Неприкрытая жестокость Маккалоу Колин

— Сильвестри. Что я могу для вас сделать, капитан?

— Луиджи, мне может кто-нибудь через часик принести порцию мясного хлеба с рисовым пудингом?

— Конечно. У меня есть очень сочные креветки. Хотите коктейль?

— Почему бы и нет?

Кармайн принес в кабинет все важные документы и положил их на стол. Единственной возможностью разобраться в деле Didus ineptus было просмотреть все заново, от начала до самого конца, в тишине опустевшего здания. Задумчиво взглянув на стопы бумаг и на поверхность своего стола, он отправился в кабинет Стеллы Пуласки и взял оттуда два складных обеденных стола, прежде стоявших за дверью. Разложив их, он решил, что теперь у него достаточно пространства, и начал распределять бумаги, располагая их на столах подальше друг от друга, чтобы в случае необходимости положить на свободное место отчеты или показания. Последние свидетельские показания жертв, которые брали Хелен и Делия, разошлись по разным стопкам, для каждой женщины отдельная.

Потом он принялся разбирать отчеты: рапорты полицейских, детективов, свидетелей, жертв. Когда все наконец было разложено в соответствии с его желаниями, появилась Мини с его ужином, который вместе с огромным термосом кофе от Луиджи занял весь его кухонно-рабочий стол.

Сначала Кармайн принялся за ужин — Луиджи оказался прав, креветки действительно были сочными, — а когда тарелки опустели, отправил их обратно в «Мальволио» с дежурным полицейским. Во времена Дэнни Марчиано сделать подобное было гораздо проще; теперь же, согласно указаниям Фернандо Васкеса, Кармайну пришлось заполнить специальную форму, объясняя, почему он использует полицейского в качестве личного посыльного. Господи, как он ненавидел бюрократию! Какой-то бесенок нашептывал ему заполнить форму с объяснениями, зачем он заставил полицейского начистить ему до блеска ботинки, но Кармайн отогнал эту мысль — он слишком занят для подобных выходок.

Желудок полон, кофе в кружке испускает пар; капитан приступил к работе.

Размышляя над тем, что первое знакомство полиции с Додо состоялось после изнасилования Мэгги Драммонд во вторник, 24 сентября, Кармайн осознал, что еще ни разу не имел возможности проследить за течением всего дела от самого первого изнасилования и до сегодняшнего дня, 19 ноября. Если Додо перейдет на двухнедельный цикл, то завтра у них появится еще одна жертва, и она будет мертва. Однако он не был в этом уверен. Додо мог говорить себе, что его нападения ни от чего не зависят, но все же нападал каждые три недели.

Ширли Констебл, его первая жертва, — в воскресенье, 3 марта. Неопытный Додо, даже еще безымянный, потому что девушка не запомнила его записки, которую он показывал следующим жертвам. Во время последней беседы с доктором Мейерс, прошедшей уже после нескольких недель лечения, девушка сказала, что нападавший точно не Мейсон Новак. Прикосновения Додо были совсем иными, чужими. Нападение на Мерседес Мендес произошло спустя десять недель, в понедельник, 13 мая. Даже после нескольких недель реабилитации она продолжала утверждать, что у нее нет молодого человека; затем доктор Мейерс выявила один факт, разрешивший эту головоломку: Мерседес была лесбиянкой. Леони Каустейн изнасилована во вторник, 25 июня, через шесть недель после Мерседес. Додо набрался опыта, приобрел уверенность в себе. Потом интервалы не превышали трех недель. Эстер Дубровски — во вторник, 16 июля, Мэрилин Смит — во вторник, 6 августа; Натали Голдфарб — в пятницу, 30 августа, Мэгги Драммонд — во вторник, 24 сентября; Меланта Грин — во вторник, 15 октября, попытка нападения на Катрин Дос Сантос — во вторник, 5 ноября. Кармайн не мог понять, почему некоторые нападения происходили в другие дни недели. Особенности характеров жертв, тесно связанные с выбранной профессией и стилем жизни, были столь же разнообразны, как и их этнические корни, вероисповедание, семейное воспитание. Две девушки придерживались согласно своей вере целомудрия, две были лесбиянками, остальные не отвергали сексуальные связи, но и не спали с кем попало. Если у них и было нечто общее, то это — профессиональная карьера. Додо явно не увлекался простушками. Все были сильными, сформировавшимися личностями. Кармайну пришло в голову, что Додо мог испытывать ненависть к независимым и успешным женщинам. Может быть, он был публично высмеян такой женщиной? Например, своей первой жертвой. Ширли Констебл до изнасилования славилась своей выдающейся честностью. Она поймала золотую рыбку — Мейсона Новака, который с момента их встречи не смотрел больше ни на одну женщину. Это она была одной из набожных девственниц — сначала обручальное кольцо, потом секс.

Понятно, почему после Мэгги Драммонд он не стал оставлять своих жертв в живых. Она укусила его побольнее птицы додо тем, что не скрыла факт изнасилования.

Меланту Грин Додо убил. У нее был постоянный молодой человек, которому она дала ключи от своей квартиры. Почему Додо выбрал именно ее для первого убийства? Из-за черного цвета кожи? Нет, как-то не вписывается. Додо четко следовал своей логике. Что же в ней уникального?

Катрин Дос Сантос признала, что она не девственница, однако сексуальные удовольствия позволяла себе не часто. Ее с большой натяжкой можно было даже отнести к женщинам-монахиням. Почему Катрин так обрадовалась, когда нашла квартиру с решетками на окнах? Загадка! Кармайн чувствовал, что какая-то часть ее средств защиты — особенно сирены — несла в себе элемент некоего грубого розыгрыша. Она безумно хотела опробовать их в деле! Что ж, они выполнили свою работу. Она избежала Додо только за счет своей изобретательности; полиция в этом ей нисколько не помогла, как и склочные Хохнеры.

Всех их объединяло только одно: желание Didus ineptus разрушить счастливую и устоявшуюся жизнь успешных женщин, которые почему-то раздражали его сильнее других представительниц слабого пола, решил Кармайн уже за полночь, потягиваясь и разминая мышцы. Он только не мог понять природы сексуальных мотивов Додо. Ни одну из жертв он не порезал, не искалечил, не поджег и не устраивал для них изощренных пыток. Он насиловал, наносил им побои, использовал удавку. Если его не поймать, перейдет ли он к новым формам истязаний? Кармайн считал, что нет.

Считалось, что насильники, которые убивают, нападают в основном на проституток, потому что тогда их преступлений никто не замечает, — кто станет беспокоиться о проститутке? Но Додо охотился на других женщин.

«Наш Додо знает своих жертв досконально, но что они такого делают, чтобы оказаться в его списке? Это видит только он сам. Сначала ему было достаточно изнасилования; надругавшись, он уходил, оставляя их эмоционально покалеченными. Но Мэгги Драммонд заговорила, раскрылись другие жертвы, всеми ими занялась доктор Мейерс, и Додо увидел, что нанесенные им раны стали затягиваться. Но никто не может исцелить мертвого, и он стал убивать. Кто следующий в его списке? Ни одной зацепки, чтобы найти следующую жертву до него?»

В час ночи Кармайн решил, что члены «джентльменского патруля» никак не помогли ему в расследовании. Марк Шугамен возглавлял одну группу патрулирующих, Мейсон Новак — другую. В патруле не было ни одного мужчины, который оказался бы свободен во все дни нападений Додо. Выходит, либо Додо — не член «джентльменского патруля», либо он есть в списке, но в те дни никуда не ходил.

Были еще связующие ниточки между вандализмом в магазине «Стеклянный мишка Тедди» и делом Додо: Хэнк Мюррей, менеджер «Басквош-молл», проживал в Кэрью и в свободное время принимал участие в патрулировании. Имелись еще братья Уорбертоны, которые тоже обосновались в Кэрью и вели праздную жизнь. Они были лицемерными и вызывали подозрения, но ни в какой преступной деятельности на территории Калифорнии уличены не были, а в Коннектикуте их просто сочли эксцентриками — такими людьми в университетском городе Холломен гордились, а поэтому их терпели.

Он снова вернулся к жертвам и прошел весь путь заново, на этот раз воспользовавшись записями Хелен Макинтош, которые нашел информативными, проницательными и даже забавными. Она отдала их в его распоряжение неделю назад, даже ту тетрадь, что начала вести девять недель назад при своем поступлении. Девушка заполнила целых семь тетрадей!

Ее разноцветные тексты, с одной стороны, его веселили, а с другой — вызывали искреннее восхищение. Она была права, когда сказала, что это здорово помогает. А записи бордового цвета стали едва ли не откровением. Ее описания стеклянного мишки, его ценности и упорного отказа Аманды признать эту ценность были великолепны. Кармайн с удивлением узнал, что его эгоистичная, хладнокровная и амбициозная подопечная испытывала искреннюю привязанность к Аманде, которая переросла дружбу. И спустя некоторое время, когда уже не было никакой необходимости заниматься делом вандала, в ее журналах все еще появлялись отдельные абзацы бордового цвета на эту тему.

Здесь же нашлись и записи по калифорнийской подноготной близнецов Уорбертонов, начинающиеся со смерти Ховарда — их отца.

«Тело Ховарда Уорбертона было отправлено на вскрытие, — писала Хелен черными чернилами, — не потому что смерть наступила вследствие падения с лестницы, а так как прибывший на место доктор счел позу тела неестественной. Вскрытие показало перелом позвоночника в области межпозвоночных дисков С2—СЗ. Никаких иных повреждений, за исключением небольшого кровоподтека, обнаружено не было. Полицейский патологоанатом согласился, что при таких травмах не ноги, а голова мистера Уорбертона, должна была находиться в непосредственной близости от нижней ступеньки, и назвал смерть подозрительной.

Близнецы, которым тогда было восемь лет, признали, что видели, как все произошло, и что после падения пихали и толкали своего отца, пытаясь привести его в чувство. Поначалу его голова лежала рядом со ступенькой, но после их попыток значительно отодвинулась. Оставалась только одна загадка: у мистера Уорбертона не было выявлено ни мозгового спазма, ни сердечного приступа, которые могли бы повлечь за собой падение. Тогда Роберт сказал, что видел, как его отец споткнулся, а Гордон — по словам полицейского из Сан-Диего — как попугай повторил то же самое. После дотошного допроса близнецов полицейские решили прекратить дальнейшее расследование. Шел 1945 год, лучшие полицейские находились в зоне военных действий. Ховард Уорбертон не попал в армию по причине плохого зрения и плоскостопия. И то и другое могло стать причиной его падения».

