Дипломная работа Панфилов Василий
Вечером, перед тем как отойти ко сну, Его Величество сделал запись в дневнике.
– «День отдыха для меня – ни докладов, ни приёмов никаких…
– … Я стараюсь ни над чем не задумываться, и нахожу, что только так и можно править Россией.»
* * *
– Российская Империя, – мягко поправил его Михаил, чуть улыбнувшись, – ДУМАЕТ, что имеет там свои интересы. На самом же деле это обычная политическая раскоряка…
– Как?! – перебил его генерал, не поняв русского словца, и адъютант со вкусом объяснил ему значение слова на примере борделя.
– … ну, а как ещё назвать это безобразие? – пожал плечами ухмыляющийся Мишка, – В головы вбивается мнение, что только монархия способна выстраивать долговременную политику. Но на примере Российской Империи можно убедиться, что долговременность если и имеется, то строится зачастую не на политических и экономических выгодах государства, а на личных амбициях и обидах монархов, а порой и их родственников.
– Например – Эфиопия, – скривился Пономарёнок, – классический случай такой политики. Императору, или вернее даже, его окружению, показалось заманчивым и лестным наладить контакты с православной империей, в которой правят якобы потомки Соломона. Бог весть, что уж там они себе мнили, но не иначе, как воображали себя ревнителями Веры.
– А просчитать последствия не хватило ума… – усмехнулся Сниман.
– Всё так, мой генерал. В результате налажены связи, поставлено оружие в значительных количествах, инструктора для армии и прочее, – продолжил Михаил с горечью, – но зачем?! Если у Российской Империи нет достаточно сильного флота, равно как и политической воли, чтобы закрепиться на африканском континенте, то право слово – лучше бы всё это оружие, золото и медикаменты было сброшено в выгребную яму!
– Плодами их трудов воспользовались британцы, – закончил за него командующий, – от чего в символическую выгребную яму полетела не только работа русских дипломатов и разведчиков, но и репутация страны.
– Верно, – подтвердил Пономарёнок, – и сейчас, накачивая оружием уже не Менелика, а эфиопских князей, мы не только выводим тот регион из-под британского влияния, но и в потенциале, перехватываем налаженные русским Генштабом контакты.
– Скорее всего, – задумчиво сказал он, – Менелика начнут накачивать оружием британцы, а может и Российская Империя… хм, весьма вероятно, к слову. Петербург, раз вцепившись в какой-нибудь амбициозный проект, вваливает в него деньги с идиотическим упорством, достойным лучшего применения. И чем этот проект нелепее, тем больше упорствует Петербург.
– От меня что требуется? – деловито поинтересовался Сниман, уже сообразивший, что основными интересантами в этой операции станут Кантоны, притом в силу причин самых естественных.
– Прикрыть в Фолксрааде, – ответил представитель староверов без обиняков, – и со стороны армии, насколько это вообще возможно.
– Хм… – Сниман почесал бороду, оглядевшись зачем-то на отставших драбантов из числа дальних родственников. Вопросы личной заинтересованности командующего не поднимаются, но подразумеваются. Инсайдерская информация, способная поменять политику целого региона, это достаточно весомо для тех, кто понимает.
– Не навоевавшихся авантюристов у нас не одна сотня, – задумчиво сказал генерал, снимая шляпу и ожесточённо скребя потный затылок, – могу устроить им командировку в Эфиопию.
– В сопроводительных документах, – усмехнулся командующий, несколько поднаторевший в бюрократии, – можно провести инструкторов непосредственно к князьям Эфиопии. Они ведь числятся офицерами Менелика?
– Да, – весело кивнул Пономарёнок, и не слезая с седла, потянулся. Настроение скакнуло вверх. Разговор, ожидавшийся непростым, прошёл на удивление легко…
– Хм… моего, – Сниман выделил голосом, – интереса в Эфиопии нет, но мне нужно будет опираться на что-то, отстаивая это решение в Фолксрааде.
… а нет, показалось!
Начался делёж невыпеченного ещё эфиопского пирога, с учётом интересов Союза в целом и Кантонов в частности и разумеется – частных лиц. Обыденная коррупция…
… она же – лоббирование!
