Неприкрытая жестокость Маккалоу Колин

1968

С понедельника, 2 декабря, и до конца года

Когда Хелен попросила капитана Дельмонико вернуть ее заполненные журналы, он ей отказал.

— Они заперты и останутся у меня до окончания твоего обучения, — сказал Кармайн. — Только один вопрос, пока ты не ушла. Почему ты показывала некоторые из них Курту фон Фалендорфу? Мои инструкции на этот счет были четкими.

— Сэр, я показывала Курту только те записи, которые относились к его похищению, в надежде, что он даст мне ключ к разгадке, — ответила она.

Это была лишь часть правды. Кармайн выгнул бровь, но ничего не сказал.

— Признаюсь, когда я начала вести записи, не соблюдала должной осторожности. Делия отругала меня, потому что в моей сумке я также носила оружие и значок. Конечно же, она была права. — Хелен беззаботно рассмеялась: — Но вряд ли кто сможет украсть у меня сумку, сэр.

— Хорошо провела время в эти небольшие каникулы? — спросил Кармайн.

— Лучше, чем вы можете себе представить, капитан. Я ухитрилась избежать ужина у папы в День благодарения.

— Его это вряд ли порадовало.

— Верно, но у меня были уважительные причины.

«У нее действительно должны были найтись веские причины», — подумал Кармайн. Так как ужин у ММ на День благодарения всегда был грандиозным и требовал присутствия всех членов небольшой семьи. Университетские казначеи находили и приглашали на ужин пятьдесят студентов-новичков, которые из-за стесненных обстоятельств не могли себе позволить отправиться домой на праздники. Отсутствие Хелен наверняка почувствовалось на этом приеме.

— Додо ни на кого не напал, — сказала девушка, направляясь в комнату команды Кармайна. — Теперь он не укладывается в сроки.

— Он поступил так, как и намеревался. Это для того, чтобы сбить нас с толку, — ответил Кармайн. — Боюсь, Хелен, сейчас ты будешь предоставлена самой себе. Ник и Делия по-прежнему на специальном задании. Я знаю, что это неинтересно, но сейчас самым ценным твоим занятием будут ответы на телефонные звонки и учеба. Стелла принимает только мои звонки, а телефоны Делии и Ника в результате остаются без ответа. К тому же Фред связал воедино телефонные линии всех офисов команд, а также номера лейтенантов Маршалла и Голдберга. Тебя замучают сообщениями.

Он улыбался, и ей оставалось только улыбнуться в ответ. Однако к тому моменту, когда села за свой стол, Хелен с трудом справлялась с охватившей ее злостью. «Как они смеют? О, почему я не старше и не уродливее, почему мои волосы такого примечательного персикового цвета?»

Зазвонил телефон.

— Хелен Макинтош принимает сообщения для всех!

Ее речь была встречена молчанием, потом раздался смех.

— Хелен? Разве это не твой телефон?

— О, Курт! Извини, просто я… о, не важно.

— Я пытался связаться с тобой всю прошлую неделю.

— Капитан позволил мне отдохнуть. У них проходили какие-то мероприятия, в которых я не была задействована; а так как у меня нашлись дела личного порядка, я попросила отгул.

— Я заходил в Талисман-тауэрс, — сказал он, — но не застал тебя дома. Полагаю, все дело в Дне благодарения. Но когда даже твой отец не смог сказать, где ты, я начал беспокоиться!

— Бедный Курт! Мне очень жаль.

— Продолжай и дальше повторять это. Я прощу тебе что угодно, если ты отправишься со мной в «Соло» сегодня вечером.

— Какая замечательная идея! Там я смогу все тебе рассказать.

— Я заеду за тобой в шесть сорок пять.

— Нет, не получится. Давай встретимся на месте в семь, хорошо?

— Будет хорошо, — сказал он и повесил трубку.

Как типично для Курта. Он был уже в ресторане, чтобы приветствовать ее. Иногда Хелен подумывала приехать в условленное место на час раньше, чем они договорились, только чтобы выяснить, насколько раньше приходит Курт. Он не только обладал красивой внешностью, он еще был джентльменом до мозга костей. И конечно, гением.

— Ты закончил свое уравнение? — спросила она, принимая бокал французского шамбертена.

— Да, закончил, потом вернулся и переписал то, на стене.

Он добавил газированной воды себе в бокал.

— Честно, Курт, как ты можешь портить такое хорошее вино, разбавляя его? Иногда я тебя не понимаю.

— Оно крепкое, милая Хелен, а я хочу иметь ясную голову. — Его бледно-голубые глаза сверкали. — Я хотел бы услышать твои новости.

— Нет, давай начнем с твоих новостей, — ответила она.

— Откуда ты знаешь, что они у меня есть?

— Я читаю тебя как открытую книгу.

— Вот как… Они уже не такие новые, но ты имеешь право их знать. Джозеф действительно был женат на той женщине, и потому его женитьба на Дагмар — двоеженство.

— Мне очень жаль!

— В жалости нет необходимости. Никто ничего не узнает. Фрау Рихтер и ее сын были застрелены всего через несколько минут после Джозефа. Удивительное совпадение!

Хелен откинула назад голову и рассмеялась.

— Такое же удивительное, как и «неожиданная» встреча Рузвельта, Черчилля и Сталина в Ялте!

— Какая ирония судьбы, — безмятежно заметил он, смотря на свой коктейль из креветок. — Ты не удивлена?

— Нет, Курт, не удивлена. Кто это сделал?

— Думаю, турки.

— Которые сейчас находятся на пути в Турцию, чтобы прожить там безбедную жизнь, — сказала она, посмеиваясь.

— За это не поручусь.

— Полицейские Мюнхена нашли связь между фрау Рихтер и Джозефом фон Фалендорфом?

— Откуда? Джозеф был слишком осторожен и не оставил доказательств. А фрау держала все свои документы в столе — даже не закрытыми на ключ. Можешь себе представить?

— Да, вполне могу, — ответила Хелен. Она не испытывала жалости к Рихтерам. А если бы она оказалась достаточно глупа, попалась на удочку мошеннику и сделала его Макинтошем? Этого, конечно, не могло произойти ни сейчас, ни в будущем, но Хелен понимала затруднительное положение фон Фалендорфов. Дагмар гениальна в своей области: может создать новую формулу и воплотить ее в жизнь, может управлять огромным концерном с практичностью и дальновидностью прирожденного бизнесмена — но она не способна распознать человека и устроить свою личную жизнь. Насколько сильно похож на нее Курт? Во многом они совершенно разные, но…

— Ты можешь влюбиться в неподходящего человека? — спросила она.

Он оторвался от еды и улыбнулся.

— Сама ответь на свой вопрос.

— Если бы могла, не спрашивала бы, Курт.

Он отложил вилку и взял ее руки в свои.

— Хелен, Хелен! Я люблю тебя. Я люблю тебя с нашей первой встречи на той вечеринке у Марка, десять месяцев назад.

— Чушь! — воскликнула она, отнимая руки. — Тебе только так кажется. Все не так.

— Можешь думать по-своему, — сказал он, отставляя пустую чашу из-под креветок в сторону. Пусть подобное действие и не вписывалось в правила этикета, но некоторые люди не любят смотреть на опустевшую посуду, и Курт относился к их числу.

— Когда Дагмар тебе рассказала? — спросила Хелен.

— На следующий день после нашего возвращения домой.

— Чтобы младшего братика Курта никто не смог заподозрить.

— Как и всех фон Фалендорфов! — воскликнул он, широко раскрыв глаза. — Нет никакой связи между нашей семьей и взбесившимися турками.

— Сколько их было убито?

— Понятия не имею.

— Тогда другой вопрос. Курт, насколько ты обеспечен?

— Для моих нужд у меня больше чем достаточно.

— Как у меня?

— Нет, Хелен. Пятая часть — десять миллионов.

— Надежно инвестированные?

— Абсолютно.

Они принялись за главное блюдо, нисколько не сожалея об убитых Рихтерах, турках или прочих невинных. Дагмар подчистила то, что стало следствием ее некомпетентности, только и всего.

— Теперь, — сказал он, когда им принесли кофе, — я хочу услышать твои новости.

Ее лицо оживилось.

— Я купила себе новые апартаменты.

— Не знал, что ты несчастна в Талисман-тауэрс.

— Я счастлива, но тут представился шанс приобрести квартиру на восьмом этаже в Басквош-Инлет, — быстро заговорила она. — Они такие великолепные, Курт! Их владелица убита — ей перерезали горло. Мне довелось быть с ней знакомой и, зная ее наследников, я подумала, что если потороплюсь, то они продадут апартаменты мне. Я предложила им миллион двести тысяч, и они ухватились. Конечно, завещание еще не утверждено, но договор подписан, и теперь им уже не отвертеться. Ты их знаешь — близнецы Уорбертоны.

Он очень внимательно ее слушал и кивнул, когда она закончила.

— Да, я знаю тот дом. Он прекрасен, и вид должен открываться замечательный. Но Хелен! За такие деньги! Квартира не стоит и четверти той суммы, что ты заплатила.

— Я с тобой согласилась бы, если бы не тот факт, что на мысе Басквош больше не будут строить высотных зданий. Квартира может уйти с аукциона не меньше чем за миллион. Братья прекрасно об этом знают. Все счастливы!

— Ты уже переехала? — спросил Курт.

— Окончательно вчера. Я поменяла мебель — немного старины, немного модерна и еще нечто среднее.

— Я хотел бы на это взглянуть.

— Оставляй свой кофе и поехали ко мне в мой новый дом. Там я сварю нам «Ямайскую голубую гору».

Аманда не узнала бы своих апартаментов — столько Хелен в них изменила. Ковер и обивка стали кобальтовыми, стены и потолок — цвета лайма, и повсюду стояли любопытные антикварные вещички. Светильники были от Тиффани, люстра — из муранского стекла, стены украшала коллекция великолепных полотен, а холл освещали два бронзовых светильника около шести футов высотой в виде девушек-рабынь. Прислушайся Хелен к своей матери, чей вкус был широко известен, она, возможно, выбрала бы менее вызывающий декор, но у девушки были собственные идеи, и Анджела не смогла ее переубедить.

Курту картины не понравились, за исключением Матисса и Ренуара, которых она одолжила у отца.

— Они сюда не вписываются, — заметил он. — Слишком утонченные.

— Понимаю, о чем ты говоришь. К сожалению, мне все равно придется вернуть их обратно, — сказала она несколько расстроенно. — Папа считает, что здешняя система безопасности недостаточно хороша. Почему кто-то должен знать, что они здесь?

— Теперь я знаю, а со временем число знающих людей будет только увеличиваться. Хелен, твой папа прав! Работы такого уровня востребованы на черном рынке.

— Пошли, взглянешь на ванную комнату, — позвала она вместо ответа, направляясь через большую спальню с огромной кроватью в ванную, отделанную норвежским розовым мрамором.

— Видишь? Здесь даже есть джакузи. Мне не пришлось ничего менять, потому что все понравилось как есть.

— Мне нравится джакузи, — сказал Курт, улыбаясь девушке. — Но оно понравится мне еще больше, когда мы с тобой окажемся внутри и без одежды.

Она задумчиво на него посмотрела:

— Я подумаю. Пошли на кухню. Она так совершенна, что я подумываю взять уроки по готовке.

— Каждая женщина должна уметь готовить.

Хелен от удивления открыла рот:

— Курт, да ты шовинистская свинья!

В его глазах вспыхнула злость.

— Я не против быть названным шовинистом, но меня не следует называть свиньей!

— Свинья, свинья, свинья! — закричала Хелен.

Он развернулся и ушел. Девушка услышала, как хлопнула входная дверь.

— Ничего себе! — сказала она, не зная, то ли смеяться, то ли злиться. — Он настолько немец, что не понимает шуток?

Почему слово «свинья» обидело его сильнее всего остального из этой известной фразы? В первый момент она захотела догнать его и извиниться, но упрямство Макинтошей взяло свое. Хелен задрала подбородок вверх: «Пошел к черту, Курт фон Фалендорф!»

Джакузи. Она погрузится в бурлящую воду в одиночестве. Она еще не готова разделить ванну с Куртом или другим мужчиной. Делия однажды рассмеялась и назвала ее профессиональной девственницей, и Хелен с ней согласилась. Она не была девственницей физически, просто выражала негодование, когда мужчина хотел заняться с ней сексом, полагая, что она тоже этого хочет.

— Ты доиграешься до изнасилования! — сказал ей один разозленный мужчина.

— Да иди ты! — воскликнула она тогда. — Виновата не я, а ты!

Она подозревала в Курте то же самое, что было в ней: эмоциональную холодность. Никогда не испытывая истинного сексуального влечения, Хелен его только изображала, размышляя, сколько женщин ведут себя подобным образом. Те немногие мужчины, которые ей нравились, были исключительно смуглыми и темноволосыми, но не как Кармайн, а скорее как Сильвестри. И она знала, кто станет ее следующей жертвой: Фернандо Васкес. Ей было не важно, что он женат и у него есть дети. Мораль и деньги несовместимы, поэтому ей не хватало первого, зато в избытке было второе. После Рождества она начнет свою охоту на Фернандо, который вполне созрел для романа; такое заключение она сделала по простой причине: согласно слухам, он был верным семьянином, и уже довольно давно.

Сейчас как раз настал момент, чтобы отделаться от Курта, а сделать это было непросто. Кто из фон Фалендорфов нанял турок: Дагмар или Курт? В некотором смысле кандидатура Курта подходила больше. Разве мусульманская вера позволяет брать работу у женщины? Дагмар знала, что произойдет, но она ли разработала план? Наверное, нет. Это Курт спланировал все, прежде чем сесть на борт самолета, и таким образом, что эти бандиты подчинились письменным приказам. Как он их разыскал среди законопослушных иммигрантов? Тогда он должен быть суперчеловеком, как у Ницше, и одновременно кротким, как Кларк Кент — американское альтер эго.

Все для себя решив, Хелен забралась в джакузи и улеглась там, мягко массируемая бурлящими струями воды, а через двадцать минут, завернувшись в полотенце, отправилась выполнять последние рутинные обязанности дня — убирать сумку и пистолет.

Сумка отправилась в китайский шкафчик, стоящий прямо за входной дверью. Раньше она оставляла сумку где придется, но Делия отругала ее за это, объяснив, что сумку с оружием надлежит прятать. Оглядываясь назад, Хелен поняла, что необходимо прятать не только оружие, но и рабочие тетради. Никто их не читал, но Делия права — лучше перестраховаться, чем потом жалеть.

Ее девятимиллиметровый парабеллум никогда не оставался в сумке в эти дни, впрочем, как и в последнее время. Она клала его под подушку в спальне и оставляла там до утра. Если, как сегодня, она приходила домой не одна, она оставляла гостя в кабинете или в гостиной, а сама шла в личную ванную комнату, откуда могла войти в спальню и положить оружие на место. Хелен подготовила оружие к стрельбе: зарядила и сняла с предохранителя. Если кто-то нападет, она не будет тратить зря время. Завтра она вынет патроны и уберет их в магазин, поставив парабеллум на предохранитель, чтобы не произошло несчастного случая.

«Как я устала», — подумала она, бредя к кровати.

Кто-то с такой силой налетел на нее сзади, что Хелен упала на пол. Ее лицо уткнулось в белый ковер спальни, а руки были вывернуты за спину. Полотенце слетело в самом начале нападения, но девушка забыла о скромности, она пыталась освободиться. Держа ее вниз лицом, напавший уселся ей на спину; дыхание давалось с трудом, и зажатыми ногами Хелен никак не могла воспользоваться. Холодный металл коснулся ее щиколоток и защелкнулся на них, сковывая, потом раздался щелчок закрываемых на запястьях наручников. Руки и ноги практически лишились подвижности.

Он перевернул ее на спину, и у нее появилась возможность его увидеть. В тот же миг она открыла рот, чтобы закричать, но не смогла. Она может закричать, точно может! Слишком поздно. Он заклеил ей рот скотчем. «Дура, дура! Почему не закричала?»

Ей не нужно было видеть его лицо, чтобы сказать: это — Курт. Каким-то непостижимым образом она всегда подсознательно знала, что Курт и есть Додо. И конечно же, сегодня за ужином. Пресс-папье… Почему ее подсознание не увидело его значения? Что-то внутри ее отказывалось признать то, что сегодня вечером стало очевидным. После откровенного разговора в «Соло» он мог прийти только сюда.

— Твоя кровать слишком огромна, — сказал он с отвращением. — Сколько свиней может уместиться в ней одновременно?

Она яростно замотала головой и забарабанила ногами по ковру, но ее глаза смотрели на него без страха. «Убери кляп, дай мне сказать!»

Рывком подняв ее на ноги, он направил девушку к кровати несколькими болезненными пинками в ягодицы. Он делал ей больно, больно! У кровати он толкнул ее так сильно, что верхней частью тела она упала вперед на матрас, однако ноги остались на весу. Как она ни пыталась, так и не смогла сдвинуться — ноги все время соскальзывали. Тогда он схватил цепь у щиколоток и сам поднял ее ноги, устраивая девушку на кровати согласно каким-то своим планам. В уголках ее глаз появились слезы, но он не мог знать их причины — она плакала, потому что он положил ее на другую сторону кровати, слишком далеко от припрятанного оружия. Теперь ей придется пересечь ее всю, чтобы добраться до пистолета.

Ее вызывающее неповиновение вызвало неоднозначную реакцию — он сорвал со рта клейкую ленту.

— Только закричи — пожалеешь, — сказал он.

— Я кричу от злости, потому что не могу убить тебя.

Ее фраза вызвала у него смех.

— Ты уникальна, Хелен! Мне нравится говорить с тобой. Так интересно.

— Спасибо вам, добрый сэр, — ответила она с издевкой. — Сколькими замечательными маскировочными трюками ты воспользовался, Курт?

— Я не считал, просто наслаждался игрой.

— Зачем же перешел от насилия к убийству? Зачем убил Меланту?

— Скука — ни много ни мало. Мне нужен был новый стимул.

— Катрин Дос Сантос должна была стимулировать!

— Да, мне понравилось. Почти поймали, но я спасся.

— Ты — сумасшедший, Курт.

Его это задело.

— Я не безумец! Я — гений!

— Да, ты гений, но весьма ограниченный, — сказала она, желая его высмеять и ужалить одновременно. — Ты явно не человек Возрождения. Твоя гениальность лишь в математике и субатомных частицах. Ты даже не смог взять правильное латинское название додо.

— Мой выбор классификации Линнея был намеренным, — надменно сказал он. — Эти птицы вымерли, потому что были на самом деле глупыми. Какая еще птица пойдет прямиком к человеку и позволит быть съеденной? Современное латинское название нелепо! Didus ineptus оно было и таким для меня остается[26]!

— Но зачем называть себя так? — «Говори с ним, говори!»

— Мой вид вымер.

— Какой вид?

— Didus ineptus.

«Он мне не скажет, — подумала Хелен. — Какими бы ни были причины, они таяться в основе его мании».

— Расскажи мне еще о Didus ineptus.

— Женщины сделали мужчин такими слабыми, что те стали вымирать. Редко какой мужчина еще остается хозяином в доме. Даже бункер физиков не избежал этой участи! Женщины повсюду берут верх!

— Чушь собачья, Курт! И ты это знаешь! Ты придумываешь причины, которые должны сбить меня с толку, но увы. Я хочу знать настоящую причину, почему ты стал Додо.

— Да ты умна. Я всегда это знал, но никогда еще не был так уверен, как сейчас. Почему ты растрачиваешься на карьеру полицейского? Она вульгарна.

— Ты сноб, Курт, ты не поймешь. Я не растрачиваюсь. Она лишь ступенька на пути к общественной карьере, которая могла бы привести меня даже в Белый дом, если бы я захотела. Только я не хочу. Но я знаю, что Додо может сделать меня знаменитой, принести мне награду и внимание прессы.

Он с недоверием посмотрел на нее.

— Ты действительно веришь, что победишь?

Она прикрыла глаза и фыркнула.

— Я знаю.

Цепи издали глухой звон, когда он провел по ним рукой.

— Со связанными крылышками? Ты не сможешь победить, Хелен. Через несколько часов ты будешь мертва, как додо. — Он хихикнул: — Я не допускаю ошибок.

Он начал щипать, сжимать, шлепать и тискать ее. Она переносила все, не издавая ни звука, иначе он снова заклеил бы ей рот. Что бы ни происходило, рот должен быть свободен! Это ее единственное и самое лучшее оружие.

Его член невероятно вырос, дважды он касался им входа во влагалище — девушка замирала, — но каждый раз бормотал что-то на немецком и отходил от кровати, не сводя с Хелен глаз.

— Ты можешь возбудиться, но не можешь вставить? — спросила она.

— Глупости! Конечно, могу, если захочу. Но вопрос в том, хочу ли я. Мне больше нравится тебя ощупывать.

— Держу пари, что не нравится! Это отвратительно.

— Не торопись, — прошептал он ей на ухо, опять заклеивая рот. — Ты должна молчать, когда я не в комнате. Как мне повезло, что ты купила новую квартиру — никто к тебе сюда не придет.

Он перевернул ее на живот.

Отчаянно извиваясь, чтобы перевернуться обратно на спину, она обдумала все свои возможности. Она может зубами порвать его резиновую перчатку, но, если она так сделает, что потом? Он не оставит отпечатков — слишком умен — и может в ярости убить ее. Ей необходимо добраться до оружия, а пока она будет пытаться, придется говорить. Постоянно говорить самой и разговорить его. Разговоры и парабеллум — ее единственная возможность на спасение.

Он вошел в спальню с куском холодной пиццы.

— Только посмотри на себя! Ты снова перевернулась на спину, маленькая умненькая додо! Что ж, не важно! Почему молодые американки истязают себя голодом? Их холодильники пусты. Зерненый творог… Диета такая, диета сякая. Я был удивлен, найдя половину пиццы в твоем холодильнике, но у нее почти истек срок годности. Разве тебе не нравятся мои слова? Ты, Хелен, упрямая птичка. Каждое твое движение говорит мне, что тебя непросто напугать.

Он доел пиццу.