Бордовыми чернилами Хелен писала: «Они сделали это! В 1968 году мы более осведомлены о способности ребенка совершить убийство, но в 1945-м люди умерли бы от ужаса при одной мысли о подобном. Я думаю, что, скрыв имена личностей, имела право посоветоваться с Куртом. Он полностью согласился с моими выводами. Я на всякий случай, дабы вы не беспокоились, капитан, сделала убийцей одного ребенка. Признаюсь, рассказала это, чтобы вывести Курта из себя — он всегда такой холодный, собранный и спокойный. Извините, сэр».

Улыбаясь, Кармайн отложил тетрадь. Она неисправима! Но Хелен встречалась с Куртом месяцев восемь-девять, а никто лучше Кармайна не знал, что каждому человеку нужно кому-то довериться. Согласно ее представлениям, Курт идеально для этого подходил — он не имел отношения к ее работе и готов был принять ее сторону. Чего еще можно желать? Так думал Кармайн, а перед глазами у него стоял образ Дездемоны.

Он двинулся дальше — черные, синие, красные, зеленые записи, а еще бордового цвета, выражающие ее глубоко личный взгляд на проходящий через нее поток информации.

Временами попадались несколько непочтительные высказывания о ее отце — конечно же, бордовым цветом. Имелся один познавательный комментарий и о ее пребывающей слегка не в себе матери, которая видела трех призраков в гостиной Университета Чабба у камина. Однако не этот факт заставил Хелен внести описание в свою тетрадь-дневник, а то, что все призраки, облаченные в парики и туфли с пряжками, перестали играть в какую-то древнюю карточную игру и в ужасе уставились на Анджелу Макинтош. «Привидение! Вы ее видите?» — спросил один из призраков. Потом все трое исчезли. Комментарий, написанный Хелен сначала красным цветом, но потом переправленный на бордовый, был такой: «Мама снова всех поразила. Никто не спасся».

«Что мне теперь делать? — спрашивал себя Кармайн в три часа утра, когда все просмотрел. — Ее комментарии чрезвычайно интересны, она даже не представляет насколько. А неожиданные маленькие истории о родителях, Курте и Аманде Уорбертон просто великолепны!»

Дездемона не спала и смотрела телевизор, который стоял на комоде в их спальне; когда муж не приходил домой ночевать, ее обычно мучила бессонница. Даже зная, что он в безопасности — в другом случае ей тут же доложили бы, — она все равно не могла избавиться от страха.

— Ты сделал все, что собирался? — спросила она садясь.

— Да. Мне нужно было взглянуть на все в перспективе и с разных точек зрения. — Кармайн бросил свою одежду на спинку стула, от усталости не в состоянии убрать ее как следует.

— И ты знаешь, кто главный злодей?

— Да. Практически уверен. — Он забрался в кровать и прижался к жене. — Одна проблема — у меня нет никаких доказательств.

— Мне нравятся твои волосы, — сказала Дездемона, теребя их пальцами. — Мои такие тонкие.

— Не те гены, моя высокая английская мышка. — Он поцеловал ее в шею. — Надеюсь, ты не сильно жаждешь заняться любовью. Я не в силах.

— Да и я тоже. Я просто рада, что ты наконец увидел свет в конце тоннеля. Ты уверен, что нет никаких доказательств?

— Абсолютно.

— Ты скажешь о своих подозрениях кому-нибудь еще?

— Не сейчас. На работе столько различных осложнений, столько задетого самолюбия… — пробормотал он.

— Верно. Сейчас атмосферу в вашем подразделении нельзя назвать счастливой. — И бодро добавила: — Ты ведешь расследование, и не важно, кто еще пытается вмешаться и каким местом при этом думает. — Она тихонько засмеялась.

Он с трудом открыл глаза.

— Я так рад, Дездемона, что тебе убийца не угрожает, — невнятно произнес он.

Она снова схватила его за волосы, но на сей раз больно.

— Кармайн! Не искушай судьбу! Возьми свои слова обратно, или скрести пальцы, или… или… ну что-нибудь!

— Я скрестил пальцы, — пробормотал он и тотчас заснул.

Хорошо, что она может оставить пока телевизор включенным; так она быстрее захочет спать. Повернувшись, Дездемона посмотрела на лицо мужа, освещаемое тусклым мерцающим светом включенного экрана. Тревожные морщины разгладились, оно было спокойным. Как ужасно, что ей придется будить его уже через четыре часа. «Он безумно разозлится, если я дам ему поспать побольше, но мне все равно. Конец света не наступит, если он в восемь утра не будет сидеть за своим несчастным рабочим столом. Так и скажу завтра Делии. Что бы я без нее делала?»

— Я прорабатываю нашу стратегию, дорогой братец, — сказал Горди, размахивая толстой художественной кистью, с которой полетели брызги багрового цвета.

— Расскажи!

— Если правильно распределить кровь, мы станем свидетелями бойни.

Роберт отвернулся от пишущей машинки; раздражение на его лице как в зеркале отразилось на лице брата, и он визгливо рассмеялся.

— Горди, твое лицо совершенно! Мы достигли в сходстве такого мастерства, что нам даже не надо быть в одной комнате.

— Не продолжить ли нам рифмовать дальше?

— Почему нет? Мм… бойня… Рифмуется с тройня, ловить ее, купить ее, схватить ее, делить ее…

— Все, все, достаточно!

— Весь кайф испортил! Шутки в сторону, Горди, я хочу видеть твой набросок. Что-то новое, совершенно иное — новейшая концепция убийства. Почему бы нам не сделать больше?

— Аманде это понравится?

— Мне все равно, близняшка-милашка, — ответил Роберт хихикая. — Она — наша тетя, мелкая рыбешка.

— Не забудь, нам еще нужен капитан Дельмонико, чтобы выудить крупную рыбешку, Робби. Ему понравится кровь?

Роберт вскочил на ноги и в элегантном пируэте пересек черно-белый ковер; на полпути к нему присоединился Гордон, и они закончили свой танец одновременным антраша.

— Мы не утратили наших балетных навыков! — воскликнул Гордон. — Вот тебе рифма посложнее: баклажан.

— Марципан. Никогда не виден нам. Истукан. Шибко непонятен нам. Капитан. Завлекает нас в дурман.

Проказливое лицо осветила лукавая улыбка.

— Додо?

— Смешно. Нет-нет. Решено. Без бед.

— Радость моя, ты великолепен! — Гордон пошел обратно на свое рабочее место. — Мы доведем дело до конца, Робби, верно?

— Да, Горди, доведем. Я тебе обещаю.

— Я не могу, Хэнк, — с сожалением сказала Аманда Уорбертон. — Мне очень дорога твоя дружба, но я никогда не задумывалась о других отношениях. Моя любовь умерла давным-давно, а оставшиеся шрамы дают о себе знать до сих пор. — Аманда с жалостью смотрела на Хэнка, в ее глазах стояли слезы. — Пожалуйста, пойми! Это невозможно, но не из-за тебя. Я хотела бы сохранить нашу дружбу, если ты не сочтешь это оскорбительным.

Первой реакцией Хэнка на отказ было огромное облегчение от того, что он не встал на колени, делая предложение; ему хотелось так сделать, но что-то удержало — возможно, подсознательно он предчувствовал отказ. Поэтому он просто откинулся на спинку кресла, выпустил ее руки, вздохнул и доблестно попытался улыбнуться.

— Нет, я не оскорблен и буду рад остаться твоим другом. Забудем о сегодняшнем разговоре. Я никогда больше не вернусь к этой теме, даже взглядом не намекну, если только ты сама не захочешь. — Он сделал глубокий вдох и снова улыбнулся, на сей раз гораздо искреннее: — С тобой не соскучишься, Аманда. Я ни за что не отказался бы от наших ужинов, настольных игр и времени, проведенного с Марсией и твоими питомцами. Хорошо?

— Да, Хэнк, конечно! Но сегодня… ты не хочешь отменить наш ужин?

— Бог ты мой, почему? «Горшочек лобстеров», «У Сола», «Морская пена» или «У Джерри»? Выбирай! — сказал он, полностью придя в себя.

— Лучше в «Горшочек лобстеров». Ты не против, если мы потом заедем в «Басквош-молл»? Прямо перед моим уходом пришла новая партия товара от «Оррефорс», и я хотела бы его распаковать. Я оставила там свою машину и прошлась домой пешком, так что тебе нужно будет только меня подвезти до торгового центра.

— Не только. Я помогу тебе все распаковать.

На том они и договорились.

«Как причудлива бывает жизнь», — думал Хэнк, когда они усаживались за свой столик; он заказал жареную треску, она — краба в мягком панцире, и оба остановились на салате, заправленном уксусом с пряностями и прованским маслом. Их разговор на сей раз протекал чуть напряженнее, но Хэнк держался молодцом, и к моменту их ухода из ресторана Аманда полностью расслабилась, выпив на один бокал больше, чем обычно.

Он ругал себя за то, что попытался сдвинуть их отношения на новый уровень, хотя здравомыслие подсказывало: он просто выбрал неподходящий момент. Надежда действительно умирает последней. Когда они добрались до задней двери «Стеклянного мишки Тедди», Хэнк уже верил, что когда-нибудь в будущем она переменит свое решение. Женщины всегда меняют решения, особенно если поклонник проявил свои чувства и находится рядом в качестве друга. Как называют таких мужчин? Дамский угодник. «Образованность, — размышлял он, поворачивая ключ в замке, — это замечательное качество».

Он отошел в сторону, чтобы Аманда вошла первой.

— Как всегда! — воскликнула она, оказавшись в задней комнате. — Я никогда не могу нащупать эту панель с выключателями.

— Я знаю, где она. — Хэнк отстранил женщину и щелкнул по выключателю, который она не могла найти. — Странно, неужели сгорел главный предохранитель? Свет не включился.

Тут ему на голову обрушился чудовищный удар, разбив череп, как яичную скорлупу. Хэнк Мюррей даже не успел понять, что произошло, так стремительно кровь хлынула внутрь черепа. Он умер еще до того, как коснулся пола.

Оглушенная более слабым ударом, Аманда на четвереньках бросилась в магазин, когда облаченный в черное незнакомец оседлал ее, запустил руку в перчатке в волосы, заставив ее поднять голову, и перерезал горло. Кровь, пульсируя, хлынула наружу, капли оросили коробки и стену, словно краска из аэрозольной упаковки. Убийца отошел в сторону, выжидая, когда это прекратится. Через несколько минут он вошел внутрь магазина. Здесь, на тележке, обернутый в мягкую ткань, его ждал мишка Тедди. Он развернул тележку и покатил ее в заднюю комнату, объезжая стороной лужу крови; взглянув на ключи Хэнка, он вынул их из двери и положил в карман брюк. Несмотря на наличие теперь в торговом центре охраны, рядом никого не оказалось; убийца проверил, достаточно ли удобно лежит пистолет с глушителем, и направился к служебному лифту. Дверь одного из лифтов открылась в ту же секунду, он вкатил тележку внутрь и нажал на кнопку нижнего парковочного уровня. Ему опять повезло — никакой охраны.