* * *
– На один раз сойдёт такой эрзац, и ладно! – резко отмахиваюсь от Саньки, и командую:
– «Феникс» на палубу!
– А обратно?! Обратно как садиться будешь?! – глаза у брата бешеные, и за грудки меня… – В смертника хочешь поиграть?! Брандер?!
– В мыслях не было! Угомонись! Обратно просто на волны сяду, «Феникс» даже со сброшенными поплавками сразу не потонет! А потонет и…
Сбиваю руки и разворачиваю голову брату в сторону британского военного корабля с поднятыми сигнальными флагами, требующими немедленной остановки. Британия славна пиратскими традициями, и никто на пароходе не сомневается – в живых нас не оставят!
– … хуй с ним! Видишь, кто нас нагоняет? Так-то! И ведь, сука такая, нагонит…
– Нагонит, – мрачно подтверждает капитан, сжав трубку зубами. Он злится, и более всего от того, что не может сделать в этой ситуации решительно ничего.
– Сам-то всё равно выплыву, а может, и летадлу зацепить краном успеем, ясно?! – ору на брата, и тут же становится стыдно, но…
… извиняться буду потом. Если выживу. Ситуация, на самом-то деле, куда гаже, чем я пытаюсь представить.
– Петрович! – окончательно отцепляю Саньку, – Давай сюда живо! Поплавки на палубу… да ёб твою мать, я знаю, что они не доделаны! Говно, и говно сырое! Но ты чем слушал?!
– А-а… – раззявив рот, он будто только сейчас замечает нагоняющего нас британца.
– Бэ! Живо!
Механик немолод и хороший специалист, но в критических ситуациях подтормаживает. Это, насколько я понял, своеобразный защитный механизм от начальственной дурости, приобретённый за долгие годы работы на заводах Российской Империи.
– Давай, мужики! – ору я, – Хуй им по всей морде, пиратам сраным! Работаем!
Глава 16
Раскалённая солнцем палуба «Авроры», на которой раскинулся остов «Феникса» напомнила мне ярко освещённый стол в прозекторской, а наша суета вокруг почудилась экспериментом сумасшедшего учёного, собирающего чудовище Франкенштейна из кусков мёртвой плоти. Странноватая ассоциация, но и ситуация определённо не обыденная.
– «Со стороны поглядеть, так необыкновенно живописно, – мелькнули мысли, – экий паропанк! Надо бы зарисовки…»
– Са-ань! – мысли у меня обычно не расходятся с делами, но не в этот раз, – Саня!
– А?! – сощурившись от солнца, он поднял голову с видом совершенно ошалелым. Светлые волосы, выгоревшие на африканском солнце до совершеннейшей белесости, промокли от пота, нечистой трюмной влаги и машинного масла, отчего торчат иглами дикобраза. На загорелой коже разводы грязи, засохшие дорожки пота и царапины.
– Давай на кран, – командую решительно, делая отмашку рукой, – поплавки будем на весу цеплять!
– Думаешь? – склонив голову немного набок, сомневается брат, прикидывая предстоящую нам еботу.
– Иначе никак! – отрезаю я, – По хорошему, их до ума доводить и доводить! Это ж так, недоделка экспериментальная из говна и палок. Ни прочности толком, ни герметичности! Замнём поплавки на палубе ещё, и што тогда?
– А в море? – зафонтанировал он скептицизмом, – Што, сильно лучше?
– Сань! Я ж тебе говорил уже! Для взлёта хватит, и ладно! Нам главное, ДО взлёта их не повредить… лезь давай! Ты на крану лучше всех работаешь, так што отдувайся!
Зацепив «Феникс» чалками, вздымаем его над палубой, и ситуация становится вовсе уж сюрреалистичной. Карл Людвигович, наш штурман и штатный фотограф, делает снимки для искусства и истории.
– Подчепляй! – командует Митрич напарнику, натужно приподняв поплавок со своей стороны.
– Стоять! Не нравится он мне… – пригнувшись, пролезаю под брюхо летадлы, косясь то и дело опасливо наверх, проверяю швы, – Валера! Афанасьев! Мухой в трюм, принеси шёлк промасленный!
– Весь? – повернул он толстую морду, обрамлённую огненно-рыжими бакенбардами, и часто заморгал маленькими глазками, приставив ко лбу ладонь от ярченного солнца.
– Штуки[38] хватит… живо!
– Одна нога! – отозвался Валера.
В несколько минут обматываем поплавки драгоценным шёлком, прорезая ножом материю в местах креплений.
– … как в книгах, – нервно бурчит один из немолодых слесарей, – о пиратах! Читывал где-то, как они при нехватке картечи серебряной монетой стреляли, и тогда такой дурью казалось, шо не приеди Господь! А сейчас, вот те крест, понимаю!
Усатая его рожа преисполнятся пониманием исторического момента, промеж нас пробегает хохоток и работать становится веселей.
– Ты погодь, – сулит ему коллега, обматывая шёлком поплавок, – когда не атаманское добро вот етак в разор, а своё собственное придётся! Вот тогда точно поймёшь!
– Меня от жадности удар бы хватил, – честно признался любитель пиратских книг, – да и сейчас… как представил, так сердце зашлось!
– Вот потому-то ты и не атаман, – назидательно сказал кто-то из матросов.
Зацепили наконец-то поплавки, и развернув «Феникс» носом к борту, с превеликой осторожностью принялись цеплять торпеду. Парогазовое творение Кошчельного, созданное под наши требования, ещё совсем «сырое».
Хотя торпеды уже прошли ряд испытаний, но полное их завершения где-то на линии горизонта. Да-алеко не случайно летадла развёрнута носом к борту, ибо случись торпеде сойти, на что есть немалый шанс, есть надежда, что рванёт она всё-таки в океанской пучине.
В трюме лежит ещё шестнадцать «сестричек», но испытания приходится проводить через жопу, а не как изначально предполагалось. Х-хе! Думали неспехом, с опорой на какой-нибудь необитаемый островок в качестве базы, а оно вот так вот получилось.
– «Как обычно, – мелькнула мысль, пока я, потея от нервов и напряжения, закреплял торпеду, – всё на бегу, второпях и фактически под пулями. Карма!»
Вражеской судно вспухло облаком дыма, через пару секунд до нас донёсся звук выстрела, и в четверти кабельтова от «Авроры» лёг снаряд, вспенив мутные воды Индийского океана.
– Ну, слава Богу! – на православный манер перекрестился капитан, спустившийся на палубу с мостика, – Не мы начали!
Видя моё недоумение, он пояснил без извечной снисходительности бывалого морехода к сухопутной крысе:
– Преследование в нейтральных водах достаточно спорный вопрос, и не всегда его можно подвести как преступление. В этом уравнении очень много переменных, притом не математических, а скорее юридических.
– А сейчас? – и в голове начинают ворочаться шестерёнки. Чуйка верещит в полный голос, что это крайне важная информация.
– Имеем полное право защищаться, – кивнул тот, – как бы сейчас не повернулась ситуация, суд нас оправдает.
– Правда, – усмехнулся он, – не британский.
– Ой, бля… – гляжу на «Феникс», подвешенный на чалках, и аж в пот бросило!
– Надо было сразу тебе в кабину сесть, – хмуря брови, сообщает мне Санька, – а может всё-таки я?
В голосе его появляются вопросительные нотки, но в дискуссию не вступаю, потому что в таком случае нотки могут смениться нудением, от которого ажно зубы болят! Знаем, проходили!
– Хорошая мысля приходит опосля… принесите лестницу, что ли!
– Ой, бля! – матерюсь в голос, заползая по лестнице в летадлу, раскачивающуюся маятником. «Феникс» хоть и придерживает десяток рук, но такой цирк не для меня! Уф… заполз…
С минуту сижу, приходя в себя, потом начинается новый цирк, с необходимостью крутить винты… на весу, ёкарный бабай! Слава Богу, кручу не я, но даже и глядеть на этот воздушный цирк нервозно до тошнотиков.
Летадла раскачивается, под брюхом у неё эрегированным членом висит торпеда Кошчельного, от чего разом смешно и сцыкотно чуть не до буквальности. Наконец, мотор заводится, «Феникс» начинает рваться из чалок…
… и кажется, у меня крошатся стиснутые зубы!
Повернувшись, стрела крана опускает аппарат на воду, и Санька, обезьянкой спустившись по чалкам, отцепляет их…
… и всё это – на ходу! Пусть даже и замедленном. Больше, увы, мы себе не можем позволить, счёт идёт буквально на минуты.
Ругаю эти чортовы рифы, за которыми прятался шлюп, ненастную погоду и все те обстоятельства, из-за которых сейчас мы – вот так! Мучительно думать, что британская разведка нас переиграла на этом этапе, по крайней мере тактически. Но вдвойне мучительно предполагать (а я просто обязан это делать!), что в нашем экипаже, провеянном на семи ветра, есть сука…
«Феникс», зарываясь в поднятые «Авророй» волны, начинает неуклюжий разбег, переваливаясь с боку на бок и весьма заметно цепляясь кончиками крыльев за воду. Сердце работает с перебоями, но я развернулся на волнах, и взлетел.
Набрав высоту, делаю несколько кругов вокруг шлюпа, без особого труда опознавая устаревший морально, но вполне достаточный для колоний тип «Кондор», разве что несколько модернизированный, да и то не факт. По мне стреляют из орудий и кажется…
… пулемёта! Обшивку крыла дырявит пулей, но не критично. Прикинув примерно вооружение шлюпа, захожу на бреющем слева-спереди, нажимая на ручку сброса и… ничего!
Проскакиваю под трассами вдоль борта, но кажется целый… Только что мокрый от пота, будто купался в одежде.
– Надо! – ору истошно, но как, сука, не хочется… Слабость, вялость и острое желание бросить штурвал, и гори оно всё синим пламенем!
С трудом пересиливаю страх и усталость, и снова – набор высоты, маневры, заход на бреющем, ручка сброса… есть! Пенящийся след от торпеды сложно перепутать с чем-то другим.
На шлюпе пытаются маневрировать, но… время! Врыв разворотил левую скулу, и британский корабль начинает набирать воду, кренясь на борт. Но, сука такой, не тонет… и весьма вероятно, без нашей помощи и не потонет.
Впрочем, похер… точнее не так, а если совсем быть точным, то и вовсе не так… но сейчас я разворачиваюсь и нагоняю «Аврору», замедлившую, а потом и застопорившую ход. Подхожу под самый борт, и матросы, нырнув с чалками, подцепляют «Феникс», поднимая его на борт.
– Стоп! – ору, уже будучи над палубой, – Не опускать!
– Никак контузило? – озадачился Санька.
– Добивать надо, – мотаю подбородком на шлюп, – Сейшелы рядом! Если не добьём, то они пластырь заведут, доковыляют до островов, и тогда всё – впустую!
– Так это же не… – начал было штурман, но закаменев лицом, кивает.
– «Не по правилам…» – зачем-то заканчивает за него подсознание.
По правилам, это предложить сдаться, высадить досмотровую партию, довести пленённый корабль в порт, где моряков будет ждать вежливый плен и судебное разбирательство, а нас – раскрытие козырей ещё до войны. Ну или как вариант – предложить сдаться, а после отказа торпедировать вновь, но непременно (!) подбирая всех выживших и далее всё также – вежливый плен, переписка с родными, раскрытие козырей.
Это – по правилам… Официальные и неофициальные соглашения, которые соблюдаются тем небрежней, чем меньше противники считаются равными. Для британцев мы – мусор, недочеловеки, если верить тамошней прессе.
Мы уже осуждены. Заранее. Заочно. В лучшем случае – длительное заключение в тяжёлых условиях, с выходом на свободу «когда-нибудь потом». Поводы найдутся, раздуются, придумаются…
… и все это понимают. Но поди ты! В подкорку вбито у «водоплавающих», отсюда и это «Не по правилам!»
– Крыло дырявое! – говорит Санька, не слушая штурмана.
– Вижу! Виражей закладывать уже не нужно, долечу! Глянь лучше снизу, поплавки как?
– Да вроде нормально! – доносится снизу через пару минут, – да, точно нормально! Ха, даже странно…
– Шёлк помог, – влез Афанасьев со своим сверхценным мнением. Впрочем, чего это я… чай, не отребье, зашанхаенное в ближайшем порту!
– Ну и хуй с ним! Вешайте торпеду!
Работали уже без прежней спешки, перебрасываясь шуточками и смешками, но как мне показалось – не без некоторого напряжения. Здесь всё воедино – начиная от «Не по правилам», заканчивая осознанием того, что путешествие наше будет, похоже, очень непростым!
Не то чтобы до этого не понимали, но наверное, всё было немножечко не всерьёз! Песса Израилевна, девочки и Санька с этюдником создавали дачный эффект. Да и работали мы не то чтобы с ленцой, но и без особого напряжения. Дача как есть. И разом… н-на по мордасам!
Повесили торпеду, раскрутили винт, опустили на воду…
… взлёт! В этот раз не вразвалочку, без касания крылами волн. Что значит – не на ходу летадлу спускали, а в тепличных условиях.
– Шлюпки спускают… – разговариваю зачем-то сам с собой. Почему-то это очень важно сейчас, слышать собственный голос, – а хер вам!
Зайдя с подтопленного борта, чтобы не собирать в себя лишние пули, я как-то очень буднично затопил шлюп. Заход на бреющем, рычаг пуска торпеды и набор высоты, совпавший со взрывом.
Британский корабль чуть не мгновенно разошёлся надвое, затонув менее чем за минуту. Покружив над ним, выискивая немногих выживших, я ощутил не удовлетворение, а вялость.
– Видели! – возбуждённо затараторил Санька из шлюпки, стоя с чалками, пока я подруливаю к борту, – Ка-ак он разломался, а?!
По крылу перебрался в шлюпку и уселся на банку, только сейчас поняв, что ранен.
– Дай, што ли, тампон, – попросил я брата, вытягивая ногу с окровавленной штаниной.
– Ба-атюшки! – всплеснул тот руками, роняя чалки, – Снова?!
В итоге, первым поднимали меня, а не летадлу. А пока я отмывался и перевязывался, экипаж успел не только разобрать «Феникс», спрятав его в трюм, но и сплавать под руководством штурмана на спасение выживших британцев. Благо, немного их оказалось, выживших-то. Н-да… немного, а всё равно – проблема!
* * *
Стоило закрыться двери крохотной каюты, как улыбка сползла с лица немолодого мужчины.
– Зар-раза такая, – прошипел он сквозь оскаленные стиснутые зубы, – вывернулся-таки… ненавижу! А так всё хорошо начиналось…
Прерывисто дыша, он занёс кулак, намереваясь стукнуть в переборку… но выдохнул и остановил руку, разжав стиснутый добела кулак. Стиснув зубы глаза, он замычал бессильно, не замечая текущие по лицу слёзы.
– Чем тяжелее гром войны[39], - зашептал он на английском, – тем сокрушительней отпор, тем крепче дуб родной страны стоит грозе наперекор! Правь, Британия, морями! Бритт – свободный человек! Не бывать ему с рабами ныне, присно и вовек!
Выдохнув прерывисто, он дёрнул кадыком и продолжил…
– И воспылают пламена, и сгинет вражеская рать, когда чужие племена тебя замыслят попирать! Правь, Британия, морями! Бритт – свободный человек! Не бывать ему с рабами ныне, присно и вовек!
Судорожный вздох…
– Встают во всей своей красе твои деревни, города. И воды все, и земли все твоими станут – навсегда!
– Навсегда… – повторил он уже на русском, и лицо его медленно приняло бесстрастное выражение. Подойдя к крохотному рукомойнику, вмонтированному в переборку каюты, мужчина тщательно вымыл руки и поплескал в лицо холодную воду, просморкавшись заодно.
Вытеревшись застиранным полотенцем, он холодно усмехнулся своему отражению, и натянул на лицо одно за другим несколько выражений. Глуповатый восторг, лёгкая приязнь, неприкрытое обожание и наконец – праздничное. С той надутой важностью и желанием соблюсти своё достоинство, с которым русские крестьяне фотографируются в наиторжественнейших случаях.
– Сойдёт, – констатировал он наконец, оставляя на лице эту маску и присаживаясь на узкую койку.
– И всё же, – сказал мужчина, не меняя торжественного выражения лица, – как же тебя, ирода, остановить?
Он погрузился в размышления, вспоминая ту сумятицу и неразбериху, создавшуюся не без его участия при формировании производственной базы «Авроры». Мелкие диверсии…
… не в счёт, пусть каждая из них и замедляет Пака с Драконовых гор, но увы – не критично. Подобраться к самому изобретателю…
Британец замер, просчитывая риски… и всё же оставил эту затею, или вернее – отставил. До поры. У этого нелюдя звериное чутьё и реакция, шансов убить его немного.
Да и бессмысленно это в настоящий момент. Убивать Георга нужно было до отправления из Дурбана, но тогда не вышло, и благо, мальчишка даже не понял, что в порту его пытались убить.
Сейчас же, когда вся «Аврора» видела, как именно утонул британский шлюп, нужно уничтожать весь пароход, не оставляя шансов на выживание никому! Зная принципиальную возможность взлёта аэроплана с водной поверхности, и успешного торпедирования судна с воздуха, пройти этот путь заново будет не слишком сложно.
– Топить из всех… – прошептал он, не меняя торжественного выражения лица, – а если не выйдет? Хм… в таком случае нужно будет покинуть судно в ближайшем порту, имитировав несчастный случай! Британия должна знать о надвигающей угрозе для своего Флота!
В дверь забарабанили…
– Сейчас, сейчас! – откликнулся мужчина, и вскочив с койки, метнулся к тесному гальюну, скрытому за дверцей. Слив воду, он шумно поплескался в рукомойнике, и поправив лицо перед зеркалом, открыл наконец щеколду.
– Ну, чево?
– Дядька Пахом, там англичан пленных подняли! – восторженно заплясал перед ним Ванька, – Айда! Интересно же, а?!
– Ну… – мозолистая рука пригладила стриженную голову мальчишки, – пойдём поглядим, сорванец.
Глава 17
Пленные британцы напомнили мне помоечных котов, на которых внезапно выплеснули сверху ведро воды. Вот только что был запал для драчки, и в горле ещё эхом рокочет грозный мяв…
… но уже включилась паника, когтистые лапы с пробуксовкой взрывают землю, и в голове только одна мысль – оказаться как можно дальше! Бегом!
Потрёпанные донельзя, мокрые, не отошедшие ещё от боевого азарта и одновременно перепуганные нежданным купаньем и гибелью большей части экипажа, британцы производят самое жалкое впечатление. Коты! Как есть коты!
Мокрые, стоят в одежде на палубе «Авроры», под ногами лужи. Обтекают. От мокрой одежды ощутимо парит, и британцы стоят в мутноватой дымке. Запах солёного пота, пороха, гари и крови с еле ощутимой, но явственной ноткой экскрементов.
Не в упрёк. Сильно не уверен, что оказавшись в такой же ситуации, сумел бы удержать кишечник.
Вид у английских моряков перепуганный и гордый одновременно. В головы закрадывается осознание, что они – в плену… и лица сереют на глазах, потому что наступает понимание момента.
Это война не по правилам, и охотники, внезапно превратившиеся в жертвы, искренне уверенные в своём праве – вот так вот, без объявления войны… Правь, Британия, морями! Они в своём праве! И внезапно – плен…
… без объявления войны! Со всеми вытекающими и втекающими, вроде собственного неопределённого статуса. Нападение военного корабля в мирное время, да тем более в нейтральных водах, трактовать можно очень по-разному – вплоть до виселицы за пиратство.
А у меня такое право, между прочим, имеется! Пост атташе я покинул, но по приезду в Дурбан и далее в Кантонах, на меня навалили с десяток почётных и ни к чему не обязывающих должностей, полный список которых не уместиться ни на одну визитку…
* * *
– Гениальный молодой человек, – саркастически сказал неприметного вида немолодой чиновник, глядя на список должностей, – но дура-ак…
Он захихикал и подвинул к себе досье, и причмокивая изредка дряблыми губами, принялся составлять Схему. Ничего нового…
… для бюрократа со стажем. В Дурбане, где большая часть чиновничества – горящие огнём служения неофиты, лишённые опыта, и вовсе уж случайные люди, сойдёт. Пусть другие лезут вперёд, собирая все шишки, а он уж как-нибудь в сторонке, хе-хе!
Скромный серенький чиновник, у которого даже волосы расчёсаны так, чтобы подчеркнуть некрасивую, жалкую плешь. Крыска канцелярская, серая и неприметная, одна из многих.
Работа в архиве, кабинет в конце коридора, где почти никто и не бывает. Должностишка мелкая, хлопотливая, карьерных перспектив никаких, но для человека с пониманием…
… золотое дно! И что немаловажно– никакой ответственности!
– Это только по молодости да глупости думать можно, што почётные должности ни к чему не обязывают, – приговаривал он с одышкой, пристраивая все почётные титулы, выписанные на картонных квадратиках к Схеме, похожей на раздавленного осьминога.
– Человек с пониманием… – он послюнявил палец и перелистнул страницу досье, – знает, как устроен мир и не нуждается в мишуре. Ага, ага…
Чиновник замер, ловя ускользающие мысли, и переложив квадратики, провёл карандашом несколько стрелок, дополняя план.
– А если так? – склонив голову набок, он критически посмотрел на получившееся, выискивая слабые места, – Ага, ага… вот и наш обладатель почётных должностей и титулов в Схему встраивается!
– А право подписей у вас, Егор Кузьмич, имеется, – пропел чиновник, навалившись на стол и увлечённо делая пометки, – и к должностям вашим – за-амы прилагаются… хе-хе! Тоже с правом подписей! И кто же у нас в Дурбане будет пристально рассматривать дела национального героя, особенно если намекнуть, что идут они под грифом «Перед прочтением съесть»!?
– Курочка по зёрнышку, – уже тише сказал он, погружаясь в работу, – курочка по зёрнышку…
* * *
Капитан хмурится, на пленных британцев глядючи, и от взгляда этого у них шерсть дыбом встаёт, ибо знают…
… он может приказать повесить их, и всё, что характерно, по Закону. А сейчас у нас те самые – обстоятельства.
Смотрят на меня британцы, и сереют ещё больше. Чуть не главный жупел Великобритании, если верить репортёрам и некоторым писателям. Не смерти даже боятся, а некоей потусторонности, ореолом окружающей мою персону на Островах.
Я – Пак с Драконовых гор! Существо заведомо потустороннее. Нелюдь. Удачная книга у Киплинга получилась, а потом ещё и Дойл, Артур Конан, отметился.
Дойл в англо-бурской добровольцем участвовал, в качестве хирурга. Потому он не видел то зло, которое творят британцы, но исправлял зло, содеянное бурами. Патриотичен, крайне пристрастен и чертовски талантлив! Несколько рассказов, серия очерков и…
… подражатели. Не всегда талантливые, но предложенная ими тема внезапно стала модной.
Санька рядышком со мной встал, тоже с незаслуженной славой мясника и едва ли не кровавого маньяка. Нелюдь, как и я. То ли фэйри Неблагого двора, то ли иная пакость… но не человек, однозначно!
Нас таких, «с чертовщинкой», по мнению некоторых суеверных британцев, хватает в ЮАС. Ну не могла Британия проиграть честную войну каким-то… бурам! А значит, даже люди просвещённые, о чём-то потустороннем подумывают…
… и не так уж и неправы, к слову! Н-да…
Феликс, к примеру, он британцам понятен. Враг, но вызывает восхищение, густо перемешанное с ненавистью и пожалуй даже – завистью. Этакий аналог наполеоновских маршалов, которых война вознесла из безвестности на вершину славы. Не без мистицизма, но всё ж таки человек!
… и снова Санька, руку ободранную языком облизывает, кровь выступившую губами снимает. Губы в крови…
С детства привычка ещё, когда страшнее было не пораниться, а окровянить одёжку. Одёжка, чай, денег стоит!
… на британцев смотрит.
Британцы на него, на меня, на архаровцев самодеятельных, что из воды их вытаскивали. Стоят, спасители херовы… вид праведников, готовых претерпевать муки за свои убеждения.
Делаю вид, что не замечаю настроя, но пометочку в уме сделал. Репутация у меня, оказывается, так себе… своеобразная, даже среди своих.
Вроде и не было от меня жесточи к пленным, но… а чорт его знает! Сама идея, что кто-то может сверху сбросить на тебя какую-то смертельную гадость, покамест революционна донельзя! Непривычна. Потому, наверное, страшна. И я, соответственно, страшен… в том числе и для своих. Н-да… неприятно. Ладно, буду потом разбираться! И думать, что мне со своей репутацией делать, и делать ли вообще.
… на меня, на Саньку, на спасителей…
– Не имеете права! – аж с провизгом, – мы военнопленные…
Далее вколоченные Уставом слова, которые должно говорить при попадании в плен моряку Королевского военно-морского флота Великобритании. Имя, звание, должность, название судна! Ну и прочее про мелочи. В рамках устава.
Паникуют, все пятеро, но, сцуки такие – держатся! Серые от страха, мокрые как цуцики, дерьмецом пованивают, но – британцы! Петти-оффицер[40] не то что расстрела, а судя по всему – пыток ожидает, рука сломана так, что кость торчит, а поди ж ты…
А с провизгом там или как, дело десятое. И главное – не себя даже, а своих людей защищает, как старший по званию. Мелькает что-то такое в речах, что старший – он, и вся ответственность, соответственно – тоже на нём.
Внушает. Глядя на них, понимаю, почему британцы построили величайшую Империю. Национальный характер, воспитание или даже дрессура – не суть.
Допрашивать мы их даже не стали, да и что важного могут знать низшие чины Британского флота? Ноль! Кастовость там абсолютная, неформального общения между кастами попросту нет!
Оказали медицинскую помощь, вымыли, переодели, да и заперли в карцере, где условия, между прочим – вполне. Карцер на «Авроре» не за-ради мучительства провинившихся матросиков, и тем более не канатный ящик.
Так… скорее чтобы был, с прицелом, пожалуй, скорее медицинским. Самое то, если кто из экипажа дристать начнёт дальше, чем видеть, или шанкры от сифилиса на залупе доктор обнаружит. Обычная комната с двухярусными койками, только что в трюме, ну и дверь усиленная. Вот, собственно, и все строгости.
Атмосфера за обедом едва ли не Рождественская, необыкновенно христианизированная и благолепная.
– … матушка-богородица отвела, – слышится то и дело, и персты в головы, в животы, в плечи! Морды торжественные, будто после причастия, и никому дела нет, кто там тремя перстами, кто двумя.
А я… лицедействую. Морда лица умеренно благолепная, и тоже – крещусь. Но тоска…
Это ведь отборные, и не по крепости вере отбирали! Хотя… с Мишки станется! Хорошо, если так. То есть… плохо, конечно, что брат слишком религию с политикой увязывает, очень плохо!
Но с другой стороны, а чего я хотел? Обратился бы к Феликсу, получил бы экипаж из марксистов…
… и вот этот разнобой меня не очень радует. Оба ведь – фанатики!
Адольф Иванович, наш медикус из студентов-недоучек, всё подливает мне красное вино, разбавленное гранатовым соком.
– Тунца, Егор Ильич, – журчит он, взявшись ухаживать за мной, – Савва незадолго до боя выловил! Свеженький! И может, печёночки?
Убедившись, что я пусть и не слишком охотно, но заставляю себя есть пищу, сугубо полезную для творения крови, Адольф Иванович немножечко сбавляет напор. К счастью! Очень уж он болтлив.
Впрочем, это единственный серьёзный недостаток нашего врача, да и то – временами. Словоохотливость его пусть порой и раздражает, но в общем-то, она скорее уместна для корабельного медика, тем более, что и запас историй у Елабугина почти бесконечный, да и рассказчик он отменный.
Человек дельный, да и недоученность, между нами, спорная. Диплома у него пока нет, и учился он, как многие студенты из бедных семей, с перерывами. Годочков уже под тридцатник, так-то!
Адольф Иванович и фельдшером успел побывать, притом деревенским, и скотину пользовал, и на войне показал себя. А ещё тюрьмы, ссылки… не без этого. С интересной биографией человек.
Ну а самообразование – можно сказать, конёк нашего медикуса. Большой любитель мешать передовые методы с народными.
– Я, Егор Кузьмич, британцам немного кокаина оставил, – журчит он, – так, знаете ли… успокоить немного.
– Господь с вами, Адольф Иванович! – моментально понял я нехитрый подходец, – Ничего с ними не будет! С капитаном – да, могли быть варианты. А с этих-то што взять?!
– Так я могу быть… – начал он осторожно.
Читать бесплатно другие книги:
