Дипломная работа Панфилов Василий
– Уже, – дядя Гиляй похлопал по папке на столике, – почитаешь, а потом с политиками встретишься.
– Я?! А… ну да, ну да… Всё время забываю, что уже фигура. Верите…
Чуть усмехаюсь, старательно пряча в глаза.
– … до сих пор боюсь, што всё это сон крестьянского мальчишки, и вот-вот япроснусь, и снова – нищая деревушка, в которой я – никому не нужный нахлебник…
* * *
Прогулка по Дурбану в окружении агентов Благочиния и боевиков РСДРП не приносила удовлетворения ни мне, ни Ульянову. Впрочем, прогулки такого рода и не должны приносить удовольствия, это своеобразная декларация о намерениях и публичная демонстрация союзнической приязни.
Единственный, кто получал искреннее удовольствие от своеобразного «парада-алле» по главным улицам города, так это, наверное, только Владимир Алексеевич. Его страсть к театральщине и цирку получила полное удовлетворение. Дядя Гиляй говорит за всех разом, успевая поддерживать беседу и отвечать на приветствия горожан, среди которых он пользуется огромной популярностью.
Если я бы хоть чуть-чуть ревнив к славе, то пришлось бы признать, что Владимир Алексеевич куда как популярней меня! Слава у меня с оттенком мистицизма и опаски, уважают и любят не меня, а какую-то неведомую то ли зверушку, то ли сущность, окутанную ореолом легенд и мифов. Нечто среднее между былинным героем из легенд, пакостливым сидом из британских сказок и христианским святым.
Забавно подчас, но…
… не всегда приятно. Очень мало тех, кто готов видеть во мне Егора или Егора Кузьмича, а не Сорвиголову или Пака с Драконовых гор. Подобной ерундистикой страдают даже земляки из Сенцово, и я бы даже сказал, что отчасти именно они виноваты в подобном отношении.
Оправдывая своё не всегда хорошее отношение ко мне в не таком уж далёком детстве, они понапридумывали себе всяко-разных баек, а потом взяли, да и поверили в них! И ныне я не вполне человек, а скорее персонаж, притом мифологический.
А бывший мой опекун – человек очень земной, зримый и всю жизнь на виду. Биография его необыкновенно увлекательна и в то же время понятна. Глянешь, и вот она – биография из серии Жизнь Замечательных Людей, как она есть. Все жизненные этапы расписаны, оформлены как полагается и лежат на положенных местах.
Да и мэром Владимир Алексеевич оказался хорошим, в самые короткие сроки завоевав народную любовь и поддержку. Управленец из него вышел не идеальный, не без изъянов, но… как политик «переходного периода», или как подсказывает «Альтер-эго» громким шёпотом в голове – «кризисным менеджером», он оказался более чем на своём месте. Сейчас нужен именно такой – не столько экономист и юрист, сколько человек, сполна познавший, что такое коррупция в верхах, проблемы городского «дна» и главное…
… не боящийся резать по живому. А он не боится, хотя и не страдает излишней жесточью. Да и экономика сейчас на подъёме… и не то чтобы это заслуга Владимира Алексеевича, но кому какая разница?! В общем, все шансы на памятник и добрую память у моего бывшего опекуна имеются.
Владимир Ильич с супругой, изрядно похорошевшей после пребывания в Париже. Вернее сказать, она всегда была премилой, но очень уж неухоженной, да и непримиримое выражение, поселившееся на хорошеньком личике, не добавляло ей шарма. Этакая угрюмая бука, глядящая на весь мир исподлобья взглядом несправедливо обиженного ребёнка. А сейчас ничего… очаровательная особа, хотя и очень уж серьёзная.
Наверное, небрежение бытом добавляло семье Ульяновых уважения в нафталиновой среде ортодоксальных марксистов, среди которых немало людей, склонных к аскетизму и едва ли не умерщвлению плоти. Но для публичного политика и лидера крупнейшей (пусть даже и нелегальной) партии Российской Империи требования несколько другие.