Перед дверью, ведущей к паркингу, находился блок с сигнализацией. Рядом висела бумажка с инструкцией. Изучив ее, преступник нажал на одну из кнопок. Сразу же тремя этажами выше раздался пронзительный вой сирены, но прежде чем охрана паркинга успела добежать до лифта, он вместе с тележкой успел спрятаться в дворницкой. Когда лифт уехал, он выкатил свое сокровище и направился к фургону, припаркованному совсем рядом. С помощью подъемного устройства тележки он поднял медведя до уровня пола фургона и переместил его туда. Усевшись на водительское место, преступник завел двигатель и умчался прочь, прежде чем кто-то догадался проверить выезд из гаража. Фальшивая тревога — что в этом необычного?

В четверг, 21 ноября, до самого полудня никто не поинтересовался, почему на работе нет Хэнка Мюррея и почему закрыт магазин Аманды Уорбертон. Когда секретарша Хэнка не смогла найти ни своего босса, ни его ключей, она позвонила капитану Кармайну Дельмонико:

— Что-то не так, сэр. У меня есть запасные ключи. Не могли бы вы проверить магазин «Стеклянный мишка Тедди»? Мисс Уорбертон и Хэнк Мюррей дружат, а сейчас их обоих нигде нет.

Его детективы отсутствовали, и Кармайн решил сам наведаться в торговый центр. Он знал, что у некоторых людей есть способность предчувствовать недоброе, и не мог проигнорировать звонок секретарши. Да он и сам почувствовал тревогу.

Его путь к служебному коридору шел мимо витрины магазина. Сердце упало. Стеклянного мишки в витрине не оказалось, как и кота с собакой. У задней двери он натянул перчатки и изучил замок — никаких следов вскрытия. Повернув ключ, капитан вошел внутрь — из мрака на него пахнуло кровью. Когда свет так и не удалось включить, Кармайн аккуратно вышел, стараясь двигаться по своим же следам. Неподалеку появились два охранника, и он подозвал их к себе кивком.

— Стойте здесь и не смейте ни до чего дотрагиваться, — приказал он. — Мне нужно позвонить. Где телефон?

— На отгрузочной стойке, капитан — вон там.

— А где находятся предохранители?

— Здесь, в стенном шкафу.

Открыв дверь шкафчика, Кармайн увидел, что все предохранители, отвечающие за свет в «Стеклянном мишке Тедди», вырублены. Вероятно, кто-то специально их отключил.

На отгрузочной стойке он нашел телефон.

— Стелла, скажи доктору О'Доннеллу, что мне в торговом центре «Басквош-молл» нужен медэксперт и криминалисты с оборудованием. Где моя команда?

— Ник и Делия здесь. Хелен у судьи.

— Хорошо. Пошли ко мне Ника и Делию, пожалуйста. Это срочно.

Когда он снова нажал на выключатель, свет зажегся, явив его глазам настоящую бойню, хотя лужа крови принадлежала исключительно бедной Аманде Уорбертон. «На четвертый раз ей не повезло», — подумал Кармайн. Аманда пережила три нападения, но тогда вор лишь пугал ее. Хэнк Мюррей пал жертвой собственной симпатии к хозяйке магазина. В магазине стояло пятнадцать больших запечатанных картонных коробок — новый товар; вероятно, Аманда и ее верный Хэнк пришли, чтобы распаковать его. Казалось, сюда привезли очень много товара, но впечатление было обманчивым, ведь стекло упаковывают в невероятное количество бумаги и картона.

Лицо женщины искажал ужас — немое свидетельство пережитого ею в последние мгновения, но она вряд ли видела нападавшего. Тот, конечно, подошел к ней сзади, пока она ползла на четвереньках. Хэнк умер, не оказав никакого сопротивления, ничего не заметив и не осознав. Вокруг не наблюдалось никаких кровавых отпечатков ног или иных отметин, позволяющих опознать, был ли это вандал или какой-то другой, более жестокий преступник? Кармайн решил, что другой. Его предположения относительно истинной личности вандала не переменились. Он вышел из магазина и пошел к охранникам.

— Прошлой ночью был какой-нибудь шум? — спросил он.

— Где-то в половине одиннадцатого сработала сигнализация в «Антикварном магазине Худа», — ответил один из охраны. — Ложная тревога, капитан. Какой-то клоун сыграл злую шутку, включив сигнализацию с блока, находящегося на нижнем парковочном уровне.

— Для этого нужен был ключ?

— Конечно. Все подобные блоки находятся в закрываемых стенных шкафчиках, как и предохранители.

— И начальник пожарной безопасности удовлетворен надежностью этих шкафов?

— С нашими предохранителями и сигнализацией — да.

Патрик О'Доннелл приехал сам, прихватив с собой Пола Бэчмена.

— Спасибо за личное участие, Патси. Есть что-нибудь?

— Ничего. Оба нападения были чрезвычайно жестокими. Правые височная и теменная части черепа мистера Мюррея превратились в крошево — только кожа удерживает их вместе. Горло мисс Уорбертон перерезано аж до шейного позвонка — ее голова держится на плечах только благодаря позвоночнику. Не думаю, что когда-либо видел столь зверское нападение. Все было сделано за считанные секунды. Нападавший наверняка не испачкался в крови. Он стоял позади нее. Для нападения он использовал нож — не бритву, — так как для нанесения такого глубокого пореза нужна крепкая и устойчивая хватка.

— Ты имеешь в виду охотничий нож?

— Или армейский.

— Он его нигде не оставил?

— Если и оставил, то мы пока не нашли. Хочешь взглянуть на тупой инструмент, которым убили мистера Мюррея?

Патрик показал ему любопытный предмет около полуметра длиной. Сделанный из прозрачного стекла, он представлял собой трубу, имеющую на одном конце закругленное дно и расширяющуюся на другом конце в форме лилии.

— По правилам эта труба должна быть в ярд длиной, но эта только в половину ярда. Это британское приспособление для распития пива, и называется оно, ты не поверишь, — ярд. — Только этот ярд является просто украшением, не годным для использования. Он слишком тяжелый. Вот им и воспользовались в качестве дубинки. Стекло достаточно толстое и прочное, к тому же тяжелое. У черепа не было никакого шанса. — Он показал на стену, где на кронштейне красовался похожий, но гораздо более длинный предмет: — Вон тот на стене можно использовать по назначению, он сделан из тончайшего стекла.

Кармайн выгнул брови:

— Хочешь сказать, кто-то может столько выпить?

— Для любителя пива это нетрудно. Мисс Уорбертон собрала хорошую коллекцию товара. Она является идеальной декорацией — не надо дополнительно украшать стены — и призвана привлекать скучающих по родине англичан.

— Убийце не нужно было знать истинного назначения этого ярда, чтобы увидеть в нем оружие, — сказал Кармайн.

— Согласен, согласен! Просто подбрасываю тебе различные теории. Может, убийца — англичанин? — спросил Патрик.

— Поверь мне на слово, в этом деле нет никаких англичан.

Вошедшая Делия была не в силах скрыть огорчение:

— Кармайн, как ужасно! Бедная женщина! Она ведь не верила даже в то, что ее мишку могут украсть.

— Тогда зачем ее убивать, если медведя можно забрать более мирным путем? — спросил Ник. — Связал бы их да и забрал медведя.

— Именно этот вопрос я задаю себе все время, — сказал Кармайн.

— Напомню тебе, что она его безумно любила, — вставила Делия.

— Так сильно, что не рассталась бы ни за какие деньги, Делия. Он имел для нее иной смысл, чем денежные вложения. После того как Хелен открыла нам его истинную стоимость, я связался с полицейскими Венеции, выясняя, не был ли медведь украден. Не был. Это законная собственность Аманды Уорбертон, завещанная ей Лоренцо де ла Фиори — непревзойденным художником по стеклу. Аманда была его любовницей. К несчастью, у него имелась очень ревнивая жена, которая вторглась в их гнездышко и нанесла де ла Фиори четырнадцать ножевых ранений кухонным ножом. Аманде тоже досталось, но она выжила. Стеклянный мишка Тедди был сделан специально для нее и, когда случился этот скандал, был на пути в Америку. Дети художника унаследовали все его деньги и все имущество, за исключением медведя. С тех пор прошло одиннадцать лет, а тогда старшему ребенку, дочери, было девять лет.

— Значит, дети уже подросли для мести! — воскликнул Ник, выслушав объяснения Кармайна.

— Нет, они сейчас в Венеции и слишком заняты своим образованием, чтобы думать о прошлом. Иметь мать в тюрьме совсем не праздник. Старшему сыну, тоже Лоренцо де ла Фиори, сейчас семнадцать, и у него есть все шансы стать следующим знаменитым художником по стеклу. Дети не живут прошлым, если их к этому не подталкивать, а единственный человек, который мог бы это сделать, сейчас находится в тюрьме.

— Тогда откуда у Аманды такие деньги? — спросила Делия.

— У нее собралось немало произведений Лоренцо за проведенные с ним годы. После его смерти она многое продала. Они не считались его имуществом, он сам дарил их ей. Его работы великолепны, и за каждую Аманда получила большие деньги.

— А что с глазами из звездчатых сапфиров? — не унималась Делия.

— Законная часть этого произведения искусства. Мой коллега из Венеции ничего о них не знал. Как в Венеции, так и во всей Европе нет никакой информации о краже двух звездчатых сапфиров такого размера. Он предположил, что камни могли прийти из Советского Союза, который является источником сказочных богатств. Если старая королева Мэри ухитрилась купить некоторые сокровища Российской империи на аукционе, и весьма дешево, то кто знает, что еще вывезли контрабандой для обмена на валюту?

— Похоже на сказку, — заметил Ник. — Откуда королева Мэри узнала о продающихся драгоценностях?

— Они выставлялись на одном из самых знаменитых аукционов, — ответила Делия. — Насколько я помню, она купила бриллианты и жемчуг, расплатившись лично. Она была очень богатой и всегда ходила увешенная жемчугами. — Делия усмехнулась: — А сейчас даже купленные в дешевом магазинчике жемчужные ожерелья сияют, как настоящие!

— Откуда ты знаешь все эти сплетни? — спросил Ник.

— Это не сплетни, Ник, дорогой. Клеопатра думала, что может растворить жемчужину в уксусе. Но такое невозможно.

— Мы ушли от темы. Есть какие-нибудь улики? — спросил Кармайн.

— Нет, — ответили они хором.

— Нападавший искусен и умен, а еще безумно жесток, — сказала Делия. — К тому же ему везет.

— Везет? — переспросил Ник. — Поясни!

Они было засмеялись, но взгляд Кармайна умерил их веселье.

— Подумай сам. Охрана здесь хорошая, однако этот парень — мне кажется, не наш бывший вандал — вошел в магазин и вышел из него незамеченным. Ему явно повезло. И напротив, мисс Уорбертон и Хэнку Мюррею очень не повезло. Он воспользовался ситуацией, но ситуация должна была случиться, чтобы ею воспользоваться. Таким образом, наш убийца — везунчик, — закончила Делия.

— Тогда нам придется поработать, чтобы наша удача пересилила его удачу, — сказал Кармайн. — Мы здесь закончили?

— Да, — ответил Ник.

— Пол дал вам ключи Аманды, или они тоже исчезли?

— Нет, ключи были при ней, сейчас они у меня, — сообщил Ник. — Ключи мистера Мюррея так и не нашли, поэтому каждому магазину в торговом центре придется поменять замки, не говоря уж о прочих помещениях.

— Наш убийца не вернется, — уверенно сказал Кармайн. — Он взял ключи, чтобы посеять панику, не больше. Или заставить нас поверить в то, что он охотится за ценными вещами. Но это не так. Он не вор, он убийца.

— Может, проверить ее наследников? — спросила Делия.

— Близнецов Уорбертон? Они могут подождать, — ответил Кармайн. — Я хочу осмотреть ее квартиру без этой парочки, дышащей в затылок. У меня от них мурашки по коже.

— Они могли это сделать? — спросил Ник, когда они вошли в лифт.

— Возможно, но маловероятно.

— Какое великолепие! — воскликнул Ник, оглядывая просторные апартаменты Аманды Уорбертон. — Если она полновластная хозяйка, то нам следует пересмотреть наше представление о ее благосостоянии.

Кармайн сразу же направился к письменному столу, у которого не было закрывающихся на замок ящичков и отделов. Там он нашел различные бумаги.

— Действительно. Она владела этой квартирой полностью, без каких-либо закладных.

В ту же минуту из ванной комнаты до них донеслось жалобное мяуканье.

— Ее животные! — воскликнул Кармайн. — Я совсем про них забыл!

Они забились в ванну, словно знали, что случилось с их хозяйкой: кот прижимался к животу собаки, а та носом зарылась в его лоснящуюся шерстку на шее. Миска для воды была пуста. Воркуя и причитая одновременно, Делия наполнила миску и разыскала в буфете банку с кормом. Животные с жадностью набросились на еду и питье. Оказалось, что Ник боится кошек и собак гораздо сильнее, чем преступников, а Делия сама пугала животных. Когда Кармайн вернулся к письменному столу, чтобы продолжить осмотр, питомцы Аманды уселись у него в ногах и отказывались двигаться с места. Капитан решил их игнорировать.

— Ее завещание, — объявил он, размахивая листом бумаги. — Все переходит к близнецам, за исключением стеклянного мишки Тедди, которого она завещает Чаббу на тех условиях, что он будет выставлен на обозрение подобающим образом. Bay! Подождите, пока узнает ММ! И храни нас Господь, если мы не разыщем медведя.

Вложенный лист содержал список акций и других ее активов.

— Голубые фишки[25], и довольно много, — сказал Кармайн. — Роберт и Гордон станут гораздо богаче, чем я предполагал, поэтому могут возглавить список подозреваемых. — Он грустно усмехнулся: — Вот у нас уже есть два имени.

Кармайн наклонился и тут же уткнулся лицом в собачью морду и высунутый язык.

— Ну-ка, убери его, Фрэнки!

К его удивлению, собака тотчас повиновалась. Хитрые улыбки, которыми обменялись члены его команды, вывели капитана из себя. Он тут же на них набросился:

— Делия, не стой как столб! Позови Марсию Бойс, срочно. Ник, отправляйся в окружное управление и направь сюда кого-нибудь из приюта для домашних животных с двумя клетками-переносками.

Ник и Делия бросились врассыпную, но прежде они успели еще раз обменяться насмешливыми взглядами. Они знали своего шефа как облупленного.

Марсия Бойс была потрясена, но при этом не потеряла дара речи.

— Не знаю почему, но я ожидала чего-то подобного, — сказала она Кармайну, расположившись в гостиной Аманды, где сквозь стеклянную стену открывался прекрасный вид на Басквош, похожий на нарисованный пейзаж с зеркальной гладью воды и маленькими рыболовецкими хижинами.

— А поточнее? — спросил Кармайн, подливая ей чай.

— Вы будете смеяться, но иногда я вижу вокруг людей некие тени, ауры. У Аманды она была всегда черная с красным или оранжевым отблеском, словно кровавым. В последнее время эта тень становилась все больше, накрывая лицо и тело подобно савану.

«Терпеть не могу таких людей, — подумал Кармайн. — Они всегда заявляют о видении после случившегося, а не до него. Держу пари, мисс Бойс консультируется со спиритической доской и ходит на сеансы. И уверен, она никогда не раскрывала эту сторону своей жизни перед Амандой, которая ее высмеяла бы».

— Вы можете сообщить что-то более конкретное, мисс Бойс?

— Хэнк Мюррей и я по отдельным фразам поняли, что она сомневалась, делать ли ей близнецов своими наследниками. Потом она неожиданно объявила, что оставляет все им, потому что больше у нее никого не осталось. И эта мысль не делала ее счастливой, смею добавить. — Марсия сделала глоточек чаю и добавила в чашку немного дорогого коньяка Аманды.

— Что вы думаете по поводу близнецов Уорбертон, мисс?

— Я их терпеть не могу! Хотя не думаю, что у них хватит смелости и сообразительности для убийства. — Женщина взглянула вниз на животных, прилипших к ногам Кармайна. — Бедные детки! Что с ними теперь будет, капитан?

— Если вы не захотите взять их себе, мисс Бойс, они отправятся в приют для животных.

— О нет! Как ужасно!

— Решение за вами.

— Я не могу их взять! Аманде было удобно, потому что она брала их с собой на работу, у меня же так не получится. Однажды я приду домой и увижу, что Уинстон разодрал мне обивку на мебели, а Фрэнки сорвал шторы.

— Они вытворяли подобное у мисс Уорбертон?

— Нет, они ее любили. Вы не поверите, Аманда научила Уинстона справлять свою нужду в унитаз. Фрэнки же по малой нужде ходил в душевую кабину, а по большой — на газетку. Аманда была очень терпеливой.

Кармайн еще немного поговорил с Марсией Бойс, но не узнал ничего нового, за исключением описания разных аур. У братьев Уорбертон были ауры-хамелеоны, всегда разного цвета, его собственная аура имела янтарный оттенок с темно-красными краями.

После того как мисс Бойс, слегка пошатываясь, ушла в свои апартаменты на том же этаже, Кармайну оставалось только дождаться человека из приюта для животных. Он появился пятнадцать минут спустя, неся в каждой руке по небольшой переноске, и с засунутой за пояс полой трубкой с петлей на конце.

Почувствовав его запах, Уинстон и Фрэнки спрятались за Кармайном; собака принялась рычать, а кот — шипеть.

— Мне не сказали, что собака — питбуль, капитан! — в ужасе проронил парень.

— Он только выглядит страшным, а на самом деле — душка. Парень вытащил палку. Кармайн знал, что петля должна оказаться на шее животного. Пока он смотрел на парня из приюта, решившего начать с Уинстона, ему невольно подумалось, через какое унижение придется пройти этим взлелеянным и ухоженным домашним любимцам.

— Кошки гораздо опаснее, — говорил тем временем парень, подготавливая петлю. — У котов есть четыре набора когтей и зубы. А у собаки только зубы, даже у питбуля.

Десять минут спустя кот был под комодом, а собака яростно его защищала.

— Проваливайте, — устало сказал Кармайн. — И забирайте с собой свою виселицу. Оставьте переноски. Я сам разберусь с животными.

Это было уже слишком. Он припомнил, как парень из приюта безуспешно пытался справиться с огромным котом. Аманда Уорбертон была невероятно милой женщиной, чью жизнь безжалостно обрубили; она видела больше боли, чем счастья. Теперь она мертва, и никто не хочет взять любимых ею животных. Приют? Так не должно быть. Словно бросить совершенно невинного человека без предупреждения в камеру, полную уголовников.

— Масло! Бабушка Черутти всегда использовала масло, — сказал он, направляясь к холодильнику.

Диетический маргарин. Нет, такого в доме у бабушки Черутти не водилось. За сливочным маслом ему пришлось спуститься в магазин на углу, который принадлежал двум молодым непальцам. Их холодильные камеры работали не очень хорошо, поэтому Кармайну не пришлось долго ждать, чтобы масло размягчилось.

— Иди сюда, Уинстон, — сказал он выбравшемуся из-под комода коту. — Я не позволю никому сделать тебе больно. Масло будет получше удавки.

Кот улегся ему на колени и позволил смазать ему лапы маслом, а потом сам прошел в переноску, стоило Кармайну открыть дверцу. С собакой было еще проще. «И чего парень из приюта так мучился?»

Клетки расположились на заднем сиденье «форда»; и Фрэнки и Уинстон отправились в новый дом на автомобиле, пахнущем детьми, детективами и различными уликами.

* * *

Когда он вошел в дом, неся две переноски с животными, у Дездемоны от изумления отвисла челюсть.

— Два воспитанных взрослых домашних питомца, — сказал он таким тоном, что сразу стало понятно — уступать он не намерен. — Они принадлежали очень милой леди, которая была убита этой ночью, и никто не готов их взять, за исключением приюта. Пора Джулиану узнать, что нельзя тянуть кота за хвост, если не хочешь заработать царапины, и познакомиться с собачьей преданностью. Теперь они — члены семьи Дельмонико.

Дездемона немного пришла в себя:

— Мм… могу я узнать их имена, сэр?

Он рассмеялся и обнял ее.

— Кота зовут Уинстон. Он писает в унитаз. Собаку — Фрэнки. Он привык ходить в туалет в душевую кабину. Но если мы проделаем для них специальное отверстие в двери, они, возможно, предпочтут справлять свою нужду на улице, за исключением особо морозных дней. Я смазал им лапы маслом, так что теперь они не смогут вернуться домой.

Дездемона встала на четвереньки и открыла дверцы клеток.

— О, какие милые! Прунелла как раз недавно говорила, что нам следует взять из приюта взрослых домашних животных — щенки и котята ведут себя как малыши, а нам своих достаточно. Взрослое животное гораздо лучше. Ты принес для них еды?