Свингеры Резник Юлия

Глава 22

Новый год в том году мы встречали дома. Были только свои. Дети, свекровь… И было это как-то странно натужно. Неестественно. Будто каждый из нас играл свою роль в новогоднем спектакле. Лишь дети, кажется, не заметив нашего настроения, радовались найденным под елкой подаркам и о чем-то громко спорили, в попытке разделить огромную гору празднично упакованных коробок и свертков на две горки поменьше.

Пробка от шампанского вылетела с громким хлопком. Я вздрогнула, подняв взгляд на мужа, который, подмигнув мне, принялся наполнять бокалы.

— Я не буду, сынок.

— Совсем немного. Для настроения…

— Какое уж тут настроение, Тим, — вздохнула Альфия.

Я склонилась к свекрови и сжала ее сухонькую руку. Она как будто не жила, после смерти Бакира. И разве можно было ее за это винить? Это мы с Тимуром нашли для себя действенный способ забыться. А Альфия… ей совершенно не на что было переключиться.

— Все будет хорошо, мама, — прошептала я. — Все будет хорошо.

— Ох, куранты! — заорал Дамир.

— Загадывай желание! Скорее! — вскочил Назар и понесся к столу, на котором небрежно бросил записку со старательно законспектированными желаниями. Список получился большим. Назар скомкал его, сунул в рот и принялся жевать. Мы с Тимуром рассмеялись, наблюдая за младшеньким. Взяли бокалы, стукнулись и осушили их до самого дна, несмотря на то, что от газов на глазах выступили слезы. Такая традиция. Нельзя нарушать.

По телевизору шел какой-то дурацкий концерт, на столе подсыхали угощения. Я встала.

— Ты куда?

— Немного приберу. Чтобы не кисло.

— Давай помогу?

— На надо, — чуть более резко, чем стоило, ответила я. Если Тимур и удивился, то виду не подал. Я схватила первую попавшуюся тарелку, собрала использованные салфетки и пошла в кухню. Я задыхалась и больше не могла делать вид, что все хорошо. Может быть, всему виною была усталость. Последние дни старого года я считала коммерческое предложение для Егорова. От этого тендера зависело будущее нашего с Тимуром дела. И я просто не могла подвести мужа. Просыпалась рано, засыпала поздно… От цифр троилось в глазах. Но мне было все равно. Я вбивала данные в бесконечную таблицу и молилась, чтобы нашу цену не перебили.

А еще… еще я старалась не думать о Волкове. О его словах… Которые все равно проникали в мое сознание. Вдруг все стало так сложно. Я запуталась. И ничего уже не знала наверняка. Что правильно, а что нет? Чего я хочу? Что мне действительно нужно? И злилась… очень злилась на Тима. Потому что это он… Он, и только он посеял во мне зерно сомнения. Заставил сомневаться там, где сомневаться не приходилось. Поколебал незыблемое. Видит бог, я никогда ни на секунду не сомневалась в том, что люблю его, и в том, что буду любить. Я даже сейчас была в этом уверена, но… Если раньше моя любовь была истиной, не требующей доказательств, то теперь я неосознанно и во всем искала ей подтверждение. Самой себе я напоминала человека с вживленным кардиостимулятором. Вроде бы мое сердце билось… Но если раньше я не обращала внимания на этот процесс, то теперь бесконечно к себе прислушивалась. Стучит ли? Стучит… А если бегом на девятый этаж? Выдержит… или откажет?

На талию легли сильные руки. За прошедшие месяцы Тимур практически вернул себе форму. Говорят, если видеть человека регулярно, такие вещи не замечаются, но… Я замечала буквально все. И гордилась им, как мать-первородка на контрольном взвешивании чада.

— Чего грустишь?

— Грущу? Нет… Просто смотрю на фейерверки. В этот раз Марьины расстарались.

— Нам, наверное, тоже стоило купить пару коробок.

— Купим в следующем году, — как-то устало вздохнула я, поворачиваясь в объятиях мужа. На секунду мне показалось, что Тим хочет спросить, а будет ли у нас этот год. Но он промолчал. А я высвободилась из его рук и, открыв посудомойку, принялась сгружать в нее грязные тарелки. Чуть позже к нам присоединилась Альфия, и разговор перетек на ничего не значащие темы.