Увы… «декларация о намерениях» не предполагает наличия Фиры, отчего, признаться, немного жаль. Хотелось бы познакомить невесту с интересными людьми, да и давненько мы не гуляли вместе вот так, на публике. Но… даже Надежда Константиновна присутствует здесь не только как супруга, но и как член ЦК РСДРП!
Проходя мимо Французского парка, устроенного попечением галльских предпринимателей, Владимир Алексеевич замедлил шаги, вглядываясь в народ, собирающийся перед трибуной.
– Голубчик, – обратился он к одному из охранников, – будь добр – узнай, кто там сегодня выступает.
– У нас, изволите видеть, – повернувшись к Ульянову, начал разъяснять Гиляровский на правах хозяина города, – с недавних пор заведены в Дурбане уголки ораторов, этакие Гайд-парки.
– Да? – живо заинтересовался Владимир Ильич, переглянувшись с супругой, – Признаться, я слышал об этом ещё в Париже, но очень уж информация была противоречивой.
– Дело новое, – улыбнулся Владимир Алексеевич в усы, – не без огрехов! Идея, признаться сырая, так што правим на ходу. Отсюда, думается, и все противоречия.
– Ильин, – доложил подошедший охранник, – из кооператоров.
– Ах, этот Ильин… Не хотите послушать чаяния народные? – осведомился дядя Гиляй у супружеской четы.
– Надя? – повернулся Ульянов к супруге.
– Пожалуй, – деловито кивнула та, – выступление обещает быть интересным!
Нас узнали, но к чести горожан, назойливость в Дурбане считается крайне дурной привычкой. Нашу компанию пропустили вперёд, под самую трибуну, и дядя Гиляй обменялся рукопожатием с Ильиным, представив его семье Ульяновых.
– Известный наш идеолог кооперативного движения, – вполголоса дополнил Владимир Алексеевич, склоняясь к Надежде Константиновне и Владимиру Ильичу, когда Ильин взошёл на трибуну, – некоторые моменты очень спорные, порой и вовсе завирается, но идеи интересные, да и политик многообещающий.
– … первоначально, – живо рассказывал Владимир Алексеевич на ходу, повернув голову к Ульяновым, – мы хотели разрешить ораторам выступать где бы то ни было, но по здравому размышлению, отказались. Это изрядно оживило бы политическую жизнь города, но усложнило бы жизнь простых горожан.
– Ныне по городу… здравствуйте, герр Мойзель! Ныне по городу, – продолжил дядя Гиляй, зажав подмышкой массивную трость чорного дерева, – восемь мест, предназначенных специально для ораторов и собраний людей, и только для этого. Все они в городской черте, но вместе с тем, никак не мешают жизни обывателей.
– А как же декларируемая свобода собраний? – поинтересовалась Надежда Константиновна.
– В наличии! – рубанул воздух рукой мой бывший опекун, – Все мероприятия городских и квартальных управ проводятся по графику, вывешиваемому в местах общего пользования минимум на две недели вперёд! Желающие митинговать ВНЕ предназначенных для этого мест, уведомляют управу о месте и времени проведения, и разрешения на митинг НЕ требуется. Единственное, митингующие должны соотносить свои мероприятия с графиком управ и подать уведомление не менее чем за сутки.
– А если управе понадобится внезапно провести мероприятие в месте, о котором загодя уведомили митингующие, притом непременно в тоже время? – прищурился Бурш.
– Значит, управа должна будет отыскать иное место! – ответил Владимир Алексеевич, выпячивая грудь, – Исключение – объявленное военное положение, сложная эпидемиологическая обстановка и прочие форс-мажоры такого же рода.
– Интересно… – задумался Ульянов, – Спорно, но интересно!
Наконец мы пришли в «Лукоморье», одно из самых известныхрусскоязычны кафешантанов Дурбана, где у нас забронированы столики. Владелец заведения, немолодой мужчина из московских разночинцев, подошёл поприветствовать нас. Доброжелательный без официоза, но и без фамильярности, он загудел вокруг нас уютным толстопузым шмелём, и через минуту расслабился даже несколько напряжённый Ульянов.
