Включить. Выключить Маккалоу Колин

Глава 19

Понедельник, 24 января 1966 г.

Вечером комиссар Сильвестри созвал тайное совещание, на которое пригласил руководителей следственных групп со всего Коннектикута, работающих по делу Призрака.

— Еще неделя — и будет тридцать дней, — объявил он собравшимся, — а мы до сих пор не знаем, надолго ли Призрак или Призраки изменили почерк — на месяц, на два. А может, просто изменили своим принципам ради Нового года.

В прессе убийцу по-прежнему именовали Монстром, но полицейские стали называть его Призраком или Призраками. Идея Кармайна привилась, многие, подобно лейтенанту Джо Брауну из Норуолка, усмотрели в ней зерно истины.

— Начиная с этого четверга, двадцать седьмого января, и по следующий четверг, третье февраля, наша служба наблюдения будет круглосуточно приставлена ко всем подозреваемым. Даже если мы ничего не добьемся, то по крайней мере сумеем помешать преступнику. Если мы будем знать, что следили за подозреваемым, не спускали с него глаз, значит, в случае пропажи очередной девочки его можно вычеркнуть из списка.

— А если похищений больше не будет? — спросил коп из Стамфорда.

— Тогда мы повторим операцию в конце февраля. Я согласен с Кармайном: все изменилось — промежутки времени между похищениями, ночное похищение, детское платье, обезглавливание — но неизвестно, долго ли преступник намерен придерживаться этого сценария. Сколько бы ни было Призраков, они нас опережают.

— А если опять пропадет девушка, но у всех подозреваемых будет алиби? — осведомился коп из Хартфорда.

— Тогда опять будем думать, но в другом направлении. Включим в список новых подозреваемых, но не станем исключать старых. А теперь послушаем Кармайна.

— Холломен выделяется из общего ряда тем, что здесь живут сразу несколько подозреваемых, — начал Кармайн. — Сотрудники других управлений будут вести наблюдение за известными насильниками и людьми, склонными к насилию. Подозреваемым не были предъявлены обвинения в насилии или изнасиловании. Речь идет о сотрудниках Хага и еще двух подозреваемых — всего их тридцать два. Мы физически не в состоянии держать всех под круглосуточным наблюдением, поэтому я прошу добровольцев из других управлений помочь нам. В команды должны входить опытные специалисты из тех, кто не спит на работе и не витает в облаках. Если вы можете предоставить нам надежных людей, я буду признателен за помощь.

На том и порешили. Двадцать девять «хагистов», профессора Фрэнка Уотсона, Уэсли Леклерка и профессора Роберта Мордента Смита должны были держать под круглосуточным наблюдением люди, умеющие быть внимательными и сосредоточенными.

Большинство холломенских подозреваемых жили либо на шоссе номер 133, либо неподалеку от него, а шоссе было самым обычным: двухрядным, извилистым, почти полностью открытым, без широких обочин, торговых центров с автостоянками, без отдельных стоянок и зон отдыха. Всеми этими благами цивилизации могло похвалиться Бостонское шоссе, а номер 133 петляло между деревнями и поселками. Не составляло труда следить за Тамарой Вилич и Марвином Шульманом, живущими на Сикамор-стрит вблизи центра Холломена, а также за Сесилом и Отисом на Одиннадцатой улице.

Наблюдатели сменялись в низкопробном мотеле «Майор Минор» неподалеку от Понсонби-лейн.

Кармайн, Кори и Эйб дежурили у дома Понсонби в три восьмичасовые смены. Этот дом Кармайн выбрал просто потому, что не надеялся на успех наблюдения за подозреваемыми, а на Понсонби до сих пор обращали меньше внимания, чем на Смитов или Финчей. Наблюдатели отыскали укрытие за кустами рододендрона в пятидесяти метрах от шоссе, со стороны подъездной дорожки к дому. Предварительно Кармайн убедился, что Понсонби-лейн заканчивается глухим тупиком и что у дома Понсонби нет других выходов и подъездных путей.

Проверив все наблюдательные пункты заранее, Кармайн обнаружил, что труднее всего следить за Форбсами — благодаря близости дома к набережной и крутому кустистому склону от Восточной кольцевой дороги до самой воды. Дом высился на скальном карнизе. Непростым объектом оказались и Смиты — из-за дома на холме, густой растительности и вьющейся между деревьями подъездной дорожки. Однако профессор был надежно заперт в Марш-Маноре и находился под охраной полиции. Что касается Финчей, Кармайн вздохнул с облегчением, вспомнив, что вычеркнул их из списка. На ферме Финчей было четверо ворот, выходящих на шоссе, но ни к одним автомобиль со штатскими номерами не мог подъехать незамеченным, а тем более стоять там какое-то время. Полиция Норуолка взяла на себя Курта Шиллера, полиция Торрингтона — Уолтера Полоновски, его любовницу и охотничий домик.

Кармайн предчувствовал, что вся эта грандиозная операция не принесет никаких плодов. Он и сам не знал почему, но помнил, что имеет дело с Призраками, а их можно увидеть лишь в том случае, когда они сами решат показаться на глаза.

Глава 20

Понедельник, 31 января 1966 г.

В предыдущую среду навалило полметра снега, и таять он не собирался — не такое уж редкое явление для января. Температура упала на двадцать градусов ниже нуля, после наступления темноты становилось еще холоднее. Наблюдение за подозреваемыми превратилось в кошмар, полицейские пытались согреться под меховыми шубами, позаимствованными у жен и матерей, меховыми пледами, шкурами, одеялами, натягивали шерстяную одежду, надевали термобелье, ежились под электрическими одеялами, работающими от автомобильных аккумуляторов, не брезговали даже угольными грелками прошлого века — словом, прилагали все усилия, чтобы не закоченеть. Едва столбик термометра опустился ниже нуля, оставлять двигатели работающими стало опасно: густые клубы белого пара из выхлопной трубы выдавали машину, как бы надежно ее ни прятали.

Кармайн дежурил с полуночи до восьми утра, благодаря всех святых за то, что в его бежевом «бьюике» такой теплый, отделанный бархатом салон.

Ночь с воскресенья на понедельник выдалась особенно холодной, температура достигла минус семнадцати градусов Цельсия. Закутавшись в два кашемировых одеяла, Кармайн сидел, опустив стекла ровно настолько, чтобы они не запотевали, и стучал зубами словно кастаньетами. Вечнозеленые рододендроны скрывали его, но еще в четверг, в первую ночь своих сидений, он вдруг вспомнил про Бидди и встревожился: а если пес почует его и залает? Бидди не подняла тревогу ни в первую ночь, ни сегодня. «В такую погоду торчать на улице будет только тот, кто перенес децеребрацию, — думал Кармайн. — Сейчас самое время греться у камина, в теплом воздухе, разгоняемом вентилятором, или хлопотать по дому. Если Призраки и планировали похищение, наверняка мороз заставит их передумать».

Участок Понсонби доставил немало головной боли наблюдателям. Пятиакровый, прямоугольный, он круто спускался от длинного холма, проходящего по его дальней границе; старинный дом стоял у самой дороги, деревья вокруг него были редкими. Гребень холма отделял улицу от заповедника площадью двадцать акров, пожертвованного окружному совету самим Айзеком Понсонби, дедом Чарлза и Клэр. Айзек обожал оленей и осуждал охотников; в его завещании говорилось, что эти двадцать акров леса должны стать оленьим заповедником возле самого города. Окружной совет пренебрег волей покойного, ограничившись установкой табличек «Охота запрещена». Со времен Айзека лес почти не изменился: он был довольно густым, и оленей здесь водилось немало. Лес спускался с гребня холма к Диэр-лейн — короткому тупичку с четырьмя домами по обе стороны от дальнего полукруглого конца, — огибал его и рос дальше, поэтому на улице больше никто ничего не строил. Кармайн был уверен, что Чарлз Понсонби не настолько крепок здоровьем, чтобы разгуливать в двадцатиградусный мороз, тем не менее распорядился установить посты на Диэр-лейн, перекрестке и шоссе. Наблюдатели сообщили, что других припаркованных машин на Диэр-лейн нет.

Такой могла быть арктическая ночь: небо казалось не темным, а с оттенком крапчатого индиго, с причудливой россыпью ослепительных звезд. И ни одного облачка. Блеск! И ни единого звука, кроме перестука зубов, никаких теней за окном. Не мечутся лучи фар, не хрустит под колесами гравий на замерзшей дороге.

Бездельничать Кармайн не любил, поэтому стал обдумывать внезапную мысль, которая возникла в ту же секунду, когда на небосводе сверкнула падающая звезда.

«Рассмотри религиозную сторону вопроса, Кармайн. Вернись назад, к пропаже первой издевочек, Розиты Эсперансы. Десять жертв были католичками. Рейчел Симпсон — дочь священника епископальной церкви. Франсина Мюррей и Маргаретта Бьюли — баптистки. И ни одной протестантки из «белой» церкви. А если приравнять католичек к чернокожим протестанткам? Ну и что это тебе даст, Кармайн? Вывод: похититель — белый фанатик-протестант. Мы упустили из виду значительное преобладание католичек — вероятно, потому, что с них Призраки переключились на Франсину и Маргаретту. Но Маргаретта не вписывается в общую схему. Неужели мы еще не все знаем о семье Бьюли?»

Забыв про холод, он заерзал, с нетерпением ожидая утра, чтобы смениться с бессмысленного дежурства и поговорить с мистером Бьюли.

Его передатчик издал короткий низкий звук — сигнал, что к машине приближается коп. Бросив взгляд на часы, Кармайн обнаружил, что уже почти пять утра — слишком поздно, чтобы предпринимать ночное похищение, если оно и было запланировано. Одно он знал точно: ночью Понсонби не покидали дом.

Патрик сел в машину рядом с Кармайном и с усмешкой извлек из-под одежды термос.

— Лучший кофе из «Мальволио». Я заставил Луиджи сварить полный кофейник, а к тому времени как раз испекли бублики с изюмом.

— Патси, я тебя обожаю.

Пять минут они жевали и прихлебывали молча, затем Кармайн изложил кузену свою новую теорию. Но, к его разочарованию, Патрик оценил ее невысоко.

— Беда в том, что ты уже так вгрызся в это дело, что исчерпал все возможные версии и теперь тебе не остается ничего другого, как искать самые невероятные.

— И все-таки здесь не обошлось без религии и расизма!

— Согласен, но Призракам нет дела до религии. Их интересует лишь то, что в богобоязненных семьях растут подходящие для них девочки.

— Бьюли что-то скрывают, это точно, — пробормотал Кармайн. — В противном случае Маргаретта в общую схему не укладывается.

— Она не укладывается в нее, — терпеливо растолковал Патрик, — потому что твоя гипотеза абсурдна. Вернись к тому, с чего начал! Если ты считаешь Призраков в первую очередь насильниками, а потом убийцами, значит, ты ищешь вовсе не религиозных фанатиков, не преступников, помешанных на людях с определенным цветом кожи и принадлежащих к определенной конфессии. Ты ищешь мужчину или двух мужчин, которые ненавидят всех женщин, но некоторых — особенно. Призракам ненавистно целомудрие в сочетании с юностью, цветом кожи, миловидным личиком и другими характеристиками, неизвестными нам. Ни одна из жертв не была белой — и не будет, могу поручиться. Больше всего девушек такого типа среди католичек, вот и все. Эти дети достаточно наивны для своего возраста, их держат в строгости и окружают любовью. Все это ты и сам знаешь, Кармайн! Семьи похищенных не относятся к числу недавних эмигрантов, а религиозный фанатик выбирал бы их в первую очередь — чтобы сдержать приток чужаков, дать понять: если эмигрируешь сюда, твоих детей изнасилуют и убьют. Решение кроется в известных нам обстоятельствах похищений.

— И все-таки я съезжу к мистеру Бьюли, — заупрямился Кармайн.

— Если надо — поезжай. Но Маргаретта не вписывается в схему потому, что сама схема — плод твоего воображения. Ты слишком долго сражался и пал жертвой усталости.

Оба умолкли; еще два с лишним часа — и дежурство завершится.

Незадолго до семи из передатчика снова послышались звуки: кто-то приказал наблюдателям незаметно покинуть свои посты и собраться в назначенном месте — произошло очередное похищение.

Местом сбора Кармайн выбрал мотель «Майор Минор», где они с Патриком завладели телефоном на стойке портье. Сам хозяин мялся поблизости, изнывая от любопытства. Все номера в его мотеле были забронированы полицией Холломена за баснословную сумму, непомерную еще и потому, что номера пустовали, — об этом знали и постояльцы, и хозяин. Табличка «Мест нет» оправдывала скопление машин на стоянке, и майор не собирался убирать ее, не выяснив, что стряслось.

Пока Кармайн вел переговоры, Патрик наблюдал за майором Минором и от нечего делать гадал, намеренно ли юный Ф. Шарп Минор[4] поступил в Вест-Пойнт, чтобы дослужиться до чина, противоречащего его фамилии, как порой делают люди с «говорящими» именами. В свои пятьдесят с лишним майор обладал мясистым лиловым носом алкоголика со стажем и репутацией кабинетного вояки: главное — заполнить бланки как полагается и сдать бумажную работу вовремя. А потом делай, что душе угодно: хоть выбивай из солдат дурь, хоть кради со склада оружие. Постояльцы являлись в мотель на час-другой в середине дня; стоянка располагалась за зданием, чтобы ни одна жена, проезжающая по шоссе, не заметила машину своего благоверного возле мотеля. Однажды Кармайн сгоряча внес майора Ф. Шарпа Минора в список подозреваемых — на том основании, что во всех номерах имелись тщательно замаскированные «глазки». Престарелый прохиндей избавился от скрытых камер, после того как частный детектив застукал его за съемкой директора компании и его секретарши, но подглядывать за постояльцами майор Минор так и не отучился.

— Норидж, — сообщил Кармайн. — Кори, Эйб и Пол будут здесь через минуту. — Он отошел подальше от майора. — Она из семьи ливанцев, которые живут в Норидже с 1937 года. Ее зовут Фейт Хури.

— Они мусульмане? — спросил ошарашенный Патрик.

— Нет, католики-марониты. Вряд ли поблизости есть маронитская церковь, поэтому они наверняка ходили в обычную католическую.

— Норидж — довольно большой город.

— Да, но они живут чуть ли не на самой окраине. Мистер Хури — управляющий в круглосуточном магазине в Норидже. Его дом стоит в северной части города, почти на полпути к Уиллимантику.

Подъехал Эйб на «форде», за ним — Пол в черном пикапе Патрика.

— Я вообще не понимаю, зачем нам туда тащиться, — заявил Кори, неторопливо ведя «форд»; сирену и мигалку он собирался включить, только удалившись от Понсонби-лейн.

«Реплика отчаявшегося человека, — с внутренним вздохом отметил Кармайн. — В этой битве не только я выбился из сил. Мы уже готовы поверить, что никогда не поймаем Призраков. Это четвертая жертва с тех пор, как мы узнали о существовании преступников, а мы не продвинулись ни на шаг. Кори на самом дне своей ямы, а я не знаю, сколько еще буду падать, пока не достигну дна моей».

— Кори, мы едем туда затем, — терпеливо растолковал он, словно не видел в заявлении подчиненного ничего необычного, — чтобы лично осмотреть место похищения. Эйб, если мы свернем на север, по шоссе номер девяносто один доберемся до Хартфорда, а оттуда на восток, то доедем быстрее — дорога там лучше, чем шоссе номер девяносто один на участке до Нового Лондона.

— Не выйдет, — коротко отозвался Эйб. — Впереди сразу пять трейлеров.

— Хорошо еще, отопление работает, — сказал Кармайн, удобно устраиваясь на любимом заднем сиденье. — Я тут пока вздремну.

Семья Хури жила на извилистой улице неподалеку от реки Шетаккет в очаровательном доме — выступы и пристройки придавали живописный вид всем трем этажам. От дороги дом отделял огромный пруд, замерзший в это время года, как и ручей, соединяющий его со скованной льдом рекой. Пруд расчистили от снега и превратили в каток, и, судя по дощатым причалам, летом здесь катались на каноэ. На ветру сухо шуршали высокие камыши, расстилающиеся вдалеке заснеженные поля золотило солнце. Дом окружали по-зимнему голые березы и ивы, на холме за озерцом высился вековой дуб. Для летних пикников в тени — самое место. Где еще растить детей, если не в этой американской мечте наяву?

Кармайн узнал, что детей в семье семеро и отдельно живет лишь старший, девятнадцатилетний Энтони. Его брату Марку семнадцать, Фейт — шестнадцать, Норе четырнадцать, Эмили двенадцать, Мэтью десять, а младшей Филиппе — восемь.

Семья обезумела от горя, расспросить не удалось никого, даже отца. Почти тридцать лет жизни в Америке не отучили их от свойственной левантийцам бурной реакции на потерю ребенка. Когда Кармайн наконец нашел фотографию Фейт, то сразу понял, что пытался втолковать ему Патрик на Понсонби-лейн. Фейт выглядела как сестра других похищенных — пышноволосая, с огромными темными глазами и сочными губами. Из всех девушек она была самой светлокожей, почти как уроженка Южной Италии или Сицилии со средиземноморской смуглотой.

У Патрика, разыскавшего Кармайна на холодной веранде, был удрученный вид.

— Смерзшийся снег утоптан, они расстелили соломенную циновку от подъездной дорожки до задней веранды — словно дешевый ковер на лестнице, — сообщил он. — Подъездная дорожка расчищена и посыпана солью; если на ней и остались следы шин, местная полиция все затоптала. Заднюю дверь преступники открыли ключом или с помощью набора отмычек — они точно знали, где спит Фейт. У нее отдельная комната, как у всех детей, — на втором этаже, рядом с остальными спальнями. Ее скорее всего застали спящей. Единственные следы борьбы — несколько складок на простыне в изножье кровати. Возможно, она пыталась отбиваться. Фейт вынесли тем же путем, которым проникли в дом, по соломенной циновке добрались прямо до машины, не оставив следов. Насколько мы можем судить, никто ничего не слышал. Фейт хватились, когда она не вышла к завтраку, который мать подает зимой пораньше: по дорогам, заваленным снегом, до Нориджа целый час езды. Дети уезжают из дома вместе с отцом и до уроков остаются у него в магазине, откуда до школы рукой подать.

— Ты сделал за меня всю работу, Патси. Уже узнал, какой у нее рост? Вес?

— И не узнаю, пока не приедет отец Хэнниган с монахинями. Родители на грани помешательства, меня никто не желает слушать. Рвут на себе волосы клочьями.

— А миссис Хури до крови раздирает кожу. Поэтому я здесь, а не там, — со вздохом добавил Кармайн.

— Родные убеждены, что Фейт уже мертва.

— Скажи честно, Патси, неужели нельзя их понять? От нас меньше толку, чем от козла молока, и Кори с Эйбом осознают это. Им тяжело, просто они не подают вида.

Патрик присмотрелся, сощурившись, и вздохнул с облегчением.

— А вот и священник со свитой. Может, хоть теперь в доме станет тише.

Успокоить родителей не удалось, но отец Хэнниган и три монахини сумели ответить на вопросы Кармайна. Рост Фейт не превышал метра пятидесяти пяти, весила она меньше сорока килограммов, имела стройную, но не слишком развитую фигуру. Милая, набожная девочка, училась только на «отлично» по всем предметам, любила естественные науки, мечтала учиться на медицинском. Минувшим летом она записалась в добровольные помощники в больнице Святого Стэна, но родители не разрешили — не хотели, чтобы она с малых лет впрягалась в работу. Старший брат Фейт, Энтони, учился в медицинском колледже при университете Брауна — по-видимому, все дети в семье увлекались естественными науками. Семья была дружной и пользовалась уважением соседей. Их магазин находился в богатом районе Нориджа, его никогда не грабили, в дом ни разу не вламывались, никто не нападал на детей и не досаждал им.

— И мы опять вернулись к непорочности, миловидному личику, возрасту и религии, — подытожил Кармайн, вернувшись в Холломен и явившись к Сильвестри. — Цвет кожи, рост и вес могут быть любыми, но первые три условия остаются неизменными, а в большинстве случаев — и четвертое. В подарок на шестнадцатилетие мать сводила Маргаретту Бьюли в салон красоты, где девочке выпрямили волосы и сделали стрижку под Дионн Уорвик — она готовилась спеть одну из песен Дионн на школьном концерте. Эти сведения меня озадачили, но если вдуматься, ни единого шага к… Как бы это назвать? Утрате непорочности? Ни единого шага Маргаретта не сделала. Тем не менее она не дает мне покоя, Джон. Маргаретта — единственная черная жемчужина в коллекции светлых. Слишком рослая, слишком чернокожая и в целом не соответствующая их критериям.

— А может, Призраки поддались расистским веяниям? Они ведь просто разжигают межрасовые конфликты!

— Тогда почему же на этот раз они не выбрали чернокожую жертву? Недавно в кроссворде в «Таймс» я увидел подсказку «как сажа бела». Шесть букв. Ответ — «провал». Когда я наткнулся на это слово, хохотал до слез. Каждый мой шаг ведет к провалу.

Сильвестри слушал его и думал: «Тебе не повредил бы длинный отпуск на Гавайях, Кармайн. Но не сейчас. Я просто не могу позволить тебе бросить дело. Если ты его не раскроешь, не раскроет никто».

— Пора проводить пресс-конференцию, — сказал Сильвестри. — Сообщить этим стервятникам мне нечего, так что придется каяться. — Он прокашлялся и пожевал размочаленный конец сигары. — Против покаяния губернатор не возражает.

— У Хартфорда мы в опале?

— Пока еще нет. Думаешь, чем я занят целыми днями? Сижу на телефоне, веду переговоры с Хартфордом, так-то.

— Никто из «хагистов» прошлой ночью носа из дому не высунул. Но это не значит, что через тридцать дней я не установлю наблюдение за ними, Джон. Я по-прежнему не сомневаюсь, что Хаг замешан в этом деле и речь идет не просто о мести, — объяснил Кармайн. — Какую долю правды ты собираешься выдать прессе?

— Расскажу обо всем понемножку. О платье Маргаретты — ни полслова. Как и о том, что убийц двое.

Глава 21

Вторник, 1 февраля 1966 г.

Здание холломенского муниципалитета славилось акустикой, поэтому когда мэр десять лет назад перебрался в окружное управление, у муниципалитета осталась лишь одна функция: служить залом для выступлений величайших виртуозов мира и симфонических оркестров.

Рядом с залом, в репетиционной, артисты готовились к выступлениям; расставленные полукругом пюпитры и стулья свидетельствовали о том, что в этом здании может свершиться лишь одно злодейство — надругательство над музыкой. Джон Сильвестри вышел на дирижерское возвышение, одетый в свой лучший мундир, с Почетным орденом конгресса. В сочетании с орденскими планками на груди он ясно давал понять: комиссар — незаурядный человек.

Собралось человек пятьдесят, в основном журналисты из газет и журналов, одна съемочная группа местного канала, один репортер с радио. Крупные ежедневные газеты страны прислали внештатных корреспондентов: дело Коннектикутского Монстра получило широкую огласку, дальновидные редакторы понимали, что полиции нечем похвастаться. Значит, пресс-конференция — удобный повод опубликовать очередную едкую статью о некомпетентности стражей порядка.

Оказавшись перед публикой, Сильвестри действовал хитро — ведь он собирался каяться. Слушая его, Кармайн думал, что еще никогда не слышал таких элегантных извинений, принесенных с явным удовольствием.

— Несмотря на мороз, сотрудники полицейских управлений всего штата держали девяносто шесть подозреваемых под круглосуточным наблюдением с прошлого четверга до известия о похищении Фейт Хури. Тридцать два подозреваемых находились в самом Холломене или его окрестностях. Никто из них не покидал дом, и это значит, что мы нисколько не приблизились к установлению личности Коннектикутского Монстра, которого мы с недавних пор называем Призраком.

— Удачное прозвище, — заметила корреспондент криминальной рубрики «Холломен пост». — У вас есть улики? Хотя бы против кого-нибудь?

— Как раз об этом и речь, миссис Лонгфорд.

— Убийца, то есть Призрак, где-то прячет свои жертвы. Не пора ли перейти к серьезным поискам его убежища? Например, к обыскам зданий?

— Как вам известно, мы не имеем права обыскивать помещения без санкции, мэм. Более того: если бы мы попытались, вы первая выразили бы недовольство.

— При нормальных обстоятельствах — да, но это совсем другое дело.

— А в чем его отличие? В ужасающем характере преступлений? Как частное лицо, я с вами согласен, но как юрист — отнюдь. Полиция — правая рука закона, но в демократическом обществе, таком, как наше, полиция скована теми же законами, за соблюдением которых она следит. У американцев есть конституционные права, которые мы, полицейские, обязаны чтить. Ничем не подкрепленные подозрения — еще не повод врываться в чужой дом и искать улики, которые мы больше нигде не смогли найти. Для этого сначала понадобятся веские доказательства. Мы должны обосновать свое решение, убедительно представить его судье, чтобы получить разрешение на обыск. Одними разговорами без конкретных фактов не убедишь ни одного судью. А конкретных фактов у нас нет, миссис Лонгфорд.

Остальные журналисты охотно предоставили миссис Диане Лонгфорд роль боевого слона: учиненный ею допрос выглядел бесполезным, но не мешал собравшимся принюхиваться к аромату кофе и свежих пончиков, который доносился из глубины зала.

— Почему же у вас нет фактов, комиссар? Ведь это уму непостижимо — столько опытных сотрудников с прошлого октября расследуют убийства и до сих пор не располагают ни единым конкретным фактом! Или вы и впрямь считаете убийцу призраком?

Ее сарказм задел Сильвестри не больше, чем агрессия и обаяние: он упрямо гнул свое.

— Нет, мэм, он не настоящий призрак. Он гораздо коварнее и опаснее. Нашего убийцу можно сравнить с чудовищно сильным представителем семейства кошачьих — например с леопардом. Прекрасно замаскированный, он лежит на ветке дерева на опушке леса и наблюдает, как к нему приближается целое стадо оленей. Для птицы, сидящей на том же дереве, все олени одинаковы. Но леопард воспринимает их иначе, его цель — конкретный выбранный олень, который кажется ему более аппетитным и заманчивым, чем остальные. О, у него дьявольское терпение! Олень проходит под веткой — леопард не шевелится, олень не видит и не чует его, и так продолжается до тех пор, пока под веткой не окажется выбранная леопардом особь. Зверь наносит удар так стремительно, что остальные олени не успевают убежать, а леопард уже взбирается на ветку вместе с беспомощной добычей, у которой сломан хребет.

Сильвестри перевел дух; он завладел вниманием аудитории.

— Да, сравнение не назовешь блестящим, но оно позволяет понять, как соотносятся позиции — наша и Призрака. С нашей точки зрения, он невидим. Как олень не додумывается поднять голову и посмотреть вверх, почувствовать запах леопарда, прежде чем тот унесется с ветром, так и мы ничего не видим и не слышим. Нам просто не приходит в голову присмотреться и принюхаться в правильно выбранном месте — потому что мы понятия не имеем, где это место, где наш враг таится в засаде. Возможно, мы ежедневно встречаемся с ним на улице, может быть, даже вы каждый день видите его, миссис Лонгфорд. Но его лицо и походка заурядны, в нем нет ничего примечательного. На первый взгляд это бродячий котенок, а не леопард. Но под этой маской скрывается Дориан Грей, мистер Хайд, зло в облике Евы, воплощение Сатаны.

— В таком случае как же нам защититься от него?

— Я посоветовал бы усилить бдительность, но бдительность не помешала ему похищать девушек определенного типа даже после того, как мы наводнили весь Коннектикут сводками новостей и предостережениями. Однако мне уже ясно, что мы напугали его, заставили отказаться от похищений средь бела дня. Но теперь он вершит зло ночью. Так что гордиться нечем, ведь мы его не остановили. Мы не заставили его даже затаиться на время. И все-таки луч надежды уже забрезжил. Если нам удастся напугать его и усилить давление, он наверняка допустит хоть какой-нибудь просчет. И я клянусь вам, дамы и джентльмены: от нас этот просчет не ускользнет. Он поможет нам вычислить и леопарда на дереве, и выбранного им оленя.

— Он был в ударе, — сообщил Кармайн Дездемоне вечером. — Корреспондент из АП спросил, не собирается ли комиссар баллотироваться в губернаторы на следующих выборах. «Нет, мистер Долби, — с широкой ухмылкой ответил Сильвестри. — Полицейским живется гораздо веселее — одни призраки чего стоят».

— На него реагируют. Когда я видела его в шестичасовых «Новостях», он напомнил мне потрепанного плюшевого мишку.

— Губернатору он нравится, а это еще важнее. Героев войны не принято считать некомпетентными кретинами.

— Должно быть, он геройствовал уже в летах.

— Точно.

— Что-то вы часто шмыгаете носом, Кармайн. Простуда начинается? — спросила Дездемона и взяла еще один кусок пиццы. Оказалось, помириться с Карманном — это просто здорово.

— Все мы простужены — посидели бы вы с нами в неотапливаемых машинах при минусовой температуре.

— Хорошо еще, за мной следить не пришлось.

— На всякий случай следили и за вами, Дездемона.

— Ничего себе у вас штаты! — Она вздохнула: администратор в ней, как обычно, взял верх. — Говорите, девяносто шесть человек?

— Ага.

— А вы за кем шпионили?

— Не спрашивайте — это секретная информация. А что творится в Хаге после исчезновения Фейт?

— Профессор все еще в психушке. Когда он узнает, что Hyp Чандра получил должность в Гарварде, с ним опять случится припадок. Мы не просто потеряли самую яркую из наших звезд: согласно контракту Нура, обезьяны покидают нас вместе с ним. Насколько я понимаю, Hyp и Сесилу предложил перебраться в Массачусетс; Сесил вне себя от радости — никакой тебе жизни в гетто. Семейство Чандра приобрело шикарное поместье, и там — симпатичный дом для Сесила. За него я рада, а Смита очень жаль.

— Ерунда какая-то. Что это за контракт, по которому можно распоряжаться чужой собственностью? Это все равно что конгрессмену после проигрыша на очередных выборах утащить с собой из кабинета «ремингтон»!

— Когда Hyp только появился в Хаге, у профессора были все основания пренебречь условиями контракта. Он знал, что Hyp никогда не найдет для своих исследований места лучше. Так и было — до тех пор пока не появился этот монстр-убийца.

— Да, но кто мог это предвидеть? У меня обострение паранойи, теперь я во всем усматриваю мотивы. В конце концов, на карту поставлена Нобелевская премия.

— Знаете, — задумчиво начала Дездемона, — меня с самого начала не покидало странное ощущение, что «нобелевки» Нуру Чандра не видать. Слишком уж легко все складывалось. А вызвать эпилептические припадки удалось лишь у одной обезьяны — у Юстаса. А в науке опасно возлагать все надежды на единственную звезду. Что, если склонность к эпилепсии была у Юстаса врожденной и вся стимуляция Нура тут ни при чем? И не такое в жизни случается.

— Вы сообразительнее всех вместе взятых, — с уважением произнес Кармайн.

— Тоже мне сообразительность — знать, что «нобелевку» я никогда не получу!

Они перебрались в мягкие кресла. Обычно Кармайн устраивался по соседству с Дездемоной, но сегодня сел напротив: разумное выражение ее лица поднимало ему настроение.

Вчера он ездил в Гротон, потолковать с Эдвардом Бьюли — таким же нормальным разумным человеком, как Дездемона. Но ни одной загадки так и не прояснил.

— Этта твердо настроилась стать рок-звездой, — сообщил мистер Бьюли. — У нее был красивый голос, она неплохо двигалась.

«Неплохо двигалась». Неужели это и привлекло Призраков?

Кармайн вернулся в настоящее — к благоразумному выражению лица Дездемоны.

— Что еще слышно в Хаге? Есть какие-нибудь перемены? — спросил он.

— Смита замещает Чак Понсонби. Особой приязни к нему я не питаю, но по крайней мере с проблемами он обращается ко мне, а не к Тамаре. Она, похоже, пыталась встретиться с Китом Кайнтоном, но он захлопнул дверь кабинета перед ее носом. Так что лавры победительницы достались Хилде. Она буквально расцвела: черный костюм изящного покроя, алая шелковая блузка, итальянские туфли, новая стрижка, волосы подкрашены, приличный макияж и, представьте себе, контактные линзы вместо очков! Идеальная жена для выдающегося нейрохирурга.

— Значит, к переезду в Нью-Йорк она готова, — улыбнулся Кармайн. — Приятно сознавать, что мне хоть в чем-то удалось достучаться до Кайнтона. — Он поерзал. — А у нас ходят слухи, что Сацума не собирается продлевать договор аренды пентхауса и квартиры Эйдо.

— Скорее всего слухи не лгут. Пока он колеблется, выбирает — Стэнфорд, штат Вашингтон, или Джорджия? И если все-таки переедет, то наверняка в Колумбию.

— Откуда вы знаете?

— Хидеки неисправимый горожанин, а если он поселится в Нью-Йорке, значит, по-прежнему сможет проводить выходные на Кейп-Коде. Добираться будет дольше, но не намного. Он укатил бы в Бостон, если бы Hyp Чандра не опередил его с Массачусетсом. Любой другой университет, кроме Гарварда, был бы значительным понижением ставок. Но почему-то мне кажется, что у Хидеки больше шансов на «нобелевку». Если ученый умеет работать на публику и его фамилия часто мелькает в научной прессе, это еще ничего не значит. — Она легко поднялась. — Пора спать. Спасибо за пиццу, Кармайн.

Так и не придумав достойный ответ, он проводил ее до стальной двери с надежным засовом и кодовым замком, убедился, что она как следует заперлась, и вернулся к себе — как ни странно, подавленный. Весь вечер у него на языке вертелся вопрос: нет ли у него шанса перевести их отношения на более интимный уровень. Но увы, задать его помешала пружинистая сила ее ног и внезапный, но вполне объяснимый уход.

На самом деле авансы Кармайна не были настолько заметны Дездемоне, чтобы гадать, не привиделись ли они ей, и поскольку ее тянуло к нему, она не осмелилась задерживаться в гостях дольше, чем требовалось, чтобы переговорить о делах Хага. Больше всего Дездемона опасалась затяжных пауз, не зная, что с ними делать.

И потом, она страшно устала. После жарких споров она отвоевала свое законное право возобновить воскресные прогулки — при условии, что к стартовой точке ее будут доставлять в патрульной машине, но не преследовать по пятам, а забирать у финишной черты. Поэтому в субботу и воскресенье Дездемона отправилась в поход по северо-западной оконечности штата и теперь мучилась от ломоты во всем теле, отвыкшем от нагрузок. У Аппалачской тропы и зимой было не отнять очарования, но Дездемона не раз пожалела, что не надела ботинки, предназначенные для ходьбы по снегу.

Вернувшись к себе, она долго отмокала в горячей ванне, затем насухо вытерлась и надела привычную ночную одежду — фланелевую мужскую пижаму и толстые шерстяные носки. Не хватало еще включать термостат, чтобы согреться! Дездемона и не подозревала, что Кармайн Дельмонико рассуждает точно так же.

Она уснула сразу же, как только легла, и если и видела сны, то не запомнила их. Но около четырех часов утра ее разбудил необычный звук. Скрип с легким скрежетом.

Рывком усевшись, она поняла, что пробудилась не от звука, а от всплывшего откуда-то из глубины дурного предчувствия. Дверь спальни была открыта в небольшую гостиную, которую затопил мрак. В спальне тоже было темно. Но в тонкой полоске света, просочившейся в квартиру из коридора, мелькнула смутная тень, размерами и формой напоминающая человеческую. Мелькнула — и пропала «Я не одна. Он здесь, внутри, он пришел убить меня».

На стуле возле постели лежала сегодняшняя порция мелкой стирки, до которой у Дездемоны не дошли руки, — чулки, лифчик, трусики, шерстяные перчатки. Беззвучно выскользнув из-под одеяла, она нащупала перчатки, надела их и, стараясь не попасть в полосы отраженного света, метнулась к балкону, раздвижная дверь которого была заперта на засов и стальной стержень, вставленный в полозья. Дездемона наклонилась, выдернула стержень, отперла засов и отодвинула дверь ровно настолько, чтобы выскользнуть на балкон — бетонный карниз, окаймленный перилами высотой чуть выше метра.

Кармайн жил двумя этажами выше с северо-восточной стороны здания компании «Мускат», почти точно напротив квартиры Дездемоны. Чтобы добраться до него, ей предстояло подняться на два этажа вверх и преодолеть десяток квартир на ее этаже. Что сделать сначала — подняться или обойти по балконам свой этаж, пока она не окажется прямо под его квартирой? Нет, Дездемона, сначала вверх! Скорее прочь с этого этажа. Вот только как?

Высота каждого этажа — около трех метров: помещения высотой два метра семьдесят сантиметров плюс толщина бетонных перекрытий вместе с водопроводными и канализационными трубами и кабелями. Слишком высоко…

Свистел ветер, но дверь уже была закрыта, между двойными рамами не осталось ни щелки. Жгучий холод мгновенно пробрался сквозь пижаму, точно она была бумажной. Взмахнув длинными ногами, Дездемона вскочила на балконные перила, замерла на головокружительной высоте десяти этажей над улицей, на пронизывающем ветру, подняла руки и нащупала низ прутьев ограждения верхнего этажа. Есть! Этот трюк был возможен только благодаря высокому росту и юношескому увлечению гимнастикой, но, к счастью, у нее был и рост, и гимнастические навыки. Вцепившись обеими руками в низ прутьев, она сошла с перил своего этажа, повисла в воздухе, несколькими резкими движениями раскачалась, забросила ноги вверх и зацепилась ими за перила верхнего этажа, согнув колени. Резкий мах всем телом — и она уже стояла на чужом балконе, поднявшись на один этаж вверх.

Зуб на зуб не попадал, заледеневшее тело гимнастика согрела на долю секунды. Не передохнув, Дездемона вновь забралась на перила и дотянулась до низа перил следующего этажа. «Давай, Дездемона, действуй, пока не успела испугаться!» Еще несколько движений, рывок — и под ее ногами оказался спасительный балкон на этаже Кармайна.

Осталось всего ничего — пройти по этажу по балконам: легче сказать, чем сделать, так как балконы разделяло почти три метра пустоты. Дездемона решила встать обеими ногами на перила сбоку, собраться с силами и перепрыгнуть на следующий. Сколько таких прыжков ей предстоит? Двенадцать. А ноги уже окоченели, руки в перчатках утратили всякую чувствительность. Но прыгать все-таки пришлось — прыгать и постоянно напоминать себе, что ждет ее внизу, если она струсит. И потом, с чего она взяла, что неизвестный не последует за ней?

Наконец Дездемона спрыгнула с перил на балкон Кармайна и забарабанила в раздвижную дверь.

— Кармайн, Кармайн, впустите меня! — закричала она.

Дверь рывком раздвинулась, на пороге застыл Кармайн в одних трусах. Оценив ситуацию за долю секунды, он втащил гостью в комнату.

Не теряя времени, он сорвал с постели толстое стеганое одеяло и закутал Дездемону.

— Он в моей квартире, — выговорила она.

— Сиди здесь и грейся, — приказал Кармайн, прибавляя температуру в термостате, и исчез, на ходу натягивая брюки.

— Вот, полюбуйтесь, — сказал он Эйбу и Кори через двадцать минут, стоя у распахнутой настежь двери в квартиру Дездемоны.

Прочный стальной засов был перепилен, кучка металлических опилок поблескивала на полу.

— Господи! — ахнул Эйб.

— Придется все начинать с нуля, — мрачно изрек Кармайн. — Если это что-нибудь и доказывает, то лишь одно: наши представления о безопасности — чушь собачья. Чтобы помешать преступнику, мы должны были чем-нибудь перекрыть щель снаружи, но мы этого не сделали. Да, его здесь нет — улетучился в ту же минуту, как только обнаружил, что Дездемона сбежала.

— Но как, черт побери, она проскользнула мимо него? — изумился Кори.

— Выбралась на балкон, поднялась вверх на два этажа, а потом по балконам добралась до моей квартиры. Я услышал, как она колотит в мою балконную дверь.

— В таком случае она едва жива — перила железные, а на улице холод и ветер.

— Ничего ей не сделалось! — гордо возразил Кармайн. — Она надела перчатки, а на ногах у нее были толстые носки.

— Вот чертовка, — благоговейно выговорил Эйб.

— Я возвращаюсь к ней. Проследите здесь за всем, ребята. Обыщите дом от пентхауса до подвалов. Но могу поручиться: его здесь уже нет.

Кармайн застал Дездемону под одеялом.

— Тебе лучше?

— Руки болят, будто выскочили из суставов… Но я все-таки сбежала, Кармайн! Он правда был там? Или мне померещилось?

— Был, только его след давно простыл. Он перепилил засов чем-то вроде алмазной пилки — тонкой, узкой, в руках мастера способной перепилить что угодно. Следовательно, теперь мы знаем, что он мастер. Он не спешил, чтобы ненароком не сломать пилу. Мерзавец! Чихать он хотел на наши меры безопасности. — Кармайн опустился на колени, стащил с Дездемоны промокшие носки и осмотрел ступни. — Здесь все в порядке. Теперь показывай руки. — Руки тоже были целы. — Дездемона, ты чудо!

Мгновенно согревшись, она просияла.

— Комплимент, которым можно дорожить, Кармайн. — И вдруг ее передернуло. — Но как же я перепугалась! Я видела только его тень, когда дверь открылась, но сразу поняла, что он пришел меня убить. Почему? Меня-то за что?

— Может, назло мне. Назло всем копам. Чтобы доказать: если он что-то задумал, его ничто не остановит. Беда в том, что мы привыкли к заурядным преступникам, людям, у которых нет ни мозгов, ни терпения, чтобы перепиливать надежные пятисантиметровые засовы. Какой бы острой ни была пилка, ему понадобилось несколько часов.

Внезапно он притянул ее к себе и прижал к груди.

— Дездемона, Дездемона, я чуть не потерял тебя! Тебе пришлось спасаться бегством, пока я дрых! Господи, если бы тебя не стало, я бы умер!

— Ничего бы со мной не случилось, Кармайн, — вздохнула она, уткнулась головой в его плечо и коснулась губами шеи. — Да, я испугалась, но не думала ни о чем, кроме тебя. Я знала: надо добраться сюда, и я буду в безопасности.

— Я люблю тебя.

— И я тебя люблю. Но в полной безопасности почувствую себя лишь с тобой в постели, — сообщила Дездемона, поднимая голову. — Кое-где я замерзла так давно, что теперь не скоро оттаю.

Часть IV

Февраль — март 1966 г.