Пустой трон Корнуэлл Бернард

Да, я был счастлив. Боль в боку беспокоила умеренно, корабль шел гладко, меня тревожил только Уэльс. Я не слишком много знал о валлийцах, не считая того, что они христиане, говорят на каком-то варварском языке и, если Гербрухт прав, едят водоросли. Страна их разделяется на мелкие королевства, меняющие свои названия с каждой сменой погоды. Однако Тиддеви, насколько мне было известно, являлся частью государства Дивед, хотя я понятия не имел, кто там правит. Наверняка какой-нибудь князек, весь заросший бородой и постоянно хнычущий. Однако мужчины Уэльса слыли великими воинами, и среди саксов считалось, что в эти горы полезет только дурак, решивший сложить голову. Впрочем, дураков это никогда не останавливало. В свою очередь, валлийцы, обвинявшие нас в захвате их земли, любили совершать набеги в Мерсию за скотом и рабами. Эта беспрестанная война служила хорошей школой для молодежи. Да и мне самому довелось впервые сражаться в «стене щитов» против валлийцев. Меня всегда удивляло, отчего это валлийцы не почитают богов, враждебных саксам, ведь те наверняка помогли бы им отвоевать утраченные земли. Но они упрямо придерживались христианства, и очень хорошо, потому что именно валлийские христиане подоспели под Теотанхель и помогли мне одолеть Кнута.

Теперь Ледяная Злость находилась в Диведе, и «Дринес» устремлялась туда под раздутым парусом, оставляя за собой пенный след. Я заметил еще несколько кораблей, все в отдалении. Маленькие темные паруса принадлежали, очевидно, рыбакам, но два более крупных и белых – явно «купцы», направляющиеся к устью Сэферна. В том, что это боевые корабли, я засомневался, потому что хоть они и держались рядом, но, едва завидев нас, бросились наутек и вскоре растворились в морской дымке.

К исходу дня мы были у валлийского побережья и сели за весла, потому как ветер снова сделался встречным. В те два дня, пока мы наполняли чрево «Дринес» бочонками с элем, кадками с соленой рыбой и мешками с сухарями, я переговорил с кормчим, знавшим здешние воды. Это был здоровяк с окладистой бородой и смуглым лицом, изборожденным морщинами. Он уверил меня, что разыскать Тиддеви труда не составит.

– Иди на запад до конца страны, господин, – сказал он. – Пройдешь большой залив и окажешься близ скалистого мыса с островками прямо у берега. Там поворачивай на север и пересеки обширную бухту. Мыс на дальней стороне бухты и будет Тиддеви. Даже слепой разыщет его в самую темную ночь.

– Плыви с нами, – предложил я.

– Хочешь, чтобы я ступил ногой на тамошнюю землю? – воскликнул кормщик. – За тридцать восемь лет на море я ни разу не причаливал в Уэльсе и не собираюсь.

– Мы будем паломниками.

– С мечами? – фыркнул верзила. – Ошибиться нельзя, господин, – двигайся на запад, пока земля не кончится, потом пересеки бухту в северном направлении. Затем немного на восток, пока не увидишь остров с большой каменной аркой. Там в заливчике ты найдешь хорошую якорную стоянку. Человек, который рассказывал мне о побережье, назвал это место Пастью Дракона. Скалы острые как зубы, господин, но оттуда ты доберешься до Тиддеви.

– Ты бросал якорь в Пасти Дракона?

– Трижды. Один якорный камень с носа, другой с кормы, и чтобы хорошие дозорные бдили всю ночь.

– И на берег ты не сходил? Даже воды набрать?

Кормщик скривился:

– Там засели косматые ублюдки с топорами. Я там пережидал бурю, господин. И молился, чтобы дракон не захлопнул пасть. Просто пересеки бухту, высмотри арку, и Господь сохранит тебя.

Возможно, христианский Бог обережет нас. Уэльс ведь, в конце концов, земля христиан. Но я все же трогал молот на шее и молился Одину. Однажды он сошел в наш средний мир, разделил ложе с девушкой, и та родила ему смертного сына. У этого сына тоже был сын, а у него свой, и так продолжалось, пока не родился я. Во мне течет кровь богов, и я гладил молот и просил Одина охранить меня в этой враждебной земле.

Тем вечером, когда ветер стих и море едва колыхалось, мы пересекли широкую бухту и подошли к каменной арке. Позади нее, высоко в сумеречном небе, висел над скалистой землей столб дыма. Финан стоял рядом со мной и смотрел на темное пятно. Он понимал его значение. Всю нашу жизнь мы наблюдали вот такие столбы пожарищ.

– Даны? – предположил он.

– Скорее, норманны, – ответил я. – А быть может, усобица между валлийцами? Склочный народец.

Мы медленно гребли на восток, разыскивая Пасть Дракона, и вот она показалась – объятая густой тенью расселина в береговой линии. Когда длинные весла толкнули нас в объятия земли, я снова коснулся молота. На крутых склонах паслись овцы, чуть глубже в долине виднелось скопление крытых соломой хижин, но людей я не видел: ни с топорами, ни без топоров. Никого. Если эту прибрежную долину населял народ, то он попрятался от тех, кто заволок небо дымом.

– Кто-то наблюдает за нами, – предупредил Финан, оглядывая высокие берега. – Мы их не видим, но они наблюдают за нами.

– Вполне вероятно.

– И они сообщат о нашем прибытии.

– У нас крест на носу, – напомнил я, имея в виду, что мы изображаем христианский корабль и в христианской земле это может оберечь нас.

– Да поможет нам Бог, – произнес ирландец и перекрестился.

Выставив часовых, мы попытались уснуть.

Но сон не шел в ту ночь. Мы находились в Пасти Дракона.

* * *

Перед рассветом мы всемером проскользнули на берег. Я взял Финана, разумеется, сына, Гербрухта, поскольку тот посещал усыпальницу прежде, и еще двух воинов. Эдит настояла на том, чтобы тоже пойти с нами.

– Тебе будет безопаснее на корабле, – твердил я ей.

Но она упрямо трясла головой и наконец убедила меня, что присутствие женщины сделает нашу легенду о паломниках более правдоподобной. Я согласился. Мы все надели плащи, я сменил молот на крест. Под плащами скрывались короткие мечи.

Едва сойдя на берег, мы вскарабкались по западному склону Пасти Дракона. К моменту, когда мы достигли каменистого гребня, мои ребра горели так, будто все дьяволы христианского мира втыкали в них раскаленные вилы. Ситрик увел «Дринес» в море. Если незримый наблюдатель из Пасти Дракона пошлет весть своему хозяину, к заливчику придут воины, но обнаружат его пустым. Они решат, что мы провели тут ночь и поплыли дальше. Точнее сказать, я надеялся на такое их решение, потому велел Ситрику держаться вдали от берега до наступления сумерек, а затем потихоньку вернуться в бухту.

Мы двинулись в путь – как оказалось, очень короткий.

Ко времени, когда восходящее солнце осветило мир косыми лучами, мы обнаружили Тиддеви. Как и деревушка в Пасти Дракона, Тиддеви оказалось пустым. Я ожидал услышать привычную какофонию из собачьего лая и петушиного пения, но в удушающем запахе дыма, затягивающего утреннее небо, нас встретила тишина. Там, где некогда было селение, остались лишь пепел и обугленные бревна. Сгорело все, кроме мрачной каменной церкви в низине. Мне слишком часто приходилось видеть подобное зрелище, нередко я сам становился его причиной. Враг налетел, предал Тиддеви огню и разграбил. Однако, подойдя ближе, мы не обнаружили трупов. Нападающие забирают, как правило, молодых парней и девушек, годных в качестве рабов и для забавы, и убивают старых и больных. Но здесь не было ни терзаемых стервятниками тел, ни кровавых брызг на камнях, ни черных смрадных трупов среди тлеющих углей. Деревня была окутана дымом и пуста.

– Если меч Кнута был здесь, то теперь его тут нет, – изрек Финан.

Я ничего не сказал, не желая даже вникать в его слова. Но ирландец, разумеется, был прав. Некто – морские грабители или люди из соседнего валлийского королевства – нагрянул в Тиддеви и превратил его в пепелище. Кот выгнул спину и зашипел на нас, но больше не обнаружилось ни единой живой души. Мы подошли к церкви, построенной из темного шероховатого камня. Позади храма располагались остатки сгоревших зданий. Они дымили сильнее, чем остальные строения деревни. Я предположил, что именно тут был монастырь, куда удалился умирать Ассер. Дальше виднелись крошечные каменные хижины в форме муравейника. Они прилепились к менее высокому северному склону горы. Две или три лежали в руинах, но около дюжины выглядели вполне целыми.

– Каменные кельи, где живут монахи, – сообщил Гербрухт.

– Я бы в такой даже собаку не поселил, – проворчал я.

– Конечно не поселил бы, ведь тебе нравятся собаки, – заметил Финан. – А вот монаха – запросто. Исусе! Это что такое? – Он вздрогнул, потому как из западной двери церкви вылетел вдруг обугленный кусок дерева. – Проклятье, там кто-то есть!

– Пойте! – велел мой сын.

– Петь? – Я уставился на него.

– Мы паломники, – пояснил Утред. – Поэтому должны петь.

– Он прав, – буркнул Финан.

– Псалом, – добавил сын.

– Ну вот и пойте! – рявкнул я.

И они запели, хотя едва ли это выглядело убедительно – Гербрухт знал чуть больше пары слов. Мой сын вроде как получил образование у монахов, но, пока мы пробирались между сгоревшими хижинами, он просто ревел какую-то чушь. Там все пропахло дымом.

В низину вели каменные ступени, и едва мы достигли их, из дверей храма вышел монах. Какой-то миг он испуганно смотрел на нас, потом бросил очередную обгорелую деревяшку и снова скрылся в тени. Когда мы спустились по склону, псалмопевцы утихли. Потом я зашел в церковь.

На меня смотрели три монаха. Один, отважный дурак, сжимал на манер дубинки кусок полуобуглившегося бруса. Лицо у него было бледное, напряженное, но решительное, и своего подвернувшегося под руку оружия он не опустил, даже когда мои люди переступили через порог. За его спиной виднелись почерневшие остатки алтаря, над которыми висело раскрашенное деревянное распятие. Оно пострадало от огня, но не сгорело. Ноги пригвожденного Бога опалились, покрывающая нагое тело краска закоптилась, но распятие пережило пожар. Монах с дубинкой обратился к нам, но на местном наречии, которого никто из нас не понимал.

– Мы паломники, – ответил я, чувствуя себя глупо.

Монах снова заговорил, не выпуская из рук деревяшки. Потом вмешался самый младший из троицы, бледный юнец с куцей бороденкой.

– Кто вы? – спросил он на нашем родном языке.

– Я же говорю, мы паломники. А вы кто?

– Вы пришли, чтобы убить нас?

– Если бы я хотел тебя убить, ты был бы уже мертв, – отрезал я. – Мы пришли с миром. Так кто вы такие?

Молодой монах перекрестился, затем осторожно отвел дубинку собрата и заговорил с ним по-валлийски. Я разобрал слово «сезон», как они называли саксов. По их лицам разлилось облегчение, когда они поняли, что их не станут убивать. Старший из монахов, седобородый дед, упал на колени и заплакал.

– Так кто вы такие? – снова обратился я к юнцу.

– Меня зовут брат Эдвин, – представился молодой монах.

– Сакс?

– Из Скиребурнана.

– Из Скиребурнана, господин! – резко поправил я его.

– Да, господин. Из Скиребурнана.

– Ты приехал вместе с епископом Ассером? – осведомился я. Это казалось очевидным объяснением тому, как саксонский монах оказался в этом прокопченном углу Уэльса.

– Верно, господин.

– Почему?

Он нахмурился, явно озадаченный вопросом:

– Чтобы учиться у него, господин. Прелат был в высшей степени святым человеком и великим учителем. Он попросил меня ехать с ним, чтобы внимать его словам, господин.

– И что тут приключилось? Кто сжег поселок?

Приключились норманны. Где-то к северу от Тиддеви находилось устье реки. Брат Эдвин назвал то место Абергвайн. Я его слышал в первый раз. Норманны из Ирландии осели там.

– Господин, у них есть разрешение, – сообщил Эдвин.

– Разрешение?!

– От короля, господин. Норманны обещали платить ему дань.

На это я захохотал. Многие короли в Британии приглашали северян осесть и верили их обещаниям жить мирно и платить за пожалованные земли. Но постепенно прибывали новые корабли, военные отряды поселенцев разрастались в числе. Внезапно король узнавал, что вместо арендаторов заполучил шайку свирепых воинов, кукушат с когтями, желавших зацапать его поля, его женщин, его сокровища и его трон.

– Кто предводительствует этими норманнами? – спросил я.

– Его имя Рогнвальд, господин.

Я посмотрел на Финана, но тот пожал плечами, показывая, что имя ему ни о чем не говорит.

– Он приплыл из Ирландии? – уточнил я у монаха.

– Множество норманнов сбежало из Ирландии в последние годы, господин.

– Интересно почему? – хмыкнул Финан.

– И сколько воинов привел Рогнвальд?

– По меньшей мере сотню, господин! Но мы знали, что он идет. Мы наблюдали с гор и получили весть, так что имели время спастись. Но вот сокровища… – Не договорив, он унылым взором обвел ободранную церковь.

– Сокровища?

– Мы захватили малые реликварии и алтарную утварь, но остальное? Большой золотой саркофаг святого Деви, серебряное распятие – они слишком тяжелые, и у нас не было времени вывезти их, господин. Считаные минуты. Они прискакали на конях.

– Норманны забрали святого?

– Мы спасли мощи, господин, но гробы… Увезти их мы не успели.

– Когда это случилось?

– Два дня назад. Мы втроем вернулись вчера.

Он замялся. Монах со здоровенным куском бруса стал что-то яростно говорить, и брат Эдвин смутился. Потом собрался с духом и снова повернулся к нам:

– А ты, господин? Могу я осведомиться, откуда ты прибыл?

– От короля Эдуарда.

Разумнее было сделать вид, будто мы из Уэссекса, а не из Мерсии. Уэссекс находился дальше, его воины реже сражались с валлийцами, тогда как Мерсия являлась соседом и беспрестанно отражала набеги с гор.

– От короля Эдуарда? Хвала Господу! – воскликнул Эдвин. – Это добрый христианин.

– Как и мы все, – благочестиво добавил я.

– И это сам король послал тебя, господин?

– Чтобы посетить могилу епископа Ассера.

– Ну разумеется! – с улыбкой произнес юный брат. – Епископ был большим другом Уэссекса! И таким святым человеком! Каким замечательным слугой Божьим он был! Такая щедрая и благородная душа!

«Такая куча слизнячьего дерьма», – подумал я, но кое-как ухитрился изобразить улыбку.

– В Уэссексе так его не хватает! – возопил я.

– Он был там прелатом, – заявил брат Эдвин. – И нам никогда не найти равного ему. Однако теперь подвижник присоединился к сонму святых на небесах, где ему и полагается быть!

– Воистину так! – пылко подхватил я, представляя, какой скучной должна быть эта компания святош.

– Его усыпальница здесь, – продолжил монах, подойдя к дальней стороне обгоревшего алтаря и указав на большую каменную плиту, поднятую и сдвинутую в сторону. – Боже милосердный, эти норманны не дают покоя даже мертвым!

Я подошел к могиле и посмотрел на выложенную камнем усыпальницу, в которой стоял простой деревянный гроб Ассера, разбитый в щепы. Ублюдок лежал внутри, завернутый в серую ткань, покрытую черными пятнами. Спеленат он был так, что я не мог видеть иссохшего лица, но ощущал запах тления. Меня подмывало плюнуть в могилу, но я переборол себя. И тут осенило вдохновение – идея столь замечательная, что я удивился, как не додумался до нее прежде.

– Король Эдуард, – начал я, повернувшись к брату Эдвину и сделав голос медовым, насколько смог, – просил нас привезти ему что-то на память об Ассере.

– Понимаю, господин! Епископа так любили в Уэссексе.

– Воистину так, – кивнул я. – Некогда король дал Ассеру меч, датский меч. Он просил нас забрать его и поместить в высоком алтаре новой винтанкестерской церкви.

– А, меч! – воскликнул Эдвин. Он опять занервничал.

– Мы, разумеется, заплатим за него.

– Епископ был очень привязан к тому мечу, – заявил монах, чуть не плача. – А ведь прелат был совсем не воинственным человеком.

– Видимо, ценил подарок короля, – предположил я.

– О да, еще как ценил! Но, увы, мы не можем вернуть меч королю Эдуарду.

– Не можете?

– Последним желанием Ассера было похоронить его вместе с мечом. Клинок находился в могиле. Норманны проведали о том и забрали оружие.

– Откуда они могли знать?

– Это не держали в тайне, – пояснил брат Эдвин. – Миссионеры могли рассказать об этом.

– Миссионеры?

– Рогнвальд получил разрешение поселиться, господин, в обмен на условие приютить нескольких наших миссионеров и слушать их проповеди. Это отец Элиделл послал нам весть о нападении Рогнвальда.

А заодно эти ублюдки-миссионеры наверняка хвастали про меч.

– Королю Эдуарду нужен этот клинок, – пробормотал я беспомощно.

– Быть может, короля устроит какая-нибудь другая реликвия от епископа? – поспешил на выручку Эдвин. – У нас есть его башмаки. По крайней мере, были где-то. А, знаю: у нас хранится материя, которой мы вытирали предсмертную рвоту учителя. Быть может, отрезать от нее кусок для короля?

– Тряпка с рвотой?! – воскликнул я.

– Рвота давно высохла, господин! Это теперь просто корочка, местами весьма хрупкая. Но если Ассера причислят к святым, что очень возможно, эта корочка наверняка сотворит чудеса!

– Король, вне всяких сомнений, будет хранить ее как драгоценность, – подтвердил я. – Но он послал нас за мечом.

– Неудивительно, – проговорил монах. – Ведь король сразил язычника, владевшего этим мечом! Мы часто слышали эту историю!

– Король Эдуард сразил? – изумился я.

– Воистину так! Епископ Ассер был совершенно уверен в этом. И епископ сказал, что намерен использовать клинок, чтобы даже в могиле сражаться с дьяволом. Такой святой человек!

«Подлый, алчный, коварный кусок куньего дерьма!» – кипел я.

– То был величайший борец против зла, – воодушевленно продолжал Эдвин. – Он просил завернуть меч в крапиву, чтобы хлестать демонов, глумящихся над христианскими покойниками! – Брат осенил себя крестом. – Даже после смерти епископ ведет бой за Христа.

И после смерти он продолжает мучить меня. Возможно, конечно, меч теперь в руках у какого-нибудь норманна, но я не сомневался, что наложенные Ассером на клинок христианские чары не утратили силу. Но меч пропал, и, чтобы найти его, мне предстояло иметь дело с Рогнвальдом.

– А этот вождь норманнов, он до сих пор в Абергвайне? – осведомился я.

– В Абергвайне, господин, да. Насколько нам известно.

– И как далеко до… – начал я было задавать вопрос, но сын перебил меня:

– Отец! – Голос Утреда был встревоженным.

Он стоял у двери храма и вглядывался в свет разгорающегося дня. Повернувшись к нему, я услышал голоса. Мужские голоса. Потом топот ног. Множества ног. Я подошел к двери. Не далее как шагах в двадцати от нее стояли воины.

Целая орда. Бородатые и смуглые мужчины в кольчугах и шлемах, одни в кожаных доспехах, а другие вовсе в толстых набивных куртках, способных остановить рубящий удар, но не укол. У большинства имелись щиты, почти у всех мечи, были и такие, кто вооружился одним только тяжелым копьем с широким острием. Но у всех на шее висели кресты, у некоторых они были намалеваны на щитах. Это означало, что перед нами не люди Рогнвальда, а валлийцы. Я начал пересчитывать их, но скоро сбился.

– Хвала Господу! – К двери подошел брат Эдвин. – Король здесь.

– Король?

– Король Хивел! – с упреком промолвил монах, как будто мне полагалось знать имя какого-то дикаря, правящего этим уголком Уэльса. – Он будет рад познакомиться с тобой, господин.

– Это честь для меня, – отозвался я, припоминая всех тех, кто отправился в Уэльс и не вернулся. Ходили легенды об огромных пещерах, в которые валлийские колдуны заманивали души саксов. «То, что мы называем родиной, – это кладбище саксов! – в порыве в высшей степени нехристианской похвальбы поведал мне однажды валлиец отец Пирлиг. – Добро пожаловать к нам! Нашим юнцам нужны упражнения во владении мечом!»

Предводитель валлийских воинов, угрюмый скотт с красным шарфом вокруг шлема, бородой до пояса и со щитом, на котором был изображен изрыгающий пламя дракон, вытащил длинный меч.

Wyrd bi ful rd.

* * *

Детина с красным шарфом отступил в сторону, и вперед вышел мужчина ростом пониже. Он тоже был в кольчуге и шлеме, но без щита. Светло-зеленый плащ из очень дорогой ткани был обшит по кромке золотыми крестами. Я бы принял его за священника, если бы не роскошный шлем и богатая отделка ножен, подвешенных к поясу с декором из мелких золотых пластин. На золотой цепи висело золотое распятие, которого незнакомец коснулся, когда остановился и воззрился на нас. Что-то в нем напомнило мне Альфреда. В его лице не читалось признаков постоянной болезни и нескончаемых забот, донимавших Альфреда, зато в нем угадывался острый ум. Это явно не дурак. Он еще на шаг приблизился к нам, и я обратил внимание на холодную уверенность, сквозившую в его манере держаться. Валлиец изрек что-то на своем наречии. Брат Эдвин сделал два шага вперед и поклонился.

– Король! – прошипел он нам.

– Кланяйтесь! – велел я своим спутникам и сам согнул спину.

Значит, это и есть король Хивел. По моей прикидке, он был лет тридцати, ростом ниже меня на голову, но крепкого сложения. Я слышал о нем, но придавал мало значения имени, потому как короли в Уэльсе появляются и исчезают, как мыши в соломе. Но что-то в этом человеке подсказывало – с ним стоит считаться более, чем с остальными его собратьями. Он с видимым интересом задавал брату Эдвину вопросы и выслушивал ответы, которые монах переводил. Мы пришли как паломники, сказал я. От короля Эдуарда? Я замялся, не желая называться официальным посольством, потому как при нас не было ни грамот, ни даров. Но поом я пояснил, что король знал о нашем путешествии и велел передать от нас христианский поклон. Хивел на это улыбнулся. Ложь ему не составило труда распознать. Валлиец осмотрел моих людей, сразу разгадав, кем они являются. Его любопытный взгляд на миг задержался на Эдит, потом снова впился в меня. Хивел сказал что-то Эдвину, и тот обратился ко мне:

– Король желает знать твое имя, господин.

– Осберт, – ответил я.

– Осберт, – передал монах королю.

– Осберт, – задумчиво повторил Хивел, потом повернулся и стал слушать, что нашептывает ему на ухо детина в красном шарфе поверх шлема. Сообщение вызвало на губах Хивела улыбку. Он бросил что-то Эдвину, и брат смущенно посмотрел на меня.

– Кредо, – перевел монах. – Государь желает, чтобы ты прочитал кредо.

– Символ веры? – промолвил я, понимая, что слова, которые вдалбливал в меня в детстве отец Беокка, напрочь выскочили из головы.

– Веруем в Бога, – начал сын, – Отца Всемогущего, Творца неба и земли, видимого всего и невидимого. И во единого Господа Иисуса Христа…

Тут присоединились Финан и остальные:

– …Сына Божия Единородного… – Все дружно перекрестились, прочитав нараспев последние три слова, и я торопливо повторил жест. – От Отца рожденного прежде всех веков, Бога от Бога, Свет от Света, Бога истинного от Бога истинного, рожденного, не сотворенного…

Хивел вскинул руку, прервав чтение. Он снова обратился к Эдвину, хотя не отрывал проницательного взгляд от меня.

– Король желает знать, – перевел монах, – почему ты не произносишь слова?

– Единосущного Отцу, – забубнил я, когда воспоминания пробились вдруг через пелену детства, – через Которого все сотворено. Ради нас, людей, и ради нашего спасения сошедшего с небес и воплотившегося от Духа Святого и Марии Девы и ставшего человеком.

Снова король вскинул руку, и я покорно смолк. Хивел глянул на брата Эдвина. Тот кивнул, вероятно подтверждая, что я процитировал слова кредо правильно. Король продолжал улыбаться, бросив несколько слов Эдвину, но монах вдруг побледнел.

– Король говорит… – начал он, запнулся, но потом собрался с духом и закончил: – Король говорит, что удивлен знакомством великого господина Утреда с Символом веры.

Я ничего не ответил, просто уставился на Хивела, который снова взял слово.

– Ему хочется знать, – перетолмачил Эдвин, – почему ты солгал насчет своего имени.

– Передай, что у меня плохая память, – велел я.

Хивел рассмеялся, причем мне бросилось в глаза, что перевода брата Эдвина ждать не стал. Он рассмеялся сразу после моих слов, затем улыбнулся мне.

– Плохая память, – повторил он, причем на нашем языке.

– Похоже, господин, – заметил я, – что и твоя память прихотлива – она только что подсказала тебе про умение говорить по-английски.

– Церковь учит нас любить врагов, – сказал король. – Мой отец верил, что врагов к тому же стоит знать.

Я понял, что Хивел изображал нужду в переводчике, чтобы послушать, посмотреть и самостоятельно сделать выводы насчет нас. Похоже, мы ему понравились.

– Идвал был среди тех, кто вместе с отцом Пирлигом участвовал в твоей битве против Кнута, – продолжил король, указав на верзилу, шептавшего ему на ухо. – Он узнал тебя. Итак, господин Утред с плохой памятью, ты не паломник. Что же привело тебя сюда?

Не оставалось иного выбора, как сказать правду или ту ее часть, которую я мог открыть. Мы пришли, сообщил я, потому что у меня украли меч ярла Кнута. А меч принадлежит тому, кто убил врага. Я желаю забрать Ледяную Злость.

– Которая находится в руках у Рогнвальда, – заключил Хивел. – Получается, тебе повезло.

– Повезло, господин?

– Потому что мы пришли убить его. Можете к нам присоединиться.

Вот так мы отправились на войну.

Глава девятая

Главным советником короля Хивела был сообразительный священник по имени Анвин, знавший наш язык и, пока мы скакали на север, устроивший мне подробный допрос. Ему хотелось знать, кто правит в Мерсии, и он был поражен моим ответом и даже усомнился в нем.

– Госпожа Этельфлэд? – переспросил поп. – Честно?

– Я участвовал в витане, который ее избрал.

– Ты меня удивил, – признался он. – Поразил!

Анвин нахмурился, размышляя. Был он лысый как яйцо, с длинным, угловатым лицом и тонкими неприятными губами, зато темные глаза лучились весельем и сообразительностью. Он принадлежал к тем умным священникам, которые высоко поднимаются на королевской службе, и я подозревал, что Анвин честно и преданно служит не уступающему ему в проницательности Хивелу.

– Насколько мне известно, Уэссекс был решительно настроен, что госпожа Этельфлэд не обязана взваливать на себя ношу покойного мужа, – продолжил он, все еще хмурясь. – Так что случилось?

– Мерсийцы гордятся своей страной, – ответил я. – И не готовы откинуться на спину и раздвинуть ноги перед чужим королем. Пока.

Моя грубость его позабавила.

– Это я понял, господин. Но избрать женщину! Последняя дошедшая до нас новость гласила, что Эрдвульф женится на дочери Этельфлэд и будет управлять страной от имени Эдуарда.

– Эрдвульф вне закона, – отрезал я, вновь удивив Анвина.

Не вызывало сомнений, что у короля Хивела имелись свои источники при саксонских дворах, и источники надежные. Но добытые лазутчиками сведения о покушении Эрдвульфа на вдову Этельреда и о победе Этельфлэд еще не достигли Западного Уэльса. Я рассказал ему про нападение Эрдвульфа на сестру короля и о его провале, но не упомянул о своем участии в этой истории, как не поведал и о влиянии, оказанном мной на ход витана.

– Не скажу, что сочувствую Эрдвульфу, – с явным облегчением заявил отец Анвин. – Он всегда был недругом валлийцев.

– Он мерсиец, – сухо напомнил я, и священник улыбнулся:

– Значит, Этельфлэд будет править! – Он хмыкнул. – Женщина на троне!

– Весьма способная женщина, – подчеркнул я. – И в ней больше от воина, чем в ее брате.

Священник покачал головой, все еще осмысливая идею женщины на троне.

– В странные времена мы живем, господин.

– Верно, – согласился я.

Нам для поездки выделили невысоких лошадок, тогда как остальная часть отряда Хивела скакала на боевых конях. Путь лежал по каменистой тропе, ведущей на север мимо крошечных полей и скалистых утесов. Король вел более трех сотен воинов, и отец Анвин считал, что этого вполне достаточно.

– У Рогнвальда около ста тридцати бойцов. Едва хватит, чтобы оборонять частокол!

Я наблюдал за тем, как сокол очерчивает спираль над горой, затем проводил птицу взглядом, когда та полетела на восток.

– Как давно Рогнвальд живет здесь?

– Шесть лет.

– Твой король, – я кивнул на Хивела, скакавшего немного впереди нас с двумя своими знаменосцами, – произвел на меня впечатление человека очень умного. Почему он позволил Рогнвальду осесть?

– Так он и не позволял! Это сделал предыдущий государь, болван по имени Родри.

– Выходит, Рогнвальд просидел тут шесть лет и за все эти годы ни разу не создал проблем? – осведомился я.

– Несколько набегов за скотом, – пренебрежительно бросил Анвин. – Но не более того.

– Ты упомянул, что у него всего сто тридцать воинов, и ему наверняка известно, сколько воинов можете привести против него вы. Неужели он так глуп? Зачем разорять Тиддеви? Ему же не избежать расплаты.

– Шанс! – резко ответил Анвин. – Идвал, – священник указал на верзилу с красным шарфом, – постоянно держал в Тиддеви десятка два воинов, но они понадобились королю в другом месте.

– Другом месте?

Анвин пропустил мой вопрос мимо ушей. Распря, которую пришлось улаживать Хивелу, явно меня не касалась.

Страницы: «« « ... 1112131415161718 » »»