– Соловейчик будет выступать, – доверительно наклонившись, сказал владелец заведения, – с новой программой!
– Однако! – приподнял брови Бурш, когда увидел Соловейчика, – Признаться, я думал о чём-то более… иудейском! Но чернокожий?!
Цвет кожи не помешал Соловейчику быть талантливым куплетистом, а ядрёный акцент и некоторая неправильность построения фраз только добавляли выступлению шарма.
– Не поверите, – перегнувшись через стол, сообщаю Надежде Константиновне, – но русский язык у него чистейший, немногим хуже, чем у тамбовского крестьянина или мещанина из Москвы! Несколько лет назад поступил в услужение одному из русских механиков при шахте, так поверите ли, в кратчайшие сроки не только африкаанс выучил, но и русский с английским!
– Вы серьёзно? – удивилась женщина, – Однако… богата же талантами земля Африканская!
В «Лукоморье» о политике мы не говорили, и только один из подвыпивших гостей, коверкая русский язык хуже Соловейчика, несколько испортил настроение Буршу, похвалив «Акцию» по устранение четы Романовых. Скривившись еле заметно, как от зубной боли, Ульянов ничего не ответил пьянчужке, а подоспевший хозяин поспешил увести того прочь.
Неприятное происшествие мы с дядей Гиляем «заговорили», причём я в основном развлекал Надежду Константиновну. Милая женщина…
… только вот у меня сложилось впечатление, что Владимир Ильич видит в ней скорее товарища по партии, очень уж она смущалась элементарным знакам внимания.
Ситуация с удавшимся покушением на Александра Михайловича и Ксению Александровну, мягко говоря, двусмысленная. Ульянов, несмотря на всю свою боевитость и удачное руководство Летним восстанием, сторонником индивидуального террора, равно как и террора вообще, никогда не был. Возможно…
А возможно и нет!
…обратись Савинков к нему с таким предложением, Бурш дал бы «добро» на операцию. Маловероятно, но всё же не исключено… ответить Романовым на парижское покушение всё ж таки было необходимо. Но женщину… пожалуй, всё-таки нет, Владимир Ильич несколько старомодно относится к терактам.
Савинков обыграл Ульянова методами совершенно шулерскими. Воспользовавшись тем, что в «Союзе Борьбы» и «РСДРП» его знали, считая товарищем, он организовал убийство Романовых так, будто его планировало ЦК РСДРП.
В итоге, Ульянов решительно отмежевался от Савинкова, но…
… осадочек остался. Некоторые его сторонники решили, что это такой Хитрый План, и теперь у РСДРП есть «как бы» нелегальное Боевое Крыло, от действий которого можно открещиваться. Другим понравилась решительность Бориса Викторовича, его бескомпромиссность и даже некоторая моральная нечистоплотность по отношению к товарищам по партии.
В общем, Савинков (как и Гершуни) ныне в фаворе среди радикальных революционеров, и пользуясь этим, создаёт Партию Радикальных Социал-демократов. В общем…
… всё очень непросто. Я даже предугадать не возьмусь, во что выльется противостояние терроризма государственного и терроризма революционного. Не теперь… не после Летнего восстания и колоссальной народной поддержки Революционного движения в Российской Империи и…
… Африке. Могу только уверенно сказать, что крови прольётся…
… море.
Эпилог
Сжав густую бороду в мосластом кулаке, Сниман жевал огромную дешёвую сигару, свирепо глядя на прикреплённую к стене огромную карту Индостана, испещрённую многочисленными пометками.
Окутываясь клубами вонючего дыма, генерал молчал, и тяжкое это молчание дымным покрывалом опустилось на стоящих позади него штабных офицеров и представителей разведки. Оглушительную тишину нарушил чей-то прерывистый выдох, и командующий дёрнул недовольно широким костлявым плечом. Тишина…
– Хм… – сигара переместилась из правого угла рта в левый, а голова генерала едва заметно склонилась набок.
– Риск! – скорее уловили, чем услышали собравшиеся в помещении офицеры, и снова молчание, ставшее вовсе уж тяжким, – Но…
Мозолистая рука, более привычная к поводьям и плугу, чем к страницам книг и штабным картам, ещё крепче сжала тронутую сединой бороду, и на суровом лице фотографически проявилось выражение мучительного выбора.
– Хм, Траванкор… – плечи главнокомандующего напряглись, как перед боем, и атмосфера стала невыносимо тяжкой, – ну допустим!
Офицеры обменялись беглыми взглядами, в которых смешалось облегчение и напряженное ожидание. Все они так или иначе поддерживают идеологию непрямого воздействия, и все – поставили свои карьеры на карту Индостана.
– Провокация в Траванкоре, хм… – кулак ещё крепче сжался на бороде и снова молчание.
– Храм Падманабхасвами… сколько, вы говорили, будет групп? – не оборачиваясь, спросил он.
– Порядка двадцати, – отозвался Суви, подходя к карте.
– Двадцать, хм… – Сниман повернулся в сторону Акселя Генриховича, – двадцать групп, у каждой из которых своя задача? Не слишком ли много фигур в этой шахматной партии?! А если что-то пойдёт не так, вскроется наше участие? Миллионы индусов пойдут в британскую армию, дабы отомстить святотатцам! Нам!
– Более половины из этих двадцати групп предлагается, участвовать в операции с завязанными глазами, – отозвался капитан, промокая выступивший от волнения пот большим клетчатым платком.
– Да, с завязанными глазами… – повторил немолодой эстляндец, с трудом собирая разбегающиеся мысли.
– Позвольте, Аксель Генрихович? – перехватил инициативу Пономарёнок у мужчины, явно чувствующего себя не слишком хорошо.
– Прошу вас, Михаил Ильич, – кивнул капитан, – продолжайте! А я, с вашего позволения, присяду…
С облегчением опустившись на стул, Аксель Генрихович поблагодарил одного из молодых офицеров, налившему ему джина со льдом и накапавшего лекарства.
– Большая половина групп, – продолжил Пономарёнок неспешно, – будет выполнять, по сути, роль подожжённой шутихи, заброшенный в дом, полный гостей. Наёмники преимущественно из туземцев, нанятые через посредников и свято уверенные, что представляют интересы не чужого государства, а собственных же феодальных кланов и торговых домов Индостана. Их задача – отвлекать в нужный момент внимание полиции, или же подогревать настроения толпы. Аксель Генрихович…
Пономарёнок слегка склонил голову перед сидящим на стуле капитаном, признавая его заслуги.
– … дополнил идеи Егора и предложил очень интересные варианты непрямого воздействия на проживающих в Тривандраме горожан. Ценны они ещё и тем, что связать действия низкопробных авантюристов воедино практически невозможно.
Сниман с сомнением приподнял бровь.
– Действия каждой группы по отдельности не выходят за рамки обычного для тех мест, – пояснил Михаил, – Британская Империя контролирует в Индии наиболее важные позиции, оставив прочее на откуп местным феодалам и жрецам. Ну и разумеется, туземному чиновничеству.
– Отчасти, – суховато усмехнулся Пономарёнок, – ситуация в Индии напоминает раннее Средневековье в Европе, где-нибудь под боком всё ещё сильной, но порядком одряхлевшей Империи. На неё оглядываются, стараясь не переходить неких границ, но стычки, отравления, похищения, поджоги и провокации считаются едва ли не естественным порядком вещей.
– Княжество Траванкор, – Суви малость отживел и вступил в беседу, отпивая из стакана мелкими глотками, – стоит несколько наособицу, нынешний раджа весьма дельный правитель. Экономическая и политическая ситуация в княжестве, пожалуй, наиболее благоприятная во всей Индии. Поэтому он…
– Та-ак, – заинтересованно протянул Сниман, начиная понимать.
– … бельмо в глазу всех соседей!
– Слишком хорош, – неприятно улыбаясь, негромко сказал один из офицеров, явно вспоминая что-то личное.
– Да! – живо повернулся к нему Суви, улыбаясь очень искренне и заразительно, – Вы очень хорошо сказали! Хороший правитель, да и династия, можно сказать, удачная – по крайней мере, на фоне остальных.
– А выделяться… – кривовато улыбнулся Михаил, чувствуя себя не лучшим образом от того, что ломает через колено судьбу миллионов индийцев, – не всегда хорошо, иногда выгодней быть посредственностью.
– Верно! – энергически кивнул Аксель Генрихович, отставив на стол пустой стакан с тающими кубиками льда и вставая со стула, растирая левую руку на ходу, – Как уже сказал коммандер Пономарёнок, ситуация в Индии напоминает Европейское Средневековье, и реформы, равно социальные и экономические, жизненно необходимы. Они назрели!
– Однако, – быстро продолжил Суви после короткой, но очень выразительной паузы, – с самого начала реформы встретили яростное противодействие феодальной верхушки княжества. Никто… решительно никто из местного мелкопоместного дворянства не желает лишиться даже малой части доходов и привилегий! Доходит до абсурда. Сравнительно недавно чиновники княжества провели исследование, собрав статистические данные. Оказалось, что некоторые налоговые сборы на самом деле не только не приносят прибыли государству, но и убыточны!
Сниман нахмурился непонимающе, и Аксель Генрихович поспешил объяснить раздражающую простоватого африканера нелепицу:
– Содержание чиновников, собирающих эти налоги, обходится государству много дороже самих налогов.
Генерал высоко вздёрнул брови, услышав такую глупость, и покосился на адъютанта, привычно полагаясь на его мнение, но Михаил кивнул, подтверждая информацию.
– Нелепицы такого рода нередко встречаются и в Европе, – счёл нужным заметить Пономарёнок, – хотя и в исчезающе редких случаях.
– Хн… – Сниман дёрнул себя за бороду, но смолчал. Ох уж эти европейцы! Всё у них не как у людей!
– Верно! – воскликнул Суви, излишне оживлённый после приёма лекарства, – В Траванкоре, равно как и во всей Индии, налоговых обременений такого рода превеликое множество! Когда-то, в незапамятные времена, эти налоги, возможно, имели какой-то смысл. В настоящее же время это просто своеобразная кормушка для мелких чиновников и провинциальных помещиков.
– Никакой прибыли, – голосом выделил капитан, выразительно покачав выставленным вперёд указательным пальцем, – Сбор подобного рода мелких налогов бременем ложится на казну. Более того, налоги эти косвенным, а то и самым прямым образом тормозят развитие региона. Например…
– Нет, простите, не могу вспомнить, – виновато сказал Аксель Генрихови, – ещё раз простите…
Промокнув лицо, он подошёл к столу и взял пузырёк с лекарством.
– А-а… ландаум! – качнув головой и явно сдержав просящиеся на язык слова, Суви поставил пузырёк на место и выдохнул прерывисто.
– Михаил Ильич, будьте добры, продолжите, – промокая лицо, попросил капитан, – Я… сами видите, поднабрался невольно.
– Не беспокойтесь, Аксель Генрихович, – коротко кивнул Пономарёнок, ухитрившись вложить в это движение искреннее сочувствие и ободрение, – Ситуацию с налогами именно в Траванкоре мы изучить не успели, но могу привести вам британские аналогии.
– К примеру, – продолжил он после еле заметной паузы, – всего лишь пятьдесят лет назад в Британии отменили налог на окна, просуществовавший полтора века.
Налог этот, как не раз отмечали сами же британцы, привёл исключительно к негативным последствиям – дома в те годы строили с минимальным количеством окон, а то и вовсе без оных. Такие дома, да в гнилом английском климате, становились настоящим рассадником всяческих эпидемий, не говоря о том, что сильно пострадала стекольная промышленность.
По лицам африканерам пробежали пренебрежительные усмешки. Ещё один факт в копилку антибританских настроений…
– Неужели не понимали? – ошалело поинтересовался Ван Бателаан, наклонив непонимающе лобастую голову с ранними залысинами.
– Понимали, – усмехнулся Пономарёнок, – всё они понимали! Налоги на окна собирались конкретными людьми…
На лицах африканеров проступило осознание. Не то чтобы они сами без греха… Фолксраад то и дело сотрясают скандалы коррупционного толка, порой весьма нелепые и едва ли не карикатурные.
– … а расходы на устранение последствий эпидемий размазывались по государственному бюджету.
Несколько минут потратили на обсуждение британских нравов и шуточки на эту тему, порой несколько низкопробные. Развеселившийся Сниман на это время отбросил к чертям всю субординацию и развлекался абсолютно на равных.
– Ф-фу… – выдохнул генерал, проведя мозолистыми ладонями по кирпично-красному лицу, будто стирая улыбку, – это было занимательно, но давайте перейдём к сути!
– Слушаюсь, мой генерал! – подобрался Михаил, и обстановка в помещении вновь построжела, – В настоящее время в княжестве Траванкор сложилась парадоксальная ситуация. Разрешите…
Он подошёл к грифельной доске и взял в руки мел.
– Реформы жизненно необходимы и они начались, весьма ощутимо стимулируя экономику княжества. Но…
По доске застучал мел.
– … настоящих союзников у династии Варма нет!
«Союзников – нет!» – гласила надпись, сделанная ровным, каллиграфическим почерком.
– Формально реформы поддерживает колониальная администрация Индии. На деле же индийские чиновники, на которых, как на фундаменте, и держится колониальная власть, не горят желанием реформировать аппарат. Да и зачем? Запутанная, насквозь коррумпированная система удобна и прибыльна лично для них.
– А нужды народа? – удивился Сниман, всем своим существом африканера не желая понимать очевидного.
– Кастовая система, – пояснил Пономарёнок, – высокие касты, из которых только и набираются чиновники, не пересекаются с представителями более низких каст. Веками! Фактически, сейчас это уже не просто некий аналог европейских сословий, а разные народы.
– Хм…
– Далее, – продолжил Михаил, – система чиновничества устроена таким образом, что в коррупционные схемы встраиваются и белые сахибы из метрополии. Вариантов много, но суть одна. В итоге, даже если новоприбывшие белые чиновники и считают нужным проводить реформы, то делают они это неспешно, без какого-либо энтузиазма. Пресекают разве что откровенное, неприкрытое воровство, притом идущее вразрез государственным интересам Британии.
– Та-ак… – поощряюще кивнул главнокомандующий. На доске появилась надпись «Поддержка колониальной администрации – формальна!»
– Сюда же – помещиков, – отложив мел, снова заговорил Михаил, – которые держатся не столько даже за прибыли, сколько за каждый клочок власти. Подчас это может быть совершеннейшая нелепица, но чем нелепей обычай, тем крепче держатся за него помещики, воспринимая даже попытку обсуждения отмены оных не иначе, как покушением на Основы.
Застучал мел…
– Беспорядки и выступления разного рода там не редкость, – подал голос Аксель Генрихович, сидящий на стуле с прикрытыми глазами, – Траванкор в настоящее время – открытая бочка с порохом, и сколько там сейчас заговорщиков, а тем паче просто недовольных, сказать никто не возьмётся.
– Верно, херр Суви, – согласился Пономарёнок, – а самое парадоксальное, что для власти княжества опаснее всего не коррумпированные чиновники и не мелкие феодалы, всеми силами ухватившиеся за оставшиеся у них привилегии, а патриоты!
Сниман нахмурился, несколько раздражённый излишне затянувшимся вступлением адъютанта, но прерывать его не стал.
– Патриоты, – продолжил тем временем Пономарёнок, – которые всеми силами поддерживают реформы и искренне желают добра княжеству Траванкор! Настоящей властью они, как правило, не обладают. Это всё больше интеллигенция европейского образца, но с национальным, индийским колоритом. Этакая прослойка, выступающая за всё хорошее против всего плохого в своём понимании. Как правило, прослойка эта равно далёкая как от реальных нужд и чаяний народа, так и от управления княжеством.
– Княжество Траванкор, – Михаил расхаживал у доски на манер учителя, заложив руки за спиной, – обладает не только относительно развитой экономикой по сравнению с другими землями Индостана, но и рядом социальных завоеваний. Патриотическая интеллигенция ставит эти достижения себе в заслугу.
– Не без оснований, – признал он нехотя, склоняя блондинистую голову красивой лепки, – влияние на умы у них имеется, хотя, пожалуй, более из-за неимения реальной власти. В глазах части народа они выглядят не прожектёрами, а мудрецами – именно из-за недеяния! Ну и отчасти – из-за размытых лозунгов, в которых каждый желающий может найти что-то близкое.
– Звучит странно, – не в силах подобрать вежливых эпитетов, Сниман выбрал наименее оскорбительное слово, – Недеяние как достоинство?
– Странно, – спокойно кивнул Михаил, давно привыкнув к грубоватой манере генерала, – но это их культура, и нам приходится работать с ней. Как я уже сказал, влияние на умы у патриотической интеллигенции есть, но они его сильно переоценивают. Однако…
Остановившись, он выдохнул.
– Устраивая провокацию с храмом Падманабхасвами… – вытолкнул Пономарёнок, и юное его лицо пошло жёсткими складками, разом постарев на добрый десяток лет, – мы получаем не только взрыв недовольства религиозных фанатиков, но и неизбежно – заявления политического характера! Нам неважно, будут это националисты любого толка, или сторонники партии Индийского национального конгресса. В любом случае, они обязаны будут… они не смогут не отреагировать на попытку обокрасть святыню! Не смогут!
– Выступления патриотических сил Траванкора неизбежны, – горячо продолжил он, – а поскольку они пользуются в народе определённым авторитетом, люди их поддержат! Нам совершенно неважно, с какими конкретно лозунгами они выступят! Важно то, что они – те искры, из которых может разгореться Пламя! А далее…
Полуприкрыв глаза, Пономарёнок процитировал брата, на ходу переводя на африкаанс:
- Возглавляя партии и классы,
- лидеры вовек не брали в толк,
- что идея, брошенная в массы -
- это девка, брошенная в полк[80].
– Я понял твой посыл, – сказал Сниман, взмахом руки останавливая объяснения адъютанта, и задумался, сильно морща лоб.
– Да, – глухо сказал он пару минут спустя, – не выступить они не смогут. И выступать они, пожалуй, смогут только с резко антибританских позиций. Принимается.
– Единственное… – едва заметно вскинув бровь, он заставил замолкнуть радостно загомонивших штабных, – два замечания.
Офицеры подобрались…
– Первое, – Сниман загнул корявый палец на правой руке, – очень слабо проработаны действия по другим княжествам Индостана! Нам нужно не эпичное восстание в единственном княжестве, а выступления по всей Индии. Всей! Второе восстание сипаев, никак не меньше! Если уж мы идём на риск навеки…
Выделил он голосом.
– … поссориться со всеми индуистами мира, то бить надо так, чтобы враг не встал! Ни один сипай, гуркх и сикх не должен ступить на землю Африки! Напротив, Индостан должен стать магнитом, притягивающим к себе солдат со всех концов Британской Империи! Полномасштабное восстание.
– Не это… – он небрежно махнул рукой в сторону папки с планом, – а всерьёз!
Сделав несколько стремительных шагов к карте Индостана, командующий пальцем начал тыкать в священные для индуистов города:
– Айодхъя.
– Матхура.
– Харидвар.
– Варанаси.
– Канчипурам.
– Удджайн.
– Дварка.
– Справитесь?
Сниман склонил голову набок, наблюдая за совещающимися офицерами.
– Сами не потянем, – выдал наконец вердикт Пономарёнок, стараясь держать лицо невозмутимым и пряча за спиной подрагивающие руки, – придётся идти на контакты с… коллегами. У нас не хватит времени и подготовленных людей.
– Коллеги, хм… – Сниман ухватил бороду в горсть и застыл на месте.
– Получится обойтись без утечек? – отмер он наконец, постарев разом лет на двадцать.
– Если только через личные контакты, – без раздумий ответил Пономарёнок, – я могу взять на себя Германию, а Егор…
– Георг нужен здесь! – отрезал Сниман свирепо, раздувая ноздри.
– В таком случае с Францией могут быть проблемы, – сухо констатировал Михаил.
– Луначарский, – не открывая глаз, сказал Суви.
– Луначарский? – недоумённо переспросил Пономарёнок, – А-а… через контакты с социалистами!
– Да, – приоткрыл глаза Аксель Генрихович, – и не только с Францией!
Он замолк, и Сниман понял, что пришло время для торговли.
Переоценить влияние социалистов в Русских Кантонах невозможно, притом не только в части политической, но и в экономике. Панкратов как первая ласточка. Затем Дзержинский и сотни боевитых, решительных, образованных людей, готовых драться даже не за свободу чужой для них страны, а всего лишь за маячащие на горизонте идеалы, которые получили шанс воплотиться в жизнь!
Студенты из Российской Империи с «волчьими билетами»…
… и тысячи людей со всего мира, готовые строить Будущее, о котором они мечтают! Сложных людей, проблемных, колючих… Думающих, образованных, полных энтузиазма и готовых браться за воплощение самых утопических проектов, если они считают их правильными.
Социалисты, горящие Верой, как первые христиане… и сотни тысяч бывших крестьян и мещан, которые из подданных стали – гражданами! Люди, привыкшие рвать жилы просто ради того, чтобы выжить и прокормить детей, и внезапно получившие Шанс на такое зыбкое…
… но безусловно Светлое Будущее!
Старт у Русских Кантонов получился мощным, и не последнюю роль в этом сыграли социалисты.
– «Социалистическая идея, как форсаж двигателя, – мелькнуло в голове африканера, не чуждого технических новинок, – Очень опасно и можно повредить механизмы государственности, но на короткой дистанции это принесёт победу. А после…»
Генерал выбросил из головы странные мысли о государстве-механизме и с механичностью арифмометра принялся просчитывать варианты войны против Британии в союзе с социалистами. Выходило… странно. Тот случай, когда союзник может оказаться хуже врага, но…
… есть ли выбор у ЮАС? Германия и Франция преследуют собственные интересы. Существование африканского государства им выгодно, но исключительно как плацдарм собственных интересов на континенте!
Ослабленное, связанное кабальными кредитами и договорами, ставшее вассалом и проводником Германских и Французских интересов, именно так видят союзники ЮАС по окончанию Второй Англо-Бурской! Это даже особо и не скрывается, хотя на уровне «высоких официальных лиц» произносятся куда как более сладкие речи.
К идеологии, будь-то социалистической или какой-либо иной, Сниман относился крайне скептически, считая государство, построенное на подобном фундаменте, крайне неустойчивым. Если бы ему указали, что сама государственность африканеров построена на Библии, он бы, пожалуй, и не понял… Это ведь совсем другое дело!
К самой возможности построения государства по социалистическим принципам он относился крайне скептически. Африканер считал (и не без оснований!), что как только угроза самого существования Русских Кантонов пойдёт на спад, лидеры социалистов разругаются в хлам, уступив позиции более консервативным партиям.
А далее… Кантоны, скорее всего, придут к некоему единому европейскому знаменателю и станут чем-то вроде африканской Швейцарии или Франции. И это его, в общем-то, вполне устраивало.
– Что вы за это хотите? – просчитав ситуацию, насколько это вообще возможно, сухо сказал командующий, подойдя к капитану и глядя на него в упор.
– Я? – тот чуть приоткрыл глаза, в которых резко выделялись суженные зрачки, – Лично – ничего! Я патриот Кантонов и делаю всё, что только могу для своего социалистического Отечества! А вот что вы – лично и от имени ЮАС, сможете предложить европейским социалистам?
Молчание…
– Я? – отзеркалил Сниман, переглядываясь с офицерами-африканерами, – Финансирование и…
Он заколебался на минуту, но всё-таки произнёс:
– … негласную поддержку на государственном уровне. Настолько, насколько это вообще возможно, и до тех пор, пока эта поддержка не будет угрожать безопасности Южно-Африканского Союза!
КОНЕЦ КНИГИ
Читать бесплатно другие книги:
