Неприкрытая жестокость Маккалоу Колин

— Дорогой, — проворковала Хелен. — А если я принесу тебе вечером ужин из китайского ресторана и мы проведем время вместе?

— Да, Хелен. Пожалуйста!

— В шесть часов, с бутылкой «Моета»?

— Да!

Хорошо, дело сделано. Вешая сумку на плечо, Хелен отправилась в другую часть здания окружного управления, чтобы выяснить, кто запрашивал планы тюрьмы.

После безрезультатных посещений трех из пяти организаций, владеющих такими планами, она напала на след в исправительных учреждениях. К этим учреждениям, кроме мест, где пребывают изолированные от общества люди, относились центры для содержания под стражей несовершеннолетних правонарушителей, система условного досрочного освобождения заключенных, а также закрытый архив. За информационной стойкой сидел клерк средних лет, грустный мужчина, который, по мнению Хелен, ничем не напоминал людей, занятых подобной работой. Но стоило ему разглядеть красивую молодую женщину в безукоризненной модной одежде, как кладовая его памяти распахнулась, обрушив на нее водопад информации. Потрепанные юристы и отчаявшиеся родители ничего бы от него не добились, но только не девушка с густыми светлыми волосами персикового цвета, никогда не знавшими краски.

— Леди, которая спрашивала копии планов тюрьмы? О да, я помню ее, офицер. Разве такую забудешь?

— Что сделало ее настолько запоминающейся, кроме запроса именно этих планов? — очаровательно улыбаясь, спросила Хелен.

— Ну, она была настоящей леди. Красивая одежда темно-бордового цвета, который ей очень шел. Еще на ней были шляпка и перчатки в цвет. Перчатки из мягкой французской лайки, а шляпка едва не пахла Парижем. Ничего вульгарного в одежде, в отличие от современной моды, — ответил служащий, подогреваемый проявленным интересом. — Костюм или от «Шанель», или от «Баленсиага», а туфельки от «Шарля Жардена».

— Вы поразительно сведущи в женской моде, сэр.

Он самодовольно улыбнулся:

— Моя жена — страстная поклонница моды, мисс. Мы с ней сами придумываем модели одежды в свое удовольствие.

— Я хотела бы знать больше! Какое у нее было лицо?

— Не разглядишь — у ее шляпки имелась вуаль, с такими маленькими шишечками, которая закрывала половину лица. Очень стильно! — со вздохом воскликнул он. — Губная помада того же темно-бордового оттенка. Помада не повторяла естественной формы губ — женщина следовала модной анатомической правильности. А еще у нее были прекрасные темные волосы, весьма ухоженные.

— Она говорила с акцентом?

— Да. С иностранным акцентом, свойственным скорее всего Северной Европе.

— Похож на немецкий?

— Точно!

— Вы узнали бы ее снова, сэр?

— По одежде узнал бы любой.

— И кто же одевается лучше всех в мире?

Он казался удивленным невежеством Хелен.

— Герцогиня Виндзорская, даже несмотря на возраст.

— А как насчет Одри Хепберн?

— И в подметки не годится ее высочеству, — страстно ответил мужчина.

«Хмм, чрезвычайно модно одетая женщина забрала планы! — размышляла Хелен, покидая архив. — С немецким акцентом, как мы и подозревали. Никакого описания лица. На данный момент у нас имеется два преступления. Одно совершается на почве секса, второе — из алчности. Правда, алчность не привела к смерти, ведь Курт выжил, но мог и умереть. И не стоит забывать о стеклянном мишке Тедди, там тоже все происходит из-за жадности. И все не такое, каким кажется на первый взгляд! Наша загадочная немка далеко не бедна — этот забавный клерк достаточно точно описал ее одежду — облачение этой женщины стоит около пяти тысяч долларов. Лаборант Университета Чабба зарабатывает такую сумму за год.

У нее еще оставалось время, а у двух караульных со смотровой вышки тюрьмы Холломена имелась для нее информация.

— Несколько недель назад здесь появились мужчина и женщина с геодезическим оборудованием и стали измерять площадь свободных земель, — сказал первый охранник. — Они в основном были на усыпанной гравием территории. Пробыли там большую часть дня.

— Вы можете вспомнить, какого числа?

— В сентябре, в какой-то из дней с шестнадцатого по двадцатое.

— Вы их в бинокль разглядывали?

— Не было необходимости, офицер. Это были два геодезиста в рабочих комбинезонах с городской эмблемой на спине. Мужчина и женщина. Всю работу в основном выполняла женщина.

— Я видел, как позже один из них расчищал щебень с помощью маленького бульдозера, — рассказал второй охранник. — Тридцатого сентября. Я точно помню, потому что это был последний день месяца и приходился на понедельник. Моя жена работает в Чаббе, там выплачивают зарплату раз в месяц и всегда в последний день. Паршивая система!

— Да, работникам Чабба приходится несладко. Как вы думаете, зачем они работали бульдозером?

Охранник пожал плечами:

— Мы решили, что опять собираются строить тюрьму, хотя слухов таких не было. А после больше никто не появлялся.

«Итак, — говорила себе Хелен, доставая из сумки недавно заведенную тетрадь. — Похитители приложили значительные силы, дабы найти место заточения для Курта. Все необходимые приготовления сделаны заранее, чтобы никто не смог связать двух геодезистов и миниатюрный бульдозер с исчезновением Курта фон Фалендорфа. Ночью они приехали, не включая фар. Автомобиль со стен тюрьмы за грудами щебенки не было видно. И они, явно, не единственные, кто сюда приезжал, — отличное место, чтобы заняться сексом в автомобиле. Когда они приехали, Курт был без сознания, и пробыли они здесь скорее всего не больше десяти минут. Местная тюрьма для краткосрочного пребывания — не шибко охраняемый объект. Капитан говорит, что охранники, как правило, несут караул весьма халтурно. Одним из геодезистов была женщина. По словам охранника, именно женщина выполняла основную работу. Так оно и бывает! Достаточно посмотреть на меня».

Тетрадь открыта, разноцветные ручки под рукой. Хелен начала писать в основном бордовым цветом — ее собственные предположения.

В шесть часов Хелен позвонила в дверь Курта, нагруженная едой из китайского ресторана и огромной бутылкой французского шампанского. Она решила, что большая бутылка выглядит заманчивее, чем несколько обычных, которые еще придется открывать — весьма рискованная процедура, когда дело касается шампанского. Большую же открыть придется только один раз.

На первый взгляд Курт выглядел замечательно, гораздо лучше, чем ожидалось от человека, который провел в заключении пять дней совсем без еды и большую часть времени без воды, причем испытывая сильную боль из-за ампутации пальца и слабость от потери крови. Сейчас в его бледно-голубых глазах плескалась жизнь, волосы соломенного цвета блестели, а загоревшая кожа выглядела гладкой и нежной.

Хелен была достаточно высокой, чтобы не вставать на цыпочки для того, чтобы поцеловать Курта. Целуя его полные красные губы, она не испытывала неприязни. Она касалась его рта с удовольствием. Только страсти никогда не возникало. Почему между ними нет страсти? Она много размышляла, но так и не нашла ответа. Пока ни один мужчина не пробудил в ней сильных чувств. Она ни разу не испытывала оргазма, но дети ММ скорее умрут, чем начнут мастурбировать. Самоудовлетворение вызывало чудовищное чувство стыда, к тому же она не испытывала в нем необходимости. До непостижимого состояния, называемого климаксом, еще далеко. Она может и подождать.

— Ведерко со льдом, если найдешь подходящего размера, — попросила она, прерывая поцелуй. — Ты голоден? Поедим сейчас или подогреем еду позже?

— Позже, — ответил он, занимаясь поисками ведерка побольше, потом открыл бутылку. — Ее сделали такой большой, чтобы мы напились? Если так, то я готов, моя прекрасная Хелен. Я скучал по тем дням, когда ты ходила с распущенными волосами, поэтому и невзлюбил твою работу полицейского. А теперь я напою тебя и распущу твои волосы.

— Пьем наравне, — сказала она с вызовом.

Курт налил шампанское в широкие бокалы, и они чокнулись.

— Я знаю, такие бокалы уже не в моде, но все равно предпочитаю их вытянутым, — заметил он, смакуя игристое вино. — Ни у тебя, ни у меня нет большого носа, поэтому мы вполне могли бы пить из высоких узких бокалов, но подумай о тех, у кого большой нос!

— О Боже! — воскликнула Хелен. — У тебя есть чувство юмора!

— Конечно, есть.

— Ты его хорошо скрывал. — Она сделала глоток. — Как я люблю шампанское! И, Курт, я не могла бы найти лучшего повода пригубить бокал, чем празднование твоего освобождения. Ты прекрасно выглядишь!

— Я и чувствую себя прекрасно.

— О чем ты думал в эти почти полные шесть дней?

Выражение его лица практически не изменилось.

— О работе всей своей жизни. Я работал, но ее не закончил. Мне обещали дать фотографии стен. Я соединю фотографии и тогда смогу закончить свою работу. Я ее обязательно закончу. Я прежде не понимал, насколько важно перевести каждый шаг моих исследований на язык математики, как непрерывное множество. За последний год я многого достиг, но теперь знаю, что не допустил никаких ошибок в своих предположениях. Когда результаты исследований занимают больше трех дюжин листов и часто повторяются, легко потерять нить рассуждений. Я упускал это из виду. Теперь все стало понятно. — Его лицо оживилось, загорелось энтузиазмом. — Если и были допущены ошибки, то только в этот последний год, но я так не думаю. Я прав, Хелен. Я прав!

— По крайней мере ты показал мне, как выстраиваются твои приоритеты.

— На рабочем месте — да.

— И угроза смерти не затмила все на свете?

— И да, и нет. Я только хотел завершить свою работу до того, как умру. Работа важнее, даже если смерть неминуема.

— Неудивительно, что тобой так восхищаются коллеги.

— Ты преувеличиваешь.

— Нет, нисколько. Я говорила с ними в связи с этим похищением, и каждый из них восхищался твоим страстным… — Она остановилась, а затем, пораженная, выпалила: — Конечно! Вот где страсть! В работе!

— Ты меня запутала.

— Знаю, и собираюсь оставить в таком состоянии. Пей, Курт.

Хелен решила, что трех бокалов для ее целей будет достаточно. И сделала первый ход.

— Ты хочешь отомстить? — спросила она, пока он снимал с нее туфельку и чулок; она пришла сюда соблазнять, поэтому никаких колготок.

— В данный момент, — начал он, макая пальцы ее ног в свое шампанское, — я больше заинтересован в слизывании шампанского с твоих совершенных пальчиков.

Она взвизгнула и засмеялась.

— Курт, не надо! Я боюсь щекотки!

— Извивайся. Мне нравится, — пробормотал он.

— Хорошо, но не больше пяти минут.

Через пять минут, то есть тогда, когда Хелен досчитала в обратном порядке до нуля, она схватила его за уши и потянула голову наверх.

— Оу!

— Если бы у тебя были длинные волосы, я могла бы схватить за них, но короткая стрижка не оставляет выбора. Только уши. Нет, присядь, Курт, и послушай меня! Я хочу серьезно с тобой поговорить.

Он подчинился, движимый любопытством.

— Хорошо, моя очаровательная Хелен.

— Ты хочешь отомстить своим похитителям?

— Да, естественно. Не столько за доставленные мне неудобства, сколько за боль и тревогу моих родных.

— У тебя есть какие-нибудь идеи, предположения, кто это мог сделать?

Он выглядел озадаченным.

— Об этом я не думал. Я был слишком поглощен своими исследованиями.

— Зато у меня есть и идеи, и предположения.

Он потянулся к бутылке шампанского, но потом резко отдернул руку:

— Нет, я не должен больше пить. Расскажи мне, Хелен.

— Капитан Кармайн Дельмонико — не просто обычный полицейский из маленького городка. Курт, он — отличный детектив, поэтому я и выбрала полицию Холломена для стажировки. Капитан пришел к ряду заключений, с которыми я согласна. Первое из них такое: твоими похитителями были не американцы, а немцы.

Она его зацепила. Курт изумленно смотрел на нее, совершенно сбитый с толку.

— Этого не может быть! Немцы?

— Признай, что, когда речь заходит о преступлениях, ты ничего не понимаешь, — сказала Хелен. — Дельмонико же — мастер своего дела, к чему стремлюсь и я. Поверь мне, американские похитители повели бы себя иначе в твоем случае. А если это немцы, то наверняка знали тебя лично. Мы думаем, иначе тебя не выбрали бы на роль жертвы. Еще твои похитители знали, когда будет открыт трастовый фонд для детей, и, все просчитав, открыли счет в престижном швейцарском банке. Здесь поработали не отбросы общества.

— Джозеф, — глухо проговорил Курт.

— Может быть, но это только предположение. И оно так и останется предположением, так как мы не имеем права проводить какие-либо разыскные действия в Западной Германии. Если только не…

— Если только что? — спросил Курт, весь обратившись в слух.

— Если только мы с тобой не сработаем по одной схеме, которая скроет наши настоящие планы и поможет найти преступников.

— Мне очень интересно.

— Для начала скажи, когда тебе нужно возвращаться на работу?

— Дин Галраджани сказал: когда буду себя нормально чувствовать. Я ответил, что готов прямо сейчас. — Курт улыбнулся: — Мне нужно закончить мою стену.

— Давай ты выйдешь на работу во вторник?

— Почему? Это ведь через четыре дня.

— За эти четыре дня мы с тобой сможем слетать в Мюнхен, где я проведу небольшое расследование. — Она смотрела своими ярко-голубыми глазами ему в глаза. — Я знаю, твоя семья будет рада увидеть тебя. Никто из твоих близких не приехал сюда, когда тебя похитили, поэтому тем более обрадуются. Ты говорил Дагмар, что хочешь на мне жениться. Я еще не даю тебе согласия, но хотела бы поехать с тобой в Мюнхен в качестве невесты. Это ведь отличный повод, чтобы быть с тобой. Пока мы будем там находиться, ты сможешь придумать тысячи предлогов, чтобы побыть наедине с семьей. Я же воспользуюсь свободным временем и все аккуратно разузнаю, не взбудоражив местных полицейских. Можешь мне поверить.

Курт внимательно ее слушал, тщательно взвешивая каждое сказанное Хелен слово.

— Отличный план, — сказал он, когда она закончила. — Но боюсь, что мы слишком поздно спохватились. Билеты на самолет надо покупать заранее, на завтра свободных мест может не оказаться.

— Билеты у меня в сумке, в первом классе всегда есть места, — ответила девушка.

— Первый класс? — Курт был в ужасе. — Хелен, это лишняя трата денег. Я не против лететь вторым классом.

— Ты — старый скряга Скрудж! Ты богат и вполне можешь себе позволить первый класс.

— Это дело принципа, — сухо ответил он.

— Но тебе повезло — я заплатила за билеты. Вот жадина! Хороший повод не выходить за тебя замуж.

— Для тебя это не проблема с твоими средствами.

— Значит, если мы окажемся в Париже, ты не поведешь меня в «Тур д'Аргент»?

— Скорее, чем уверен, — сказал он, как обычно слегка ошибившись в построении фразы. — В Париже множество не менее хороших ресторанов, но не таких дорогих.

— Тогда официально тебя извещаю: если в будущем нам придется лететь куда-либо вместе, то я полечу первым классом, а ты, Курт, вторым.

— Я не понимаю тебя, Хелен.

— Тебе и не нужно. Ты завтра утром позвонишь Дагмар и скажешь ей, что мы прилетим на выходные?

— Конечно, Хелен!

— Да?

— У тебя отличный план.

— Только не рассказывай никому о нем, даже Дагмар.

— Понимаю. Она безумно преданна, но часть ее преданности распространяется и на Джозефа. Поэтому она не выгнала его, когда поймала на промышленном шпионаже.

— Вот и отлично. Я подогрею еду?

— Да. От твоих новостей у меня разыгрался аппетит.

— В Мюнхене мне нужна будет машина, — сказал она позже, когда они поели.

— Возьмешь мой «порше».

— Я так и знала, что у тебя и там припрятан «порше»!

Теперь, когда Курт фон Фалендорф улетел вместе с Хелен Макинтош в Мюнхен, Кармайн мог снова вернуться к другим делам. И хотя первым в списке значился Додо, Кори Маршалл занимал там не последнее место. Кармайн не мог больше откладывать собственное расследование смерти Морти Джонса, хотя официальное рассмотрение было назначено на 11 ноября, через неделю после выборов; к тому времени что-то уже сотрется из памяти, закрепится неправильное восприятие ситуации.

Когда он заглянул в кабинет Кори в пять минут девятого, Маршалла там не оказалось; не преступление, правда, Кармайн ожидал, что его лейтенант придет на работу раньше своих подчиненных. Однако Базз уже был на месте, и Делия тоже вовсю работала. Похоже, она отметила возвращение Курта живым — оделась еще наряднее и еще ярче, чем обычно: платье насыщенно розового цвета с оборками, в желтую и черную полоску, а на затылке розовый бант. Он понятия не имел, как ей удавалось с такими длинными ногтями быстро и аккуратно печатать на машинке. Сегодня ногти были в цвет платья и производили обычное клацанье, когда она уверенно вслепую стучала пальцами по клавиатуре. Прямо за звуком от удара пальца по центру клавиши следовало клацанье ногтя по краю этой же клавиши. Удар — клацанье, удар — клацанье, как у мужчины в сапогах с металлическими застежками. «Она впустую растрачивается на Додо, — думал Кармайн, наблюдая за ней. — Ей бы дело с огромным количеством различных бумаг, перечней, таблиц и расчетов, но у нас сейчас такого нет».

Второй раз он пошел к Кори в половине девятого. В предчувствии разговора он даже почувствовал резь внизу живота. Если бы он не испытывал к нему привязанности, ему было бы легче перенести предстоящее; но привязанность была, а значит, его ждали боль, разбитые надежды и перечеркнутые воспоминания о тех днях, когда Кори подавал большие надежды.

Он оказался на месте, за своим рабочим столом.

— Какое новое дело ты мне принес? — спросил Кори вошедшего Кармайна.

— Поговорим о делах после, сначала — о Морти, — сказал Кармайн присаживаясь.

Кори весь сник:

— Нечего говорить. Он умело скрывал свою депрессию.

— О, Кор, брось! Я заметил, моя команда заметила, Эйб и его команда заметили. Как ты можешь говорить мне в лицо, что ничего не видел, когда я сам просил тебя заполнить форму тысяча триста тринадцать? Я хотел, чтобы Морти сходил к доктору Конингу, а ты отверг мое назначение. Как непосредственный начальник ты должен был замечать больше всех остальных. Обычный стажер, Хелен Макинтош, отправилась тем утром на его поиски. А должен был ты, и ты это знаешь. Я не понимаю, почему ты выбрал по отношению к Морти такую неправильную тактику поведения. Он был болен.

— Это переходит всякие границы, — резко ответил Кори. — С самим Морти все было в порядке. Застрелиться его заставили фотографии избитой Авы, вот и все.

— Ты не спасешь свою шкуру, изображая слепого, Кор.

— Что ты можешь знать, Кармайн? Я в течение десяти месяцев выслушивал нытье Морти об Аве. В последнее время не происходило ничего нового, говорю тебе! Ее уход стал лучшим, что могло бы с ним произойти, — не надо было больше смотреть на каждого полицейского Холломена с подозрением.

— Мне придется упомянуть форму тысяча триста тринадцать на расследовании.

Кори отшатнулся.

— Кармайн, ты не станешь! Это же была частная беседа между главным начальником и начальником команды — никого, кроме нас, она не касается.

— Она касается всех, когда предмет нашего разговора спустя две недели кончает жизнь самоубийством, — ответил Кармайн.

— Кармайн, это был частный разговор! Ты не можешь его упоминать! Морти не проявлял признаков депрессии и не пил на работе.

— Тогда как случилось, что его почти не было на рабочем месте?

— У него было убежище в тюремном блоке.

— Чтобы проспаться.

— Нет! Чтобы отойти от выходок новой домоправительницы, которую нашла ему Делия Карстерс, — он ее ненавидел.

— Со слов Нетти Марчиано, детям она очень нравилась. Я знаю, Морти говорил, что они постоянно плачут и зовут Аву, но это его фантазии, — сказал Кармайн. Пришла пора, Кори, понять, насколько разошлись слухи о домашних проблемах Морти.

— Господи, здесь можно что-нибудь сохранить в тайне?

— Нет, если Нетти Марчиано в курсе. И ты это знаешь.

— Он ходил в тюремный блок к Верджилу Симсу, — ответил Кори, отчаявшись отделаться от Кармайна. — Они дружили еще со времен учебы в академии. Неудивительно, что Морти отправился поплакаться ему в жилетку и открыть там конверт с бумагами по разводу.

— Понимаю. — Кармайн встал, все еще пылая гневом.

— Эй! А дело? И кто займет место Морти?

— Никакой замены не будет, пока комиссия по внутреннему расследованию не вынесет заключения, поэтому вам с Баззом пока придется поработать ограниченным составом, — бросил Кармайн через плечо. — Я хочу, чтобы вы вернулись к делу о складе оружия в школе Тафта. Ходят слухи, что там все было организовано для отвода глаз. Разберись как следует, Кори, и выясни всю правду.

— Думаю, это был только вопрос времени, — сказал сержант Верджил Симс. — Морти не повезло. Он был неудачником. На ком бы Морти ни женился, в результате его жена все равно оказалась бы похожей на Аву, потому что он сам того хотел. Ему всегда безумно нравились распутные женщины; возможно, в противовес собственной матери. Она относится к тем эгоистичным женщинам с тяжелым характером, которые никогда не пропускают воскресную проповедь.

— Что будет с детьми? — спросил Кармайн.

— Ава вернулась домой, но мать Морти подала жалобу в учреждение опеки и попечительства, что Ава не достойна быть матерью.

— Она на самом деле хочет заботиться о детях?

— Конечно, нет! И я не смогу ходатайствовать за Аву в суде — моя жена не особо ее любит.

— Как и все остальные жены. Выходит, назревают серьезные неприятности?

— Точно. Ни матери, ни бабушке дети не нужны.

— Трудно поверить, что Курта фон Фалендорфа нашли, — сказал Марк Шугамен Биллу Митски, когда они отправились на очередное патрулирование.

— Отличные новости, — ответил Билл. — В Холломене работают лучшие полицейские.

— Может, им удастся поймать Додо, как думаешь?

— Удастся. Просто на них в последнее время слишком много всего навалилось, теперь более-менее устаканилось, если только не появится что-то новое.

— Надеюсь, ты прав! — с энтузиазмом поддержал Марк. — Тогда все мы сможем расслабиться.

— Собираешься бросить наши прогулки? — встревоженно спросил Билл.

— Нет. Они очень полезны для сердца и фигуры, Билл. — Марк засмеялся и похлопал себя по животу.

— Кто это там, впереди? — неожиданно спросил Билл Митски.

— Сиамские близнецы, — простонал Марк.

— Ты прав, они наверняка срослись в районе бедра. Даже походка специфичная. Омерзительно!

— Добрый вечер, — вежливо проговорил Марк, поравнявшись с Робертом и Гордоном Уорбертонами.

— И вам отличного вечера, господа, — ответил Робби.

Близнецы остановились, и Марк представил их Биллу.

— Вышли на вечерний моцион? — поинтересовался Билл, пытаясь втянуть живот.

— Да, — откликнулся Робби. — Такая теплая погода! Я так люблю бабье лето в Новой Англии. Днем — больше двадцати пяти градусов, ночью подмораживает; это время просто создано для вечерних прогулок.

— Вы часто гуляете? — спросил Марк. — Я вас прежде не встречал.

Близнецы женоподобно захихикали.

— Конечно же, нет! — воскликнул Робби и двинулся дальше. Горди автоматически шагнул одновременно с ним.

— Желаем здравствовать! — добавил Робби.

Марк и Билл еще какое-то время продолжали стоять.

— Они приводят меня в содрогание, — сказал Марк.

— Они приводят меня в бешенство, — не удержался Билл.

— Желаем здравствовать! Он думает, что он — Ноэл Коуард[18]?

И мужчины продолжили свое патрулирование.

— Знаешь, о чем я скучаю? — спросил Билл, когда они свернули на Сидар-стрит, где было гораздо оживленнее: вверх-вниз сновали машины, по тротуару шли люди.

— Нет, о чем?

— О вечеринках. О твоих шумных приемах, Марк.

Марк вздохнул и покачал головой:

— После убийства Меланты? Нет, Билл, это исключено. Ее смерть будет отравлять все веселье.

— Один больной ублюдок разрушил все! Кэрью был таким замечательным районом.

— И будет снова, но только когда Додо поймают.

Когда у него находилось свободное время, Didus ineptus с удовольствием посвящал его подготовке к дальнейшим действиям, и план относительно следующей женщины прорисовывался все явственнее. Он нападет на нее на третьей неделе или по окончании второй? Они думают, что для него это важно — какие идиоты! Когда осуществить, зависит только от его подготовленности. Вопрос в том, стоит ли разделять свою славу с парочкой старых глупцов: Хьюбертом Хамфри и Ричардом Никсоном? Если стоит, то три недели. Или лучше выступить в конце второй недели, когда сцена будет принадлежать только ему одному?

Она жила на Сидар-стрит, и в этом была определенная доля риска. Но нет ничего невозможного. Нужно только максимально аккуратно провести всю операцию. Его целью являлся четырехэтажный дом на восемь квартир по соседству с частным домом Хохнеров. Если бы не Хохнеры, задача была бы невыполнима. Их семейка напоминала того мальчика, который все время кричал: «Волки, волки!»; они постоянно звонили полицейским и жаловались на соседей. В результате копы перестали приезжать и проверять их заявления. Конечно, Хохнеры жаловались и на это, но даже новая шишка — капитан Фернандо Васкес быстро понял их суть и ограничивался витиеватыми посланиями.

Будущая жертва Додо жила на первом этаже и со стороны дома Хохнеров; ее звали Катрин Дос Сантос, она была страстной католичкой, чистой и целомудренной, — смуглая красивая девушка с внешностью, как у Мадонны Рафаэля.

В его списке имелись и другие девушки, но Катрин была совершенно особенной. Начать с того, что ее волосы были чернее полночного неба, а поразительные фиалкового цвета глаза — огромные и округлые, обрамленные пушистыми ресницами — излучали полную безмятежность. Она рассказала ему на вечеринке, что еще никогда не влюблялась и бережет себя для мужа.

На всех окнах ее квартиры стояли решетки. Не какая-то имитация, а настоящие тюремные решетки, каждый прут шириной в дюйм и из прочного металла. Решетки были вмонтированы в бетонную стену — через них внутрь не попасть. Еще имелись две прочные двери. Одна, у пожарного входа, смотрела на дом Хохнеров, она запиралась на засов сверху и снизу. Входная дверь находилась посередине задней стены дома и закрывалась на три разных замка.

У него имелись ключи. Даже девственницам нужно писать, и Катрин отправилась в туалет для гостей в квартире Марка Шугамена, будучи не то чтобы пьяной, но слегка навеселе, а потому с легкостью оставила свою большую сумку. Пока Дэйв Фейнман показывал дрянную пародию на сенатора Строма Тэрмонда, он снял восковые отпечатки со всех пяти ключей. Как-то глубокой ночью он примерил эти ключи к входной двери и пометил те, что подходили. Кроме того, он выяснил, что для открытия замка требуется определенная последовательность манипуляций и нужно было увидеть, как открывается дверь.

На следующий день он пробрался на задний двор нужного ему дома и укрылся в живой изгороди, чтобы пронаблюдать за Катрин.

Она прошла по боковой дорожке так близко от него, что он даже слышал шуршание ее колготок между бедрами. Шесть тридцать, минута в минуту. Первым она открыла верхний замок: три поворота вправо, два влево. Затем нижний: шесть поворотов влево. И последний: четыре поворота влево, три вправо. После этого девушка прислонилась левым плечом к двери и с силой ее толкнула. Дверь открылась совсем немного, но достаточно, чтобы хозяйка смогла проскользнуть внутрь. Затем раздался стук закрываемого стального засова — сначала верхнего, потом нижнего; вслед за этим Катрин заперла все три замка. Форт Нокс в действии. Что за женщина!

Он был очень ограничен во времени. В случае с Катрин он знал, что ему следует дожидаться ее прихода внутри, однако у Хохнеров имелась терраса, на которой они почти каждый вечер пили холодный чай, где-то до шести пятнадцати, потом уходили. Несомненно, вскоре они станут завершать свое чаепитие на свежем воздухе гораздо раньше, но он не хотел рисковать, взяв это предположение в расчет. У него будет только пятнадцать минут, хоть он и подойдет к дому на всякий случай в шесть.

Он почувствовал, как быстрее забилось сердце, адреналин заструился по венам только при одной мысли об опасности предприятия — прямо здесь, на оживленной Сидар-стрит. Тихий, тонкий голосок продолжал убеждать его оставить Катрин. Но он яростно заставил его замолчать. Нет, он сделает это! Они становятся такими скучными! В случае с Катрин был вызов, а он никогда не мог устоять перед вызовом. Невзирая на преграды, он изнасилует и убьет Катрин Дос Сантос.

Вечером во вторник. Две недели. Они этого не ожидают. Неделей позже комиссар Джон Сильвестри наводнит Кэрью полицейскими.

— Я хочу втянуть тебя в одно дело, Фернандо. Я планирую наводнить Кэрью полицейскими в ночь выборов и потом на следующую, — сказал Кармайн. — Как раз пройдет три недели после убийства Меланты Грин, а насильник до сих пор придерживался трехнедельного цикла. Второй раз такой услуги не попрошу, потому что если я не прав, то время его возможного нападения может знать только Господь. Мы должны сделать что-то, чтобы защитить женщин, а лучшего решения у меня нет.

— Ты говорил с комиссаром? — спросил Фернандо.

— Еще нет. Если у тебя есть идея получше, я хотел бы ее узнать сейчас.

В этом и была проблема с новым человеком на месте Денни Марчиано; Кармайн не знал Фернандо Васкеса настолько хорошо, чтобы предвидеть, как он среагирует на то или иное предложение. Денни реагировал так, как было нужно Сильвестри или Кармайну, но те дни прошли; имелась у них и плохая сторона — слишком много империй построено, слишком много привилегий и льгот роздано не по назначению. Со временем Фернандо здесь обживется, но его латинские корни испанские, а не итальянские, а это совсем другое дело. Он хотел свою первую серьезную работу на не испаноязычной территории выполнить правильно.