Включить. Выключить Маккалоу Колин
— Дэнни, психиатры, с которыми я консультировался, уверяли, что этого он не сделает. Все они подтвердили: если он уже выбрал одиннадцать девочек, похожих, как сестры, значит, зациклен на совокупности определенных качеств — цвете кожи, лице, росте, возрасте, происхождении и религии, — разъяснил Кармайн. — Беда в том, что все психиатры имеют дело с пациентами, еще не совершившими ни одного убийства, хотя на счету некоторых множественные изнасилования.
— Кармайн, здесь всем известно, что почти все убийцы туповаты, — задумчиво произнес Патрик, — и даже самые ушлые из них интеллектом не отличаются. Они дьявольски хитры, везучи, даже компетентны в своем деле. Но этот тип на голову выше всех, в том числе и нас. Вот я и задумался: будут ли его действия подчиняться закономерностям, выведенным психиатрами? А если он сам психиатр? Как профессор Смит? Полоновски? Понсонби? Финч? Форбс? Я ознакомился с их личными делами в Чаббе, и оказалось, что у всех стоит пометка ДП — диплом по психиатрии. Они не просто неврологи, а специалисты широкого профиля.
— Черт, — нахмурился Кармайн. — Я же видел эту пометку. Напрасно меня назначили главой особой группы.
— Вклад в работу особых групп вносят все, — успокоил его Сильвестри. — Теперь мы знаем, и что это меняет?
— А убийца может оказаться женщиной? — нахмурился Марчиано.
— Если верить психиатрам — нет, и я склонен согласиться с ними, — твердо заявил Кармайн. — Такие убийцы охотятся на женщин, но к их числу не принадлежат. Возможно, преступник хотел бы стать похожим на этих девочек — кто знает? Мы движемся пока впотьмах.
Дездемона перестала ходить на работу и с работы пешком. Она говорила себе, что поступает глупо, но так и не смогла побороть страх, вспоминая, как за ее спиной шуршали опавшие листья — кто-то преследовал ее, слишком умный, чтобы попасться. При мысли о том, что придется оставлять обожаемый «корвет» на открытой стоянке возле самого гетто, ей становилось дурно, но ничего поделать с собой она не могла. Если машину угонят, она будет молиться о том, чтобы ее нашли в целости и сохранности. Рассказать обо всем Кармайну Дездемона тоже не решалась, хотя и знала, что он не поднимет ее на смех. И поскольку она не имела карибских корней и ее рост значительно превосходил полтора метра, Дездемоне ни на минуту не приходило в голову, что ее преследователь хоть как-то причастен к загадочным убийствам.
Ужиная в гостиной Кармайна, Дездемона думала о том, что он напряжен, как кот, территорию которого узурпировала собака. Нет, резкостей он не допускал, но, как говорят американцы, был весь на нервах.
Впрочем, Дездемона тоже нервничала, выкладывая последние новости.
— Сегодня Курт Шиллер попытался покончить с собой.
— И никто не сообщил мне! — возмутился Кармайн.
— Профессор наверняка позвонит вам завтра, — заверила она, стирая томатный соус с подбородка вздрагивающими пальцами. — Это случилось незадолго до моего ухода.
— Каким образом?
— Кармайн, он же врач. Он сделал коктейль из препаратов, чтобы вызвать сердечную и дыхательную недостаточность, и добавил в него стеметила, чтобы его не стошнило.
— То есть он мертв?!
— Нет. Мори Финч нашел Курта вскоре после того, как тот принял отраву, и поддерживал в нем жизнь, пока его не перевезли в реанимацию больницы Холломена. Ему дали противоядия и промыли желудок, и кризис миновал. Бедняга Мори буквально раздавлен, он во всем винит себя. — Дездемона отложила недоеденный кусок пиццы. — Нет, не могу — аппетит пропал.
— А я привык. — Кармайн взял еще кусок. — Случай с Шиллером — единственный?
— Нет, просто самый трагический. Но по-моему, когда он оправится и вернется к работе, те, кто превратил его жизнь в ад, оставят его в покое. Больше никто не будет метить крыс свастиками — отвратительная, мелочная месть! Какими все-таки разрушительными бывают эмоции.
— Само собой. Эмоции встают на пути здравого смысла.
— А это убийство было эмоциональным?
— Холодным, как дальний космос, и горячим, как центр солнца, — ответил Кармайн. — Преступник — бурлящий котел эмоций, хотя он убежден, что умеет владеть ими.
— А вы, значит, не верите, что он ими управляет?
— Нет. Это эмоции управляют им. Потому он и действует так успешно, что внутреннее и внешнее в нем уравновешено. — Он забрал с тарелки Дездемоны остатки пиццы и положил новый кусок. — Возьмите этот, он еще теплый.
Она попробовала и поперхнулась. Кармайн, нахмурившись, протянул ей бутылку коньяка.
— Моя мама предложила бы выпить граппы, но коньяк гораздо лучше. Выпейте, Дездемона. А потом расскажите, кто еще в Хаге пострадал.
Тепло разошлось по ее телу, вслед за ним нахлынуло чудесное чувство облегчения.
— Профессор, — выговорила она. — Все мы считаем, что он на грани нервного срыва. Издает распоряжения, потом забывает про них, отменяет приказы без какой-либо необходимости, смотрит сквозь пальцы на преступления Тамары Вилич… — Она зажала рот ладонью. — Не в буквальном смысле, само собой. За Тамарой числится немало проступков, но скорее нравственного, чем уголовного свойства. Она с кем-то связалась и теперь боится, что правда всплывет на поверхность. Зная ее, думаю, что избранник не просто запретный плод. Она влюблена в него, но он наверняка поставил условие — либо встречи тайные, либо никаких.
— Значит, он либо занимает высокий пост, либо боится жены. Кто еще пострадал, кроме Смита?
Ее глаза наполнились слезами.
— Господи, Кармайн! Да все мы ощущаем это напряжение! И надеемся, что если, не дай Бог, этот… это чудовище снова совершит преступление, оно не будет иметь никакого отношения к Хагу. Моральный дух настолько упал, что страдает наука. Чандра и Сацума поговаривают об отъезде, а ведь Чандра — наша главная надежда. У Юстаса случился еще один очаговый припадок — даже профессору немного полегчало. Такой материал тянет на «нобелевку».
— Очко в пользу Хага, — сухо поддержал Кармайн. Он вдруг переменился в лице, встал на колени перед ее креслом и взял ее за руки. — Вы что-то скрываете. Это касается вас. Рассказывайте.
Она высвободилась.
— Мне-то чего бояться? — спросила она.
— Это видно — вы стали ездить с работы и на работу на машине. Я постоянно езжу мимо Хага и всякий раз замечаю на стоянке ваш «корвет».
— А, вот вы о чем! Просто ходить пешком стало холодно.
— А птичка напела мне совсем другое.
Она поднялась и отошла к окну.
— Да глупость просто. Воображение разыгралось.
— Каким образом? — спросил он, подойдя к ней.
Он излучал тепло; Дездемона и прежде подобное замечала, и, как ни странно, это ее успокаивало.
— Понимаете… — начала она, но осеклась и зачастила, чтобы выплеснуть слова прежде, чем успеет пожалеть о них: — Каждый вечер по дороге домой меня кто-то преследовал.
Кармайн не засмеялся, но и напрягаться не стал.
— Как вы узнали? Вы заметили кого-то?
— Нет, никого. Это-то и пугает. Я услышала, как кто-то шуршит листьями, потом остановилась, и шаги за спиной затихли, но с опозданием на секунду. Оборачиваюсь — никого!
— Жутко, да?
— Очень.
Он вздохнул, обнял ее, подвел к креслу, усадил и налил еще коньяку.
— Вы не из тех, кто паникует понапрасну, и вряд ли у вас разыгралось воображение. Но и на Монстра не похоже. Свою шикарную машину оставьте в гараже: у моей мамы есть старый «мерс», которым она не пользуется, — вот на нем и будете ездить. На него никто не позарится, а ваш преследователь поймет намек.
— Мне неудобно доставлять вам столько хлопот.
— Никакие это не хлопоты. Пойдемте, я провожу вас домой и подожду, пока вы не войдете. Завтра утром «мерс» будет возле вашего дома.
— В Англии, — заговорила Дездемона, подходя вместе с Кармайном к своему «корвету», — «мерсом» называют «мерседес-бенц».
— А здесь — «меркьюри», — сообщил Кармайн, открывая перед ней дверцу. — Вы выпили две порции коньяка, у вас на хвосте лейтенант полиции, так что ведите машину осторожно.
Удивительная доброта и великодушие. Дездемона отъехала от бордюра в тот момент, когда Кармайн очутился за рулем своего «форда», и по пути домой вдруг заметила, что ее страх развеялся сам собой. Неужели ей требовалась такая малость — сильный мужчина рядом?
Кармайн подождал, пока она поставит «корвет» в гараж, потом проводил ее до двери.
— Теперь я сама доберусь, — сказала Дездемона и протянула руку.
— Ну уж нет. Я же обещал довести вас до двери.
— Здесь беспорядок, — смутилась она, поднимаясь по лестнице.
Но, едва шагнув в комнату, она действительно обнаружила беспорядок, которого не ожидала. Корзинка валялась на полу, все содержимое было рассыпано, а ее новая вышивка — церковное облачение — висела на спинке кресла, разрезанная на ленты.
Дездемона пошатнулась, но устояла.
— Вышивка, моя вышивка! — прошептала она. — Прежде он себе такого не позволял…
— Хотите сказать, такое случалось и раньше?
— Да, по крайней мере дважды. Раньше он рылся в моей корзине, но вышивку не портил. Ох, Кармайн!
— Присядьте. — Он придвинул к ней кресло и взялся за телефон. — Майк? — заговорил он в трубку. — Дельмонико. Мне нужны двое — охранять свидетеля. Вчера, ясно?
Собранный и спокойный, он прошелся по комнате, осмотрел со всех сторон рабочее кресло, ни к чему не прикасаясь. Наконец он присел на подлокотник кресла, в котором замерла Дездемона.
— У вас необычное хобби, — как ни в чем не бывало заметил он.
— Я очень люблю его.
— Должно быть, больно смотреть на погубленную работу. Во время предыдущих визитов неизвестный мог видеть ее?
— Нет, в то время я вышивала панно для Чарлза Понсонби. Очень элегантное, но совсем в другом стиле. Я подарила ему вышивку неделю назад. Он был в восторге.
Больше Кармайн ни о чем не спрашивал, пока за окнами не замелькали мигалки патрульных машин. Он бесшумно поднялся, легонько коснулся ее плеча и вышел — очевидно, раздавать распоряжения.
— Один полицейский будет стоять здесь, наверху, возле ваших дверей, второй — у задней лестницы. Вам ничто не угрожает, — заверил Кармайн, когда вернулся. — Завтра я пригоню «мерс», но сразу отправиться на работу вы не сможете. Ничего в комнате не трогайте до приезда экспертов. Утром они придут сюда и проверят, не наследил ли наш разрушитель.
— Он оставил след, когда побывал здесь в первый раз, — сказала Дездемона.
— Что? — встрепенулся Кармайн, и она поняла, что он не просто удивляется, а спрашивает, каким был этот след. Времени он не терял.
— Пучок коротких черных волос.
Внезапно лицо Кармайна стало бесстрастным.
— Ясно. — И он ушел, как будто не знал, что еще сказать.
Дездемона легла в постель, но уснуть не смогла.
Часть II
Декабрь 1965 г.
Глава 7
Среда, 1 декабря 1965 г.
Школьники толпой высыпали из ворот школы Тревиса: одни направились к своим домам, находящимся неподалеку, в Яме, другие поспешили к школьным автобусам, выстроившимся вдоль Двенадцатой улицы. В прежние времена они бы просто вскочили в любой городской автобус, но с тех пор, как появился Коннектикутский Монстр, учащихся распределили по автобусам, на каждом из которых красовался большой номер. Водителям раздали списки учеников и строго приказали ждать всех подопечных до последнего. Руководство школы Тревиса проявляло такую бдительность, что вычеркивало в списке фамилии отсутствующих в этот день учеников, прежде чем передать его водителю. В школу дети прибегали сами.
Школа Тревиса была одной из самых крупных государственных школ в Холломене. Здесь учились дети из самых разных районов — от Ямы до северных и западных пригородов. Чернокожих среди них было немало, но не подавляющее большинство, и хотя конфликты на расовой почве порой случались, основная масса учеников руководствовалась личными симпатиями и антипатиями. Так что в школе Тревиса учились не только сторонники «черной бригады», но и представители разных конфессий и обществ, а также «неприсоединившиеся», которые неплохо успевали и никому не доставляли хлопот. Любой учитель мог бы подтвердить, что проблемы с гормонами возникают в школе чаще, чем с цветом кожи.
Полиция города держала под строжайшим наблюдением в первую очередь католические школы, но и про школу Тревиса не забывала. Поэтому, когда Франсина Мюррей, шестнадцатилетняя старшеклассница из Ямы, не явилась после уроков в свой автобус, его водитель бросился к патрульной машине, припаркованной у ворот школы. Не прошло и нескольких минут, как вокруг школы началось на первый взгляд хаотичное, но на самом деле упорядоченное движение: люди в форме заходили во все автобусы, спрашивая, нет ли среди пассажиров Франсины Мюррей или ее подружек. Кармайн Дельмонико тоже спешил в школу Тревиса в сопровождении Кори и Эйба.
Он не забыл и про Хаг. Перед отъездом он попросил Марчиано проверить, все ли сотрудники на месте, и выяснить, как они провели день.
— Отправить туда группу мы не можем, поэтому просто позвони мисс Дюпре и попроси фиксировать все перемещения сотрудников — вплоть до походов в сортир. Ей можно доверять, Дэнни, только не болтай лишнего.
Обыскав многочисленные помещения школы — от чердака до спортивного зала, учителя столпились во дворе. Дерек Даймен, пользующийся большим авторитетом чернокожий директор, нервно вышагивал мимо них. Продолжали прибывать патрульные машины. Из других школ сообщили, что больше никто из учеников не пропал. Освободившиеся полицейские подключались к допросам и обыскам, а также сдерживали толпу учеников, сгорающих от любопытства.
— Ее зовут Франсина Мюррей, — сообщил мистер Даймен Кармайну. — Она должна была сесть вон в тот автобус, — он указал в который, — но так и не пришла. На последнем уроке, химии, она присутствовала и, насколько мне известно, покинула класс вместе с подружками. Но где-то по пути они расстались и пошли к разным автобусам… Какой ужас, лейтенант Дельмонико, какой ужас!
— Переживаниями вы не поможете ни нам, ни ей, мистер Даймен, — заметил Кармайн. — Сейчас нам важнее всего узнать, как выглядела Франсина.
— Как все пропавшие девочки. — Даймен чуть не плакал. — Такая симпатичная! Ее все так любят! Она прекрасно учится, никому не доставляет хлопот, служит достойным примером для других учеников…
— У нее есть родственники с карибскими корнями?
— Понятия не имею, — всхлипнул директор и вытер глаза. — А-а, вот почему мы не обратили на это внимание: в «Новостях» было сказано, что пропавшие девочки — латиноамериканки, а она к ним не относится. Она из старой коннектикутской семьи чернокожих, породнившихся с белыми. Такое случается, лейтенант, как бы ни сопротивлялись люди. Боже мой, Боже мой, что же мне теперь делать?
— Мистер Даймен, вы хотите сказать, что у родителей Франсины разный цвет кожи? — уточнил Кармайн.
— Кажется, да. Да, точно.
Эйб и Кори переговорили с патрульными, велели им еще раз осмотреть все автобусы, но прежде найти подруг Франсины и попросить их ответить на несколько вопросов, а потом разъезжаться.
— Вы уверены, что в школе ее нет? — спросил Кармайн сержанта О'Брайана, когда тот вывел своих подчиненных и учителей из огромного здания.
— Лейтенант, я могу поклясться, что в здании пусто. Мы открыли все шкафы, заглянули под каждую парту и в каждую уборную, побывали в столовой, спортивном зале, во всех классах, в актовом зале, на складе, в котельной, на чердаке, в лабораториях, в комнате сторожа — во все углы заглянули, — сообщил О'Брайан, обливаясь потом.
— Кто видел ее последним? — спросил Кармайн у растерянных учителей, среди которых многие плакали.
— После моего урока она вышла из класса вместе с подружками, — ответила учительница химии мисс Корвин. — Я задержалась, чтобы навести порядок. Лучше бы я этого не делала!
— Не вините себя, мэм, вы не могли знать, что все так обернется, — попытался успокоить ее Кармайн и обратился к остальным: — Кто-нибудь еще видел ее?
Никто. И никто, ни одна живая душа не видела возле школы никаких незнакомцев.
«Опять он нас провел, — думал Кармайн, направляясь к стайке перепуганных школьников — близких друзей Франсины Мюррей. — Он отловил ее там, где его никто не заметил. Шестьдесят два дня назад исчезла Мерседес Альварес, мы переполошили весь город, предупредили всю округу, показали по телевидению фотографии девочек, которых он похитил, усилили меры безопасности в школах, бросили все силы на поиски. Мы должны были выследить его! А что же он? Он усыпил нашу бдительность, заставил нас поверить, что зациклен только на девочках с карибскими корнями, а потом переключился на совершенно иную этническую группу. А я еще убеждал Дэнни Марчиано, что этого быть не может. И где случилось новое похищение — в школе Тревиса! В этом муравейнике! Где одних учеников полторы тысячи! Полгорода считает школу Тревиса рассадником бандитов, хулиганов, отбросов общества и забывает, что здесь же учится множество детей из приличных семей, получая неплохое образование».
Лучшей подругой Франсины назвалась негритяночка Кимми Уилсон.
— Она вышла из кабинета химии вместе с нами, сэр, — всхлипывая, говорила Кимми.
— Химией вы занимаетесь все вместе?
— Да, сэр, мы собираемся поступать на курсы медсестер.
— Продолжай, Кимми.
— Я думала, она ушла в туалет. Франсина застудилась в детстве, поэтому часто туда бегает. Я знала об этом, потому и волноваться не стала. Я просто не подумала! — Слезы хлынули градом. — Почему я не пошла вместе с ней?
— Вы ездите домой в одном и том же автобусе, Кимми?
— Да, сэр. — Кимми с трудом подавила рыдания. — Мы живем на Уитни, в Яме, — и она указала на двух плачущих белокожих девочек, — вместе с Шарлин и Роксаной. Мы хватились Франсины, только когда она не отозвалась во время переклички. Водитель всегда ее выкрикивает по списку.
— Вы знаете вашего водителя?
— По имени — нет, но знаем его в лицо.
К пяти часам дня школа Тревиса опустела. Прочесав все окрестности, полицейские продолжили патрулировать город, а тем временем по Яме пронесся слух, что Коннектикутский Монстр нашел очередную жертву. На этот раз не цветную, а чернокожую. Пока Кармайн направлялся к дому Мюрреев, Мохаммед эль-Неср, оповещенный Уэсли Леклерком, уже собирал свой отряд.
На полпути в Яму Кармайн остановился около уличного телефона, чтобы переговорить с Дэнни Марчиано, не раздражаясь из-за помех радиотелефона и не опасаясь, что переговоры перехватят проныры-газетчики.
— В Хаге сегодня все на месте, Дэнни?
— Нет только Сесила Поттера и Отиса Грина, которые уже закончили работу. Оба находились дома, когда им позвонила мисс Дюпре. Она говорит, что все остальные на месте и постоянно на виду.
— Что тебе известно о Мюрреях? Мне удалось разузнать только то, что кто-то из них чернокожий, а кто-то белый.
— Они такие же, как остальные потерпевшие — соль земли, — со вздохом отозвался Марчиано. — Разница лишь в одном: карибской родни у них нет. Они постоянно посещают местную баптистскую церковь, поэтому я созвонился с тамошним священником, неким Леоном Уильямсом, и попросил его сообщить это скорбное известие родным пропавшей девочки. Новости распространяются молниеносно; я боялся, как бы какой-нибудь назойливый сосед не опередил нас.
— Спасибо, Дэнни. Что-нибудь еще?
— Чернокожий в этой семье отец. Он научный сотрудник электротехнической лаборатории в Естественнонаучном корпусе имени Зюсскинда, входит в младший преподавательский состав и, следовательно, зарабатывает неплохо. Мать белая. Она подрабатывает в кафетерии Зюсскинда в обеденные перерывы, поэтому провожает детей в школу и возвращается с работы раньше, чем они приходят после уроков. У них два мальчика младше Франсины, они учатся в средней школе Хиггинса. Преподобный Уильямс сообщил, что девять лет назад, когда Мюррей только поселились на Уитни, о них многие сплетничали, но потом привыкли и теперь относятся к ним как к любым местным. У них много друзей — и белых, и чернокожих.
— Спасибо, Дэнни. До встречи.
Ямой назывался район с довольно смешанным населением, не богатым, но и не бедным. Время от времени здесь вспыхивали межрасовые конфликты, особенно когда прибывали новые семьи белых — налог на имущество здесь был не очень высоким, а цвет кожи не становился серьезной помехой. В этом районе никто никому не подбрасывал письма с угрозами, не убивал домашних питомцев, не разбрасывал мусор и не портил стены граффити.
Как только «форд» свернул на Уитни, к занимающим почти пол-акра кварталам скромных домов, Кармайн почувствовал, что Эйб и Кори напряглись.
— Господи, Кармайн, как мы это допустили? — не выдержал Эйб.
— Все дело в том, что он изменил тактику, Эйб. Он нас перехитрил.
Они остановились возле выкрашенного в желтый цвет дома. Кармайн положил руку на плечо подчиненному.
— Останьтесь здесь, ребята. Если понадобится, я позову, договорились?
В доме Мюрреев его встретил преподобный Леон Уильямс. Кармайн мимоходом подумал, что общение со священниками входит у него в привычку.
Сыновей в комнате не было, откуда-то доносились негромкие звуки телевизора. Сидя на диване рядом, родители старательно пытались сохранять спокойствие. Мать пропавшей девочки цеплялась за руку мужа как за спасительную соломинку.
— У вас нет родственников карибского происхождения, мистер Мюррей? — спросил Кармайн.
— Нет, точно нет. Мюррей жили в Коннектикуте со времен Гражданской войны и воевали на стороне северян. А моя жена родом из Уилкс-Барра.
— У вас есть недавние фотографии Франсины?
Еще одна сестра одиннадцати пропавших девочек.
Все повторялось: Кармайн задавал те же вопросы, что и остальным семьям, — с кем встречалась Франсина, чем занималась, появлялись ли у нее новые друзья или знакомые, замечала ли, что за ней наблюдают или преследуют. И как прежде, ответы ничего не прояснили.
Кармайн провел в доме Мюрреев ровно столько, сколько понадобилось, и ни секундой больше. «Священник утешит родителей Франсины так, как я никогда не смогу, — думал он. — Я вестник беды, возмездия. Вот как они меня воспринимают. Они молятся, чтобы их малышка осталась жива и невредима, но боятся, что молитвами ей уже не помочь. И ждут, когда я, вестник беды, вернусь и сообщу им, что ее больше нет».
После окончания шестичасового выпуска новостей по местному телеканалу выступил комиссар Джон Сильвестри. Он призвал жителей Холломена и Коннектикута оказать полиции содействие в поисках Франсины и сообщать обо всех подозрительных лицах и событиях. Сильвестри умел держаться на публике и выглядел внушительно — львиная грива, чеканный профиль, спокойное достоинство, искренность и прямота. Он не пытался парировать вопросы ведущей, как сделал бы политик, — дальновидностью он превосходил любого из них. Язвительный вопрос ведущей о том, почему это Коннектикутский Монстр до сих пор разгуливает на свободе и даже продолжает похищать юных девушек, ничуть не поколебал спокойствия Сильвестри: рядом с ним даже ведущая выглядела обаятельной волчицей.
— Он умен, — просто ответил Сильвестри. — Очень умен.
— Каким же еще он может быть, — сказала Сурина Чандра мужу, сидя перед гигантским экраном. Они заплатили целое состояние, чтобы провести специальный кабель из Нью-Йорка и переключаться с канала на канал до восьми часов, до самого ужина. Супруги надеялись увидеть хоть какие-нибудь известия из Индии, но такая удача выпадала им редко. Они обнаружили, что в США проблемами Индии практически не интересуются: местным жителям хватает и собственных.
— Да, он такой, — рассеянно отозвался Hyp Чандра, думая о своем — о таком великом триумфе, что от радости хотелось поведать о нем всему миру. Но он ни за что не осмелился бы, не решился бы на такой риск. Пусть пока остается все в секрете. — Несколько дней я буду ночевать у себя в коттедже, — прибавил он, и улыбка изогнула его безупречные губы. — У меня важная работа.
— Разве Монстр может быть умным? — возмущалась Робин. — Куда же это годится — убивать детей? Это глупо и негуманно!
«Интересно, — подумал Аддисон Форбс, — какое определение она дала бы слову «умный», если бы я попросил ее об этом?»
— А я согласен с комиссаром, — заявил он, обнаружив толченый орех под очередным листом латука. — На редкость умный тип этот Монстр. Его поступки омерзительны, но предусмотрительность достойна восхищения. Он обвел вокруг пальца всю полицию, которая, — с горечью продолжал он, — имела наглость приказать Дездемоне Дюпре пасти нас как скот и расспрашивать, где мы были и куда собираемся! В наши ряды затесалась шпионка. Этого я никогда не забуду! Из-за ее дурацких расспросов я не успел закончить записи. Не жди меня. Кстати, сегодня же выброси из морозильника ту кварту мороженого, слышишь?
— Да, он умен, — согласилась Кэтрин Финч, тревожно вглядываясь в глаза Мори: он был сам не свой с тех пор, как фашистский прихвостень чуть не наложил на себя руки. Кэтрин, которой в отличие от Мори жесткости было не занимать, втайне жалела, что попытка не удалась, но Мори, как обычно, винил во всем себя. Никакими уговорами не удавалось избавить беднягу от угрызений совести.
Он не удостоил Кэтрин ответом, только отодвинул тарелку с недоеденной грудинкой и встал.
— Пойду поработаю с грибами, — сказал он и снял со столба фонарь, проходя через веранду.
— Мори, не задерживайся сегодня в темноте! — крикнула вслед Кэтрин.
— Я всегда в темноте, Кэти. Все время.
Семейство Понсонби не видело выступления комиссара Сильвестри по телевизору за неимением такового. Для Клэр голубой экран был навсегда потерян, а Чарлз называл его опиумом для быдла.
Сегодня в доме звучал оркестровый концерт Хиндемита, который обычно включали, когда Чарлзу попадалась особенно удачная бутылочка «Пуйи-Фюме». Ужин был легким: омлет с зеленью и тушенное в сухом белом вермуте филе палтуса. Никаких углеводов, только немного салата с уксусом и маслом грецких орехов да шербет с шампанским на десерт. К такому ужину кофе и сигары не полагались.
— Порой невозможно воспринимать их иначе, чем оскорбление для моего интеллекта, — признался Чарлз, когда Хиндемит вступил в тихую фазу. — Сначала Дездемона Дюпре несла какую-то чушь и требовала подписаться под документом, о котором Боб наверняка ничего не знает, а через час нагрянули толпы полицейских. А я в это время развивал важную мысль, и мне вовсе не хотелось слышать топот в коридоре. Где это я, интересно, пробыл весь день? Каково? Меня так и подмывало послать их ко всем чертям, но я сдержался. Признаться, Дельмонико ловко провернул всю операцию. Сам он не удостоил нас присутствием, но свита явно следовала его указаниям.
— Ну и ну, — безмятежно отозвалась Клэр, держа в тонких пальцах ножку бокала. — И что же, теперь они будут наведываться в Хаг всякий раз, когда похитят очередную девушку?
— Я думаю, да. А ты?
— И я тоже. Каким унылым становится мир. Знаешь, Чарлз, иногда я даже радуюсь своей слепоте.
— Ты всегда странствовала и будешь странствовать во тьме. О чем я порой сожалею. Кстати, поговаривают, что за Дездемоной Дюпре следят. Но какое она может иметь отношение к похищениям — для меня загадка. — Он хихикнул. — Вот уж поистине несносное и никчемное создание!
— Узоры, в которые сплетаются нити, предсказуемы, Чарлз.
— Смотря кто делает предсказания.
Понсонби рассмеялись, пес тявкнул, Хиндемит разразился шквалом звуков.
Остановившись у «Мальволио» в восьмом часу и отпустив Кори и Эйба к многострадальным женам, Кармайн, к своему удивлению, обнаружил припаркованный рядом автомобиль его матери.
— Что вы здесь делаете? — спросил он, помогая Дездемоне выйти. — Что-нибудь еще случилось?
— Просто решила составить вам компанию. Как здесь кормят? Гамбургеры навынос дают?
— Бургеров тут нет, но перекусить можно. Внутри уютно.
— Сегодня я сделала все возможное, чтобы помочь капитану Марчиано, — сообщила Дездемона, беря руками ломтики картофеля фри (по английской привычке она называла его чипсами), — за полчаса разыскала всех. Они, несмотря на первое декабря, собрались на крыше — там тепло и есть защита от ветра. Они обсуждали Юстаса, все до единого, и, похоже, пробыли там довольно долго.
— Извините, что пришлось обратиться к вам, но я не мог послать ни одного из полицейских, пока оставалась хоть какая-то надежда найти Франсину.
— Ничего, я уже нажаловалась на вас. В самых едких выражениях. — Дездемона взяла еще ломтик картошки. — С тех пор как по институту пронесся слух, что я исполняю поручения полиции, ко мне стали относиться совсем по-другому. Почти все считают, что это я все подстроила.
— Подстроили?
— Да, с корыстными целями. Тамара говорит, я пытаюсь подцепить вас.
Он усмехнулся:
— Слишком запутанный план, Дездемона.
— Жаль только, моя загубленная вышивка в него не укладывается.
— В первый раз он не стал бы ее портить, он слишком умен. Он знал, что вы не заявите в полицию.
Дездемону передернуло.
— Мне кажется, что вы принимаете этого неизвестного за Монстра.
— Да, потому что это отвлекающий маневр.
— Хотите сказать, мне ничто не угрожает?
— Этого я не говорил. Копы останутся на страже.
— Может, он думает, что мне что-то известно?
— Может, да, а может, и нет. Отвлекающий маневр — это создание иллюзий.
— Давайте поедем к вам и посмотрим на комиссара в поздних «Новостях», — предложила Дездемона.
После передачи она улыбнулась.
— Комиссар просто душка. Ловко он отбрил эту задаваку ведущую!
Кармайн вскинул брови.
— При первой же встрече передам комиссару, что вы считаете его душкой. Звучит лестно, но этот ваш душка в одиночку уничтожил немецкое пулеметное гнездо с двенадцатью солдатами и спас целую роту. Не говоря уже обо всем прочем.
— Да, это тоже заметно. Но упоминать обо мне вы вряд ли станете. Вы с комиссаром встретитесь только по важному поводу, если положение резко осложнится. Монстр действительно умен, и это еще слабо сказано.
— У него масса качеств, Дездемона. Он умный, ловкий, возможно, гениальный. Мне известно только, что маска, которую он предъявляет миру, абсолютно правдоподобна. Он никогда не теряет бдительности, иначе это кто-нибудь да заметил бы. Если он женат, его жена ни о чем не подозревает. Да, это еще тот хитрюга.
— Вы тоже не из простаков, Кармайн, но этим ваши достоинства не исчерпываются. У вас бульдожья хватка. Вцепившись во что-нибудь, вы уже не разжимаете челюстей. В конце концов ему надоест таскать вас за собой повсюду.
Ему стало жарко — то ли от коньяка, то ли от похвал; внутренне Кармайн самодовольно улыбнулся и решил держаться соответственно ее характеристике.
Глава 8
Четверг, 2 декабря 1965 г.
На следующий день Франсина Мюррей так и не вернулась, и уже никто, кроме ее родителей, не сомневался в том, что она стала добычей Монстра. В глубине души это понимали и родители, но разве человеческое сердце способно погрузиться в пучину сокрушительной боли, пока жива хотя бы малейшая надежда? Франсина отправилась куда-нибудь в гости с ночевкой, а родителей не предупредила — просто забыла, и все, такое бывает. И они ждали и молились, вопреки всем доводам рассудка надеясь, что произошла ошибка и что Франсина скоро войдет в дом.
Кармайн вернулся в управление к четырем часам. Целый день он опрашивал людей, в том числе и сотрудников Хага, но ему было решительно нечего сказать коллегам. Два месяца работы — и все впустую.
Зазвонил телефон.
— Дельмонико.
— Лейтенант, говорит Дерек Даймен из школы Тревиса. Вы не могли бы приехать к нам как можно скорее?
— Буду у вас через пять минут.
Дерек Даймен производил на Кармайна впечатление учителя, который всегда покидает школу Тревиса последним. Справиться с таким гигантским многоязыким детищем было, должно быть, непросто, но директор как-то ухитрялся ладить со всеми.
Он ждал у дверей главного корпуса школы, но, едва завидев «форд», бросился с крыльца ему навстречу.
— Лейтенант, я пока никому ничего не сказал, только попросил мальчика, который обнаружил это, оставаться на месте.
Они обогнули левый угол корпуса и направились к неприглядному, похожему на сарай строению, пристроенному к кирпичной стене. Соединено оно было с ней коротким коридором с девятью окнами высотой под три метра и металлическими конструкциями, выкрашенными светло-коричневой краской.
В пристройке помещались баскетбольная площадка, трибуны для зрителей, а в дальнем конце — гимнастические снаряды: кони, кольца, подвешенные к потолку, параллельные брусья, перекладины для прыжков в высоту и прыжков с шестом. Во втором спортивном зале, справа от главного, находились бассейн, еще одна баскетбольная площадка, трибуны, а в дальнем конце — место для занятий боксом, борьбой и отсек для тренировок. Там девочки отрабатывали грациозные прыжки, а мальчишки лупили боксерские груши.
Пристройка имела два входа — со двора и из главного корпуса; по короткому коридору в нее можно было попасть прямо из классов; в плохую погоду учеников обязывали пользоваться коридором, а не бегать через двор.
Дерек Даймен провел Кармайна мимо баскетбольных щитов и трибун к гимнастической секции, по обе стороны которой выстроились сооружения, напоминающие большие деревянные рундуки. Кармайн тут же поправил себя: рундуками их называли в армии, а в школе — ящиками. Возле последнего ящика стоял рослый, спортивного вида чернокожий паренек с заплаканным лицом.
Читать бесплатно другие книги:
