Пустой трон Корнуэлл Бернард

Финан держал ее руку, но таращился на меня.

– Господи! – простонал он.

Когда Эдит ударила меня, я немного наклонился и теперь видел, как смесь крови и гноя извергается из свежей раны. Много крови и много гноя. Жидкость пузырилась, булькала, сочилась, и, по мере того как эта гадость выходила, становилось легче. Я в изумлении смотрел на Эдит, потому что боль истекала из меня, исчезала прочь.

– Нам нужны мед и паутина, – потребовала женщина. Она хмуро глянула на клинок, словно не зная, что делать с ним дальше.

– Берг! – воскликнул я. – Забери меч.

– Ее меч, господин?

– Тебе ведь нужен меч, а этот хорош, насколько я наслышан. – Я распрямился и не ощутил боли. Согнулся опять, и снова ничего. – Паутина и мед, значит?

– Мне бы додуматься захватить их, – пробормотала Эдит.

Бок как-то тупо ныл, но и только. Я нажал на ребро прямо над раной и – о чудо! – не скорчился в агонии.

– Что ты сделала?

Женщина слегка нахмурилась, словно не знала, что сказать.

– Внутри тебя гнездилось зло, господин, – медленно проговорила она. – Его нужно было выпустить наружу.

– Тогда почему нельзя было использовать любой меч?

– Потому что именно этот меч породил зло, разумеется. – Эдит посмотрела на Ледяную Злость. – Моя мать хотела найти клинок, ранивший моего отца, но не смогла.

Она вздрогнула и протянула меч Бергу.

Мед нашелся на борту корабля Рогнвальда. Вождь загрузил судно провизией: соленой рыбой, хлебом, элем, сыром, бочками с кониной. Он предпочел забить лошадей, лишь бы не оставлять их. Нашлись и два горшка с медом. С паутиной пришлось труднее, но мой сын обратил внимание на вытащенную на берег в конце пляжа рыбачью лодку.

– Выглядит заброшенной, – заметил Утред. – Так что пауков там должно быть полным-полно.

Он отправился туда, а Гербрухт и Фолькбальд решили осмотреть уцелевшие от пожара дома.

– Принесите побольше! – крикнула им вслед Эдит. – Мне нужна целая пригоршня паутины!

– Не люблю пауков! – простонал Гербрухт.

– Невкусные, что ли? – осведомился я.

Он кивнул:

– Хрустят и горчат, господин.

Я рассмеялся и не ощутил боли. Топнул ногой и не ощутил боли. Вытянулся во весь рост и не ощутил боли, рана только тупо ныла и воняла.

– Это чудо! – Я ухмыльнулся Финану. – Боли нет!

Ирландец улыбался:

– Молюсь, чтобы так оно и оставалось, господин!

– Она прошла! – воскликнул я, выхватил Вздох Змея и с широкого размаха рубанул по корпусу корабля.

Боли не было. Я повторил удар, потом еще снова, и ни следа агонии. Я загнал клинок в ножны, отстегнул с пояса кошель и целиком вручил его Эдит.

– Твое, – сказал я.

– Господин! – Она таращилась на золото в тяжелом кошеле. – Нет, господин…

– Бери! – велел я.

– Не возьму, потому что…

– Бери!

Я улыбнулся сыну, спешащему назад от покинутой лодки:

– Нашел паутину?

– Нет. Зато нашел вот это. – Утред протянул мне распятие.

Жалкая была вещица – и крест, и жертва на нем оба были вырезаны из бука и так пострадали от погоды и времени, что тело стало гладким и белесым. Одна половинка перекладины отсутствовала, поэтому рука Христа висела в пустоте. В верхнем и нижнем концах вертикального ствола виднелись две ржавые дырки из-под гвоздей.

– Было приколочено к мачте, – сообщил сын. – И лодка не заброшена. По крайней мере, не была заброшена. В ней жили последние несколько дней.

Христианское судно на языческом берегу. Я сунул распятие сыну.

– Выходит, люди Рогнвальда захватили валлийскую рыболовную лодку?

– Под названием «Годспеллер»? – возразил сын, мотнув головой в сторону суденышка. – Это слово нацарапано у нее на носу, отец. «Годспеллер».

Это значит «проповедник», тот, кто проповедует Евангелие. Обычное имя для христианской лодки.

– Быть может, валлийцы используют то же самое слово? – предположил я.

– Возможно, – с сомнением протянул Утред.

Проповедник. Едва ли у валлийцев в ходу это слово, а это означает, что лодка саксонская. Тут мне припомнилось, что Эрдвульф украл на Сэферне рыбачью лодку.

– Твой брат? – спросил я, посмотрев на Эдит.

– Не исключено, – нерешительно согласилась она.

И чем больше я размышлял, тем сильнее укреплялся в мысли, что это так. Покинув русло Сэферна, Эрдвульф как можно скорее стал бы искать пристанища, ведь маленькое суденышко в открытом море – легкая добыча для врагов. Так почему бы не пристать на землях Хивела? Потому что Эрдвульф имеет репутацию убежденного недруга валлийцев. Высадись он на земле валлийцев, кричать бы ему таким же дурным голосом, что и Рогнвальду. А вот норманны могли принять его с распростертыми объятиями, как врага своего врага.

– Посмотри, нет ли его среди убитых, – приказал я сыну, и тот покорно засновал между тел.

Он перевернул ногой одного или двоих, но беглеца не нашел. Не было Эрдвульфа и среди погибших в поселке. А это значит, что он добрался сюда, а затем отплыл на одном из кораблей Сигтригра.

– Но лодку они бросили, – промолвил я.

– Она слишком тихоходная, господин, – напомнил Берг и был прав.

Я мрачно уставился на шаланду.

– Сигтригр, – я старался тщательно выговаривать незнакомое имя, – впервые появился здесь неделю назад?

– Да, господин.

– А потом опять ушел. Почему?

– Сначала прошел слух, господин, что Сигтригр останется здесь. Поможет нам взять еще земли.

– А затем он передумал?

– Да, господин.

– И куда же ходил его флот?

– Говорят, на север, господин, – ответил Берг неуверенно, хотя и старался помочь. – Ходили слухи, что мы все должны были отправиться на север.

Сигтригра послали подыскать место, куда войско его отца сможет безопасно удалиться, если ирландские враги слишком усилятся. Он приплыл в жалкий поселок Рогнвальда и вознамерился использовать свои войска, чтобы выкроить в здешних краях королевство побольше, но заодно решил провести разведку в северном направлении. А затем неожиданно вернулся и убедил Рогнвальда забросить Абергвайн и обещал помочь ему подыскать место получше. Некую другую землю на севере. Место получше, добыча побольше…

Сестер.

Позже мы выяснили, что валлийское слово, обозначающее проповедника, совсем не похоже на «годспеллер».

– Мы можем использовать «эвенгилит», – пояснил мне отец Анвин. – Но никак не «годспеллер». Это ваш варварский язык.

Я смотрел на лодку и думал об Эрдвульфе. А тем временем его сестра готовила примочку из меда и паутины и накладывала ее на рану, которую вскрыла.

И боли не было.

* * *

На следующий день я мог наклоняться, вертеть мечом, изгибать туловище, даже налегать на рулевое весло, и не чувствовать боли. Двигался я медленно, постоянно ожидая приступа, но все прошло.

– Это зло гнездилось в твоем теле, – повторила свое объяснение Эдит.

– Злой дух, – предположил Финан.

– А меч был заколдован, – продолжила Эдит.

– Она хорошо справилась, господин, – честно признал Финан, и девушка улыбнулась похвале.

– Но если на клинок были наложены чары, то почему он не усугубил зло, когда ты кольнула меня? – спросил я, нахмурившись.

– Я колола не тебя, господин, – пояснила она. – А злого духа.

Мы снова находились на борту «Дринес». Ситрик привел судно назад к Пасти Дракона, а Хивел выслал людей навстречу кораблю. Гербрухт поехал с ними и передал Ситрику мой приказ ждать нас еще ночь, пока мы будем на пиру у Хивела – король закатил его из припасов, захваченных на драккарах Рогнвальда. Впрочем, пир получился не слишком веселый. Воспоминание о замученных нависало над поселком так же томительно, как гарь от пожара.

Хивел был разговорчив и много расспрашивал про Этельфлэд. Верна ли ее репутация истинной христианки?

– Это зависит от того, кто в твоем понимании истинный христианин. Многие называют ее грешницей.

– Мы все грешники, – согласился король.

– Но правительница она хорошая.

Ему хотелось узнать ее намерения в отношении валлийцев.

– Если вы оставите ее в покое, то и она оставит вас, – честно ответил я.

– Потому что ненавидит данов сильнее?

– Она ненавидит язычников.

– Кроме одного, надо полагать, – сухо заметил король.

Я сделал вид, что не слышал. Хивел улыбнулся, послушал некоторое время арфиста, потом спросил вдруг:

– А Этельстан?

– Что – Этельстан, господин?

– Ты хочешь видеть его королем, а не Этельхельма.

– Это всего лишь мальчишка, – отмахнулся я.

– Но тот, которого ты счел достойным трона. Почему?

– Это добрый, крепкий парень, – объяснил я. – Он мне нравится. И еще он законнорожденный.

– Неужели?

– Священник, венчавший его родителей, находится у меня на службе.

– Какая незадача для господина Этельхельма, – с усмешкой заметил Хивел. – А как насчет отца парня – он тебе тоже нравится?

– Вполне.

– Но Уэссексом правит Этельхельм, поэтому его воля возьмет верх.

– У тебя хорошие лазутчики при западносаксонском дворе, господин, – хмыкнул я.

Хивела это рассмешило.

– Мне не нужны лазутчики. Ты забываешь про Церковь, господин Утред. Клирики без конца пишут письма. Они обмениваются друг с другом новостями, таким множеством новостей! Ну и слухами, конечно.

– Тогда тебе известно, к чему стремится Этельфлэд, – произнес я, снова повернув разговор на нее. – Ей безразличны Этельхельм и его амбиции, потому что она думает только об изгнании данов из Мерсии. А покончив с этим, станет гнать их из Нортумбрии.

– А, ей нужен Инглаланд! – воскликнул король. Мы пировали на воздухе, под усыпанным звездами небом. – Инглаланд! – повторил Хивел, смакуя на языке непривычное название и не отрывая взгляда от одного из больших костров, вокруг которых мы располагались.

Пел бард, и король недолго вслушивался в слова, а потом продолжил беседу. Говорил он тихо и печально, глядя в огонь.

– Я слышал название Инглаланд, – начал Хивел. – Но у нас есть для него другое имя: Ллогр – «потерянные земли». Некогда то была наша земля. Те горы и долины, реки и луга – все они были нашими, носили наши названия и хранили память о нашем народе. Каждый холм имеет свою историю, каждая долина – свою легенду. Римляне пришли, и римляне ушли, а имена никуда не делись. Но потом пришли вы, саксы, и названия исчезли как дым. А вместе с ними исчезли легенды, и остались только ваши имена. Саксонские. Вот послушай! – Валлиец указал на барда, который пел, подыгрывая в такт словам на маленькой арфе. – Он рассказывает о Каддвихе и о том, как тот убивал наших врагов.

– Наших врагов?

– Вас, саксов, – уточнил Хивел, потом рассмеялся. – Я просил его не петь про мертвых саксов, но, похоже, командовать поэтами не под силу даже королям.

– У нас тоже есть песни, – заметил я.

– И ваши песни рассказывают об Аглаланде, о перебитых данах. Но что будет потом, друг мой?

– Потом, господин?

– Когда вы получите Инглаланд. Когда язычников не станет. Когда Христос будет править всей Британией от юга до севера. Что потом?

Я пожал плечами:

– Сомневаюсь, что доживу до тех времен.

– Удовольствуются ли саксы своим Инглаландом? – рассуждал Хивел, а потом замотал головой. – Нет, их взгляды обратятся на эти горы, на эти долины.

– Возможно.

– Поэтому нам нужно быть сильными. Передай своей Этельфлэд, что я не стану воевать с ней. Без сомнения, кое-кто из моего народа по-прежнему будет наведываться к вам за скотом, но молодежи следует чем-то заниматься. Но скажи, что у меня есть такая же мечта, какая была у ее отца. Мечта о единой стране.

Я удивился, хотя стоило ли? Передо мной сидел умный человек, такой же умный, как Альфред, который понимал, что слабость провоцирует войну. Поэтому как Альфред мечтал об объединении всех саксонских королевств в одно сильное государство, так и Хивел мечтал о слиянии королевств валлийских. Под его властью находился юг, но север представлял собой чересполосицу мелких стран, а мелкие страны слабы.

– Поэтому, – продолжил он, – когда твоя Этельфлэд услышит про войну в наших краях, заверь, что ее это не касается. Это наше дело. Оставьте нас в покое, и мы оставим в покое вас.

– Пока не придет черед, господин, – проронил я.

– Придет черед? – Хивел снова улыбнулся. – Да, однажды мы сразимся, но сначала вам нужно создать свой Инглаланд, а нам – Кимру. И скорее всего, друг мой, мы оба умрем задолго до того, как наши «стены щитов» сойдутся.

– Кимру? – переспросил я, споткнувшись о незнакомое слово.

– То, что вы называете Уэльсом.

И вот мы покинули Кимру. Дул юго-западный ветер, волны разбивались о нос «Дринес», а пенный след широко и прихотливо разбегался за ее кормой. Мне понравился Хивел. Я мало его знал и встречал всего пару раз, но из всех королей, с которыми пересекался мой жизненный путь, он и Альфред оставили самое сильное впечатление. Хивел жив до сих пор, правит большей частью Уэльса и становится сильнее год от года. Нет сомнений, что наступит день, когда народ Кимру попробует отобрать назад легенды, которые украли у него саксы. А быть может, это мы двинемся сокрушать валлийцев. Однажды, не сейчас.

Пока мы плыли на север, чтобы спасти королевство Этельфлэд.

* * *

Я мог ошибиться. Возможно, Сигтригр ищет новое пристанище в Шотландии или на изрезанных берегах Кумбраланда, а быть может, в Гвинеде, самом северном из всех валлийских государств, но я почему-то сомневался в этом.

Мы плыли вдоль западного берега Британии, а это суровый берег: скалистый, избитый волнами, омытый приливами. Тем не менее к северу от Сэферна есть удобное местечко, полоса земли, где реки приглашают корабль пройти вглубь острова, где почва не так камениста, где пасется скот и колосится ячмень. Речь о Вирхелуме – отрезке суши между реками Мэрс и Ди. Там располагается Сестер, и именно оттуда Этельфлэд вела наступление на северян. Захват этого города и богатой области вокруг него состоялся по причине настойчивости Этельфлэд, и это достижение убедило людей доверить ей Мерсию. Но теперь, если мои подозрения оправданны, к Вирхелуму направляется орда норманнов. Новый флот несет новых воинов, сотни и сотни, и если Этельфлэд начнет свое правление с потери Сестера, если уступит этот большой кусок недавно отвоеванной земли, в народе пройдет слух, что это кара христианского Бога за назначение женщины главой над мужчинами.

Самым простым было вернуться в Глевекестр. Это путешествие могло быть весьма коротким благодаря попутному ветру, задувавшему с юго-запада два дня из трех. Но из Глевекестра до Сестера еще неделя напряженного марша. По моим прикидкам, Этельфлэд до сих пор должна быть в Глевекестре, расставляя по местам советников, писцов и священников, чтобы те управляли землями, находящимися под ее началом. Но я знал, что она уже отправила по меньшей мере пятьдесят воинов на усиление гарнизона Сестера. Именно с этими людьми предстоит сразиться Сигтригру, если тот действительно направляется к участку побережья между двумя реками.

Поэтому я взял курс на север. Впереди нас шли корабли Сигтригра. Двадцать экипажей – это уже войско по меньшей мере в пять сотен клинков. Пятьсот алчных парней в поисках земли. Сколько воинов у Этельфлэд в Сестере? Я подозвал сына на корму, к рулевому веслу, и задал ему этот вопрос.

– Когда я был там, их насчитывалось три с лишним сотни, – ответил Утред.

– Считая твоих дружинников?

– Включая тридцать восемь моих.

– После того как ты уехал, Этельфлэд забрала с собой на юг еще тридцать два человека. Сколько же осталось в гарнизоне Сестера? Двести пятьдесят?

– Быть может, чуть больше.

– Или меньше. Людям свойственно болеть. – Я смотрел на лежащий в отдалении берег и видел негостеприимные горы под громоздящимися облаками. Ветер закручивал волны, увенчивая их белыми шапками, но заодно подгонял наш корабль на север.

– Нам известно, что она недавно послала на север полсотни воинов, значит там по-прежнему должно насчитываться около трехсот клинков. И во главе их – Мереваль.

Сын кивнул:

– Хороший человек.

– Хороший человек, – согласился я.

Утред уловил в моем голосе тень неуверенности:

– Но недостаточно хороший?

– Он будет сражаться как буйвол, – объяснил я. – И он честен. Но есть ли у него хитрость дикой кошки?

Я любил Мереваля и полностью доверял ему. Даже рассматривал в качестве жениха для Стиорры. Это еще могло случиться, но сначала Меревалю предстояло защитить Сестер, и его трех сотен должно было вполне хватить для этой задачи. Стены бурга сложены из камня, ров глубок. Римляне строили хорошо. Но я исходил из того, что Сигтригру известна сила Сестера, и я опасался, что молодой викинг выкажет себя куда более изворотливым.

– Чем занималась госпожа Этельфлэд, когда ты уезжал из Сестера?

– Строила новый бург.

– Где?

– На берегу Мэрса.

Эта имело смысл. Сестер преграждал путь по Ди, южной из рек, но Мэрс оставался открытой дорогой. Поставь тут крепость, и враги не смогут использовать реку для проникновения вглубь страны.

– Выходит, Меревалю требуются люди, чтобы закончить новый бург и снабдить его гарнизоном, – размышлял я. – И еще на нем оборона Сестера. Ему не под силу справиться со всеми этими тремя сотнями воинов.

– А Осферт направился туда с семьями, – мрачно напомнил сын.

– И со Стиоррой в том числе, – добавил я, ощутив укол вины. Я безответственный отец. Мой старший сын стал чужим для меня из-за своей проклятой религии. Утред выказывал себя молодцом, но в том не было моей заслуги. Стиорра же оставалась загадкой. Я любил ее, но послал навстречу опасности.

– С семьями, – продолжил сын, – и с твоими деньгами.

Подлая сука эта судьба. Я отрядил Осферта на север, потому что Сестер казался более безопасным приютом, нежели Глевекестр. Но если мои догадки насчет норманнов верны, я отправил Осферта, мою дочь, наши семьи и все богатства прямо в лапы орде врагов. Но и это еще не все: к Сигтригру мог присоединиться Эрдвульф, а уж он-то хитер, как стая диких кошек, я это точно знал.

– Предположим, что Эрдвульф объявляется под Сестером, – рассуждал я. Сын недоуменно посмотрел на меня. – Там знают, что он предатель?

Ему стал понятен мой страх.

– Если им до сих пор ничего не известно… – медленно проговорил он.

– Гарнизон откроет ему ворота, – закончил я вместо него.

– Но там уже должны были узнать, – не сдавался Утред.

– Про Эрдвульфа знают, – согласился я. – Посланные Этельфлэд из Глевекестра подкрепления наверняка принесли весть. Но знакомы ли они со всеми его соратниками?

– О боже! – простонал сын, поразмыслив над моими словами и осознав опасность. – Господи Исусе!

– Ну да, он точно поможет, – фыркнул я.

«Дринес» врезалась в крутую волну, и палубу окатило облаком холодных брызг. Ветер весь день крепчал, валы становились все круче и яростнее. Но к ночи ветер стих, и море успокоилось. Земля скрылась из виду, потому что мы пересекали обширный залив, образующий западное побережье Уэльса. Меня страшила северная его сторона, ощетинившаяся похожими на каменные руки рифами, хватающими беспечные суда. Мы опустили парус, сели за весла и принялись сверять курс по изредка появляющимся звездам. Я стоял на руле и держал на север, но немного уклоняясь к западу. Гребли мы медленно, а по воде бежали искры странного свечения, которое появляется иногда по ночам в море. Мы называли его жемчугами Ран, считая, что этот зловещий блеск исходит от драгоценных камней, украшающих шею ревнивой богини.

– Куда мы идем? – спросил меня Финан в мерцающей темноте.

– Вирхелум.

– Север или юг?

Это был хороший вопрос, и я не знал ответа. Если воспользоваться Ди, южной рекой, мы могли дойти на веслах почти до самых ворот Сестера, но если этой же дорогой воспользовался Сигтригр, мы попросту уткнемся в его людей. Если же выберем северную реку, то оставим корабль вдалеке от Сестера и, по всей вероятности, избежим встречи с флотом норманнов, но нам потребуется куда больше времени, чтобы добраться до бурга.

– Я подозреваю, что Сигтригр вознамерился захватить Сестер, – пробормотал я.

– Если он идет в Вирхелум, то да.

– Если, – раздраженно процедил я.

Странная это вещь – предчувствие. Его нельзя пощупать, учуять или услышать, но ему следует доверять. Вот и той ночью, прислушиваясь к плеску волн и скрипу весел, я был уверен, что страхи мои не напрасны. Где-то впереди крадется флот норманнов, намеревающийся захватить принадлежащий Этельфлэд Сестер. Но каким именно образом? Тут предчувствие отказывалось помочь.

– Сигтригр захочет взять город с наскока, – высказал я предположение.

– Верно, – согласился Финан. – Промедли он, и гарнизон только усилится.

– Поэтому выберет кратчайший путь.

– То есть Ди.

– Значит, мы отправимся севернее, через Мэрс, – подытожил я. – И поутру снимем со штевня проклятый крест.

Крест на носу «Дринес» заявлял о нас как о христианском корабле и приглашал любого дана и норманна к нападению. Датский драккар мог нести на штевне гордую фигуру дракона, змея или орла. Но подобные украшения легко снимались. Раскрашенные резные головы зверей никогда не использовались близ родных берегов, потому как здешние воды считались своими и не было нужды отпугивать злых духов. Зато во вражеском море без защитных фигур не обойтись. А вот крест на носу «Дринес» был несъемным. Основанием креста служил сам штевень, поднимающийся над палубой на несколько футов, поэтому мои люди могли просто срубить эту штуковину топорами, и тогда мы перестанем привлекать к себе врагов. Я был уверен, что христианских кораблей перед нами нет, только вражеские.

Топоры сделали свое дело в серой мгле бледного рассвета. Кое-кто из христиан вздрогнул, когда большой крест с плеском упал за борт, с силой ударился о корпус и исчез за кормой. Легкое дуновение покрыло рябью поверхность моря, и мы снова подняли парус и убрали весла, предоставив ветерку нести нас на север. Далеко на востоке я заметил россыпь темных парусов и предположил, что это валлийские рыбаки. Облако чаек кружило над суденышками, которые при виде нас поспешили к земле. Сама эта земля показалась через час или около того после восхода солнца.

Вот так мы плыли. Но с какой целью? Я не знал. Я прикоснулся к висящему на шее молоту и взмолился Тору, чтобы предчувствия обманули меня, а мы вошли в Мэрс и не обнаружили ничего, кроме мира.

Но предчувствия не лгали. Впереди нас ждала беда.

* * *

Следующей ночью мы укрылись у северного валлийского побережья, бросив якорь в укромной бухте, тогда как над нами завывал ветер. Хлынул ливень. В берег ударяли молнии, и каждая вспышка освещала мрачные скалы и снег с дождем. Буря стремительно налетела и быстро прошла. Она кончилась задолго до рассвета, пронесшись внезапным гневом богов. Что сулит этот знак, я не знал и только таил опасения, но поутру ветер успокоился, тучи рассеялись, восходящее солнце заиграло на невысоких волнах. Мы выбрали якорный канат и вставили весла в уключины.

Я сел за весло. Боли не было, но через час все тело ныло от напряжения. Мы распевали песню про Беовульфа – древнюю песню, рассказывающую, как герой плыл целый день, чтобы достичь большого озера, где сразился с матерью Гренделя, великаншей-ведьмой. «Wearp wunden-ml, – ревели мы, когда лопасть погружалась в воду; – wrttum gebunden, – когда налегали на вальки; – yrre oretta, t hit on eoran lg, – когда толкали корпус вперед по блестящему морю; – sti ond styl-ecg», – когда поднимали весла и отводили их назад. Куплет рассказывал, как Беовульф, сообразив, что его меч не способен пронзить толстую шкуру чудовища, отбросил клинок, украшенный похожими на дым разводами, идущими по стали, прямо как у Вздоха Змея, и, сцепившись с ведьмой, повалил ее на землю. Он принимал удары и бил в ответ и наконец выхватил один из ее собственных мечей, жестокий клинок из времен, когда по земле ходили великаны. Меч такой тяжелый, что только герой мог совладать с ним. И Беовульф рубанул каргу по шее, и предсмертный ее вопль отразился эхом от крыши мира. То была славная легенда, поведанная мне Элдвульфом-кузнецом в далеком детстве. Только кузнец читал мне ее на старый лад, не так, как горланили мои люди, пока «Дринес» рассекала утреннее море. У них победу Беовульфу даровал «Hlig God», но у Элдвульфа это Тор, а не «святой Бог» дал герою силу одолеть подлую тварь.

И я молил Тора дать мне силу и поэтому налегал на весло. Мужчине требуется сила, чтобы махать мечом, держать щит, колоть врага. Я шел в битву, но был слаб. Так слаб, что после часа гребли вынужден был передать весло Эдрику и перейти к сыну на рулевую площадку на корме. Руки мои ныли, однако боли в боку не ощущалось.

Мы гребли весь день и, когда солнце опустилось за кормой в море, достигли обширных илистых отмелей у берегов Вирхелума. Место, где соединяются реки, земля и море, где приливы омывают ребристые пески и где птицы покрывают поверхность подобно выпавшему снегу. К югу от нас находилось устье Ди, реки более широкой, чем Мэрс, и мне подумалось, не совершаю ли я ошибки и не стоит ли нам свернуть в Ди, чтобы привести корабль прямиком в Сестер. Но мы двинулись меж узких берегов Мэрса. Я боялся, что Сигтригр, если он действительно пришел, уже воспользовался руслом Ди, чтобы высадить свою армию и взять Сестер. Я прикоснулся к молоту на шее и помолился.

Ил уступил место траве и камышу, затем лугам и пустошам, низкорослым лесам и пологим холмам, покрытым ярким желтым ковром ракитника. Южнее нас, в Вирхелуме, появлялся то там, то здесь столб дыма, выдавая расположенную среди лесов усадьбу или ферму, но темные грибы пожарищ нигде не пятнали вечернее небо. Местность выглядела мирной. Коровы паслись на лугах, овцы бродили по склонам. Я искал глазами новый бург Этельфлэд, но пока не замечал никаких его признаков. Раз она строила его для защиты реки, значит он должен находиться близко от берега. И поскольку она не дура, бург должен лежать на южном берегу, чтобы в крепость легко можно было попасть из Сестера. Но тени на реке становились длиннее, а ни стен, ни частокола я не замечал.

«Дринес» плыла дальше. Веслами мы пользовались только для того, чтобы удерживать судно прямо по курсу, предоставляя сильному приливному течению нести нас. Шли медленно, потому что река изобиловала коварными мелями. Справа и слева виднелись илистые банки, но вихри водоворотов намекали на основное русло, поэтому мы потихоньку продвигались вперед. Какой-то мальчишка копался в грязи на северном берегу и отвлекся от своего занятия, чтобы помахать нам. Я помахал в ответ, гадая, дан он или норманн. Едва ли парнишка из саксов. Эта земля многие годы находилась во власти северян, но захват нами Сестера подразумевал, что скоро окрестности города перейдут к нам и нужно будет населять их саксами.

– Вон там! – воскликнул Финан.

Я оторвал взгляд от мальчишки, посмотрел вверх по течению реки: над прибрежными кустами вздымался густой лес мачт. Поначалу я принял их за деревья, но потом обратил внимание, какие они прямые и голые – ровные линии на фоне сумеречного неба. А прилив продолжал нас нести, и я не осмеливался повернуть из страха сесть на невидимую мель. Повернуть было бы разумно, потому как эти мачты говорили, что Сигтригр вошел сюда, в Мэрс, и теперь его корабли в Вирхелуме, не под Сестером, и что нас поджидает армия викингов. Но прилив был как судьба. Он влек нас за собой. Чуть далее а мачтами курился дымок – не густая черная завеса пожара, но легкая дымка походных костров, озаряющих полумрак под невысокими деревьями. И я понял, что нашел новый бург Этельфлэд.

Вот так в первый, но далеко не в последний раз в своей жизни я прибыл в Брунанбург.

Миновав плавную излучину, мы увидели корабли норманнов. По большей части их вытащили на сушу, но какие-то оставались на плаву, приткнувшись носом к илистому берегу. Я принялся считать.

– Двадцать шесть, – буркнул Финан.

У некоторых из стоящих на земле кораблей сняли мачты – доказательство того, что Сигтригр собирается задержаться здесь надолго. Вот-вот должен был начаться отлив. Река выглядела довольно широкой, но нас повсюду окружали отмели.

– Что будем делать? – осведомился сын.

– Сказал бы, если бы знал, – проворчал я.

Потом налег на рулевое весло, подводя судно ближе к флоту Сигтригра. Солнце почти зашло, от косых лучей на землю ложились длинные густые тени.

– Ублюдков тут хватает, – негромко заметил Финан.

Он смотрел на берег. Я тоже поглядывал, но в основном наблюдал за рекой, стараясь не посадить «Дринес» на мель. Дружинники, забыв про весла, таращились на юг. Я крикнул им, чтобы гребли, и, когда судно стало неспешно набирать ход, передал сыну руль и стал изучать новый бург Этельфлэд. До сих пор ее крепости состояли из земляного вала на возвышенности или на участке у реки. Здешнее укрепление представляло собой не более чем курган высотой с человеческий рост и окружностью шагов в двести. Для деревянной стены требуются сотни крепких бревен дуба или вяза, а поблизости от свеженасыпанного земляного вала не наблюдалось больших деревьев, способных обеспечить строительство подходящим материалом.

– Ей придется доставлять сюда бревна, – пробормотал я.

– Если она когда-нибудь закончить его строить, – бросил Финан.

Как я догадывался, бург представлял собой квадрат, но определенно с палубы «Дринес» сказать было трудно. Главный дом был невелик, его свежие бревна белели в свете закатного солнца. Я предположил, что это здание Этельфлэд отвела под жилье строителям и как только бург будет закончен – возведет дом побольше. Потом заметил на крыше дома крест и едва не рассмеялся в голос.

– Да это же не дом, а церковь!

– Ей хочется привлечь Бога на свою сторону, – одобрил Финан.

– Лучше бы сначала частокол возвела, – проворчал я.