Включить. Выключить Маккалоу Колин

Глава 27

Среда, 2 марта 1966 г.

Вечера понедельника и вторника прошли без инцидентов, если не считать непрекращающейся брани Эйба и Кори. Существование в скунсовых миазмах оказалось мукой, переходящей в пытку, ибо ни один нос не смог бы привыкнуть к этой вони, как привыкал спустя некоторое время к любой другой. Запах скунса не выветривался и не становился привычным, он обладал способностью постоянно раздражать органы обоняния. Только преданность Кармайну заставила полицейских согласиться на такое испытание, но едва их побрызгали, оба об этом горько пожалели. К счастью, в ванну в старом здании окружного управления можно было влезть вдвоем — в противном случае давней дружбе пришел бы конец.

Погода по-прежнему была ясной, температура держалась выше нуля — идеальные условия для похищений. Ни дождя, ни ветра.

Кармайн пытался предвидеть все возможные варианты развития событий. Помимо его самого и Эйба с Кори, спрятавшихся так, чтобы держать под наблюдением дверь в потайной ход, на каждом углу Диэр-лейн стояли машины без полицейских знаков, остальные дежурили перед мотелем «Майор Минор», на том же месте, где прятался Кармайн месяц назад, и на шоссе 133. Последние были расставлены для видимости: Понсонби наверняка ожидал их увидеть, так как заметил месяц назад. Самые засекреченные наблюдатели заняли посты на подъездных дорожках к четырем домам на Диэр-лейн. Теперь машины здесь не ставили; Кармайн предположил, что автомобиль, которым пользуется Понсонби, ждет его где-то довольно далеко, на шоссе. Но у дома Понсонби эта машина не появлялась, а «универсал» и кабриолет «мустанг» уже месяц не покидали своих мест. Может быть, транспорт предоставляет сообщник? В таком случае до места встречи Понсонби добирается на своих двоих.

— Хорошо вам, можете хотя бы заткнуть нос, — жаловался Кармайн, пока поднимался с напарниками по склону, зная, что Понсонби уже выехал из Хага. — Я вынужден нюхать сразу двоих. Как же от вас несет!

— Даже если ртом дышать — не помогает, — забрюзжал Кори. — Все равно чувствуется привкус этой мерзкой дряни! Теперь-то я понимаю, каково приходится собакам.

Призвав на помощь своего коллегу, орнитолога-любителя Пита Эванса, они соорудили укрытие в шести метрах от двери потайного хода, выбрав место, где дверь не заслонял ни один ствол дерева. Все трое лежали плашмя, время от времени разминая затекшие мышцы.

Никаких ловушек возле потайного хода они не обнаружили, не было даже натянутой проволоки. Понсонби старательно скрывал существование потайного хода. Его скрытность представляла особый интерес, словно исходила не от доктора Чарлза Понсонби, а совсем от другого человека. В сущности, Понсонби представлял собой клубок противоречий — боялся брать в руки крыс, но не боялся полиции.

Коротая скучные часы ожидания, Кармайн размышлял о потайном ходе. Кто сделал его? Когда? Прорытый через толщу холма напрямик, он мог иметь длину около трехсот метров, а может, и больше. И даже если туннель совсем тесный и по нему можно передвигаться только ползком, куда девались извлеченные из него почва и мелкие камни? В Коннектикуте ограды сложены из камня, вывезенного фермерами с полей. Сколько тонн почвы и камня пришлось вывезти отсюда? Сто? Двести? Как проветривается потайной ход, потому что должен же как-то поступать туда воздух? Неужели два старых амбара с севера Нью-Йорка стали материалом для подпорок?

Около двух часов ночи послышался слабый шорох, затем еле слышный скрип хорошо смазанных петель, в которые попали песчинки. В лесу было суше, чем в момент падения Кармайна, поэтому сухие листья лавиной посыпались вниз, когда прямо на глазах у спрятавшихся в засаде полицейских дверь потайного хода открылась. Фигура, появившаяся из черного провала, была такой же черной; она замерла, пригнувшись, принюхалась и с отвращением фыркнула, уловив скунсовую вонь. Потом высунулась собака и тут же скрылась. Сегодня сторожить потайной ход Бидди не собиралась. Кармайн услышал, как Понсонби попытался выманить собаку, но та не вышла.

Кармайн заранее условился с напарниками, что он последует за Понсонби, а Кори и Эйб останутся возле входа в туннель. Затаив дыхание, он ждал, когда темная фигура выпрямится во весь рост, — в темноте этой безлунной и беззвездной ночи она была почти не видна. «Во что он одет? — гадал Кармайн. — Даже лица не разглядеть». Черная фигура двигалась легко и бесшумно, почти не шурша листьями. Кармайн тоже оделся в черное, начернил лицо и надел кроссовки, и все-таки не рисковал приближаться к преследуемому слишком близко, хотя и надеялся, что головной убор, закрывающий Понсонби уши, помешает ему услышать шаги за спиной.

Почти бегом Понсонби спустился по склону. Не доходя до стоянки, он направился в сторону шоссе, скрытого за деревьями — с этой стороны лес подходил вплотную. На ровной поверхности разглядеть Понсонби стало еще труднее, Кармайна так и подмывало двинуться наперерез, коротким путем выйти к шоссе, чтобы выиграть время, но скупердяйство муниципалитета не оставило ему выбора. Мешал щебень.

Пот лил с него ручьями, жег глаза; Кармайн то и дело смахивал его со лба, и в одно из таких мгновений, едва прикрыв глаза и снова открыв, он не обнаружил преследуемого там, где ожидал увидеть. Понсонби не мог почувствовать слежку, в этом Кармайн был уверен. Просто исчез. Понсонби оставил незапертой дверь туннеля. Поняв, что за ним следят, он мог бы вернуться туда, но Понсонби определенно улизнул в другом направлении. Просто растворился в темноте.

Кармайн выбрал самое разумное решение: сошел на щебень дороги и со всех ног помчался к неприметному «крайслеру», припаркованному на углу Диэр-лейн, возле самого леса.

— Он вышел, но я его упустил, — задыхаясь, сообщил Кармайн Марчиано и Патрику, забравшись в машину и бесшумно прикрыв дверцу. — И в самом деле Призрак. Он в черном с ног до головы, не издает никаких звуков, а видит в темноте лучше ночной птицы. И должно быть, знает этот лес как свои пять пальцев. Делать нечего, придется ждать, когда он вернется домой с какой-нибудь перепуганной девчушкой. Видит Бог, этого я не хотел!

— Может, сообщим другим постам по радио? — спросил Марчиано.

— Нет, мы ведь понятия не имеем, каким транспортом он пользуется. Может, у него в машине передатчик, который ловит полицейские частоты. Сидите здесь, пока я не свяжусь по рации и не сообщу, что он вошел в туннель. Подождите еще десять минут, а потом вместе с остальными подтягивайтесь к дому. Так будет даже лучше.

Кармайн вышел из машины, углубился в лес, обошел стоянку в тупике и вернулся к укрытию.

— Я его упустил, теперь придется ждать.

— Далеко не уйдет, — приглушенно отозвался Кори. — Слишком поздно он вышел, чтобы выбраться за пределы округа Холломен.

Понсонби вернулся около пяти часов, почти так же незаметно, как ускользнул, но из-за ноши на плече двигался он не так легко и беззвучно. Вместо того чтобы подойти к потайному ходу со стороны Диэр-лейн, он приблизился откуда-то сбоку, свалил свою ношу на землю перед зияющим отверстием, влез в него, а потом утащил за собой ношу. Дверь закрылась, вероятно, с помощью рычага, и в ночи все стихло, если не считать привычных звуков леса.

Кармайн хотел уже нажать кнопку вызова на передатчике и послать Марчиано сигнал, но услышал вдруг новый звук и похолодел. Толкнув в бока своих напарников, он приказал им не шевелиться. Новая фигура спустилась с гребня холма и подошла к двери; собака крутилась рядом, фыркала, чихала, разрываясь между служебным долгом и желанием сбежать от невыносимой вони. Клэр Понсонби. Она принесла большое ведро и грабли. Бидди поскуливала и рвалась с поводка, Клэр удерживала петлю одной рукой, а действовать пыталась другой, поминутно отдавая собаке команды. Сначала она сгребла на дверцу листья, скопившиеся возле нее сбоку, затем высыпала на них листья из ведра и разровняла их граблями. Наконец ей надоело сдерживать собаку. Она отпустила поводок и вслед за Бидди поднялась на гребень.

— Что будем делать? — шепнул Эйб, когда шаги затихли.

— Дадим ей время вернуться домой, а потом свяжемся с остальными, как и собирались.

— Интересно, как она находит дверь в темноте? — спросил Кори.

— Сейчас узнаем. — Кармайн поднялся и подошел к замаскированному входу в туннель. — Думаю, вот как. — Он пнул ногой обрезок водопроводной трубы, видимо, выкрашенный пестро-коричневой краской, хотя в темноте было трудно определить. — Собака знает дорогу до двери, но не может сказать хозяйке, что они на месте. Наступив на трубу, Клэр знает, что она находится возле верхнего края двери. Остальное проще простого. Точнее, было бы просто, но сегодня ей пришлось удерживать собаку и вы видели, что Бидди буквально утащила ее прочь.

— Значит, она и есть второй Призрак, — заключил Эйб.

— Похоже на то. — Кармайн нажал кнопку на передатчике. — Итак, все готовы спуститься в ад? У нас в запасе девять минут до прибытия Марчиано.

— Обидно пускать труды Клэр псу под хвост. — Кори усмехнулся и отгреб листья в сторону.

Туннель оказался достаточно просторным, чтобы ползти по нему на четвереньках, и почти квадратным. Кармайн предположил, что такая форма облегчала укрепление стен и потолка прочными планками. Через каждые пять метров стояли узкие вентиляционные шахты с десятисантиметровыми трубами. Несомненно, каждая такая труба едва выступала над землей, была закрыта решеткой и могла быть обнаружена только тем, кто знал о существовании туннеля. Наступить на нее и пройти мимо было проще простого. Сколько времени потратил строитель! Сколько сил! Наверняка эта работа заняла много лет. Рыть вручную, ставить укрепления вручную, вывозить землю и камни. Чарлзу Понсонби, ведущему сравнительно активную жизнь, на все это не хватило бы времени. Туннель прорыл кто-то другой.

Он казался бесконечным — по подсчетам Кармайна, не менее трехсот метров в длину. Быстрым ползком одолеть его удалось за пять минут. Внезапно Кармайн уперся в дверь, и не хлипкую деревянную, а прочную, стальную, с кодовым замком и рукояткой-колесом, как на герметичных люках кораблей.

— Да это банковский сейф! — воскликнул Эйб.

— Заткнись и не мешай мне думать! — Кармайн уставился на луч своего фонарика, в котором танцевали пылинки, и понял, что ему следовало предвидеть эту находку: для тайных помещений, к которым вел ход, другая дверь не годилась.

— Итак, логично будет предположить, что он внутри и не знает, что происходит снаружи! Если Клэр — второй Призрак, но туннелем не пользуется, значит, у бойни должен быть второй вход. Он в доме, и мы должны найти его. Двигай задницей, Кори! Живо!

Они поспешно проползли через весь туннель в обратном направлении, затем взлетели на гребень холма и спустились по склону к дому Понсонби. Там, как и в соседних домах, горел свет. Жителей улицы разбудил вой сирен, улицу перегородили машины, в том числе и карета «скорой». Бидди скалила зубы и билась в отсеке для собак, Клэр преграждала путь Марчиано.

— Надень на нее наручники и предъяви обвинения, Дэнни, — выдохнул Кармайн, хватаясь за столб веранды. — Клэр замаскировала потайную дверь листьями, значит, она соучастница. Но из туннеля внутрь не попасть — там дверь, как в банковском сейфе. Я оставил Эйба и Кори охранять туннель, отправь туда еще людей и освободи бедняг, пусть хоть искупаются. — Он повернулся к Клэр: очевидно, заинтригованная наручниками, она ощупывала их гибкими, как лапы паука, пальцами везде, где могла дотянуться. — Мисс Понсонби, не усугубляйте свою вину. Будьте добры, останьтесь соучастницей преступления, а не преступницей. Расскажите, где в доме находится вход в камеру пыток. Нам абсолютно точно известно, кто является Коннектикутским Монстром.

Она прерывисто вздохнула и покачала головой:

— Нет-нет, это невозможно! Я не верю, не хочу верить!

— Отвезите ее в город, — велел Марчиано двум детективам, — пусть возьмет с собой собаку. Обращайтесь с ней как положено.

— Дэнни, вы с Патриком идете со мной. — Кармайн наконец-то отдышался и отошел от столба. — Только вы. Не хватало еще, чтобы копы наследили в доме до того, как Пол с Люком осмотрят его. Но найти вторую дверь надо поскорее, пока Чак не успел заняться бедняжкой. Кто она?

— Пока не знаем, — отозвался Марчиано, входя за Кармайном в дом. — Вероятно, ее пока не хватились дома — ведь еще и шести нет. — Он приободрился: — Если повезет, успеем вернуть ее родителям раньше, чем они опомнятся.

Почему он решил, что ход где-то в кухне? Потому что Понсонби буквально жили в ней, это был центр их вселенной. Древний дом напоминал музей, столовая — зал ожидания с концертными динамиками, стереоаппаратурой и коллекцией пластинок.

— Так, — заговорил Кармайн, вводя Марчиано и Патрика в старинную кухню, — начнем отсюда. Ее построили в 1725 году, стены должны быть довольно тонкими. Сталь издает другой звук.

Ничего, ровным счетом ничего. В кухне холодно, потому что плита «Ага» погашена. Но с какой стати? В стенном шкафу они обнаружили газовую плиту и водонагревательную колонку — значит, Понсонби летом плиту не топили, но до лета еще далеко. Почему же не работает «Ага»?

— «Ага» — ключ к разгадке, — объявил Кармайн. — Ищите рядом с ней.

Бойлер за плитой был еще горячим. Пошарив возле него, Патрик нащупал рычаг.

— Есть! Нашел!

Закрыв глаза и мысленно прочитав молитву, Патрик потянул рычаг. Целая плита плавно и бесшумно выдвинулась вперед и сделала пол-оборота вокруг боковой стенки. В выложенной кирпичом нише обнаружилась стальная дверь. Держа наготове револьвер тридцать восьмого калибра, Кармайн повернул ручку, и дверь беззвучно открылась. Внезапно он помедлил и сунул револьвер в кобуру.

— Патси, дай мне фотоаппарат, — попросил он. — Вряд ли он станет стрелять, но если что, Дэнни меня прикроет. А ты жди здесь.

— Кармайн, незачем так рисковать! — встревожился Патрик.

— Дай фотоаппарат, он подействует лучше оружия.

Короткая каменная лестница вела к обычной деревянной двери. Никакого замка — только ручка.

Кармайн повернул ее и шагнул в операционную. И сразу увидел Чарлза Понсонби, склонившегося над каким-то замысловатым ложем, на котором лежала стонущая, ошеломленная девушка, уже раздетая донага и привязанная широкой полосой ткани, которая закрывала грудь и руки от плеч до локтей. Понсонби успел снять костюм, в котором разгуливал в темноте, и стоял совершенно голый, его кожа поблескивала от недавно принятого душа. Напевая, он ощупывал жертву. И явно с нетерпением ждал, когда она придет в себя.

Сработала вспышка фотоаппарата.

— Попался! — рявкнул Кармайн.

Чарлз Понсонби обернулся, разинув рот. В его глазах, ослепленных ярким голубым сиянием вспышки, сквозило изумление.

— Чарлз Понсонби, вы арестованы по подозрению в серийных убийствах. Вы не обязаны отвечать на вопросы и имеете право на защиту. Вы меня понимаете? — спросил Кармайн.

Понсонби поджал губы и гневно сверкнул глазами.

— Советую вам позвонить своему адвокату сразу же, когда окажетесь в полицейском управлении. Вашей сестре тоже понадобится защита.

Дэнни Марчиано заглянул за дверь и принес блестящий черный плащ.

— Он здесь один, — сказал Марчиано, пряча оружие в кобуру, — другой одежды не нашлось. Одевайся, кусок дерьма. — Брезгливо набросив на Понсонби плащ, он вытащил наручники. Стальные браслеты безжалостно лязгнули.

— Можешь спускаться, Патси! — позвал Кармайн.

— Боже! — только и вымолвил Патрик, оглядевшись, но быстро спохватился, помог Кармайну отвязать девочку и вынести ее наверх. Марчиано и Понсонби поднялись следом.

Когда Понсонби втолкнули в зарешеченную полицейскую машину, он словно вспомнил, где находится, широко раскрыл водянисто-голубые глаза, запрокинул голову и разразился хохотом, в котором звучало неподдельное веселье. Лица полицейских, которые охраняли его, остались безучастными.

Девушку увезли на «скорой»; когда она отъезжала, прибыли Пол и Люк и рассеяли толпу жителей, обступивших дом Понсонби. Даже майор Минор был здесь и болтал без умолку.

— Может, все-таки отдашь мне фотоаппарат? — спросил Патрик, когда они с Кармайном вернулись в помещение, которое они окрестили бойней. Пол и Люк сопровождали их.

Все здесь было белым или из нержавеющей серебристо-серой стали. Стены, обшитые нержавейкой, пол, выложенный серой плиткой, стальной потолок с лампами дневного света. Ни земля, ни песок из туннеля не могли просочиться в это стерильное помещение: доступ им преграждала массивная герметичная дверь. Вентиляционные отверстия и легкий шорох свидетельствовали, что бойня оборудована отличными кондиционерами. Ложе на четырех круглых металлических ножках представляло собой стальную панель с резиновым матрасом в резиновом чехле, застеленным белой простыней — не только чистой, но и отутюженной. Концы повязки, которая удерживала жертву, были пропущены через пазы по краям панели и закреплены стержнями диаметром чуть меньше пазов. Здесь же был стерильно чистый стальной операционный стол. И жуткий мясницкий крюк с лебедкой и креплением к потолку над стоком в полу, забранным решеткой. В шкафах с застекленными дверцами хранились хирургические инструменты, препараты, шприцы, банки с эфиром, тампонами, лейкопластырем и бинтами. В одном из шкафов находилась коллекция фаллоимитаторов, среди которых было и орудие, убившее Маргаретту и Фейт. Помимо водяной и паровой моющих установок, в стенном шкафу лежали резиновые чехлы на матрас, простыни, хлопковые одеяла, к стене придвинут большой магазинный морозильник. Открыв его, Кармайн убедился, что внутри безукоризненно чисто.

— Он избавлялся от белья и чехлов после каждой жертвы, — сказал Патрик.

— Ты сюда посмотри, Патси. — Кармайн отдернул занавеску.

Кто-то позвал с лестницы:

— Лейтенант! Мы узнали имя жертвы. Делайс Мартин, из католической школы для девочек «Стелла марис».

— Значит, транспорт ему не понадобился, — сказал Кармайн. — «Стелла марис» в полумиле отсюда. Всю дорогу он нес девочку на плечах.

— И рисковал привлечь к себе внимание, выбрав жертву так близко от Понсонби-лейн, — заметил Патрик.

— С одной стороны — да, с другой — нет. Он знал, что мы следим за всеми «хагистами», так почему должны были обвинить именно его? Ему и в голову не приходило, что мы знаем про туннель. А теперь подойди и посмотри сюда. Видишь?

Кармайн отдернул отутюженную белую атласную занавеску, прикрывавшую альков, облицованный полированным белым мрамором. На столе, похожем на алтарь, стояли два серебряных подсвечника с новыми белыми свечами и большое серебряное блюдо на искусно вышитой скатерти. Жертвенник.

На стене висели четыре полки: на каждой из двух верхних хранилось по шесть голов, на третьей — две, четвертая была пуста. Головы были не заморожены. И не залиты формалином. Их сохранили в прозрачном пластике — как бабочек, продающихся в сувенирных магазинах.

— С волосами ему пришлось потрудиться, — еле выговорил Патрик, сжимая кулаки, чтобы не тряслись руки. — Видишь, совершенства он добивался постепенно. Голову он помещал в зажим макушкой вниз, постепенно заполняя форму пластиком, давая ему застыть. Потом подливал еще. Прорыв случился на седьмой голове — вероятно, он нашел способ делать волосы твердыми, как бетон. Форму он стал заполнять с первого раза. Хотел бы я знать, как он решил проблему анаэробного гниения, но готов поручиться, что он вынимал мозг и, возможно, заполнял черепную коробку формалиновым гелем. Шеи под этими оборками из золотой фольги надежно запечатаны. — Патрик вдруг скорчился и зажал себе рот. — Меня сейчас вырвет.

— Жидкий пластик — баснословно дорогая штука, но я не думал, что он годится для таких экспериментов, — произнес Кармайн. — Тем не менее даже голова Розиты Эсперансы в хорошем состоянии.

— Не важно, что говорится на этот счет в учебниках или в инструкциях производителей. Четырнадцать исключений из правила доказывают, что Чарлз Понсонби мастерски владел этой техникой. И потом, форма размером немногим больше головы. Для нее и литра пластика хватит.

— Да, чтобы сохранить, как бабочек.

Двум экспертам было не до разговоров: все следовало сфотографировать, описать в протоколе и сохранить в качестве вещественных доказательств.

— Заглянем в ванную, — предложил Патрик.

— Он принес Делайс Мартин сюда, — сделал вывод Кармайн, — оставил на кушетке, зашел в ванную и принял душ. Вот во что он был одет во время похищения.

Одеждой Призрака оказался черный резиновый гидрокостюм для погружений на небольшую глубину, тонкий и легкий. Понсонби спорол с него цветные полосы и другую отделку, приглушил блеск резины. Резиновые сапоги без каблуков, с гладкой подошвой стояли рядом с брошенным костюмом, тонкие черные резиновые перчатки были аккуратно сложены на табурете.

— Мягкий и податливый, — заключил Кармайн, сминая сапог. — Ученый из Понсонби так себе, зато убийца феноменальный. — И он поставил сапог на прежнее место.

Они вернулись в операционную, где Пол и Люк уже приступили к фотографированию; им с Патриком предстояла работа в течение нескольких недель.

— Головы — доказательство, которого нам хватит, чтобы предъявить ему обвинение в четырнадцати убийствах, — сказал Кармайн, задергивая штору. — Кстати, странно, что он выставил их напоказ — видно, считал, что его убежище никогда не найдут. Понсонби грозит электрический стул. Или четырнадцать пожизненных приговоров. Надеюсь, наш Призрак умрет в тюрьме, но не раньше, чем ему отомстят сокамерники. А они возненавидят его, в этом можно не сомневаться!

— Хорошо бы, но ты не хуже меня знаешь, что в тюрьме его наверняка изолируют.

— Ты прав, а жаль. Патси, я хочу, чтобы он долго мучился.

Глава 28

Четверг, 3 марта 1966 г.

Уэсли Леклерк в доме тетушки никогда не называл себя Али эль-Кади даже мысленно. Поэтому не кто-нибудь, а Уэсли Леклерк вяло выбрался из постели в шесть утра — так велела тетя Селеста. Развернув молитвенный коврик и совершив намаз, он направился в ванную, на очередной обряд, который он звал «четыре П» — помыть голову, политься водой из душа, побриться и посидеть на толчке.

К митингу все было готово, сам Мохаммед сказал, что Уэсли — образцовый шпион и в компании хирургических инструментов Парсона, и в Хаге. На работе Уэсли перевели с участка по изготовлению зажимов Холстеда на участок, где делали инструменты для микрохирургии, и начальник уже не раз предлагал ему пройти специальную подготовку, чтобы он стал настоящим профессионалом-изобретателем. Федеральное правительство старалось предоставить цветным равные возможности для трудоустройства, поэтому способный чернокожий работник был необходим не только для фирмы — он пополнял статистику, которая сдерживала рвение конгресса. Но все это не имело никакого значения для Уэсли, который горел желанием бороться за права своего народа немедленно, а не в отдаленном будущем, получив бумажонку, подтверждающую, что он принят в Коннектикутскую коллегию адвокатов.

Когда Уэсли вышел на кухню, Отис уже убежал в Хаг. Тетя Селеста полировала ногти, которые старательно отращивала, заостряла, как продолжение тонких длинных пальцев, и покрывала малиновым лаком. Орало радио. Тетя выключила его и подала Уэсли завтрак: апельсиновый сок, кукурузные хлопья и тост из непросеянной муки.

— Поймали Коннектикутского Монстра, — сообщила она, намазывая тост маргарином.

Ложка Уэсли плюхнулась в раскисшие хлопья, брызги разлетелись по столу.

— Что?! — переспросил он, быстро вытирая молоко, чтобы тетя не увидела, что он натворил.

— Минут пятнадцать назад поймали Коннектикутского Монстра. Теперь о нем твердят во всех «Новостях», с самого утра ни одной песни не включили.

— Кто он — «хагист»?

— Пока не сказали.

Он поднялся и включил радиоприемник.

— Значит, надо послушать еще — может, скажут.

— Наверное. — И она снова занялась ногтями.

Уэсли послушал сводку новостей вприкуску с тостом, не веря своим ушам. Имя Монстра не назвали, но сотрудники местной радиостанции знали, что он профессиональный медик, занимающий довольно высокий пост, и что его сообщницей была женщина. Эти двое должны предстать перед судьей Дугласом Туэйтсом в окружном суде Холломена сегодня в девять утра, чтобы выслушать предъявленные обвинения.

— Уэс! Уэс! Да Уэс же!

— А?.. Что, тетя?

— Что с тобой? Смотри не упади в обморок. Одного сердечника в семье более чем достаточно.

— Нет-нет, тетя, со мной все хорошо, честно. — Он чмокнул Селесту в щеку и метнулся в комнату за поношенной курткой, перчатками и вязаной шапочкой. День обещал быть солнечным, но температура — близкой к нулю.

В доме восемнадцать по Пятнадцатой улице он застал Мохаммеда и шестерых его подчиненных в растерянности: за три дня им предстояло заново подготовиться к митингу и извлечь максимальную выгоду из неожиданного поворота событий. Но кто мог подумать, что эти ленивые свиньи так быстро поймают убийцу?

С робкой и виноватой улыбкой Уэсли проскользнул мимо них и вошел в комнату, которую Мохаммед именовал своим «приютом медитации». С точки зрения Уэсли, она больше походила на арсенал: вдоль стен в стойках были расставлены дробовики, ружья и автоматы, пистолеты хранились в металлических шкафах-витринах, унесенных из оружейного магазина. Всюду, где хватало места, высились штабеля ящиков с боеприпасами.

Но несмотря на оружие, а может, и благодаря ему комната была самой тихой в доме, а Уэсли так нуждался сейчас в покое и тишине. Уэсли взял лист картона размером сорок пять на семьдесят пять, отмерил полосу шириной двадцать сантиметров и провел острым ножом «Стенли» по картону. Черные буквы, белый фон. Где-то тут была хоккейная форма избалованного сынка Мохаммеда. Так и валяется с тех пор, как парень убедился, что Аллах не создал его звездой хоккея. Очередным увлечением стали прыжки в высоту — в подражание какому-то чемпиону из школы Тревиса.

— А, Али! Занят? — спросил вошедший Мохаммед.

— Ага. Делаю мученика, Мохаммед.

— Хочешь сказать, превращаешь в мученика меня?

— Нет, пешку, которую не жаль потерять.

— Шутишь?

— С чего вдруг? Где хоккейная форма Абдуллы?

— В соседней комнате. Ты расскажи подробно, Али.

— Сейчас некогда, дел по горло. Но сегодня в девять утра включи шестой канал. — Уэсли выбрал кисть и многозначительно задержал ее над черной краской. — Мохаммед, мне надо остаться одному. Тогда никто не докажет, что ты к этому причастен.

— Конечно, конечно! — Усмехаясь, Мохаммед с шутовскими поклонами попятился из «приюта медитаций».

Когда Кармайн вернулся в управление, его окружила толпа полицейских. Каждый хотел пожать ему руку, похлопать по спине, улыбнуться. Для прессы Чарлз Понсонби по-прежнему оставался Коннектикутским Монстром, но все копы округи знали, кто такой Призрак.

Сильвестри был так счастлив, что встретил Кармайна у дверей, смачно поцеловал и крепко облапил.

— Сынок, сынок! — твердил он, смахивая навернувшиеся слезы. — Ты нас всех спас!

— Да ладно тебе, Джон! Не переигрывай, это дело кончилось само собой, от дряхлости, — смущенно отозвался Кармайн.

— Я представляю тебя к ордену, даже если губернатору придется его изобрести.

— А где Понсонби и Клэр?

— Он в камере, под охраной двух полицейских — повеситься этот урод не успеет, и капсулы с цианидом в заднице у него нет, мы проверили. Его сестра — в пустом кабинете на этом же этаже под охраной двух женщин-полицейских. И собака с ней. В худшем случае сестрица — соучастница преступления. У нас нет никаких доказательств, что она и есть второй Призрак. По крайней мере таких, которые убедят этого старого педанта Дуга Туэйтса. Кармайн, в наших камерах чисто, но они не предназначены для содержания леди, тем более слепой. Думаю, мы правильно поступили, обращаясь с ней так, что не придерутся даже ее адвокаты, если дело дойдет до суда — и если ей будут предъявлены обвинения. А это еще вопрос.

— Понсонби дает показания?

— Ни слова не говорит. Только время от времени смеется, словно воет. Смотрит в никуда, напевает, хихикает.

— Значит, будет притворяться сумасшедшим.

— И без слов ясно. Но согласно правилам Макнотона, сумасшедшие не предусматривают на месте убийства все необходимое вплоть до последней детали.

— А Клэр?

— Заладила, что не верит, будто ее брат — серийный убийца и что сама она не сделала ничего плохого.

— Если Патси и его команда не найдут следов Клэр в бойне или в туннеле, она выкрутится. Слепая женщина вместе с собакой-поводырем принесла ведро с листьями в заповедник, вывалила их и разровняла граблями? Любой хоть сколько-нибудь компетентный юрист докажет: она думала, что несет корм для оленей на то место, где его обычно разбрасывает братец Чак. Остается лишь надеяться на чистосердечное признание.

— Как же, жди! — фыркнул Сильвестри. — Эта парочка не из тех, кто сознается хоть в чем-нибудь. — Он прикрыл один глаз и устремил взгляд второго на Кармайна. — Думаешь, она и есть второй Призрак?

— Честное слово, не знаю, Джон. Это мы не докажем.

— В общем, судья Дуг ждет их обоих к девяти. Я рассчитывал, что обвинение будет предъявлено в узком кругу, без лишнего шума, но Дуг, как обычно, верен себе. Зрелище будет что надо! На Понсонби — один плащ, и он отказывается надеть хоть что-нибудь. Если мы принудим его и он получит хотя бы крохотный синяк или царапину, поднимется крик о жестокости полиции, так что в суд он поедет в плаще. Хватит с нас и того, что Дэнни слишком туго застегнул наручники. Хитрый ублюдок растер себе запястья до крови.

— Насколько я понимаю, к девяти часам у здания суда соберутся все журналисты Холломена и съемочная группа шестого канала, — вздохнул Кармайн.

— А как же иначе? Для маленького городка это настоящая сенсация.

— Мы можем привезти Клэр отдельно?

— Могли бы, если бы Туэйтс пошел нам навстречу, но он отказался. Желает видеть их вместе. Думаю, из любопытства.

— Нет, хочет составить первое впечатление, чтобы понять, насколько виновна Клэр.

— Ты что-нибудь ел, Кармайн?

— Нет.

— Тогда захватим места в «Мальволио», пока они еще есть.

— А как Эйб и Кори? Уже не благоухают?

— Нет, только дуются. Хотели увидеть тот подвал.

— Сочувствую, но им надо было сначала отмыться. Советую тебе выцарапать из губернатора еще два ордена, Джон. И устроить пышную церемонию награждения.

Здание холломенского суда стояло на Сидар-стрит у Лужайки, неподалеку от окружного управления, но о том, чтобы вести Понсонби пешком, не могло быть и речи. Несколько предприимчивых журналистов и фотографов ждали у выхода из управления, когда вывели Понсонби — в полотенце, наброшенном на голову, в наглухо застегнутом плаще, который скрепили булавкой на уровне колен, чтобы ненароком не распахнулся. Едва ступив с крыльца, Понсонби стал отбиваться от конвойных — не для того, чтобы сбежать, а чтобы сбросить полотенце. И он добился своего — уселся в полицейскую машину с непокрытой головой, в сиянии вспышек: никто из фотографов не стал рисковать, снимая обвиняемого при естественном освещении. Машина уже отъезжала, когда из двери показалась Бидди, ведущая Клэр. Как и ее брат, она не позволила прикрыть ей голову. Конвой обращался с ней демонстративно вежливо, в здание суда ее доставили в служебном автомобиле Сильвестри — большом «линкольне».

Народу вокруг здания суда собралось столько, что движение по Сидар-стрит было полностью парализовано; цепь полицейских, держащихся за руки, едва сдерживала натиск толпы. Почти половину этой толпы составляли чернокожие. Внутри оцепления операторы держали камеры наготове, фотографы щелкали затворами, радиокорреспонденты бормотали в микрофоны, ведущие шестого канала вели репортаж в прямом эфире. В толпу журналистов затесался невысокий худощавый негр в мешковатой куртке. Мало-помалу он пробирался вперед, улыбаясь и бормоча извинения, грея руки под курткой.

Когда Чарлза Понсонби вывели из машины, журналисты кинулись к нему. Волной худощавого негра вынесло вперед. Тонкая черная рука высвободилась из-под куртки и нахлобучила на голову странный головной убор, украшенный полосой белого картона с черной надписью «Мы страдали». Все взгляды обратились на негра, но никто не увидел, что в другой руке Уэсли Леклерк сжимает дешевый карманный пистолет. Он всадил в грудь и живот Понсонби четыре пули, прежде чем копы сумели выхватить у него оружие. Но ответные выстрелы так и не прозвучали: Кармайн прыгнул вперед, заслонил Уэсли и взревел:

— Не стрелять!

Эти события показали по телевидению во всех подробностях: от шапки с листом картона до удивленного выражения на лице Чарлза Понсонби и самоубийственной выходки Кармайна. Мохаммед эль-Неср и его приближенные смотрели репортаж, оцепенев от потрясения. Затем Мохаммед обмяк на стуле и восхищенно вскинул руки.

— Уэсли, сынок, благодаря тебе у нас есть мученик! А этот болван Дельмонико спас тебя для суда! Вот это будет процесс!

— Ты хочешь сказать — Али? — недоуменно переспросил Хассан.

— Нет, отныне он Уэсли Леклерк. Он представил дело так, будто выступил от имени всего черного народа, а не только от «черной бригады». По этому пути мы и пойдем.

Все это случилось за две минуты до прибытия машины с Клэр Понсонби, поэтому она не видела гибель брата. Поначалу бурлящая толпа зажала машину, потом полицейские сумели расчистить проезд для «линкольна» и повернуть обратно, к зданию окружного управления.

— Кармайн, ты что, спятил? — Лицо Дэнни Марчиано было пепельно-серым, руки тряслись. — Мои ребята действовали на автопилоте, они самого папу римского могли бы пристрелить!

— Но в меня, как видишь, стрелять не стали. Но что еще важнее, Дэнни, ни одна шальная пуля не задела оператора и Ди Джонс — не представляю, как Холломен выжил бы без ее воскресной рубрики светских сплетен!

— Слушай, я понимаю, зачем ты это сделал, но и они догадываются, можешь мне поверить. Ладно, надо разогнать толпу.

Патрик стоял на коленях возле Чарлза Понсонби. Его голова была запрокинута назад. На худом крючконосом лице застыло возмущенное изумление. Под трупом расплывалась лужица крови.