— Ян предлагал встретиться на каникулах, — будто бы между делом бросил Тимур, когда мы уже готовились ко сну. Пальцы, которыми я осторожно втирала крем в лицо, замерли. Я сглотнула:

— А ты этого хочешь?

— А ты… Ты, нет?

— Почему ты переводишь стрелки на меня?

— Ладно, проехали.

Наверное, в тот вечер мне нужно было настоять на своем и довести наш разговор до какого-то логического завершения. Но я смалодушничала. Отступила. Потому что банально не было сил. Я действительно очень и очень устала. Два года практически без выходных. В постоянном напряжении, от которого к концу дня ломило в висках. Я не могла больше и не хотела что-то решать. Я хотела вернуть себе право быть слабой.

Третьего числа, как и было запланировано, мы отправились на встречу выпускников. Настроения не было, но отказаться мы не могли, потому что обещали быть. А слово мы всегда держали. Заведение, которое выбрали организаторы встречи, было довольно демократичным и располагалось недалеко от дома нашей классной.

Мы с Тимом подъехали в числе опоздавших. Зашли в зал, где уже вовсю гремел смех и звенели бокалы, и взмахнули рукой выскочившей нас встречать Ленке Ивановой. Несмотря на выступающий живот, двигалась она довольно прытко. Обняла сначала меня, потом повисла на Тиме.

Ну, красив, чертяка! Эх, где мои семнадцать лет, а, Алмазов? Я бы тебя увела. Прости, Катюха, ничего личного.

Я улыбнулась. Злиться на Ленку не было никакой возможности.

— Ага, увела бы, как же! Тимур кроме своей Белоснежки вообще никого не замечал.

— Было дело, — согласился Алмазов, пожимая руки собравшимся ребятам.

— Я уж думал, вы не придете, — раздался знакомый голос за спиной.

— Ну, здрасте! — возмутилась я. — Мы же обещали, Лёнь…

Жорин приобнял меня, но его взгляд был таким серьезным…

— Случилось что-то? — невольно сорвалось с губ.

— Что? Нет… Что со мной может случиться?

— А кто тебя знает! Может, опять развелся! С тебя станется, — встряла в разговор Ленка. — Ну, что вы стоите? Присаживайтесь! Вам тут Волков место отвоевал козырное. Подальше от сцены. Ну, и орет же музыка, а?

— А где он сам? — спросила я, переглянувшись с мужем.

— Да бог его знает. Сейчас, поди, явится. Ну, между первой и второй, как говорится, — снова взяла командование в свои руки Иванова.

Я только покачала головой. Обнялась еще с двумя школьными подружками и, наконец, опустилась на стул. Алмазов обошел стол с другого края, чтобы вручить классной букет и небольшой презент. Коробочку нежно любимых ею Chanel № 5.

Рядом отодвинулся стул, я покосилась в бок и наткнулась взглядом на изучающий взгляд Яна.

— Прекрасно выглядишь, — заметил он.

— О, Янка, ты где бродила? Тебе штрафная положена! — как черт из табакерки выпрыгнул Юрка Труш. Ян стиснул зубы и процедил:

— Меня зовут Ян, Юра. Повторить, или ты с первого раза усвоишь?

— Эй, да ты че? Я ж по-доброму! — нервно улыбнулся Труш.

— Так и я не сразу по зубам.

Юрка хмыкнул. Налил все же Волкову водки и вернулся на свое место. Ян махом осушил рюмку. Прижал к носу кулак.

— Не резко ты с ним? — тихо уточнила я.

— О, ты, наконец, решила со мной заговорить?

Я закусила губу и принялась гонять вилкой по тарелке скользкий маринованный гриб. Упрек Яна был справедливым. После тех признаний я… избегала его. Мы общались лишь по рабочим вопросам, которые не получалось перепоручить кому-то другому. И, наверное, мое поведение было непростительным. Но… я так и не разобралась в собственных чувствах. Точнее не так. Я знала, что мне нужен только Алмазов, но Ян… он давал мне такую уверенность!

— Перестань, Ян… Ты же знаешь, как мне тяжело.

— Тебе тяжело? Знаешь… Мы с Тиной расстались.

Я сглотнула. Дыхание оборвалось. Необратимость надвигалась на меня железнодорожным составом.

— Зачем? — прошептала я.

— Потому что я люблю тебя, Катя. И готов доказывать тебе это делом.

Я схватилась за бокал с шампанским. Жадно отпила. Как раз в этот момент за стол вернулся Алмазов и избавил меня от необходимости отвечать.

— Кажется, Нонне Игоревне мы угодили, — улыбнулся он и взмахнул рукой Яну.

— Это хорошо… — натянуто улыбнулась я.

Вечер покатился своим чередом. Мы ели, пили, хвастались достижениями и смеялись над неудачами, помянули умершего в прошлом году Егора Мерцалова, договорились скинуться его младшему сыну на путевку в санаторий, а потом всем классом взялись беззлобно подтрунивать над многодетной Ленкой. А потом все пошли танцевать. К удивлению, меня пригласил Лёня Жорин.

— Хороший вечер, — улыбнулась я, кружась в его сильных руках. Ленька был из простой семьи, и, кажется, он совсем не изменился, даже когда его бизнес попер в гору.

— Да, классно, что мы все собрались. Столько лет прошло, а ничего не меняется… Алмазов за тобой следит, как коршун, — я проследила за взглядом Жорина и тихо рассмеялась. Потому что он был прав. — А Волков… облизывается в тени.

— Что? — Я сбилась с ритма и едва не упала.

— Волков, говорю, как облизывался на тебя с первого класса, так и сейчас… Как только слюна не капает. Между вами что-то есть?

— Что? — опять, как дурочка, повторила я.

— Да ты не бойся. Я же никому не скажу. Я… знаю, что он в свингерской тусовке, только и представить не мог, что вы с Тимуром на это подсядете.

Я сглотнула. Сердце колотилось, готовое выпрыгнуть из груди и покатиться под ноги танцующим.

— Что ты такое говоришь? Свингеры? Господи, Лёнь, какие глупости, — лепетала я, сглатывая собравшуюся в горле горечь. К счастью, танец скоро закончился, и Лёня проводил меня за стол. Я натянуто улыбнулась девчонкам, которые перекочевали за наш край и о чем-то весело переговаривались, оглянулась, как дикий зверь. Рядом стояла полная рюмка. Я залпом выпила ставшую теплой водку и даже не скривилась. Мне было плохо. Мучительно плохо.

— Эй, Кать… Пойдем перекурим, здесь как-то душно?

Душно? Правда? А я думала, это все от того, что я разучилась дышать… Я встала из-за стола, гадая, что стало для меня таким потрясением? Ведь на самом деле мне было плевать на то, что Жорин обо всем догадался. Скорее я даже радовалась, что хоть кто-то узнал о нас правду. Я смотрела в изменившиеся лица наших одноклассников и, как в кривом зеркале, видела в них себя… Эти люди, они ведь до сих пор верили, что мы с Тимуром идеальная пара. Они приводили нас в пример менее удачливым в любви, но, возможно, более честным! Честным с самими собой… А я, зная правду, едва выносила это все. Мне хотелось кричать: мы не идеальны, мне хотелось рассказать обо всем, с чем нам пришлось столкнуться, мне хотелось растолковать этим глупцам — мы вместе только потому, что работаем над этим каждую минуту нашей чертовой жизни, вместе потому, что не опустили руки, не сдались… Не бросили все на половине… Не пошли по пути наименьшего сопротивления, как это делали многие и многие до нас. Но вместо этого я курила. Делала одну неумелую затяжку за другой, затыкая свой рот никотином.

А еще я не могла не думать о словах Жорина. Неужели Ян правда так долго и безответно меня любил?

Не знаю, сколько я так просидела. От сигарет меня развезло. Я вышла на улицу. Прислонилась лбом к прохладной кирпичной стене. И рассмеялась, глотая слезы. Совсем рядом хлопнула дверь, но я не оглянулась.

— Вот ты где. А я тебя ищу…

— Я выходила покурить.

— Ты же не куришь?

Ян развернул меня лицом к себе и осторожным движением отвел волосы от лица.

— Теперь курю, — пожала плечами я.

— Не надо, — покачал он головой, — не надо, милая… — Я всхлипнула. Меня начинало трясти. — Ну же, девочка моя, ты ведь моя, правда? Я люблю тебя… Никогда тебя не обижу. Сдохну ради тебя… Я ведь уже говорил?

Он целовал мое лицо, целовал мои слезы, а я была слишком взволнованной и дезориентированной, чтобы это все прекратить.

— Ты будешь со мной? Только со мной, Катя?

— Я не знаю, — покачала я головой, размазывая тушь по лицу.

— Что ж, — раздался за спиной хриплый голос мужа, — кажется, я знаю, как помочь тебе определиться.

Глава 23

Огни ночного города больно били по и без того воспалённым глазам. Я сидела на заднем сиденье такси, зажатая с двух сторон двумя крепкими мужскими телами, и старалась даже не дышать. Страшно не было. Но меня не покидало чувство какой-то тоскливой глухой обреченности и смирения.

Машина замерла на светофоре. Разношерстная толпа высыпала на зебру. Шумная молодежь, суетливые старики, парочка влюбленных, держащихся за руки.

Под юбку проникли пальцы. Горячие, сильные… И тут же на другую ногу — легла рука. Я поерзала, закусила губу. Ни Тимур, ни Ян не торопились. Просто поглаживали меня, каждый со своего бока. Знаете, наверное, уже тогда я понимала, что задумали эти двое, чувствовала это и… все равно оставалась рядом. Уверена, что откажись я — ничего бы и не случилось. Но я смиренно терпела. Хотя… кого я обманываю? Я хотела, чтобы это случилось.

Загорелся зеленый, машина плавно тронулась, а я чуть шире развела ноги. Тимур прикусил мочку уха, прочертил языком дорожку к плечу и лизнул меня. Широко, влажно, бесстыже. Пальцы добрались до кромки чулка, потянули резинку и, с силой ту оттянув, резко отпустили. Я зашипела. И в тот же миг уже другие руки коснулись самой моей сердцевины. На контрасте так нежно… Кажется, пальцы Яна дрожали, когда скользили по моим нежным складочкам, раздвигая их и поглаживая клитор. Я съехала еще ниже, чтобы им было удобнее. Поймала губы Волкова ртом. Слизала его тихий мучительный стон. И тут же, будто наказывая меня за этот поцелуй, в плечо с другого бока впились зубы. Я всхлипнула. Губы Яна и работающее в машине радио заглушили этот развратный звук. Два сложенных вместе пальца Тима уверенно вошли в мое тело. Я впилась ногтями в бедра мужчин. Они были такими разными… И такими желанными одновременно. Темнота надежно скрывала от глаз таксиста происходящее, но даже если бы это было не так, я бы уже не смогла остановиться. Я выгнулась, чуть приподнялась и села на пальцы Тима, который, чуть согнув их в костяшках, так правильно надавливал там, где мне больше всего хотелось. Да и Ян знал, как меня приласкать. Он настойчиво и ритмично поглаживал клитор, подводя меня все ближе к черте. Я откинула голову. Губы Яна коснулись моей яремной впадины. Большой палец с силой нажал на клитор.

— Не дай ей кончить, — процедил Алмазов. — Слишком рано!

Я протестующе застонала и потянулась к Волкову. Но, похоже, напрасно.

— Не сейчас, Белоснежка, Тим прав. Самое сладкое будет потом…

Я закусила губу, чтобы не застонать от отчаяния. Перевела взгляд на мужа. В жёлтом свете проносящихся фонарей его лицо выглядело застывшей демонической маской. Глядя прямо на меня, он добавил еще один палец и резко двинул рукой. Мои глаза подкатились.

— Мы почти приехали, — предупредил Ян. Алмазов нехотя отстранился. Демонстративно облизал пальцы. Так порочно и вызывающе… Низ живота стянуло узлом желания, которое было таким сильным, что я не могла ему ни противиться, ни противостоять.

Пока Волков расплачивался с таксистом, Тимур выбрался из машины и помог выйти мне. Полы норковой шубы разошлись. Холодный зимний ветер проник под тонкую юбку и обжег истекающую влагой промежность. Я тихонечко застонала и нелепо покачнулась на каблуках. Тимур подхватил меня за руку.

— Пойдем! — скомандовал Ян, открывая перед нами подъездную дверь. Лишь в тот момент я осознала, что мы приехали к Волковым.

— Постой, но… Как же Тина? — опомнилась я.

— Хочешь, чтобы она к нам присоединилась? — оскалился Тимур.

— Ее здесь нет. Я же тебе сказал, — глядя лишь на меня, ответил Ян.

Облегчение, которое я испытала, было таким неправильным… Но таким сладким. Я зажмурилась, проходя в лифт. Сердце колотилось от предвкушения. Впервые за очень долгое время я чувствовала себя такой желанной. Настолько уверенной в своих женских чарах и привлекательности. Эти два сильных мужчины готовы были биться из-за меня. Готовы были наступить на горло собственной песне, ревности и собственническим инстинктам. Они, как дикие, смертельно опасные звери, решили устроить передо мной показательные выступления. Оставляя за самкой исконное право выбора. И, черт его все дери, мне это нравилось.

Пока нравилось, да… О том, что будет потом, я старалась не думать.

В лифте мыне касались друг друга. Просто потому, что так было безопаснее. Вряд ли бы мы могли остановиться. А вот лифт мог. На любом из этажей, если бы его вызвали. Но когда за нами захлопнулась дверь в квартиру Яна… нас уже ничего не могло остановить. Ничего…

Я попятилась в гостиную. Они наступали.

— Ты идешь в правильном направлении, Белоснежка.

Воздух стал вязким, в груди свело от удушья. Во мне, кажется, дрожала каждая клетка, каждый натянутый нерв. Я споткнулась о край толстого ковра и чуть не упала. Устояла каким-то чудом и вновь попятилась.

— У тебя очень красивое платье, милая. Но тебе оно не понадобится. Сними…

В глазах Тимура закручивался ураган. Властные нотки в его голосе царапали мою кожу. Я сглотнула и перевела взгляд на Яна. Который уже расстегивал рубашку. Он выгнул бровь. Будто чужие руки дернули молнию. Я стащила платье через голову, но, так и не выпустив из рук, прижала его к груди. Ян подошел ближе, потянул за ткань:

Он прав. Оно тебе не понадобится.

Пальцы разжались. Волков небрежно бросил платье на спинку стула и вновь отошел на шаг. Прошелся ленивым взглядом по моему телу. Дернул ремень, ширинку. Переступил через упавшие брюки и первым из нас опустился на кровать. Я нерешительно оглянулась на Тима.

— Думаю, он опять хочет тебя вылизать. Ты ведь хочешь, а, Волков? — усмехнулся Тимур, ослабляя узел галстука и стаскивая его через голову. Томно опущенные веки Яна говорили, что он не прочь… На дрожащих ногах я подошла ближе. Взобралась на кровать, перекинула ногу и замерла, застыв промежностью прямо над его ртом. Он осторожно отвел в сторону влажные трусики и лизнул меня. Я зажмурилась, откинула голову, до легкой боли прогибаясь в спине. Это было так хорошо… Так невозможно хорошо, господи… Скользящие движения языка, все эти пошлые звуки, с которыми Ян буквально меня пожирал. Я потерялась в происходящем и не поняла, в какой момент рядом с нами оказался Алмазов. Когда он успел опустить вниз чашечки лифчика, чтобы теперь, склонившись над моей грудью, вылизывать ее и кусать? Я всхлипнула. Ян всосал клитор. Тим прикусил сосок и оттянул. Это было остро, до боли, до сверкающих перед глазами точек.

— Не давай ей кончить! — повторил свои недавние слова Тим, отстранился от меня, а через секунду легонько потянул за волосы, заставляя меня изменить позу. Я оперлась на предплечья и замерла, не решаясь открыть глаза. Прислушиваясь к себе, к тому, что испытывала, когда Ян бесстыдно меня ласкал. Но вышибая из головы все мои мысли, губ коснулась теплая влажная плоть.

— Открой рот, Катя… Ты знаешь, что с этим парнем делать. Ты одна знаешь, правда?

Да. Наверное, было, хорошо, что теперь он это понимал… Я раскрыла рот, расслабила горло и потерялась… окончательно потерялось в том, что происходило. В какой-то момент Тим, громко выругавшись, оттолкнул меня, пережал пальцами член, не давая себе кончить. Я смотрела на него, как пьяная, не понимая, почему он лишил меня этого удовольствия. Но отвлекая от ненужных мыслей, сбоку материализовался Ян. Он поглаживал себя, будто предлагая мне, и я не смогла ему отказать.

Пока я ласкала Волкова, Тимур ласкал меня. Растягивал и готовил, и я, конечно же, понимала, к чему идет, но все равно не верила, что это случится.

— Отвлеки ее… — скомандовал Алмазов. Ян нехотя отстранился. Прожигая меня поплывшим взглядом, поднял и поцеловал. Тим надавил на поясницу, заставляя меня, насколько это возможно, прогнуться. Моя возбужденная грудь вдавилась в мощную грудь Волкова. Он застонал и набросился на мой рот с еще большим азартом. Почувствовав, как Тимур начинает болезненное проникновение, и захныкала.

— Отвлеки ее! — повторил Тимур и зашипел, когда мои мышцы протестующе сократились. Ян коснулся напряженного набухшего бугорка и принялся осторожно ласкать меня… уже по какому кругу. Алмазов углубился еще немного. Я всхлипнула, усилием воли заставляя мышцы подчиниться. Пот стекал по спине, и Тим слизывал его, заглушая рвущиеся из груди проклятья. Принимать его так было легче, чем Яна… Я понимала, почему Тимур выбрал позицию сзади. Так он меня щадил. Если этим словом вообще можно было назвать то, что происходило…

— Есть, — прошептал Тим мне в волосы. Поцеловал затылок, не шевелясь, давая время привыкнуть. Я, наконец, решилась открыть глаза и посмотреть на Яна. Он выглядел будто пьяный. Совершенно и абсолютно, невменяемый просто. Его щеки лихорадочно горели, по вискам катился пот, а пальцы, которыми он ласкал мой клитор, будто бы одеревенели. Он медленно, как под гипнозом, скользнул рукой вниз. К тому месту, где мы соединялись с мужем. Всхлипнул. Поднял дикий взгляд на меня и осторожно ввел один палец чуть выше. Теперь я чувствовала их обоих. Но мне даже страшно было представить, что будет, когда на смену пальцу придет… его объемный член.

— Ты и дальше будешь нас лапать, или займешься делом? — насмешливо спросил Алмазов. Я сглотнула, наблюдая за реакцией Волкова, и невольно поерзала. Он, как зачарованный, вытащил из меня палец и облизнулся. Лег, просунув ноги между наших с Тимуром ног, откинулся на руку, а второй провел по члену, размазывая выступившую смазку.

— Резинку не забудь, — снова подал голос Алмазов и бросил Яну сверкающий четырехугольник.

— Ты трахаешь ее без резинки.

— Я ее муж.

— Пока.

— Отсоси…

— Заткнитесь! Оба…

Я сместилась, потянув за собой Алмазова, быстро раскатала презерватив по стволу Яна и принялась медленно на него опускаться. За спиной выругался Тимур. И его понимала… Это было ужасно… Ужасно тесно, ужасно больно, ужасно сладко и ужасно порочно. Кажется, мое тело было не в силах справиться с такими объемами.

— Я погружаюсь, ты выходишь. Все ясно? — скомандовал Ян.

— Давай уже, — зло бросил Алмазов, но, тем не менее, стал медленно отступать.

Нам не сразу удалось найти ритм, но когда это случилось… Я просто растворилась во всем происходящем. Я хныкала и скулила, я целовала Тима, выворачивая шею, и царапала ногтями плечи Волкова. Я не помнила себя. Я забыла обо всех табу. Они двое во мне — слишком хорошо, чтобы быть правдой. И слишком плохо одновременно. Моя личность словно стиралась между этими мужчинами. Они сжигали меня в огне собственных комплексов, страхов и до конца не изученных чувств. Двигаясь все сильней… Безжалостно рвали ритм. Комната наполнялась животными хрипами, стонами, пошлыми звуками секса. Я была не в себе. Я словно оторвалась от земли и парила в сверкающем миллиардами звезд эфире. В то время как мое хрупкое тело в безжалостных жерновах амбиций двух сильных мужчин превращалось в мелкое кровавое крошево. Я кончила со звонким отчаянным криком. Он прокатился под потолком и смыл острые, как бритва, осколки того, что от меня еще оставалось. А потом меня просто не стало…

— Эй, Белоснежка, ты как? — прошептал мне в ухо Волков, на котором я лежала, распластавшись. Тимур уже перекатился и, устроившись на боку, целовал мою подрагивающую спину. А я… я раз за разом сглатывала. Обиду и страх… застрявшие в горле тошнотворным комом.

— Эй, ты куда?

— Мне нужно в душ.

Я выбралась из постели, ощущая, как по мне ползут два пристальных взгляда, и, не оборачиваясь, вышла из комнаты. Мне нужен был холодный душ, чтобы прийти в себя. И горячий, чтобы смыть случившееся. В теле сосредоточилась дергающая боль. Я закрыла глаза и сконцентрировалась на ней, чтобы не думать о боли душевной.

В дверь постучали, но я сделала вид, что ничего не слышу. Мне не хотелось ничего объяснять, говорить… Мне орать хотелось! Мне хотелось орать, спрашивая, за что они так с нами… Со мной.

— Катя! Ты слышишь? Открой немедленно дверь! — это Тимур или Ян? Мне было все равно. Все они, в конце концов, одинаковые…

Глава 24

Я вышла, лишь когда Тимур с Яном стали выламывать дверь. Незачем это все было. Хватит того, что я сама сломалась.

— Господи, ты как?

Тим даже не оделся. Стоял голый, схватив меня за руки, и шарил по лицу взглядом. Он жалел… Я видела, что он жалел о том, что случилось. Вся боль земли была написана на его лице. Тогда… зачем? Зачем он это сделал? Зачем смотрел в глаза Яна, поверх моего плеча, в меня кончая, что пытался доказать? Себе… мне… Волкову? Погружая меня в ад, на его самое глубокое дно погружая…

Я отвела взгляд от его посеревшего, как старая чертежная калька, лица и бросила устало:

— Вызови такси. Пожалуйста.

— Что?

— Вызови такси. Я не помню, куда сунула свой телефон.

Я оглянулась по сторонам, обнаружила сначала трусики, потом платье. Скинула полотенце на пол и принялась одеваться. Стеснение? Нет. Я его больше не знала. А вот другие чувства познала сполна. И я старалась держаться. Не упасть, не заплакать… Я делала все, чтобы вообще не думать о том, что произошло, но бессвязный поток навязчивых мыслей то и дело возвращал меня к вопросу, как… они… могли? И как я могла? Мне хотелось столько всего сказать… Мне хотелось кричать: за что… за что вы так со мной? И мне самой хотелось умолять о прощении.

Самым страшным было осознавать, что и моей вины здесь с избытком.

— Я поеду с тобой! — пробормотал Тим, отступая. Оглядываясь, как и я совсем недавно, в поисках сброшенной на пол одежды.

— Катя… — послышался голос Волкова.

— Не надо… — дернула я головой. — Не хочу об этом… Сейчас не хочу.

Он, наверное, видел, чувствовал мое состояние. Потому что больше не произнес ни слова. Лишь смотрел побитой собакой на то, как я одеваюсь. Лишь побитой собакой смотрел…

И только когда мы с Алмазовым уходили, задержал мою руку в своей:

— Мы поговорим, когда все уляжется.

Я кивнула, не имея сил его с ходу послать. Было так странно, что никто из них не понимал, а может, делал вид, что не понимает — ничего… абсолютно ничего уже не будет. Потому что меня самой… нет.

— Прости меня, — прошептал Тимур, когда мы с ним вышли в метель из подъезда.

— За что ты просишь прощения? Мне было хорошо. Если бы ты смотрел на меня, когда трахал, а не на Волкова, ты бы это понял.

— Не надо!

— Не надо что?

— Не надо стараться казаться сильнее, чем ты есть на самом деле, Катя! Я же вижу, что перешел черту. Дьявол все забери, я же вижу…

— Так ты этим был занят? Нащупыванием моих пределов?

Я оглянулась на Тимура. Он дышал, как загнанное животное, и так на меня смотрел… Так смотрел…. Мне бы стало жаль его. Но в моей душе этим чувствам не осталось места. Моя душа превратилась в ледяную арктическую пустыню.

Не знаю, возможно, если бы в тот момент Тим сказал что-то… хоть что-нибудь сказал, я бы не прошептала:

— Я хочу развода.

— Что? — он поперхнулся моими словами. Я видела… Как сереет, еще больше сереет его лицо. И получала от этого какое-то ненормальное садистское удовольствие. Закралась страшная мысль о том, что все, абсолютно все, на что я пошла, было никаким не лекарством. А ядом… Который я впрыснула в вены Алмазова, зная, что заставлю его помучиться так, как долгое время заставлял меня мучиться он. Своим невниманием… Своим предательством? Это было предательством, это было, мать его, предательством! Уже то, что он смотрел на других…

Я отвела взгляд. Не торопясь его реанимировать. И застыла, глядя в глаза собственному отражению в витрине натертой до блеска алкомаркета.

Кто ты, Катя? Я совершенно тебя не знаю… Не знаю и очень боюсь.

— Мы поговорим об этом дома. Все обсудим… И как-то решим, — бормотал Алмазов. Куда только делась его хваленая выдержка? Уверенность в себе и жесткость? Сейчас он напоминал мне маленького напуганного мальчика. Я не видела его таким даже после того, как мы узнали о том, что он болен.

— Я ничего не хочу решать… — последние слова я даже пропела. Не знаю… Наверное, со стороны я казалась безумной. Я и чувствовала себя где-то так. Немного сошедшей с ума…

Наконец, осветив подъезд к дому фарами, из-за поворота показалось такси. Не давая Тимуру меня опередить, я забралась на сиденье возле водителя. Тим вздохнул и сел сзади. До дома ехали в гнетущем молчании. И даже тихо играющее радио было не в силах его облегчить.

К счастью, дети остались у Альфии. Вот кому будет действительно трудно все объяснить. Мы остановились у дома. Я вышла из машины и вошла в калитку.

— Я сниму квартиру где-нибудь в центре. И перееду. А до этого… пожалуйста, поживи у матери.

— Что? — опять, как попугай, повторил Алмазов.

Я остановилась у входа в дом. Смелас перил, опоясывающих широкую веранду, снег ладонью. Сжала в холодных пальцах.

— Я говорю, будет лучше, если ты где-нибудь поживешь, пока я не найду нам с детьми квартиру.

Тимур взорвался. Стал орать мне в спину о том, что никуда не уйдет и нас никуда не отпустит. А у меня не было сил… не было сил на эту истерику. Я молча вошла в дом, поднялась по лестнице и закрылась в ванной.

— Послушай, нам нужно поговорить! — раздался голос за дверью. Господи, сколько раз… сколько раз я просила, я умоляла его со мной поговорить. А сейчас… сейчас, что уже? Ничего ведь не изменить. Там, где была любовь, уже почти ничего не осталось. Она высохла, истлела, превратилась в жалкое подобие себя… А я не заметила даже. И что теперь? Убить бы её в себе, чтобы не мучиться, но на это тоже не было ни воли, ни сил. Состояние — хоть в петлю.

Утром неожиданно стало легче. Я вышла на балкон, задрала голову к небу и ловила ртом крупные лохматые снежинки, как делала когда-то давно, в беззаботном счастливом детстве. Память тащила назад, туда, где было все просто и понятно. В то время, когда я точно знала, кто я… и чего хочу. Не так, как сейчас…

— Катя, нам надо поговорить. Пожалуйста… — голос Тимура сломался в конце. И мое сердце привычно сжалось. Я могла планировать все, что угодно. Но моими рефлексами все еще руководил этот сильный слабый мужчина. Которого мне не удалось удержать. И простить.

— Если хочешь знать, я тебя ни в чем не виню, Тимур. Я сама в это влезла. И не жалею… Просто хочу разобраться, кто я. Ввиду, так сказать, вновь открывшихся обстоятельств, — криво пошутила я и переступила, озябнув, с ноги на ногу. — Оказалось, что я совершенно себя не знала…

— То, что вчера случилось — было ошибкой.

Я рассмеялась. Знаете, что самое интересное? Плевать мне было на то, что было вчера. Я кайфанула. Невесело стало потом. Когда картинка в моем мозгу сложилась. Когда я, наконец, поняла, что же мной движет на самом деле. И ужаснулась…

— По большому счету вчера мы поквитались, да, Алмазов? Я наказала тебя за нелюбовь, ты меня — за что, кстати? За то, что я потянулась к Волкову? Так, знаешь, доброе слово — оно и кошке приятно. А после тебя Ян…

— Заткнись!

— Ты же хотел поговорить? Так слушай!

— Мне жаль! Жаль, что все так вышло! — заорал Алмазов так громко, что стайка черных ворон с мерзким зловещим карканьем взлетела с веток припорошенной снегом груши. — Я убить его хотел… каждый раз хотел…

— Так почему же ты меня к нему отпускал?

Не то, чтобы мне было интересно. Кажется, за минувшую ночь я прозрела, и он уже ничем не мог меня удивить.

— Может быть, я тоже себя наказывал?! Что самое страшное, что могло со мной произойти?! После всего, что я уже пережил… спроси меня, Катя!