Дипломная работа Панфилов Василий
– Адольф Иванович! За кого вы меня принимаете? Я даже в вельде, когда мы от британцев Мишку выцарапывали, раненых британцев не добивал, а лечил!
– А… – замер сусликом медик, – простите, Егор Кузьмич! Нас… меня, похоже, неверно информировали о вашем… хм, характере.
Гляжу, и рожи у доброй половины экипажа тоже – неверно информированные, виноватые… Этакая коллективная псина, наделавшая кучу на ковре гостиной и осознающая промашку.
– Н-да… – уткнувшись глазами в тарелку, терзаю тунца, – надо будет потом посмотреть на информатора. Сдаётся мне, што гадость эта, с информированием, может быть очень неспроста!
– Британцы! – стукнул ладонью по столу Карл Людвигович, поймав момент дзена, – Ну точно! А я-то…
Все разом загомонили, и все-то они, оказывается, подозревали враки! Но… и куча причин, почему они вот этак, а не так!
Перевести разговор на нормальные рельсы удалось только минут через десять, и я сразу же решил прояснить судьбу британцев, во избежание домыслов.
– … побудут в карцере, – рассказываю, повысив голос, – а потом, в одной из условленных точек, передадим ребятишкам Косты. Посидят морячки где-нибудь на сильно отдалённой ферме до конца войны, да на этом и всё!
– Так может, книг им… – Адольф Иванович сделал вопросительное выражение лица.
– Ну… подберу им што попроще, – киваю согласно.
– Диккенса? – со скепсисом спросил Санька, сидящий напротив, – Прочее, што на английском, у тебя и вовсе мудрёное!
– Библию могу дать на английском, – предложил капитан, и на моё удивление пожал плечами, – случайно завалялась!
Медик, чувствуя себя виноватым, затараторил с удвоенной скоростью.
– Я знаете ли, немного с ними разговорился, – рассказывал он, дирижируя вилкой и гримасничая живо – что, впрочем, в его исполнении выглядит органично, – ещё когда перелом их главному вправлял.
– Петти-оффицеру, – поправляю машинально, и тут же спохватываюсь:
– Простите…
– А! – отмахнулся Адольф Иванович, – Пустое! Служебные тайны или то, что они таковым считают, британцы только под пыткой выдадут…
Санька отчётливо хмыкнул, но смолчал под моим свирепым взглядом. Ни к чему сейчас пересказ баек дяди Гиляя о взятии языков и о… хм, «стойкости» колониальных британских военных из числа сухопутных войск. Да и, пожалуй, не только сейчас! Подробности иногда очень уж… зоологические. Владимир Алексеевич две войны в пластунах прошёл, а это накладывает отпечаток!
– … а вот разными байками охотно делятся! Вы слышали, что на Сейшелах живёт королева-мать ашанти?! – Адольф Иванович азартно наклонился ко мне, а потом обвёл горящими глазами вокруг, цепляя мало не всех присутствующих, – Потрясающая женщина! Немолодая уже, но возглавила восстание Ашанти! А?!
– Действительно, интересно, – соглашаюсь с ним, мысленно вспоминая карту Африки и численности народа ашанти… или как там их? Поймав вопросительный взгляд брата, киваю, и…
– … вы бы расспросили их подробней об этой истории, Адольф Иванович?
– Кхм! Я так понимаю… – медик подобрался.
– Сам пока до конца не понимаю, – отвечаю честно, – но ведь интересно же?!
Глава 18
– Афера какая-то, право слово, – несколько невнятно сказал капитан, зажав желтоватыми зубами мундштук старой трубки из верескового корня, – как есть афера!
– Помилосердствуйте, Аксель Генрихович, – всплёскиваю руками, – ну и што же в этом дурного? Ну, афера… так ведь и риска почти никакого! Право слово, мы же не налёт с бомбометанием учредить собираемся, а выкрасть человека, да и то – посмотрим сперва, возможно ли это вообще!
– Пф… – выдыхает Суви вместе с дымом, и становится несколько более задумчив и восприимчив.
– С военно-морской точки зрения ситуация и правда несколько сомнительна, – чуть подаю назад, и тут же усиливаю напор, – но стоит ввести в это уравнение военно-воздушную составляющую, и всё меняется!
– Пожалуй, – кивает капитан, – и всё же…
– Смотрите… – сверяясь с записями, начинаю рисовать на грифельной доске в кают-компании нужные острова, – Яаа Асантева содержится на этом острове…
Стучу мелом по доске, усиливая слова, и тут же начинаю рисовать схему.
– … в паре миль от плантации Холкомбов. Отдельно, если верить британцам!
– А верить им можно, – подал голос с дивана уютно устроившийся Адольф Иванович, с интересом наблюдающий за нашей дискуссией, – потому как информация эта для них ни разу не стратегическая, и скрывать морячки её и не думают.
– В точку! Британцы не воспринимают на равных даже европейцев…
– За Проливом людей нет! – влез Санька.
– … тем более людей другого цвета кожи! Одновременно с этим кастовость британской системы, с её почтением к титулам, пусть даже и туземным. С одной стороны – королеву-мать народа ашанти распоследний лондонский оборванец не признает за равную, а с другой – она всё ж таки королева, и с этим надо считаться!
– Отдельно держат! – повторяю ещё раз, – Выверт британского подсознательного, понимаете? Готов поспорить, британцы предпочитают не замечать её, потому што само существование Яаа Асантеви ломает их ограниченные мозги!
– Чорная, но всё ж таки королева, – подал голос Санька, придирчиво ковыряясь в вазе с фруктами, – притом не самого маленького государства. А бриттов мозги от противоречий дымятся!
– С этим, пожалуй, соглашусь, – чуть помедлив, кивает капитан, – есть, знаете ли, опыт общения с британцами. Своеобразный народ. Не самый плохой, нужно сказать, но тяжёлый.
– Уже хорошо, – хмыкаю я, – Соответственно, британцы не будут досаждать ей своими визитами, равно как и спешить оказывать гостеприимство. Полагаю, што и работникам своим Холкомбы велели не приближаться к ней.
– Штобы не сломались, – прочавкал Санька папайей, – што? Англичане вбивают в чорных и цветных идеологию превосходства белой расы, а тут – нате! Чорная королева в изгнании! Што там может выйти из таково общения, Бог весть!
– Ишшо… – брат откусил ещё кусок, напрочь игнорируя правила приличия, что у него бывает не часто, – надумают себе, што чорные не хуже белых, и вообще, смутьянами заделаются. Страшный сон любово плантатора!
– Как-то так, – соглашаюсь с братом, – то есть можно быть уверенным, што та часть острова более или менее изолирована от ненужных нам людей. Тем более, што под резиденцию королевы Холкомбы выделили неудобья, так?
– Согласно показаниям британских моряков – да, – кивает медик, необыкновенно довольный своим участием в таком интересном деле, – и согласно их же словам, охраны со стороны моря там, за ненадобностью, никакой не имеется. Пристать к берегу в том месте попросту невозможно.
– Ну вот и всё! – развожу руками, и спохватившись, начинаю отряхивать меловую пыль, – И выходит, што и риска в этом почти никакого и нет! Не больше, по крайней мере, чем в дальнем перелёте через вельд.
– А если што, – Санька вгрызся в фрукт, – у меня пулемёт есть!
– У нас, – поправляю его мягко.
– Че-ево?! – взвился брат, – Жопу ранетую лечи!
От волнения от сбился на деревенский диалект, не в силах подбирать слова.
Короткий наш спор увенчался моей победой, но брат всё равно фыркал и всячески выказывал недовольство.
– Подстраховка, Саня! На всякий случай! Вдруг шасси сломается при посадке? Са-ань… ну я же не гопака плясать буду!
– Ладно! – рявкнул Чиж, грозно сопя, – Но смотри у меня!
– Хочешь, даже из кабины вылезать не буду?
– Из кабины… ладно уж, вылезай… только штоб жопу размять, понял? К этой… матери, я сам схожу. С пулемётом!
– С вас, Аксель Генрихович, – поворачиваюсь к капитану, – подбор нужного островка для аэродрома. Требования к длине взлётной полосы вы знаете, остальное на ваше усмотрение. Маршрут, с какой стороны подойти… ну, не буду вас учить!
Вмешиваться в дела белых своих работников британцы отучают сразу и накрепко, так что любопытных глаза мы особо не боимся. Однако же Суви, следуя поговорке «бережёного Бог бережёт», нашёл в лоциях крохотный островок, скорее даже риф, окружённый высокими скалами.
– Годится! – дал я «добро» уже на месте, и команда «Авроры» принялась выравнивать площадку, с изрядным даже запасом и превеликой тщательностью. Я этом трудовом апофеозе не принимал ни малейшего участия, и вот ни капельки не стыдно! Имею, значица, право пофилонить, как ранетый в жопу.
Взлетели под вечер, не поднимаясь высоко. Раскраска у нас маскировочная, под цвета моря и неба, но дразнить Судьбу лишний раз всё же не стоит.
Полчаса неспешного полёта, и вот мы уже у искомого острова, приземляемся на пологом склоне. Пара подскоков… остановились, и тут же, закатив «Фениксы» в кусты, завалили их срубленными ветвями.
Санька, устроив мне позицию с пулемётом, затоптался возле, вздыхая…
– Помню! – живо отзываюсь, пока он не начал говорить глупости, – Патронов и гранат, ежели што, не жалеть! Лучше смеяться потом над взорванной коровой, чем сидеть в плену!
– Угу. Ну…
– Иди, иди уже… – обняв брата, тут же подталкиваю его в джунгли и принимаюсь за самую тяжёлую работу – ждать…
* * *
Пробираясь в надвигающихся сумерках через пышную тропическую растительность, Санька небрежно отводил лианы выставленным вперёд тесаком, нырял под ветви и обходил кустарник. Выросший близ леса, он воспринимал его кормильцем, а никак не источником опасностей. А среднерусский или тропический… право слово, не так это и важно!
Да и какие могут быть опасности на Сейшелах? Дикие животные? Если только попугаи… да пожалуй, к числу природных опасностей можно отнести плоды сейшельской пальмы, весящие поболее пуда. Если свалится такое на голову, это да… с концами!
Люди? Белые плантаторы без большой нужды не выходят по ночам из дома, а чорные суеверны донельзя, и леса откровенно боятся. Они и днём-то лишний не зайдут дальше кромки леса, а уж ночью-то…
К резиденции королевы-матери Санька вышел аккурат к ночи, и некоторое время, окутанный сгустившейся мглой, стоял на краю леса, опасаясь собак. Но нет! Бог весть почему, но собак Яаа Асантева не держала.
Резиденция королевы более всего напомнила ему несколько украинских хаток, составленных буквой «П», разве что крыши более островерхие, да виднеется какое-то подобие колонн и навес над входом.
Несмотря на опустившуюся ночь, жизнь во дворе не прекращается. Виднеются отсветы то ли костра, то ли жаровни, и в этом неверном свету можно разглядеть фигуры то ли четырёх, то ли пяти человек, да слышится пение с ритмичными хлопками.
Обойдя резиденцию вокруг, Санька не заметил ни малейшего намёка на охрану, и только плечами пожал на такое небрежение. Ему, ушибленному войной с детских лет, это показалось странным. Дело, пожалуй, не столько в безопасности, сколько в самоуважении и некоем маркере, что королева-мать не сдалась.
Выдохнув несколько раз, он расстегнул кобуру револьвера и подвигал её на поясе, подгоняя под руку. Укороченный винчестер небрежным внешне хватом, и…
– Добрый вечер, – негромко поздоровался Чиж на английском, заходя во двор, – могу ли я увидеть Яаа Асантева?
Начавшийся было гомон среди слуг пожилая чернокожая дама, сидящая у костра в резном кресле, прервала одним лишь жестом. В свете костра её лицо казалось бронзовой маской старинной работы, а в бесстрастных глазах плясали отсветы огня.
Короткий поединок взглядов закончился вничью. Впрочем, передавить никто и не пытался.
– Ты не британец, – сухо констатировала женщина, всё так же не отводя глаз.
– Южно-Африканский Союз, фельдкорнет Чиж, – усмехнулся он, отслеживая краем глаза челядь. Лицо королевы матери дрогнуло на миг, и тут же стало бесстрастным, но…
… бронзовая маска пошла трещинами. Некоторое время они сидели молча, а слуги Асантева, кажется, даже дышали через раз. Две пожилые служанки, такой же пожилой мужчина, и молоденькая губастая девчонка, беспрестанно почему-то потеющая.
– Ты пришёл за мной? – спросила королева низким голосом.
– Если ты этого хочешь, – ответил Чиж, и женщина дрогнула… – Если хочешь продолжать священную войну народа Ашанти, иди за мной!
– Слуги…
– Я пришёл за тобой, – отрезал он, не желая объяснять африканцам, что такое грузоподъёмность летательных аппаратов и ограниченность мест.
– Я пойду с тобой, – королева-мать торжественно встала со своего трона, – свобода Ашанти для меня дороже всего!
Процессию ашанти, возглавляемую Санькой, я заметил или скорее…
… услышал издали. Треск стоял такой, будто через лес пробирался нетрезвый носорог в дурном настроении. Если бы не условный Санькин посвист, полоснул бы на шум длинной очередью!
– Яаа Асанте, – вынырнув, из зарослей, представил мне Санька старуху, – а это…
– … сомлела, – констатировал он, – никак переволновалась, сердешная!
Не без труда привели королеву-мать в чувство, и выяснили, что лететь она не то чтобы отказывается…
… а просто в обморок падает, при одном только намёке на это.
– Зараза такая! – расстроился я, – это ж надо было так обмишуриться… Это што ж, всё зря? Сердце от страха остановится, и што нам тогда? Труп хладный везти туда, как символ сопротивления? Н-да… незадача!
– … на море и на суше Мать Ашанти не боится ничего, – горячился пожилой мужчина, защищая свою повелительницу, – но Небо принадлежит только Богам и птицам!
– Твою дивизию… не боится моря, говоришь? – взгляд мой упал на заросли, – Сань!
– Аюшки!
– Верёвку из летадлы не выкладывал?
– Нет, а што? – отозвался уныло брат.
– Да вот думаю, а если плот сгондобить, да на прицеп его.
– На што?! А… понял! Етическая сила!
Не откладывая в долгий ящик, Санька принялся объяснять ашанти суть идеи, и к их чести…
… или дурости, не отказался никто. Слуги, как один, пожелали сопровождать свою госпожу. Ну, что ж…
Увязывав длинные брёвна, и попытавшись придать им хоть сколько-нибудь обтекаемую форму, я не без скепсиса поглядел на получившееся, но…
… я сделал всё, что мог! Кто может, пусть… а собственно, никто больше и не может.
Верёвки связали друг с другом, прикрепили на конец крюк, после чего мне предстояло вспомнить элементы «Воздушного цирка», и с помощью Саньки зацепить этим крюком обвязку плота в полёте. Получилось только с четвёртого раза… и не по моей вине!
Дважды слуги королевы-матери пугались, бросаясь врассыпную, на третий раз Яаа Асантева сомлела… и только на четвёртый раз всё вышло, как полагается. Поглядывая то и дело назад, пошёл в десятке метров над водой, и выдохнул облегчённо, только когда Санька нагнал меня минут через несколько.
… доставили всех живыми и относительно здоровыми, хотя обмороки Яаа Асантева нашего медикуса несколько смутили. А вот позже…
– … вы – фольклорные персонажи народов Африки, – повторил Адольф Иванович серьёзно, пережидая смешки.
– Мы – што? – тупо переспросил брат.
– Фольклорные персонажи, – повторил я, – и…
– Духи… или боги, – медик пожал плечами, – не понял, если честно. Здесь боги не всеведущи, а так… вроде древнегреческих, а то и послабже.
– Ага… – попытался уложить информацию Санька, – в Ашанти?! Мы?!
– Вы, – повторил врач, веселясь от души, – и когда, Александр Фролович, вы предложили пойти Яаа Асантева с ней, она восприняла это… восприняла, в общем. Что-то вроде Вознесения со становлением одним из младших Божеств, чья дальнейшая судьба – служить делу свободы народа Ашанти.
– Ишь ты… а ведь пошла же! – восхитился брат.
– И слуги… – киваю согласно, – тоже ведь готовы были судьбу разделить! Вот тебе и Африка…
– Суеверия, – пыхнул дымом капитан, – но внушает уважение! Лишь тот достоин жизни и свободы, кто каждый день идёт за них на бой[41]!
Глава 19
Покойника зашили в плотный саван из новёхонькой парусины, разрисованный сакральными символами народа ашанти. Покойник «свежий», умерший всего несколько часов назад, но от савана ощутимо тянет сладковатым душком тления, не перебиваемым запахами пряных трав из запасов Ражда. Я бы даже сказал, покойник с приправами пахнуть стал гораздо хуже! Запах тяжёлый, стелющийся, поднимающийся дымкой над палубой, въедающийся в ноздри.
Королева-мать долго, уже второй час, молится на палубе возле тела умершего слуги, и всё это время мы рядом… Жарко, тошно до подкатывающего к горлу рвотного комка, но приходится принимать участие в церемонии ради налаживания отношений. Благо, требуется только стоять или сидеть в сторонке, но и то… тяжелое впечатление.
Влажная жара, запах человеческой тухлятины со специями и временами – ощущение пусть и неявной, но всё ж таки явственной чертовщины! Ей-ей, чудится этакая пелена над саваном!
Умом понимаю, что скорее всего именно что кажется, или как вариант – просто испарения от разлагающегося тела. Эффект вполне материальный, как дымка над водой, но подсознание, зараза такая, считает иначе!
Однообразные песнопения, прерываемые иногда речитативом и воем, да вкупе с такими же однообразными движениями, вводят в транс. Ашанти обходят тело то посолонь, то противосолонь, и всё это ритмично, с приседаниями и притоптываниями, раскачиванием зада.
На всё это накладывается искренняя, едва ли не истовая Вера. Либо королева-мать очень хорошая актриса, либо, что вернее, она всерьёз воспринимает силу своих молитв и ритуалов.
Вера в себя, вера в духов и транс… Сочетание серьёзное, пробирает даже меня.
– Шаманка… – просипел мне в ухо Санька, повернув голову после очередного завывания королевы. Он вроде как и улыбается, но бледновато.
Бабка-знахарка не всегда бонус, к таким вот штукам брат чувствительней меня, ибо с детства не то что верит, а ЗНАЕТ, что чудеса возможны. Для него они часть повседневной жизни, и образование на магическую повседневность повлияло меньше, чем никак.
– Отчасти, – шепчу одними губами, почтительно наблюдая за церемонией прощания, – у них христианство, замешанное на культе предков, – а она сейчас выполняет функции священнослужителя.
– А-а…
Как ни странно, информация эта, прошелестевшая по рядам, вызвала полное понимание и пожалуй что, облегчение. Смесь христианства с деревенскими суевериями, это ведь так по-нашему! За церемонией наблюдают уже с полным одобрением, не хмуря брови и не сопя грозно каждый раз, когда Яаа Асантева или кто-то из её приближённых совершает что-то в растык с мировоззрением матросов.
Люди уже достаточно помотались по белу свету, и знают прекрасно, что вариантов христианства достаточно много. Наверное, для них достаточно уверения, что в основе этого обряда лежит христианская вера, а если я вру, то и грех на мне!
Женщина старается, делая ритуал прощания очень театрализованным и ярким, но как по мне…
… более всего это похоже на дурной любительский спектакль с большой долей импровизации. Отчасти так оно и есть, ведь ашанти не свойственны похороны в море, так что королева-мать просто вынуждена импровизировать, соединяя куски обрядов своей королевской волею и…
… магией.
Христианство у ашанти весьма поверхностное, и Исус[42] у них всего лишь один из богов, притом что члены королевской семьи и даже некоторые деревенские вожди из числа наиболее уважаемых, также не лишены божественности. Впрочем, где там боги, а где сильные духи, не всегда понятно даже самим ашанти. Система духовных ценностей, с пантеоном богов и духов, у них достаточно гибкая, и в неё встроили даже нас с Санькой. Кажется, на правах духов, но…
… не уверен. Магическое мышление, тем паче африканское, я лично просто не понимаю. Заучил некоторые вещи, и всё на этом. Настолько, чтобы не влететь с неприятностями на ровном месте, и не более.
Первая часть ритуала заканчивается, покойника кладут во второй саван, начиная фаршировать его (саван, а не покойника!) фруктами, бутылками с алкоголем, кофе, чаем, табаком и…
… жестяными банками консервов, что уж вовсе ни в какие ворота!
Но чего уж там, сам приказал «оказать содействие». Яаа Асантева провожает своего приближённого в последний путь помпезно, раз уж похороны проходят не по традиционному сценарию. Что-то там с посмертием… неважно. Не очень-то хочется вникать, нет во мне жилки этнографа, вот ну ни разу!
В смерти мужчины отчасти виноват я сам, и не то чтобы меня гложет вина… вот уж нет!
Королева-мать, боящаяся высоты и слуги, не желающие покидать свою повелительницу даже в посмертии, а в итоге…
… плотик и скачки на волнах. Как бы я не замедлял «Феникс», но скорость была всяко посерьёзней, чем у любого «выжимателя ветра». И всё это, по сути, на вязанке дров, да в течении достаточно длительного времени. Как бы не старались загладить дно и сделать форму хоть сколько-нибудь аэродинамической, вышло так себе, и плюсик нам в карму разве что за старание.
Подозреваю, что у умершего были проблемы с почками, а после скачек на волнах пошло обострение. Есть ли похожие проблемы у других чернокожих, спрашивать не стал. Помочь всё равно не сможем, а нагнетать обстановку подводящими вопросами за-ради простого любопытства не стоит.
Не виню себя! Так… чуточку разве что. Очень уж нестандартная ситуация была, предвидеть такую почти невозможно. Да всё бегом, спешно!
Бабьи слёзы мужикам тяжко даются, и когда Яаа Асантева начала валиться в обмороки, а служанки её подвывать беззвучно от ужаса, у нас с Санькой всю соображалку отключило. И без того на нервах от возможной погони, а тут ещё и нате – концерт! Так что нет, не виню себя.
Другое дело, что нужно сгладить дурное впечатление от смерти мужчины, который не просто слуга, а какой-то там приближённый непростого происхождения. На Сейшелах в ссылке была не только Яаа Асантева, но и правитель всех ашанти Премпех, равно как и выжившие командиры восставших.
Вытаскивать всю эту сиятельную шоблу нет ни сил, ни желания, ни пожалуй – смысла.
А вот замотивировать королеву-мать, это уже перспективно! Баба она жёсткая, волевая, харизматичная. Этакая Боудикка[43] африканской штамповки.
При некотором везении и поддержке восстание ашанти вспыхнет вновь, а уж простой народ замотивирован донельзя! Губернатор Ходжсон наделал едва ли не все мыслимые ошибки, начиная от святотатства, и если снабдить ашанти оружием и инструкторами, у британцев будет гореть земля под ногами!
Война Золотого Трона[44], весьма неудачно сложившаяся для ашанти, отвлекла от театра Англо-Бурской войны несколько тысяч солдат колониальных войск Британии. Были серьёзные бои с артиллерией, осадой британского форта и сложными маневрами.
До британского уровня, даже колониального, ашанти сильно не дотягивают, но всё ж таки это полноценное государство, со своими многовековыми устоями и традициями. Рыхлое, феодальное, отсталое… но государство ведь! А если Яаа Асантева и народ ашанти будут готовы к войне?!
Минимальную хотя бы выучку инструкторов и современное вооружение с достаточным количеством патронов. Полсотни тысяч «Маузеров» для германской промышленности – тьфу! Весьма недорогая цена за выведение, пусть и на время, территорий Ашанте из-под британского влияния.
Зная характер Вильгельма, можно быть уверенным – влезет в эту авантюру. Впрыгнет!
Возможность расширить влияние на континенте, даже теоретическая, дорогого стоит. А тут если не шанс на приобретение новых колоний для Германии, то как минимум повод для торга при неизбежном заключении мирного договора. Скушает! А заодно…
… ещё один повод у Германии воевать с Британией всерьёз, за возможность сделать Африку – своей.
Вот и обхаживаю старуху, и если надо опуститься до мистики и мороченья стриженной полуседой головы Яаа Асантева, то так тому и быть!
– «И ашанти так лучше… – влез в башку альтер-эго, – они скорее всего проиграют и капитулируют, но уже на достойных условиях!»
… и так неприятно стало, вроде как оправдание себе придумал. Лучше им будет, хуже… Бог весть. Себе врать нельзя, даже и подсознательно! Ради Русских Кантонов я готов уложить в землю всю Африку и половину Европу… вот так будет честно!
– «Каждый за себя, один Бог за всех» – и вроде как всё честно, а всё равно – противно! Просто теперь – иначе.
Короткая пауза, и капитан, как первый после Бога на судне, начинает торжественно проговаривать молитву. Тот факт, что он крещён лютеранином и вообще безбожник, чего и не скрывает, никого не смущает. Обрядовость для православных важнее всего, и здесь мы очень схожи с ашанти.
Мы с братом, так же бормоча молитвы, начинаем «Одаривать Океан», высыпая туда горстями кофе и чай из мешка, и выливая алкоголь из бутылок. Напоследок, в воду летят несколько лепёшек…
… и следом с борта соскальзывает покойник с привязанным к ногам грузом. Он камнем идёт ко дну, что считается почему-то хорошей приметой. Сложно ожидать иного, когда к телу привязан кусок металла, но морские суеверия местами странней африканских.
Несколько секунд молчания, и из воды выпрыгивает дельфин, отчего ашанти взрываются радостью, да и экипаж крестится благостно.
– Ведь ерунда же, – шепчу Саньке, – стая который день «Аврору» сопровождает, и попрыгунчиков таких видим десятки раз за день.
– Не… – солнечно улыбается брат, – ты ничего не понимаешь!
Оставив скепсис при себе, поспешил поздравить Яаа Асантева с правильно проведённым ритуалом.
– Мать всех ашанти, – взяв её руки в свои, говорю как можно более торжественно, – ты всё сделала правильно, и Христос посредством своего сына Опо[45], показал это!
Она пристально смотрит в глаза, я не отвожу взгляда и…
… кажется, что вижу не зрачки, а зеркала, в которых отражаюсь я, стоящий перед зеркалом…
… и так бесчисленное количество раз.
Яаа Асантева подхватывают слуги, я же остаюсь стоять на ногах.
– «Попытка взломать Систему не удалась!» – веселится альтер-эго, не объясняя ничего.
Какая-то попытка гипноза? Даже и гадать не хочу… я оказался моложе, а мой вестибулярный аппарат крепче, только и всего.
– Анансе, – отчётливо говорит Мать всех ашанте, и в голосе её слышится странное удовлетворение, – Анансе Кокуроко[46]…
… и несколько слов на ашанти. Яаа Асантева повела плечами, и слуги поспешно отпустили её.
– Он… – она бесстрастно уставилась на меня, избегая смотреть в лицо, – смотрит твоими глазами, и…
Королева-мать усмехнулась чуть принуждённо.
– … ему самому интересно, что будет дальше!
После похорон Санька целый вечер фонтанировал разными глупостями мистического характера, надоев до зубной боли со своими изысканиями этнографически-богословского характера. Яаа Асантева в качестве гостьи заняла его каюту, и брат перебрался ко мне, зудя в ухо своими предположениями.
– … а если Анансе и в самом деле может смотреть твоими глазами?
– Хватит! – в моей руке с треском ломается карандаш, – Сам подумай – какая, на хрен, мистика? Рассказы о Ллос есть?
– Есть… – уныло соглашается брат, не желая расставаться с чудом, но уже ухватив суть моей логики.
– С паучком по Парижу гуляли?
– Гуляли, – вздыхает он.
Ну и вот, – киваю я, – в эту же кучу – летадлы, то бишь прерогатива верховного бога Ньяме, если я правильно понял их пантеон. А дальше – эффект испорченного телефона, который лёг на магическое мышление Матери всех ашанте. Она сама себя накрутила, ясно?
– Ясно, – уныло протянул брат, лишённый чуда, – а если…
– Никаких если! – прерываю его, потому что мне не хочется даже думать о таком. Потому что в самом деле…
… а если?!
Глава 20
Раскидистые кроны огромных деревьев заслоняют небо, и кажется порой, что выше их зелёных крон и нет ничего, будто они и есть Небо.
Даже в безоблачный полдень в подлеске царит вечный полумрак, а пробивающийся свет отливает золотом и зеленью, преломляясь причудливо в густой листве. В солнечных лучах видны мелкие насекомые, искрящиеся на свету пылинками драгоценных камней.
Меж стволов гигантов стелется кустарник, тянутся ввысь тощие деревца, отчаянно рвущиеся к солнцу. Улавливая трепетными листочками любую искорку света, опоясанные лианами, тянущими из них жизненные соки, деревца эти производят впечатление самое жалкое и болезненное.
Голые стволы с немногими ветвями, и на конце облезлый, небрежно собранный разлохматившийся пук веток с листвой. Однако стоит только рухнуть после очередного урагана одному из гигантов, подточенному жучками, и тощие эти уродцы, расталкивая собратьев, расцветают в считанные годы.
Внизу прелая листва вперемешку с давно сгнившей древесиной, источенной временем и насекомыми. Рельеф поверхности причудливый и коварный, изобилующий естественными ловушками.
Покрытый мхом валун может оказаться подгнившим стволом дерева, а ровная поверхность таить под собой яму, прикрытую переплетением полусгнивших ветвей и тонких корней. Даже сторожкие дикие звери попадают порой в ловушки, ломая конечности и становясь поживой обитателей подлеска.
Жизнь внизу кипит беспрестанно, не прерываясь ни на секунду, но что это за жизнь?! Всё больше гигантские слизняки и мокрицы, пауки, бесчисленные муравьи, укус которых по болезненности может соперничать с ожогом от папиросы, да мелкие земноводные и пресмыкающиеся.
Яркие, порой будто собранные из полудрагоценных камней, скользят меж ветвей змеи, ощупывая воздух раздвоенным языком. Бросок… и рептилия начинает заглатывать ещё трепыхающуюся жертву.
Редко когда мелькнёт обезьяна, спешащая убраться с дороги, ворохнётся в кустах мелкий хищник, скалящий зубы при виде нарушителей его охотничьих угодий. Попадается иногда стадо бородавочников, да зарастающая на глазах просека, проложенная через заросли стадом слонов.
Воздух тяжёлый, застоявшийся, влажный, заполненный дурманящими, густыми ароматами тропического леса. Запахи преющей листвы и сгнившей древесины самым причудливым образом мешаются с цветущими растениями, и получившийся коктейль тяжело бьёт в голову.
В воздухе роятся насекомые, от мелкой мошки до крупных москитов с необыкновенно болезненным укусом, ощущающимся порой неделями. Они лезут в глаза, в ноздри, в уши, в складки одежды, и досаждают необыкновенно.
В каждое время дня свои насекомые. Одни выходят на охоту ранним утром, другие пируют днём, третьи охотятся по ночам.
Есть деление и территориальное. В густых кустарниках роится мошка, сдуваемая малейшим ветерком. На открытых пространствах это уверенные в себе, солидные насекомые, легко прокусывающие или прогрызающие одежду путешественников.
Нет, никак не рай… но и не «Зелёный ад», красочно описываемый некоторыми путешественниками!
Стоит только обжиться в этих краях, и мошка с москитами не накидывается с былым остервенением, да и укусы их ощущаются не столь болезненными. Пауки размером с ладонь и огромные мокрицы перестают нервировать, а палочниками забавляются детишки, пугающиеся их не больше, чем боятся в России кузнечиков и стрекоз крестьянские дети.
Малярия, ядовитые гады и насекомые…
Читать бесплатно другие книги:
