#Город за изгородью Фрей Эли
Кит вскоре добрался до меня.
– А ты что, прохлаждаешься, Бобер? Сейчас мы подпалим твою крысиную шкуру! Эй, кто хочет отведать крысятины?
Раздался одобренный гул.
Мне казалось, что пламя обжигало. Но это ошибочные ощущения. Может, у Кита хватило мозгов не делать этого, в чем я сильно сомневаюсь, а может, мокрая кожа и одежда не давали пламени нас поджечь, что более вероятно. В тот день я мысленно поблагодарил Бога за то, что на дворе дождливая осень и что нас облили водой. Были бы мы сухие – пламя быстро перенеслось бы на нас.
Я думаю, что Кит все-таки был просто полным отморозком, который никогда не задумывается о таких вещах. О том, что мы просто можем сгореть заживо. И то, что на моей коже не осталось волдырей, – чистое везение.
Ваня бился о ворота и ревел.
– О, вот это я понимаю, медвежий рев! А ты, овца, со своим блеянием всегда будешь бараном!
Кит пару раз ткнул Игорька обычной палкой.
– Ну-ка крыса, запищи!
Мне досталась пара тычков палкой. Я взвыл.
– Молодец, крыса!
Вскоре Киту надоела его игра, он вскочил на ворота и стал их раскачивать, крича при этом:
– Бобер! Бобер! Бобер!
Все поддержали его и тоже вскочили на ворота, крича хором:
– Бобер! Бобер! Бобер!
Кит зачерпнул хорошую пригоршню грязи и что есть силы запульнул в меня.
Холодная грязь густой массой растеклась по лицу, я чувствовал, как она забивается в рот и нос, заливает глаза. Я обтерся рукавом, очистил глаза. Но вот в рот все равно попало прилично грязи, и я закашлялся.
Больше всего мне тогда хотелось вырыть ямку и сунуть туда голову, как страус, чтобы ничего не видеть и не слышать. Если я чего-то не вижу и не слышу, значит, этого нет. Как бы я этого хотел, чтобы ничего не было.
На поляне никто нас не нашел бы. Это они предусмотрели. Мы сидели в хоккейных воротах, как в клетке.
У Ванька жили дома три ленивых жирных хомяка. И когда я приходил к нему, ради забавы тыкал в них соломинкой, наблюдая, как они повизгивают и от испуга бешено носятся по клетке. Сейчас мы с Игорьком и Ваньком были этими хомяками.
– Бобер! – Кит подошел совсем близко к прутьям и посмотрел на меня дикими глазами. – Тебе предъявляется обвинение в государственной измене против Родины. Надо выбрать тебе наказание. Пацаны, что будем делать с крысой? Повесим его или утопим?
– Утопим! Утопим! – заревела толпа.
Я был в ужасе. За пустырем находится Северная Балка.
Они раскрыли ворота и вытащили меня за шкирку.
Игорек с Ваней стали биться в своей ловушке.
Ваня заорал и стал что есть мочи раскачивать ворота. Игорек помогал ему. Раздался возмущенный гул. Они пытались удержать ворота, но гнев Вани был сильнее. Прикладывая нечеловеческие усилия, Ваня с Игорьком повалили воротину набок и выбрались наружу. Кит отвлекся на эту сцену, я подлетел к нему и изо всех сил толкнул. Кит поднялся на ноги. Глаза его были полны яростью и желанием отомстить. А мстил Кит жестоко. Он накинулся на меня.
Первый его удар был настолько сильный, что сразу сбил меня с ног. Весь воздух в одно мгновение вырвался из моих легких, я не мог ни вздохнуть, ни закричать. В ушах звенело, перед глазами все стало оранжевое. Острый удар ногой в бедро вызвал вспышку боли во всем теле.
В гневе и ярости Кит принялся колотить меня руками, ногами, да и всем, что попадало под руку, – камнями, палками, острыми железками. Он ревел, как самый страшный на свете зверь. Я согнулся, пытаясь закрыть живот и лицо. Все тело онемело, и, кажется, я уже ничего не чувствовал. Очередной удар ногой по уху, и я уже перестал что-либо слышать.
До меня доносились лишь расплывчатые фразы, и, кажется, Архип успокаивал Брыка, говорил ему, что на сегодня хватит.
Некоторое время я лежал в полубессознательном состоянии и вроде бы даже отключился. Когда я открыл глаза, то понял, что все ушли.
Меня тряс за плечо Игорек. Я попытался разлепить глаза.
Лицо Игорька было будто в белой пелене. Ему не очень досталось, синяков не было, я заметил только тонкую струйку крови, идущей из носа. Они отыгрались только на мне, и слава богу. Вот бы все время били только меня, а остальных не трогали.
Я посмотрел по сторонам. Неподалеку сидел Ваня. И, судя по его виду, ему тоже досталось неплохо. Но Ваня, по крайней мере, сумел встать, а я этого сделать не мог.
– Эй, ты как? – тревожно спросил Игорек.
Мне дико хотелось по-маленькому. Но мне казалось, что если я пошевелюсь, то не выдержу и надую в штаны. Я сплюнул. Густая слюна с кровью и грязью. Я полежал еще немного, потихоньку приходя в себя. Игорек с Ваней помогли мне подняться. Неподалеку валялись наши куртки; пока я был в отключке, Игорек успел за ними сбегать.
Архиповцы написали что-то краской из баллончика на наших куртках. Я перевернул свою. Огромными красными буквами во всю спину было написано:
ПРЕДАТЕЛЬ СУКА-БОБЕР
Игорек лыбился во весь рот. Этот малец не переставал меня удивлять – он никогда не теряет чувства юмора!
– Смотри, че у меня!
Он с гордостью показал свою куртку:
БАРАШЕК, ТУПАЯ БЛЕЮЩАЯ ОВЦА и ССЫКАРЬ
Мои губы растянулись в кривой улыбке.
– Ну, Ванек, а у тебя там что?
Ваня показал нам свою куртку.
ВИННИ-ПУХ, СИСЬКИ ПЯТЫЙ РАЗМЕР
Мы засмеялись.
Огромный Ваня имел, как он любил говорить, уж очень широкую кость… Смеяться было больно, все тело все еще ныло. Мы не спеша двинулись в сторону реки, чтобы отмыться хоть как-то. Мы шли по узкой тропинке, обнявшись по-братски.
Я возвращаюсь в реальность, смотрю в сторону реки. Вместо строящихся высотных домов я отчетливо вижу два разрушенных барака и узкую тропинку между ними. И как три несчастных изгоя с трудом плетутся к реке.
Голова кружится, подкашиваются ноги. От страха дрожат пальцы. Все кончилось много лет назад, чего же я боюсь?
– Ты не играешь! Ты пропустил мяч! – возмущенно кричит Кит, бьет клюшкой по асфальту, пытаясь привлечь мое внимание. Я завидую ему. Он ничего не помнит, не помнит, каким был чудовищем. У него теперь есть вторая жизнь, а я должен жить со своим кошмарным прошлым, которое плетется за мной хвостом.
– Прости, я отвлекся, давай еще раз. – Я посылаю Киту мяч.
– Чего ты там увидел? Ты такой напуганный, как будто там привидение!
Я смотрю в сторону новостроек. Старая тропинка заставлена строительной техникой, там больше никто не ходит. Дома закрывают выход к реке, отсюда ее не видно.
– Мне показалось, что я видел лису, вон там!
– Ух ты! Я тоже хочу ее увидеть!
Но сколько Кит ни всматривается, лису так и не видит и, разочарованный, возвращается к игре.
Во дворе в новых Лоскутках все жалеют Кита. Называют его инвалидом… Мы оскорбляемся – никакой он не инвалид. Он наш ребенок! Наш малыш.
Теперь, когда я вернулся в Чертогу, провожу с ним больше времени.
Я гуляю с Китом по парку, держу его за руку. Мы вместе охотимся на бабочек. В этот момент я вспоминаю глухие звуки ударов тупыми тяжелыми ботинками.
Мы устраиваем пикник на природе, я достаю из корзинки пирожки. Кормлю Кита, вытираю ему рот платочком. Ему щекотно, он задорно смеется. В этот момент я вспоминаю наши побеги. Когда Брык бежал за мной, дыша в затылок, а я трясся от страха и слышал над ухом клацанье зубов.
Мы играем в кукольный театр, делаем кукол из старых носков. И я вспоминаю, как однажды зимой Брык бросил меня в прорубь.
Я вижу, что он привязался ко мне сильнее, чем к Архипу. Хотя до операции он ненавидел меня… А Архип был его лучшим другом. Как странно…
Теперь все наоборот. Архипа он побаивается, часто пускается в рев, если Архип говорит слишком громко или строго. И бежит ко мне.
Утыкается лицом в мое плечо. Просит защиты… И чтобы его пожалели.
И я жалею, глажу его по спине и говорю успокаивающие слова. Вспоминаю, как Брык бросил меня на навозную кучу и втоптал в дерьмо мои новые учебники.
Мы учим цвета, лепим из пластилина, рисуем, строим крепость из старых одеял и стульев, читаем книги и изучаем английский язык.
Так странно… Насколько сильно я ненавидел старого Кита, настолько же сильно люблю нового.
Новый Кит – просто мягкий кусочек добра и тепла.
Вот так может смеяться над человеческими жизнями жестокая Судьба, то стравливая их вместе и разрушая, то отдаляя, а потом сводя вновь.
* * *
Замешиваю тесто венчиком. Сегодня приезжает Ханна, которую я не видел пять лет. Для такого желанного гостя нужно прибрать весь дом и накрыть шикарный стол. Кроме яблочной шарлотки, все готово для стола, салаты приготовлены, закуски нарезаны. С готовкой очень помогла Вера, которая до работы успела все порезать. Убрались мы еще вчера, но сегодня снова намели в дом песка. Кит носится по квартире с веником в руках, изображает видимость уборки, а сам гоняет кошек по квартире.
– Перестань, Кит! Они рассердятся, а потом тебя оцарапают! – Я выкладываю на противень порезанные яблоки, а сверху заливаю тесто.
Он загнал Боя на холодильник, кот сидит и недовольно машет хвостом, шипит.
– Иди сюда, Киса! – Кит тянет к нему руку.
Бой ударяет Кита когтистой лапой, царапает его. Кит вскрикивает.
Глаза наливаются слезами – парень с небольшой щетиной на щеках, которому по паспорту уже двадцать один год, засовывает пальцы в рот и начинает орать громче любого ребенка.
– Ну вот, что я говорил! – Я вытираю руки о фартук и иду в комнату за зеленкой. Мажу царапину и говорю ему:
– Ну вот! Чего ты нюни распустил? Все лицо в соплях! Скоро приезжает Ханна, ты хочешь показаться ей в таком виде? Она будет над тобой смеяться. Ты хочешь, чтобы девчонки над тобой смеялись?
– Нет, – бурчит Кит.
– Тогда иди умойся. Скоро придет Архип, он помоет тебе голову и побреет. Будешь красавчиком.
Кит с важным видом идет в ванную.
Мы часто рассказывали Киту о Ханне, показывали распечатанные фотографии.
– Это твоя подружка детства, – говорили мы, листая альбом.
Кит равнодушно смотрел фотографию за фотографией. Одну попросил достать из альбома – на ней Ханна была в желтом платье, фотографию сделали у ее дома. Мы обрадовались, подумали, что Кит, может быть, что-то вспомнил… Но он засунул фотографию в рот и стал жевать. Мы еле выдернули, но он успел сжевать полдома. После этого листали фотографии, не доставая их из альбома. Рассказывали Киту о Ханне. Он со скучающим видом смотрел на фотографии, а, поняв, что ему больше не дадут их жевать, попросил включить мультики. Ханна спрашивала по электронной почте, говорит ли Кит о ней? Как реагирует, когда мы рассказываем ему? Каждый раз мне не хочется отвечать на эти письма и рассказывать Ханне снова и снова, что Кит абсолютно ничего не помнит и что слушать о ней ему скучно. Я отвечаю на письма осторожно, не говоря прямо, чтобы не расстроить ее.
Раз за разом рассказывая ему о Ханне, мы все-таки добились своего, в голове Кита возник свой образ этой девочки. И последние дни он очень волнуется и считает дни до ее приезда, мы это видим. Ему не терпится познакомиться с ней. И также сейчас мы видим, что он очень хочет произвести положительное впечатление.
Раздается звонок в дверь. Не снимая фартука, я иду открывать. Думаю, это Архип пришел с работы. Сегодня суббота, у меня выходной, поэтому с утра пораньше пришел сюда, чтобы успеть все приготовить, а Архип сегодня на смене.
Я открываю дверь. Архип критически осматривает меня с ног до головы.
– Дорогая, я дома! – наигранно радостно и громко говорит он мне. – Готов ли ужин?
– Очень смешно, – недовольно отвечаю я и замахиваюсь на него венчиком.
– А как же приветственный поцелуй в щечку, милая? Кстати, где наш сын? Я купил ему киндер!
– Ха-ха, какая смешная шутка. – Я все еще ворчу и хочу сбросить дурацкий фартук. – Поцелуи прибереги для Кита. Он тебя сейчас всего обслюнявит за киндер. И прячь свои ботинки. Кстати, его надо помыть.
– Сейчас займусь. А ты наложи мне чего-нибудь поесть, ну пожалуйста! Запахи обалденные, я не выдержу ждать ужина!
Я вздыхаю и плетусь на кухню, слышу за спиной визг Кита:
– Киндер! Ты купил мне киндер! Где он? Где?
– Вот, держи и не слюнявь меня! И оставь в покое мои ботинки!
– Когда придет Вера? – спрашиваю я, кладя перед Архипом тарелку и приборы. – Успеет ли она к приходу Ханны?
Кит сидит на полу и разворачивает киндер. Все лицо и руки в шоколаде.
– Должна, – отвечает Архип, уминая мясной салат. Она приготовила ей подарок, купила в питомнике много всего для садоводства, теперь весь балкон в цветочной рассаде. Сказала, будет помогать Ханне с посадкой.
Тут же раздается звонок в дверь.
– Мама пришла! – Кит вскакивает с места и несется к двери, издавая шум вспугнутого стада слонов. – Мам! Мам! А ты принесла чего-нибудь вкусненького? Смотри, какие киндеры мне Архип купил!
– Да, сынок, я купила много разных фруктов, возьми сумку, отнеси на кухню! Ради бога, не грызи ручки! Просто отнеси. Привет, мальчики. – Вера входит в комнату. – Как у вас дела? Чем помочь?
– Ничего, мы все сами, – отвечает Архип. – Я сейчас Китом собирался заняться, его надо помыть.
– Да, это точно. Отдыхайте, я сама его помою.
Я вижу, что Архип только и рад передать это занятие кому-то другому.
Я его понимаю.
Мне тоже приходилось мыть Кита, и не один раз, и, честно признаюсь, это занятие мне не по душе. Она все-таки мама, ее это дело не смущает. Вообще-то, Кит уже научился мыться сам. Но иногда он путается в одежде, и надо помочь с головой – он не умеет сам мыть волосы. Мытье головы – это целая пытка как для Кита, так и для нас. Но недавно в Холмах я купил классный детский шампунь «без слез», и теперь дело продвигается гораздо легче.
– Хорошо, а я потом его побрею, – говорит Архип.
До прихода Ханны остается час-два. Мы накрываем на стол, доделываем последние приготовления, одеваемся.
Я волнуюсь. Ханна… Это имя для меня остается чем-то очень далеким, недоступным. Имя, которое отражает мое прошлое. Мы не виделись столько времени. Даже не верится, что еще чуть-чуть – и я снова увижу ее.
Как она поведет себя с нами? Как отнесется к новому Киту? В какой атмосфере пройдет ужин, напряженной или расслабленной?
Я не представляю, каково ей придется, – снова видеть любимого человека, но совсем не таким, каким она его помнит. Держись, милая. Все будет хорошо.
Вскоре помытый, побритый и причесанный Кит сидит на диване в трусах, а мы втроем перебираем гардероб в поисках нарядной одежды. Останавливаем выбор на джинсах и на рубашке в мелкую темно-бордовую клетку. Наряжаем его, закатываем рукава, красиво укладываем волосы. Протягиваем ему купленный для Ханны букет цветов. Отходим чуть дальше и удовлетворенно любуемся своей работой.
– Красавец! – хором говорим мы с Архипом.
– Настоящий жених! Готов ко встрече с невестой? – спрашивает его мама.
Кит опускает букет вниз и ударяет им по заду проходящего мимо кота.
– Она мне не невеста, – бурчит он и смотрит в зеркало. Но я вижу, что ему нравится то, как он выглядит. И еще я знаю, что Ханну он ждет с нетерпением. Многие разговоры в нашей семье вертятся вокруг Ханны, и эта девушка уже давно стала вызывать у него любопытство, хоть он и не признается.
– Веди себя хорошо. Не плюйся, не ругайся, не шуми, не пукай. Ты должен показать, что ты взрослый и серьезный парень. Постарайся для нас.
Кит хмуро кивает. Я знаю, он справится. Он будет очень стараться.
Глава 5. Архип
Он сидит на стуле перед кроватью, где лежит его друг. Несколько дней назад прошла операция. Она прошла неудачно… Никто не ожидал такого исхода, все верили в лучшее. Архип уже давно строил совместные с Китом планы, на блошином рынке выбирал диски с новыми фильмами. Пока Кит будет восстанавливаться, они могут посмотреть много всего интересного. В Чертогу уже проник интернет, но в Лоскутки его пока не провели… Пока интернет есть только в Коробках, Кит и Архип часто ходили туда в компьютерный клуб играть. Архип даже присмотрел на рынке одну интересную настольную игру – она стоила недешево, но он все равно ее купил.
И все зря. Ни фильмов, ни игр, а друг лежит в коме…
Архип тихо дотрагивается до руки Кита, гладит его по ладони, поражаясь, что она холодная, как у мертвеца. Он прогоняет эти пугающие мысли.
– Просыпайся, Кит-Кат. Не смей засыпать навсегда, слышишь? Я из-за тебя бросил учебу и хороню себя на шахтах, и ты хочешь сказать, что все зря? Я тебе этого не прощу. Где бы ты ни был, я вытащу тебя оттуда и заставлю заплатить. Хм… Пары банок пива будет достаточно. Такой красавчик должен всегда находиться на публике, мной должны восхищаться, девушки должны смотреть вслед, а я… Гнию под землей, где даже девушек нет. Нет, парой банок ты не отделаешься. Три банки. И связку сушеной рыбки. Тогда я тебя прощу. А с меня фильмы – для кого я их купил в таком количестве? Давай, просыпайся. Без тебя мне скучно, на шахте никто не поет, не называет глыбы руды котлетками и не обращается к вагонетке «леди». Сплошная скука.
Вера и Архип проводят здесь все свои выходные, чередуясь. Они не хотят, чтобы когда Кит проснулся, никого не оказалось рядом. Каждый раз, навещая друга, Архип разговаривает с ним, может болтать часами о разных глупостях, о чем угодно, что придет в голову. Вот и сейчас он, вспомнив фильмы, которые приобрел, начинает вслух размышлять и сравнивать разных голливудских актрис. Размышления на подобные темы успокаивают его, Архип чувствует, что не один, что Кит слышит его.
– …У нее нет ни груди, ни жопы, одна кожа да кости. А еще бледная как смерть. А она в фильме должна быть ну просто мисс сексуальность. Не знаю, о чем они думали, когда брали ее на роль. Когда показывали, как она раздевается, мне не стало горячо, а, наоборот, холодно за нее. Захотелось накинуть на нее шубу…
И вдруг что-то происходит. Архип не смотрит на Кита, когда рассказывает все это, но вдруг остро замечает, что за ним кто-то следит.
Сначала Архип смотрит на дверь, уверенный, что в проеме стоит медсестра и слушает его. Но в проеме никого не оказалось. И тогда он поворачивается к Киту.
Кит смотрит на него удивленно и осмысленно.
– Кит! – У Архипа перехватывает дыхание, а эмоции хлещут через край. – Ты проснулся! Кит, о боже, как я рад!
Архип бросается обнимать его, но вскоре понимает, что что-то не так. Он отстраняется.
– Кит? Кит? Ты меня слышишь? – спрашивает Архип, выдерживая паузы. Кит продолжает смотреть на него с любопытством, а потом говорит одно-единственное слово:
– Молоко.
Архип несется вниз по лестнице, крича всем проходящим мимо врачам, что Кит проснулся.
Он скупает несколько пакетов молока в ближайшем магазине, сломя голову мчится назад и, поднимаясь по лестнице, понимает, что забыл сдачу… А давал он целых пятьсот рублей.
– Черт с ними! – Архип несется дальше.
В палату уже зашли врач и медсестра.
– Он очнулся! Очнулся! – Архип подбегает к столу и наливает молоко в стакан. – Держи, Кит.
– Подожди, все не так просто… – говорит врач, осматривая Кита.
– Но все хорошо! Он очнулся, и теперь все будет замечательно.
– Молоко, – повторяет Кит.
– На, держи молоко, – Архип подносит стакан ближе. – Что не так?
Но врач уже стал понимать, что к чему.
– Кит, ты помнишь, где ты? Ты знаешь, кто я? И кто он? – Врач кивает на Архипа.
Кит все с тем же любопытством смотрит на всех и повторяет:
– Молоко.
Он протягивает руку к стакану, но не может удержать его. Молоко разливается, стакан разбивается о пол.
Архип в ужасе пятится назад. Он не узнает своего друга! Этот человек в больничной койке кто угодно, но не его друг.
– В чем дело? Почему он повторяет это слово? Кит, скажи что-нибудь! Кто я, Кит? А кто ты?
– Молоко.
Трясущимися руками, сдерживая рыдания, Архип наливает молоко в другой стакан, подносит к губам Кита и поит его. Большая часть снова проливается, но Кит все же делает несколько глотков.
Архипу хочется поддаться накатывающей волне безумия и позволить унести его прочь. Он хочет обхватить Кита руками и трясти, трясти и кричать. Видимо, эти эмоции отражаются у него на лице, потому что врач коротко говорит, обращаясь к медсестре:
– Выведи его. Нужно провести тесты.
– Нет! Кит! Кит! Поговори со мной! Скажи, кто я! Мне важно это знать!
Но медсестра уверенно выводит его в коридор.
Архип звонит Вере, она тут же отпрашивается с работы, приезжает в больницу. За это время ничего не происходит, лишь часы томительного ожидания, куча вопросов в голове и ни одного ответа. И лишь спустя время врач приглашает их обоих к себе в кабинет, где сообщает ошарашивающую новость.
– Из-за операции его церебральная система не только затормозилась, но и откатилась назад. Он забыл все: как ходить, говорить, держать в руке предметы. Он не помнит, как его зовут, и не может вспомнить окружающих. Понадобится долгий период восстановления, чтобы вернуть ему двигательные и ментальные функции.
– А сколько может идти восстановление? – спрашивает Вера, и Архип по голосу слышит, что ей не так уж хочется знать ответ. Как и ему.
– Мы не можем сказать… От месяца до нескольких лет. Сейчас все зависит от него, мы не в силах ускорить этот процесс. С такими случаями мы не сталкивались, так что я дам вам две памятки – о том, как ухаживать за парализованными больными и за… младенцами. Специальные упражнения – лечебная физкультура, лечебный массаж, крема, специальное питание, особая кровать и специально оборудованный туалет – вам это все понадобится. Помните, что Никита не парализован, он как грудной ребенок, и вам нужно научить его всему. Он останется здесь еще на несколько дней, а потом вам нужно перевезти его домой, в домашней обстановке восстановление пойдет лучше.
В эту ночь в помещении номер семнадцать самого отдаленного дома Лоскутков до поздней ночи горит свет. Семья из оставшихся двух человек растерянно листает памятки и книжки по уходу за детьми, абсолютно ничего не соображая. В семье появился восемнадцатилетний грудничок, и никто не представляет, что с этим делать.
На следующее утро Архип в полной растерянности бродит по Чертоге, вдыхая холодный воздух, уже пахнущий зимними морозами. Мерзлая земля еще не покрылась снегом, кое-где на серых ветвях деревьев одиноко колышутся на ветру последние иссохшие листья.
Что же ему теперь делать?
Подобная растерянность знакома ему, он когда-то ощущал что-то подобное… Когда же это было? Ах, да… Когда он нашел на крыше четырех котят. Что он тогда сделал?
Архип в этот момент бродит по Коробкам, и, когда в голове возникает вопрос о котятах, он смотрит на запад, где внизу на равнине расположились трухлявые пеньки Старичьей Челюсти. В тот день он пошел к Бобру, и Бобер ему помог. Архип качает головой и делает шаг в другую сторону… Но что-то мешает, не дает ему идти. Что-то заставляет его развернуться и уверенной походкой пуститься с холма к равнине, в направлении к Старичьей Челюсти.
* * *
Первые дни пребывания Кита дома оказываются просто сумасшедшими. Все валится из рук, Кит вопит, вокруг царят грязь и хаос, двое, юноша и женщина, ходят по дому с опухшими глазами.
– Вы же родили двоих детей! Вы же должны знать, как их растить! – ворчит Архип, пытаясь спихнуть Кита с мокрой простыни.
– Это было восемнадцать лет назад! Дети – не велосипед, на котором, научившись ездить один раз, вспомнишь, как это делается и спустя много лет! – повышая голос отвечает Вера, держа в руке полупустую миску супа.
Часть супа впитала простыня, часть – волосы Архипа.
Архип и Вера на взводе от усталости, один лишь Кит радостно вопит и весело бьет ложкой по голове Архипу. Одно радует – ложку он научился держать за неделю.
Архип особо не думает о ситуации, о том, каким Кит был, каким стал и каким будет – на подобные размышления просто нет времени. Вся его голова забита мыслями о том, как сделать манеж, как обустроить туалет и как передвигать шестидесяти пяти килограммового малыша по квартире.
В один из дней, когда не надо плестись на ненавистную работу, а Кит полностью отдан на попечение мамы, у Архипа появляется несколько свободных часов, он уходит в интернет-клуб, садится за любимый компьютер у окна, отгороженный высокой нишей, и собирается уйти от реальности, на пару часов погрузившись в выдуманный мир игры. Но не тут-то было… По привычке он открывает электронную почту и в волнении подпрыгивает на стуле, увидев письмо от… Кита. Он открывает его и читает. Впитывая строчку за строчкой, он понимает, что настрой на игру окончательно пропал.
«Привет, друг.
Если ты читаешь это письмо, значит, что-то пошло не так. Операция не прошла удачно, и, возможно, я сейчас уже умер или нахожусь в коме…»
Ох, Брык… Он думал, что умрет. Либо что останется в коме. Не произошло ни того, ни другого, и то, что случилось, он не мог предугадать.
«Однажды приедет Ханна…» – Архип ловит себя на том, что шепчет ее имя вслух. Как же он может стать ее другом? Если бы Брык знал, что Архип сделал ей, он никогда бы не желал этой дружбы. Он же просто разбил ее, как вазу. И осколки уже не склеить.
«Скажи Бобру, что мне жаль за все. И что да, я – дерьмо. И помирись уже с ним, наконец. Я вижу, что вам обоим тяжело быть врагами».
Архип вспоминает о первой и пока что единственной встрече Бобра с новым Китом. Знакомство прошло очень хорошо. Нет, он не будет говорить ему слова Брыка. Все и так слишком сложно, куда еще усложнять?
«Построй свою жизнь так, как мечтал. Уезжай из Чертоги – продолжай учебу, купи себе новые рубашки, портфель и часы. Устраивайся работать в какую-нибудь классную фирму. Ты сможешь, я верю в тебя».
Читая письмо, Архип чувствует глубоко внутри глубокую обиду. Как Брык мог думать, что он такой эгоист и что он сможет спокойно жить дальше, если тот умрет? Как он мог подумать такое о нем и о своей матери?
Архип тяжело откидывается на спинку кресла, которое отзывается жалобным скрипом. Мечты, мечты… Все эти мечты теперь кажутся Архипу нереальной глупостью. И хорошо, что прежний Брык так никогда и не узнает, что ни одна мечта Архипа так и не была исполнена.
«Никогда не бросай Ханну, слышишь? С этих пор я хочу, чтобы по жизни вы шли вместе».
И снова – упоминание Ханны. Кит-Кат, как многого ты не знаешь и так и не узнаешь никогда. Меньше всего на свете эта девчонка желает его заботы и идти с ним вместе по одной дороге.
«Живи за нас двоих, Архип. Это мой приказ.
Я люблю тебя, хоть ты всегда был высокомерным говнюком. Твой Кит».
Последняя фраза заставляет Архипа улыбнуться сквозь слезы. Он перечитывает письмо два раза, а потом просит распечатать его. Он выходит на улицу и еще долго гуляет по Чертоге, крепко сжимая письмо в руке. Письмо – единственная ниточка, связывающая его с прежним Китом, и Архип не хочет отпускать его.
* * *
Смотря со стороны на свой дом и свою семью, Архип думает, что все это больше походит на какой-то сумасшедший дом. Этот парень с мозгами ребенка и вечной щетиной, который носится по дому совсем голый и с криками «не поймаешь!» болтает над головой своими трусами, Кирилл, который бегает за ним в кружевном фартуке, гордо выставляя вперед руку с половником и размахивая им, точно саблей, кричит ему в ответ, чтобы он сейчас же оделся… Господи, почему Кирилл так любит этот фартук? На нем же котята… И оборки с сердечками. Нужно завтра же купить ему строгий мужской фартук. Черный и без деталей. А Киту – домашний комбинезон, застегивающийся сзади, чтобы он не смог снять ни его, ни трусы. Вдова, потерявшая свою семью, которая смотрит на все это с улыбкой, – она потеряла одну семью, но завела другую. И похоже, все происходящее ее совсем не смущает. И Архип, вечно хмурый и грустный, приходит уставший после ненавистной работы с шахты и мечтает побыть один, но вынужден смотреть на весь этот дурдом. Без глотка обжигающего алкоголя смотреть на это невозможно, и Архип ловит себя на мысли, что пить он стал в последнее время чаще. Наверное, все так и должно быть. И после нескольких горячих глотков Архип начинает думать, что у них все хорошо, и ничего необычного, собственно говоря, не происходит. У них совершенно обычная среднестатистическая семья.
Глава 6. Ханна
На том месте, где раньше были Лоскутки, теперь строят отели. Жителей переселили немного севернее и восточнее – ближе к граничному забору, на холмы, по которым Кит всегда шел к забору, чтобы встретиться со мной. Грустно видеть вместо привычных наставленных тесно друг к другу расписных бараков новенькие корпуса отелей, какие-то уже достроены, какие-то еще нет.
Четырехэтажные блочные новостройки – вот где теперь обитают жители Лоскутков. Ни бараков и серых узких переулков, ни наваленных бочек и вагонеток, приспособленных под разные нужды, ни злачных кабаков в подвалах. Прямые дороги и ровные дома, деревья, растущие стройными рядами. Это место превратилось в обычные окраины и растеряло всю свою изюминку. Лоскутки умерли, все, что осталось в память о них, – несколько рисунков, которыми жители украсили стены своих новых домов. Они восстановили самые удачные и запоминающиеся картины, я вижу нарисованный балкон с дамой в пышном платье, башенные часы, поле с цветами, Лондон и Париж.
Я вхожу в нужный подъезд, поднимаюсь на второй этаж и еще некоторое время стою перед дверью, не в силах позвонить в звонок. В это время я вспоминаю, как после нашего первого поцелуя с Китом я бежала по узким вонючим переулкам Лоскутков, и думаю о том, что тот день был переломным в моей жизни. В тот день я сделала выбор. Я выбрала Кита. Какой была бы моя жизнь, если бы я пошла по другой дороге? Я вспоминаю Диди и Лулу, нашу уютную квартирку на чердаке, учебу и безбашенную жизнь в Берлине. Наверное, моя жизнь осталась бы там, в Берлине. Рядом с Джердом. Жалею ли я, что не осталась там? Я не могу ответить на этот вопрос. И никто не может. Я уверенно жму на кнопку звонка.
– Хоня! – возмужавший и покрупневший Кирилл сгребает меня в охапку, заслоняя обзор. Мне хочется заплакать – я снова дома, с родными мне людьми!
– Кир! Как же я соскучилась!
После Кира приходит очередь объятий с Верой.
– Здравствуй, Ханна! Ты совсем не изменилась, все такая же красотка!
– Я очень рада вас видеть!
Вера и Кирилл расходятся в сторону. Взгляд падает на Архипа, на его светлую шевелюру и глаза-льдинки. В горле пересыхает, а ладони от страха покрываются потом. Вражда кончилась давно, мы оба повзрослели, но от прошлого не убежать.
Я не знаю, что он чувствует, снова увидев меня. Я помню слова записки, которую я получила от него в день моего отъезда. Эти слова абсолютно не вяжутся с его поступками. Глаза не выдают его. Он стоит с прямой спиной, не выражая никаких явных эмоций. Вежливо кивает мне.
– Здравствуй, Ханна.
– Здравствуй, Архип, – я коротко киваю ему в ответ… И перевожу взгляд на человека, который стоит рядом.
На глаза наворачиваются слезы – он совсем не изменился! Это нечестно! Я ожидала увидеть совсем другого человека. Но передо мной стоит мой Кит-Wal. В голове рождается наивная мысль, в которую мне очень хотелось бы поверить, – это чья-то злая шутка, на самом деле с Китом ничего не произошло! Вот он стоит передо мной, совсем такой, как раньше! Вот сейчас он улыбнется и скажет: «Здравствуй, Пряничная девочка!». И все будет как в моих мечтах. Мы будем вместе и однажды на холме построим свой маленький домик, где будем счастливы.
Он смотрит на меня, улыбаясь. Архип пихает его в бок. Кит подпрыгивает от неожиданности, подходит ко мне. Смотрит с легким испугом, быстро тараторит заученную фразу: «Здравствуйте-меня-зовут-Кит-рад-с-вами-познакомиться-вы-очень-красивая!», протягивает букет цветов, так быстро, будто пытается избавиться от бомбы, и убегает обратно на свое место, где прячет руки за спиной и, уткнув глаза в пол, сосредоточенно выводит мыском на полу невидимые кружочки и полосочки.
Я прячу слезы в букете из красных роз, желтых астр и ромашек. Это не мой Кит. Мой Кит знает, что цветы должны расти в земле. Он никогда не подарил бы мне сорванные цветы. Все вокруг смотрят на меня и Кита. Они ждут моей реакции. Больше всего на свете мне хочется бросить на пол этот дурацкий букет и убежать прочь. Забраться на холм, привалиться спиной к вагонетке и дать волю слезам. Но вместо этого я улыбаюсь и восторженно говорю:
Читать бесплатно другие книги:
