Неприкрытая жестокость Маккалоу Колин

1968

Со вторника, 5 ноября, по субботу, 30 ноября

Он не осуществил свой план в ранний срок; когда дошло до дела, он просто не захотел. Какой смысл было переходить на следующую ступень, к убийству, если потом он станет упрощать себе жизнь? Большой и мускулистый полицейский Кармайн Дельмонико представлял собой явную угрозу, но Додо знал — он способен одержать над ним верх. Однако поединок между ними и его победа должны быть достойны Катрин Дос Сантос — девушки за стальными решетками и многочисленными замками.

Она рассказала ему свою историю, когда они вместе сидели, хихикая, на кушетке в доме Марка Шугамена.

— Мне риелтор рассказал, — начала она, сверкая своими фиолетовыми глазами, — такой интересный случай! Мой дом строил Симонс и для себя зарезервировал те апартаменты, в которых я сейчас живу. И он хранил свои денежки дома. Можешь себе представить? А когда Симонс умер, решетки и запоры стали его тюремщиками. Пожарным потребовалось несколько часов, чтобы вскрыть дверь. А там они обнаружили его лежащим на кровати — весь разбухший и в окружении пачек денег. Отвратительно!

— И ты не боишься жить в квартире, где такое произошло? — с Улыбкой спросил он.

— Боже мой! Нет! Там я в безопасности — это самое главное.

Постепенно он выяснил у нее все детали. Когда вечеринка закончилась, он проводил ее к автомобилю, поцеловал руку на прощание и больше с ней не встречался, чтобы она невзначай не вспомнила, о чем они говорили. Хотела она его увидеть? Поглядывала ли в надежде на телефон, ожидая его звонка? Если да, то ее ожидания были напрасными. В те дни он только составлял свой список и еще не совершил первого, неуклюжего насилия над Ширли Констебл. Что ж, мужчина должен учиться на собственном опыте, верно? И список нужно пройти полностью, но так, чтобы ни одна из женщин ничего не вспомнила.

Паркуя «шевроле» в привычном месте на Персимон-стрит во вторник, 5 ноября, Didus ineptus не переставал восхищаться своей исключительностью. Это не совпадение, что он начал свою карьеру в високосный год и одновременно в год президентских выборов: удача сопутствует смелым.

Он всегда здесь парковался; он делал это, чтобы владельцы других машин, стоящих на Персимон-стрит, узнавали его. Выбравшись из автомобиля, он не мог не увидеть полицейских. Они были повсюду: проезжали в патрульных машинах, вышагивали парами по тротуарам с открытой кобурой, готовые тотчас достать наручники. Двинувшись в направлении Сидар-стрит, он неожиданно испытал сильнейшее желание отказаться от нападения, но вскоре разозлился на себя за трусость. План А был невыполним, но план Б вполне подходил. Он похромал вниз по Персимон-стрит, приволакивая правую ногу, и в тот миг, когда полицейских не было видно, спрыгнул с тротуара в кусты плана Б, которые живописными группами росли вдоль заборов квартала, выходящего на Сидар-стрит. Солнце садилось; прошло уже полтора месяца со дня осеннего равноденствия, и тени на земле приобрели насыщенный темный цвет.

Кровь пульсировала в жилах, им овладел охотничий азарт — он знал, как и куда собирается попасть, в отличие от этих облаченных в мундиры идиотов. В просветах между кустами он полз по-пластунски, невидимый в маскировочном военном обмундировании, и так до следующих зарослей с низко стелющимися ветками, где мог присесть на корточки, поглядывая то на Сидар-стрит, то на задний двор дома. Дом Катрин располагался примерно в трехстах метрах от Персимон-стрит, но прямо за ним находился дом этих Хохнеров, рядом с Кренберри-стрит. Поэтому он и не мог воспользоваться самыми густыми кустами с той стороны, и план А был отвергнут.

Вдоль забора с тыльной стороны дома Катрин рос рододендрон — шикарный, ветвистый вечнозеленый кустарник, за которым никто не ухаживал. Прямо напротив него и располагалась входная дверь в ее квартиру. Наконец-то! На всякий случай натянув лыжную маску, он достал из кармана три ключа. Он видел, что Хохнеры уже закончили пить свой холодный чай и собираются уйти в дом, а у полицейских не хватит сообразительности расширить зону патрулирования и сойти в сторону с тротуаров. Ему оставалось только положиться на свою удачливость, дабы во время его пробежки до двери с навесом никто не посмотрел во двор.

Солнце скрылось в листве растущего за домом Хохнеров огромного дуба. В сгустившихся сумерках Додо внимательно огляделся и, никого не заметив, рванул к двери Катрин. Ключи легко вошли в замки и провернулись так же, как и ее собственные; почувствовав открытие последнего замка, он повторил действия девушки: прислонился плечом к двери и с силой ее толкнул.

Мир взорвался звуками:

«ААА-ООО-ААА! ВОУ-ВОУ-ВОУ-ВОУ-ВОУ-ВОУ! ААА-ООО-ААА!»

Оглушенный и пораженный, Додо секунды три стоял, прислонившись к двери, потом он резко отпрыгнул в кусты, растущие вдоль дома Хохнеров, и распластался на земле. Он весь дрожал, глаза залил пот, а пронзительные завывания ужасной сирены продолжали эхом отдаваться у него в ушах. Он, Didus ineptus, попался на удочку!

План В. Ему надо убираться восвояси, пока сюда не слетелись полицейские, как мухи на дерьмо. Он скинул рюкзак, снял лыжную маску, куртку, брюки. Из рюкзака он достал несколько алюминиевых трубок и соединил их вместе, потом удостоверился, что его повседневные брюки расправлены и нигде не топорщатся. Шум сирены не стихал. Додо тихонько просочился позади Хохнеров, которые выскочили из дома и теперь стояли перед дверью Катрин. Как змея, прополз он через открытое пространство возле их террасы и снова нырнул в кусты. Далее проскользнул вдоль границы их участка к Сидар-стрит, припал там на некоторое время к земле, наблюдая за спешащими на шум полицейскими, и выскочил на тротуар во время недолгого затишья, откуда и похромал дальше, опираясь на сделанный из трубок костыль. Следующая группа полицейских выскочила из-за поворота на Кренберри-стрит, разделилась, чтобы обогнуть его с двух сторон, и припустила дальше, позволяя ему двигаться к Персимон-стрит и припаркованному автомобилю.

Его останавливали дважды, спрашивали, не видел ли он кого-нибудь; он изображал недоумение, отвечал «нет» и спокойно шел дальше. Идея с костылем оказалась идеальной, к тому же теперь на нем были желтые клетчатые брюки и красная куртка, придававшие ему вид простачка. Он ни у кого не вызвал подозрений, даже у проехавших несколькими минутами позже патрульных машин.

Сучка! Чертова сучка! Как она ухитрилась его переиграть?

Кармайн в изумлении смотрел вокруг. Никто, взирающий на неприступные апартаменты Катрин Дос Сантос снаружи, и представить не мог, какие они красивые внутри. Здесь внешние решетки не были видны; на окнах прямо от потолка и до самого пола струились шелковые занавески, цвет которых постепенно менялся от бледно-зеленого до темно-зеленого — цвета сосновой хвои — и потом снова переходил в светлый тон. Все в комнате соответствовало этим переливам. Ковер на полу был темно-зеленым, потолок — бледно-зеленым. Стулья, диваны и прочая мебель цвета махагон радовали глаз яркой обивкой.

— В гостиной я провожу мало времени, — сказала Катрин. Она уже выключила сирену, которую, кроме нее, никто не мог отключить, и объяснила, что, должно быть, насильник смотрел, как она входит, но, конечно же, не мог увидеть, как она отключает сирену, нажимая на секцию в дверном косяке, которую постоянно подкрашивает, едва покрытие начинает стираться.

Катрин повела их дальше по своему убежищу с искусственным освещением.

После демонстрации четырех спален с решетками на окнах Катрин привела их в студию.

— Здесь я рисую, — сказала она, показывая на стоящую на мольберте незаконченную картину, на которой были изображены высушенные цветы.

— А здесь я шью и вышиваю, — пояснила она во второй комнате.

«Как Дездемона! — подумал Кармайн, уставившись на висящее на манекене облачение священника. — Неужели все незамужние девицы этим занимаются?»

— Ну а вот тут я разрисовываю рукописи, — продолжила девушка, перейдя в третью комнату. — Признаюсь, это мне нравится больше всего. Вы удивитесь, капитан, как много различных людей и учреждений хотят что-то разукрасить.

— Так вы продаете свои работы?

— Да. Это — моя страховка от прежних времен, когда я бедствовала.

— Вы когда-нибудь ходили на вечеринки, мисс Дос Сантос? — спросила Хелен, когда они вернулись в гостиную.

— Только к Марку Шугамену. Последняя была четыре месяца назад.

— Вы встречали там кого-нибудь особенного?

Катрин на миг задумалась и вскоре кивнула:

— Да, встречала. Очень симпатичный мужчина! Мы довольно мило с ним пообщались, но больше он ухаживать за мной не стал. Не думаю, что он назвался мне полностью, но имя его было Бретт. Я еще сказала, что его назвали в честь кинозвезды, а он засмеялся. Сказал, что имя семейное, традиция.

Хелен с трудом подавила вздох — в списке побывавших на вечеринках Шугамена не было ни одного Бретта.

— У него была возможность пошарить у вас в сумке?

— Только когда я отходила в туалет. Но я отсутствовала недолго.

— Вы потом его где-нибудь видели?

— Нет, ни разу. Это неудивительно, капитан. Я не испытываю потребности в общении с людьми — ни дома, ни на работе. Мне нравится заниматься искусством. Я люблю одиночество.

— Вы не чувствуете себя… взаперти? — спросила Хелен.

Катрин Дос Сантос искренне и в голос рассмеялась.

— Господи, нет! Детективы, здесь я чувствую себя в безопасности! Женщины, которые живут одни, всегда боятся, что на них нападет насильник. Меня устраивали решетки на окнах, но я приложила немало усилий, чтобы усовершенствовать самое слабое место — дверь. Шум — лучшее отпугивающее средство, отсюда и громкие сирены. Они действуют безотказно. Я сама их установила, купив в магазине радиоэлектроники. — Она ликующе улыбнулась. — Мне особенно нравится та, что издает звук, как у подводной лодки. С такими соседями, как Хохнеры, я в безопасности, можете поверить.

— О, я вам верю, — ответила Хелен. — Мне только трудно поверить, что вам действительно нравится такая жизнь.

— Вы тоже были на вечеринке Марка. Где вы живете? — спросила Катрин.

— В охраняемом пентхаусе, — улыбаясь, ответила Хелен.

— Вам повезло.

— Делаю вам замечание, мисс Макинтош, — резко сказал Кармайн, когда они покинули Катрин. — Вы мало знаете, как живут другие, и говорите прежде, чем думаете. Слова мисс Дос Сантос о том, что она продает свои работы, дабы застраховаться от прежней нужды, должны были существенно ограничить вас в высказываниях. Почему вы так спешите проинформировать всех о ваших миллионах? Вы должны понимать, что крайне мало людей находятся в одинаковых с вами условиях. Я не слышал ваших размышлений относительно возможности разделить свои средства с кем-то менее удачливым.

— Прошу прощения, капитан. Я поняла, что сказала не то, в ту же секунду, но не знала, как выкрутиться из затруднительного положения. Мне на самом деле жаль, капитан!

— Почему вы извиняетесь передо мной, мисс Макинтош? Ваше замечание лишь задело меня. По-хорошему, вам следует вернуться и извиниться перед мисс Дос Сантос. Ваши извинения передо мной несколько корыстны, вы не находите?

— Уже поздно возвращаться, — быстро ответила Хелен. — Я напишу ей.

— Да, сделайте это, — ответил Кармайн, все еще пребывая в раздраженном состоянии.

Больше он не сказал ей ни слова до самого кабинета, где к ним присоединились Ник и Делия.

— Как ему удалось ускользнуть? — спросила Хелен, отчаявшись вернуть утраченное доверие капитана.

— Подозреваю, он был готов ко всяким неожиданностям, — ответил Кармайн. — И благодаря Хохнерам, которым надлежало оставаться на своем месте и высматривать его, а не бежать к двери Катрин и мешать полицейским.

— Эти Хохнеры и так широко известны нашему брату, — заметила Делия.

— Спросите Фернандо Васкеса — он унаследовал от Дэнни Марчиано их дело. От них бесконечные жалобы, а теперь будет еще одна — они упустили Додо.

Ник подтянул к себе рюкзак, который лежал на столе Кармайна.

— Неплохо, — сказал он. — Пока весь двор возле двери Катрин был усеян полицейскими, он затаился в кустах на территории Хохнеров и там изменил свой внешний вид. Он выскочил где-нибудь на тротуар уже совсем другим человеком, скорее всего в яркой одежде. Но что лежало вот здесь, Кармайн? — Ник показал на сформировавшиеся выпуклые складки рюкзака.

— Может быть, здесь находился каркас, который придавал рюкзаку жесткую форму? — предположила Делия.

— Зачем? — не унимался Ник.

— Что бы здесь ни было, он взял это с собой, — задумчиво произнес Кармайн.

— Если только оно не было изначальной составляющей рюкзака, мешавшей ему? — предложила Хелен. — Что-то не дававшее сложить все необходимое?

— Нет. Ткань до сих пор топорщится. Круглые трубки или прутья… — Капитан прикинул размер выпуклостей: — Шесть штук. Если сложить по высоте, получится около шести футов. Но что можно делать с такой длинной палкой? Без одной длина будет между четырьмя и пятью футами — зависит от длины составляющих частей. Выпуклости на рюкзаке разной длины.

Ник неожиданно вспомнил разговор с двумя полицейскими.

— Это костыль, — сказал он.

Остальные в изумлении уставились на него.

— Айк Масотти и его напарник видели на Сидар-стрит хромающего парня, который ковылял по направлению к Персимон. Как раз недалеко от дома Катрин. Они встретили его, когда сирены еще завывали. Случись это немногим позже, полицейские не растерялись бы.

Вместо ответа Кармайн снял трубку, набрал Фернандо Васкеса и спросил его, сколько полицейских видели хромого парня в нелепой одежде.

— Додо просто гениален, — сказал капитан, кладя трубку.

— Прямо сквозь пальцы проскользнул, — посетовал Ник.

— Верно, но у Айка Масотти есть глаза, — заметил Кармайн. — А у Додо не было достаточно времени и средств, чтобы кардинально изменить свою внешность. Полицейские, видевшие его позже, могут оказаться уже не столь удачливыми, поэтому будем отталкиваться от описаний Айка. Кто его напарник?

— Мьюли Эванс.

— Как он?

— Внимательный. У нас будет отличное описание.

Было уже далеко за полночь, когда Didus ineptus смог залечь на дно.

Красная ветровка была вывернута наизнанку превратившись в черную, и клетчатые брюки от «Маклауд» теперь тоже красовались черной подкладкой. Спасибо его счастливой звезде за буйную растительность Кэрью! Он так и не пошел к своей машине, все еще припаркованной на Персимон-стрит; прогулка же до его собственной машины была легким делом для человека, поддерживающего себя в форме патрулированием с «джентльменами». Спрятавшись, чтобы вывернуть одежду, он разобрал свой костыль и тщательно протер его внутри и снаружи. Они не смогут поймать его по отпечаткам, даже если додумаются их поискать. После он запихнул трубки поглубже в кусты и пошел дальше — самый обыкновенный мужчина, одетый в черное. К нему никто не подходил с вопросами. Костыль и яркая одежда были частью плана В — способом отступления, которым он больше никогда не воспользуется. В этом наряде его трижды останавливали полицейские: первый раз — пешие патрульные, а после — на машинах, но он издавал нелепый, неприятный смешок слегка помешанного человека, и его сразу без выяснения личности отпускали. На будущее следует запомнить: человек в черном, желающий казаться незаметным, становится незаметным, даже не прилагая усилий. Черный цвет лучше, определенно лучше! А яркая одежда чревата задержаниями.

Снимаемая им квартира находилась на границе между Кэрью и Басквош. Он вошел внутрь и, по-прежнему не снимая хирургических перчаток, разделся. Одежда была аккуратно сложена и засунута в люк на потолке в холле; ее было не так просто раздобыть — пришлось съездить в Нью-Йорк и посетить театральную костюмерную. Поэтому его реквизит пока полежит здесь, до конца срока аренды. Затем Додо облачился в походное снаряжение и надел на плечи другой рюкзак, наполненным всем необходимым для восхождения по аппалачской тропе.

Его собственный автомобиль стоял между Басквошем и Миллстоуном; он дошел до него, не встретив ни одного полицейского, забрался внутрь и поехал прочь. Если копы его остановят, то у него найдется для них подходящая история.

Его не остановили. Наконец оказавшись дома, он осознал, как чудовищно проголодался; достав из морозилки лазанью, он поставил ее на сорок минут в духовку и, пока она разогревалась, переоделся в пижаму, положил рюкзак в специальное место и отправился в душ. Освежившись, он открыл бутылку красного французского вина и с удовольствием сделал глоток. Они не арестовали Didus ineptus! Хотя сегодня вечером были к этому очень близки. Подобного повторения ему не нужно. Убийца в нем жаждал возмездия над Катрин Дос Сантос, но та часть, которая ликовала над спасением, оказалась сильнее. В его книжечке есть и другие имена, он сможет забрать другие жизни. Чертова сучка его переиграла, а переиграв, ускользнула от него навсегда. Он не станет возвращаться и изливать на нее свою ярость. Он поднял стакан.

— За полицию Холломена, — с улыбкой сказал он. — Пусть они подумают, что я мстителен, и впустую потратят свои силы!

Созданный полицейским художником рисунок был интересен тем, что изображенного на нем человека никто не узнавал. А так быть не могло.

С портрета на них смотрел смуглый мужчина лет сорока: темные волосы и карие глаза, нос с горбинкой, широкий рот с тонкими губами. Он производил впечатление умалишенного.

— Получается, он отправился к Катрин уже замаскированным, — сказал Кармайн и уточнил у Айка Масотти: — Он действительно так выглядел?

— Жаль вас расстраивать, капитан, но, выражаясь словами моей мамы, как вылитый, — ответил Айк.

— Никакого сходства с парнем, которого поблизости видели Хохнеры.

— Да, но Хохнеры известны своей внимательностью, — упорствовал Айк. — Возможно, их парень просто снимал показания счетчиков. Но этот точно такой, какого видел я.

— Айк, ты гораздо лучше, чем можешь себе представить. Твое описание позволит нам понять, с кем мы имеем дело. Огромное спасибо.

Айк вышел из комнаты, в недоумении почесывая голову.

— Почему вы думаете, что это не Додо, точнее — что это его маскировка? — спросила Хелен.

— Потому что доктор Мейерс предоставила нам общее описание очаровательного мужчины, который имел длительную беседу с четырьмя из наших жертв, — ответил Кармайн. — У него светло-русые волосы, светло-карие глаза и светлая кожа. Полные губы, а нос лишь слегка заострен.

— Возможно, тот человек, которого видели жертвы, тоже был замаскирован, — предположила Делия. — Он очень умен, поэтому мог брать в расчет, что мы можем выяснить, какая внешность у мужчины с вечеринок Марка.

— До входа в квартиру жертвы Додо должен был выглядеть очень массивным, — заметил Ник. — Ведь под военным маскировочным обмундированием на нем была другая, яркая одежда, в которой он выглядел просто безвкусно одетым.

— А под яркой, думаю, есть еще одна, — добавил Кармайн. — На улице хромающего парня в крикливой одежде трижды останавливали, сразу после срабатывания сирены. Но никто не видел, как он садился в автомобиль. Он, должно быть, знает в Кэрью каждый кустик и каждый закоулок и, когда поблизости не было полицейских, снова спрятался в кусты, чтобы переодеться во что-то темное и простое. Костыль нашли?

— Нет, несмотря на тщательные поиски, — ответил Ник.

— Бросил или притащил домой под одеждой? Выходит, притащил домой, хотя странно. Я не понимаю хода его мыслей! — Кармайн хлопнул себя по лбу. — А еще хуже, что сам Шугамен не может узнать человека, описанного жертвами. Марк клянется, что на его вечеринках никогда не было незваных гостей. А значит… Нет, не может быть!

— Значит что? — спросила Делия.

— Значит, он маскировался для каждого разговора. Невозможно!

— Если подумать, Кармайн, тут нет ничего невозможного, — заявила Делия. — Он высматривает, когда его будущая жертва удалится в тихий уголок, чтобы отдохнуть от веселья. Парень заскакивает в туалет, гримируется, потом тихонько выглядывает. Если девушка еще там, то отправляется к ней и усаживается рядом, хитрый и скользкий, как крыса. Если девушки уже нет, он возвращается обратно в туалет и снимает грим.

— Это слишком сложно! — воскликнула Хелен.

— Нет. Делия, я понимаю, о чем ты говоришь, — сказал Кармайн. — Такое возможно, хоть и не особо правдоподобно.

— Выходит, у него эго размером с Токио, — сказал Ник.

— Это точно! И все же кусочки мозаики можно сложить. На вечеринках, особенно на хороших, все друг друга знают. Поэтому один вывод можно сделать.

— Какой же? — спросил Ник.

— Наш Додо — светлокожий. Значит, вся его маскировка сводилась к коричневым цветам. Темно-русый цвет волос, темные глаза. Ну же, ребята! Вы ведь проходили инструктаж по маскировке и смотрели различные слайды. Вспомните: что могут сделать голубые контактные линзы с кареглазым человеком — практически ничего; если же глаза светлые, то с помощью линз их цвет можно поменять практически на любой. Следовательно, глаза у Додо голубые, серые или светло-зеленые, а волосы максимум русые. Так как он заостряет свой нос, то его настоящий нос прямее. И тоньше. — В голосе Кармайна послышалось возбуждение, он стал размахивать руками. — Светлая кожа, выступающие скулы, пухловатые щеки. Вспомните турок, застреливших Джозефа фон Фалендорфа в Мюнхене. Если убийце нужно изобразить турка, он с легкостью это сделает. Достаточно густых черных волос и смуглой кожи.

— Bay! — воскликнула Хелен. — Убийцами могли быть сами фон Фалендорфы! Они сами его застрелили, капитан, сами!

Кармайн бросил на нее презрительный взгляд:

— Нет, там были настоящие турки. Зачем держать собаку и лаять самому?

— Кармайн! — сказала Делия. — Ты только что чудовищно расширил круг подозреваемых.

— Нет, сократил. Холломен стал местом проживания для очень многих мужчин со смуглой или темной кожей: африканцев и жителей Средиземноморья. Здесь гораздо меньше светлокожих. — И он с усмешкой пробормотал: — Вот так сказал! Гораздо меньше светлокожих.

— Кого мы возьмем для максимально допустимого примера? — спросила Делия.

— Если говорить о «джентльменском патруле» — Мейсона Новака. Не забывайте, что на каждой вечеринке «джентльменов» из патруля было больше всего. Мейсон — рыжий, что вполне нам подходит, и у него светло-карие глаза.

— С другой стороны, отлично вписывается Курт фон Фалендорф, хотя он какое-то время был занят ролью жертвы похищения, — заметила Хелен.

— Билл Митски, — продолжил Кармайн. — Арнольд Хедберг, Майк Данстон. Если Додо является членом «джентльменского патруля», то его легче поймать — можно провести опознание. Жертвы насилия скоро в достаточной мере оправятся и смогут прийти на опознание.

— Нет, Кармайн, ты не можешь так поступить, — резко возразила ему Делия. — Это слишком рано для них. Я уверена, что доктор Мейерс скажет тебе то же самое. Точно говорю!

— Конечно, она права, — сказала Дездемона.

— Я надеялся, что ты будешь на моей стороне, — возмутился Кармайн.

— Не могу, потому что дело касается последствий изнасилования.

— Хорошо, оставим эту тему.

Она наклонилась и поцеловала его в макушку.

— Спасибо, любовь моя.

— Как у тебя дела?

— Гораздо лучше. Больше никаких срывов. Джулиан становится похожим на человека, а Алекс — просто дивный ребенок. Он сильно отличается от Джулиана. Хотя тот был таким же душкой в его возрасте, теперь я понимаю, что даже тогда в нем были адвокатские замашки. Он словно оценивал меня взглядом — насколько я соответствую его требованиям. Алекс же постоянно пускает слюни.

— Слюни?

— Море слюней.

— Я не замечал, — с удивлением ответил Кармайн.

— У тебя нет груди, папочка. Алекс похож на тебя больше Джулиана. Наш Алекс любит поесть.

— А вот это здорово! И совсем не похоже на адвоката.

В комнату ворвался Джулиан. Раскинув руки в стороны, он приземлился на колени к Кармайну.

— Папочка! Папочка!

— Привет, капитан. Как твоя подводная лодка?

— А-а, капитан! Сегодня я на Диком Западе, пап.

— Буффало Билл и Дикий Билл Хикок, да? — спросил Кармайн силясь вспомнить героев Дикого Запада, не замешанных в убийствах индейцев, и чувствуя, как напряглась Дездемона.

— Нет, я — Джулиан Дельмонико. Я загоняю скот быстрее всех остальных в Чизаме!

Прунелла взмахнула большой книжкой:

— Очень трудно найти среди них не головорезов, но я пыталась, капитан. — Тут в ее голосе зазвучали командные нотки: — Пора в кровать, мистер Дельмонико! Я — босс загонщиков, а вы — простой ковбой, поэтому закругляйтесь!

Джулиан послушно поцеловал родителей и издал пронзительный крик.

— Я загнал весь скот!

— Штаты — дикая страна с диким прошлым, — сказал Кармайн Дездемоне, когда они остались одни. — Джулиан наполовину калабрианец[23]. Да и твои британцы не всегда были мирной нацией, они даже затеяли гражданскую войну. Я знаю, что идея воспитания двух сыновей в Америке вызывает у тебя ужас. Ты поэтому так расстроена?

Ее и так светлое лицо стало еще бледнее. Так происходило всегда, когда она чувствовала себя несчастной. В бледно-голубых глазах заблестели слезы.

— Нет, я так не считаю. Действительно, не считаю, Кармайн. В конце концов, ты же стоишь на страже закона и порядка.

Он подошел к ней и, присев на краешек кресла, обнял жену за плечи.

— И все же дважды ты сама едва избежала смертельной опасности, — сказал он, чувствуя ком в горле. — Несмотря на закон и порядок, моя любимая леди. Мы женаты уже почти три года, и я не могу без тебя жить. Каждый раз, когда почувствуешь себя ужасно, вспоминай о моих чувствах.

— В том и проблема, — сказала она. — Я о них не забываю.

Слегка выпрямившись, он повернул к себе ее голову, чтобы смотреть прямо в глаза.

— Значит ли это, что ты думаешь меня оставить?

— Нет, конечно, нет, глупенький! Просто я сильно за тебя беспокоюсь. Ты прав, ваша страна — дикое место. Здесь… здесь все помешаны на оружии! Тебе даже пришлось научить меня стрелять, помнишь?

— Только ради безопасности, Дездемона, и ничего больше. Твои шансы воспользоваться оружием по назначению невероятно малы, но лучше быть уверенным в том, что ты сможешь это сделать, чем потом сожалеть.

— И я не должна ограждать Джулиана от игр с оружием? Так? — Дездемона совершенно сникла.

— Когда он станет играть с детьми Черутти и Балдучи, боюсь, что нет. Мы не сможем запретить ему играть с ровесниками. Иначе изолируем его. И не говори мне, что английские дети не играют с игрушечным оружием. Конечно, играют! Насилие вошло в нашу жизнь.

— И у всех этих детей есть шанс обнаружить в своем дворе вооруженного человека?

— Ты несправедлива. Ни у английских, ни у американских детей такого шанса практически нет.

— Если только их отец не американский полицейский.

— И даже в этом случае. Случившееся с нами — не закономерность, а скорее превратность судьбы.

Дездемона резко встала и пошла на кухню. Кармайн не стал допускать банальной ошибки и не пошел за ней следом, чтобы ее умаслить. «Господи Иисусе, не дай моей второй жене покинуть меня из-за работы!»

Когда были объявлены результаты выборов, Ричард Никсон стал президентом, а Хьюберт Хамфри — проигравшим.

— Все дело в имени Хамфри, — стонал Ник, являвшийся ярым демократом. — Хьюберт! Оно не помешало ему стать кандидатом от демократов, но помешало выиграть выборы у соперника по имени Ричард.

— Но все-таки Коннектикут голосовал за демократа, — сказала Делия.

— Все это теперь в прошлом, — заметил Кармайн. — Нас больше должен волновать тот факт, что очередной план Додо наконец провалился.

Казалось, новые детали в поведении Додо обязательно должны были куда-то вывести, но никуда так и не вывели.

— Нам некуда двигаться, и мы не знаем, где искать, — сказал капитан своей команде в понедельник, 11 ноября. — Преступления происходят исключительно в Кэрью, ничто никогда не указывало на какие-либо места за пределами этого района. Додо, «джентльменский патруль» и все жертвы находятся в Кэрью. Последнее нападение пришлось на день выборов, что, вероятно, на его взгляд, было идеальным. Его провал поставил нас в тупик: когда теперь состоится следующее нападение? Прежде он нападал каждые три недели, но выдержит ли он этот интервал теперь, отложив следующее нападение до двадцать шестого ноября, или сократит его до двух недель — до девятнадцатого ноября, а может, нападение состоится уже завтра, всего через неделю? Если завтра, то мы по уши в дерьме, ребята. Капитан Васкес не согласится наводнить Кэрью полицейскими так скоро после предыдущего явления Додо; и я не уверен, что нам следует просить его об этом вообще, даже на двадцать шестое ноября. У Додо, несомненно, есть список жертв, который еще не скоро подойдет к концу. А из случившегося в день выборов следует сделать вывод: если мы будем отлавливать его, тупо прочесывая местность, то не преуспеем. Его действия на случай непредвиденных обстоятельств гораздо лучше, чем наши. Он скрылся, а мы опростоволосились.

— Может, нам стоит поразмышлять над тем, как он теперь захочет выпустить пар? — спросил Ник.

— Да, в этом есть какой-то смысл, — ответил Кармайн, когда все остальные промолчали. — У него до сих пор не было ни одной осечки, и он вроде бы должен испытывать сильнейшее разочарование. Но думаю, Додо слишком хладнокровен для такой реакции. На мой взгляд, он скорее спрячется в свою раковину и не будет предпринимать никаких попыток в течение нескольких месяцев. Попытается уверить нас, что уехал в другой эквивалент Кэрью в другом штате.

— Он не станет возвращаться в свою раковину, Кармайн, — вставил Ник.

— Почему?