Свингеры Резник Юлия

Глава 12

Алмазов явился уже ближе к ночи. И хоть я не спала, в тот вечер впервые не вышла ему навстречу. Не потому, что хотела наказать Тимура своим невниманием, нет… Все намного-намного проще. Я банально не могла подняться. Мое тело словно парализовала боль чудовищной, нечеловеческой силы. С трудом шевелились разве что руки, которыми я прикрывала воспаленные глаза от необычно яркого лунного света. В темноте мне было как-то спокойнее. Темнота дарила обманчивое ощущение защищенности.

Топ-топ… По лестнице, по моим нервам…

Знаете, я всегда считала, что любовь — это довольно простая история. История счастья. Хорошо тебе с человеком — это любовь, а если плохо — то что-то другое, ненужное. То, на что совершенно не стоит тратить время и нервы. И от чего точно нужно бежать.

Я только сейчас поняла, что ни черта о любви не знала. Эта сука может быть разной: красивой и уродливой, логичной и абсурдной, сладкой и горькой, возносящей тебя на пьедестал и с него же сталкивающей… Безжалостно тебя калеча, ломая хребет, сдирая по живому кожу.

Дверь открылась. Я замерла. Шаг… другой. Он все ближе. Я даже не дышала… Я даже, мать его, не дышала, боясь услышать на нем аромат чужой женщины. Матрац прогнулся. Тимур тяжело опустился возле меня. Осторожно коснулся руки холодными пальцами.

— Ничего не было, Кать… Ничего не было, слышишь?

Я верила. Потому что Тимур никогда мне не врал. Глаза заволокли слезы. Облегчения и чего-то еще, того, чему я не могла найти объяснения.

— Но могло бы быть, опоздай я хоть на минуту.

Тимур долго молчал, а потом тихо выругался. Вскочил, сделал жадный вдох. Заметался по комнате…

— Могло. Ты права. Я не знаю, какого черта со мной происходит. Я не хочу… я не могу причинять тебе боль.

— Но ты причиняешь.

За моими словами последовал глухой удар. Я распахнула глаза. Тим вновь утопил кулак в стену. Раз, и еще раз. Я молча наблюдала за происходящим, пожалуй, впервые за всю нашу жизнь видя Тимура таким. Злым. Сбитым с толку. Дезориентированным.

— Мне потом тошно было… Я даже помылся, — прохрипел он.

— Прямо в ресторане? — улыбнулась непонятно чему.

— Что? Нет, у матери. Я… я у нее все это время был. Не мог… — Тим дернулся, взмахнул рукой, не находя слов, чтобы объяснить мне свои мотивы. Которые я и без того понимала, кажется, лучше его самого. И не понимала…

— Это хорошо, что ты к Альфие поехал, — устало прошептала я. Перевернулась на бок, подтянула колени к груди и обхватила себя руками.

— Кать…

— Давай не сейчас, Тимур, ладно? Не уверена, что выдержу это все сейчас.

— Хорошо, — Алмазов с шумом сглотнул. — Я… можно я лягу здесь?

— Ты у себя дома, Тим. Где же тебе еще ложиться?

— Просто я подумал, что…

— Я выкину тебя из постели?

— Не знаю.

— Ты сам сказал, что ничего не было, — едва слышно прошептала я.

— Не было! И не будет, я… Я тебе обещаю, Кать!

— Не надо… Не давай обещаний, которых… — я не договорила и всхлипнула. Ломаясь, крошась…

— Катя… Ну, не плачь, слышишь? Я люблю тебя… Я все сделаю. Ты только не плачь. И не уходи!

Как же хорошо он меня знает… Знает, что я уйду, не стану терпеть, а все равно рушит… ломает то, что мы так долго строили. Будь ты проклят, Алмазов… Как же так? Как же так, Тим? И… за что?

Слова рвались из горла. Остатки сил уходили на то, чтобы удержать их внутри. Может быть я, конечно, зря старался. В моих глазах Алмазов мог прочесть много больше. В моих никого, кроме него, не видящих глазах…

Он застонал. Обхватил меня руками и, силой затащив себе на колени, уткнулся носом в мои волосы, повторяя бесконечное:

— Не плачь… Я люблю тебя. Всегда только тебя одну…

А я и верила ему, и не верила… И плакала… так горько плакала.

Как-то так мы и уснули. Скрюченные, зареванные… Это была ужасная ночь. Казалось, утро не придет вовсе. Но оно пришло, а лучше не стало. Стараясь не смотреть друг на друга, мы в четыре руки приготовили детям завтрак и разъехались, каждый своей дорогой. Тимур повез сыновей в школу, а я покатила прямиком в офис. Два из трех тендеров, на которые мы подали заявки, должны были пройти сегодня. Мне хотелось поскорее убедиться в том, что я оказалась права. Хотя… кого я обманываю? Ничего мне не хотелось. Я, как запрограммированный робот, просто выполняла свою задачу.

В офисе было тихо. Рабочий день официально не начался. На месте были лишь уборщица, да пара девочек из бухгалтерии. Я включила кофемашину и уставилась на себя в зеркало. Картина была печальной. Не спасал даже тщательно наложенный макияж. Кофе сварился, я взяла в руки чашку и уставилась в окно.

— Не помешаю?

Ян? Привет… Нет, заходи. Что-то срочное или…

— Нет, ничего такого. — Волков отрицательно качнул головой. — Я просто узнать, как ты.

— Как видишь, — развела руками. — Будешь кофе?

— Давай.

Я налила кофе заму, уселась в кресло и открыла ноутбук.

— Как Тимур?

— Говорит, что ничего не было. Клянется в вечной любви и верности… — невесело улыбнулась.

— А ты?

— А я перестала верить сказкам, Ян. Ты был прав. — Я отпила горький кофе и растерла слезящиеся глаза. После стольких слез и бессонной ночи они покраснели и опухли так, что не помогли ни лед, ни чудодейственные корейские патчи.

— Совсем не веришь?

— Я верю! Верю в то, что Алмазов действительно очень хочет, чтобы между нами все осталось по-прежнему. Но… ты же понимаешь… если это уже сидит в нем… оно никуда не денется. Рано или поздно он сорвется, изменит. А потом и оправдание своим поступкам найдет. Все мужчины так поступают, не так ли?

— И женщины тоже.

— Наверное…

— И что ты решила? Простишь его или…

— Нет. Простить такое у меня не получится. Я вчера много думала о том, что ты мне рассказал, и решила, что свинг может стать для нас неплохим выходом из ситуации.

Ты с ума сошла! — взорвался Волков, вскакивая со своего места.

— Почему? Уж лучше быть соучастницей, чем жертвой!

— Да потому, что ты к этому не готова! Идти против себя, в угоду мужику — это путь в никуда, понимаешь?

— Почему же? Твоя жена вроде бы всем довольна! — возразила я, тоже вскакивая.

— Потому что ей нравится это все! Нра-вит-ся. Ей доставляет удовольствие заниматься любовью с другим на моих глазах. Её это заводит. — Я поерзала, впервые представляя, как это вообще может выглядеть со стороны. До этих пор я думала лишь о том, буду ли ревновать Тима, смогу ли расслабиться, сумею ли довериться другому мужчине. Дальше этого мои мысли не заходили, а тут… Жар опалил щеки и стек вниз по телу. Наполняя озябшее окоченевшее тело теплом. Моя кровь еще не оттаяла до конца, но тоненький ручеек жизни как будто вновь побежал по венам.

— Я поняла-поняла! — оборвала Волкова, удивленная собственной реакцией.

— Да ни черта ты не поняла! Совсем. Тина… она полностью раскрепощена…

— А я, значит, зажата? — снова вскинулась я.

— Да причем здесь это?! Ты… Белоснежка, понимаешь? Просто, господи… он же у тебя первый?

— А я у него! Но это ничего не меняет, потому что в тридцать пять лет мы вдруг поняли, как же скучно мы, блядь, живем!

— Он понял. Он! А речь сейчас о тебе. И, если уж на то пошло, твои последние слова лишь подтверждают то, что я говорю. Тобой руководят злость и обида. Поверь, прямо сейчас это не лучшие подсказчики. И, черт возьми, не ругайся. Тебе не идет!

— Да почему вы все решили, что знаете, как для меня лучше?! Что мне идет, что не идет… чем я руководствуюсь!

— Потому что я подкинул тебе эту глупую мысль. И теперь чувствую свою ответственность за то безумие, что ты творишь.

— Что здесь безумного? — выдохнула я, как-то вмиг растеряв весь запал, все желание спорить. — Моё желание любой ценой спасти брак?

— Нет. Это я как раз могу понять.

— Тогда что?

— Безумие — это ставить брак выше собственных интересов.

В этом наши с Волковым мысли совпадали. Я и сама свято верила в то, что любая нормальная женщина всегда должна выбирать себя, свои чувства и интересы. Ведь кому нужен тот, кто даже себе не нужен? Правильно… Никому. Проблема в другом. В том, что Ян так и не понял.

— Ты все верно говоришь. Да. Только забываешь, что Алмазов и есть мой самый главный жизненный интерес.

Волков нахмурился. Отвернулся. Сунул руки в карманы и снова на меня посмотрел:

— Кать, я тебя не отговариваю.

— А мне казалось, ты именно это и делаешь.

— Нет. Я просто прошу тебя обдумать все хорошенько. Не рубить с плеча. У тебя есть время. Вряд ли Тимур решится на то, чтобы повторить вчерашнее, после того, как ты его поймала на горячем. Он будет выжидать. А ты пока просто представь, как это… Я не знаю… Посмотри свинг-видео и поставь себя на место одной из женщин. Хотя нет… Это плохая идея.

— Почему?

— Да потому, что в интернете запросто можно наткнуться на какую-то грязь… Лишь отвратит.

Ян устало растер лицо. Удивительно, я обсуждала с ним такие деликатные темы, и мне даже не было стыдно. Вполне возможно, во мне вообще не осталось чувств. О себе напоминала лишь боль. Внезапными фантомными вспышками.

— Спасибо, Ян. Правда, спасибо…

— Было бы за что.

— А разве не за что? Не знаю, как бы я без тебя вчера справлялась… с неизвестностью, с болью.

— Ага… Наболтал всякого. Я же думал, ты просто так об этом всем спрашиваешь. Ну, вроде как, чтобы о своем дерьме не думать, а вышло вон что…

— Ну давай, еще начни себя винить. Мы ведь взрослые люди, Волков.

— Угу. Взрослые… И это ведь ты еще Алмазову ничего такого не предложила.

— А если предложу?

— Он мне ноги повыдергивает. Можешь не сомневаться.

Впервые за день я искренне улыбнулась:

— Да брось. Я же не тебя в качестве эээ…

— …партнера, — подсказал Волков.

— …да, партнера, ему предложу, — закончила я свою речь и вдруг подумала о том, а почему бы, собственно, и нет? Тут же отогнала от себя эту странную мысль и снова воткнулась в документы в надежде, что Ян не заметит, как вспыхнули мои щеки.

— Ладно, спасибо за кофе. Я пойду, уже планерка скоро, а ты, Екатерина Юрьевна, богом тебя прошу, обдумай все еще раз. А если и впрямь решитесь — обращайтесь ко мне. Я вам с Тимуром расскажу, что да как, помогу влиться в тусовку.

— И что, даже не боишься без ног остаться?

— Да ну тебя, — отмахнулся Волков и, посмеиваясь, закрыл за собой дверь. А мне было не до смеха. Я сделала глубокий вдох и медленно-медленно выдохнула. В ужасе от того, что задумала. И от того, на что решилась. Ведь я действительно решилась, так? Иначе с чего бы я так яростно спорила с Яном? Осознание этого факта прошло по телу ознобом.

Теленькнула почта. Отгоняя ненужные мысли, я щелкнула вкладку, открывая письмо. Ну, надо же… Протокол тендера! Быстро они, однако… Как я и думала, и этот тендер мы упустили. Глаза нещадно резало. Цифры на экране ноутбука сливались, и я, чертыхаясь, вывела файл на печать. Впилась взглядом в злосчастную бумажку. Узнаваемый стиль. Ничего нового. Наше предложение в который раз перебили. Опять на сущие копейки.

Я отбросила бумаги и зарылась руками в волосы. Идти к Алмазову, или пока не с чем? Мне хотелось поделиться с ним своими страхами так, как я это делала всю нашу жизнь, но что, если они и яйца выеденного не стоят? Нет! Надо дождаться результатов по двум другим нашим заявкам. А тогда… тогда попытаться вывести на чистую воду виновного. Я даже, кажется, знала, как это сделать.

Время до окончания второго тендера тянулось жвачкой. Я измаялась, не в силах сосредоточиться на других задачах, и тупо обновляла почту через каждые пару минут. То и дело квакали входящие сообщения в скайпе. Меня постоянно дергали, то главбух, то экономисты, то сисадмин, которому я сдуру пожаловалась на то, что у меня лагает вход в клиент-банк. Один только Алмазов не объявлялся, хотя я мельком видела его высокую фигуру, когда выходила в проектный отдел.

Может, и к лучшему. Нам обоим стоило все хорошенько обдумать и в конечном итоге решить, как мы будем жить дальше.

Компьютер и телефон пиликнули практически одновременно. На почту пришел второй протокол тендера, который мы, как я и думала, в очередной раз просрали. А на телефон… на телефон пришло короткое сообщение в вайбер.

«Если ты точно не передумаешь — вот ссылка на статью, в которой ты найдешь ответы на все вопросы. Не поленись — почитай», — писал мне Волков.

Глава 13

И я читала… И ту статью, что мне прислал Волков, и много чего еще из того, что сама нашла на бескрайних просторах интернета, вбив в поисковик всего одно слово. Свинг.

Ян был прав. И в том, что мне было, над чем подумать, и в том, что я не понимала главного. Свинг не решал проблем, возникающих в отношениях супругов. Он лишь обнажал имеющиеся. Свинг мог как сплотить пару, так и окончательно всё разрушить. В соотношении пятьдесят на пятьдесят. И тут все зависело от готовности партнеров к таким отношениям. И их настоящих желаний… Мой же подход был изначально неверным. Я просто хотела легализировать измену мужа в своих же глазах. Не задумываясь о том, насколько мне самой это нужно.

Я не понимала главного. Того, что во главе всего должны были стоять мои собственные желания.

— Привет.

— Привет, Тим…

— Тебе не кажется, что мы сегодня заработались?

Я бросила взгляд на часы и вскочила с кресла:

— Черт! Нина Львовна сегодня до семи… Совсем забыла.

— Ничего. Ей не впервой задерживаться. Мы ей за это платим.

— Все равно. Не по-человечески как-то…

Схватив со спинки кресла пиджак, я быстро оделась. Сгребла со стола ключи от машины, телефон и торопливо зашагала к выходу.

— Ты домой, или у тебя другие планы? — обернулась уже у самой двери.

— Я думал наведаться к матери.

— Съезди, конечно. Вчера она выглядела такой разбитой…

— Кать…

— Ммм?

— Я люблю тебя.

Моя рука замерла на дверной ручке, спина застыла. Тимур подошел ко мне близко-близко и зарылся лицом в мои волосы.

— Я тебя тоже люблю, Алмазов. Всегда любила.

Стоять вот так рядом с ним, таким далеким и таким близким одновременно, было невыносимо. Я толкнула дверь и пошла прочь.

Нина Львовна дожидалась меня уже полностью собранной.

— Простите, пожалуйста. На работе аврал, — соврала я, виновато косясь на няню.

— Ничего-ничего, бывает. Мальчики поужинали и гоняют в футбол на заднем дворе. Погодка сегодня ничего, пусть воздухом дышат, правда?

Я заставила себя улыбнуться и качнуть головой.

Это было так странно… Наш с Тимом мир раскачивался, рушился на глазах, а этого никто не видел. Банальная история в масштабах космоса. И почти смерть — в масштабах одной отдельно взятой личности.

Подавив глупое желание расплакаться, я проводила няню детей и пошла переодеться. С облегчением сняла костюм, лифчик. Надела удобное домашнее платье и вышла на веранду. Дамир с Назаром, видимо, набегались, и теперь сидели на качелях под старой грушей, уткнувшись каждый в свой гаджет.

— Я дома! — крикнула сыновьям на всякий случай и вернулась в кухню. Сделала себе чай, поднялась в спальню, легла на кровать и нерешительно потянулась за телефоном.

«Посмотри, как это бывает… Представь себя на месте одной из женщин…» — звучал в голове голос Волкова. Я закусила губу и ткнула пальцем в первое видео, ссылку на которое нашла в присланной им статье.

Хочу ли я так? Не знаю… Картинка была действительно возбуждающей. Но если представить, что это ты…

— Привет… А я думаю, где все? — прервал мои размышления негромкий голос Алмазова. Я вздрогнула. Выключила телефон и виновато уставилась на мужа.

— Дети на заднем дворе. А я… как видишь. Ты голоден? — быстро сменила тему.

— Нет. Мать накормила…

— Как она?

— Плохо. Сама не своя.

— А ты?

Я встала и подошла к Тимуру поближе.

— Справляюсь, — вздохнул он, но я не видела в его взгляде уверенности.

— Знаешь, я хочу с тобой кое-что обсудить. Потом, когда дети улягутся…

Тимур сглотнул. Нерв на его щеке дернулся, выдавая волнение.

— Этого правда больше не повторится, — осторожно заметил он, думая, что я решила вернуться к вчерашней теме.

— Конечно, — я покосилась на часы: — Не хочешь загнать мальчиков в дом? Уже девятый час.

— Да, конечно. Я их и спать уложу.

— Отлично. Они обрадуются. Дамир не покажет, конечно, но он… ему тебя очень не хватает, Тимур. И Назару тоже. Когда ты болел… — на щеках Алмазова заходили желваки, но я упрямо продолжала: — Они так сильно переживали. Мы все очень переживали. Надеюсь, ты чувствовал нашу поддержку.

Тимур сухо кивнул. Мне не нужно было никаких других намеков, чтобы в который раз убедиться — он совершенно не был готов обсуждать свою болезнь и все, что за этим последовало. Даже сейчас, по прошествии времени, Тим не мог мне открыться. Но нам нужен был этот разговор! Нужно было обнажить свои страхи, поговорить, как взрослые люди. Откровенно. Так, как, может быть, мы до этого еще никогда не разговаривали, несмотря на всю нашу близость. Вскрыть нарывы. Высказаться о потаенном. И решить, что с этим всем делать дальше.

Тим вернулся, когда я уже порядком себя накрутила.

— Не спишь?

Несмотря на всю серьезность ситуации, я улыбнулась.

— И не надейся, Алмазов. Присядь… — я похлопала по кровати и, поджав под себя ноги, выжидательно уставилась на мужа. Он немного помедлил, но все же послушно сел, глядя на меня не то чтобы довольно. Я сглотнула. От страха и неизвестности у меня внутри, кажется, дрожала каждая клеточка. Нервы были натянуты до предела. И я ужасно волновалась.

— Я, пожалуй, начну сама… Потому что из тебя ничего и клещами не вытащишь…

— Да неужели я так плох? — невесело улыбнулся Алмазов.

— Нет. Ты — самый лучший. Но дело не в этом. У меня к тебе одна просьба. Не перебивай меня, хорошо? Просто выслушай, а потом я выслушаю тебя. — Тимур кивнул, и я продолжила: — Понимаю, ты думаешь, что я сейчас вернусь ко вчерашнему дню, и начну есть твой мозг чайной ложкой. Но нет… Я хочу поговорить о том, что случилось намного-намного раньше. В тот день, когда ты от меня отстранился, когда впервые посмотрел на другую женщину, как на… женщину. — Я не сдержала горького смешка. Тимур потемнел лицом и сцепил зубы. — Может быть, если бы мы поговорили раньше, до этого бы и не дошло. Но я так боялась задеть тебя… Так боялась! И посмотри, к чему это все нас привело?

— Ты сейчас решила поиграть в моего психотерапевта? — окрысился Тимур.

— Ни в коем случае. Я — это я. Та, кто любит тебя очень сильно. И та, кто хочет тебе добра. — глубоко вздохнув, я ринулась с головой в пропасть: — Я та, кто понимает, что после всего, что произошло, тебе нужно… как-то взбодриться, испытать себя, может быть, даже доказать себе что-то. Я та, кто не станет говорить, что этого делать не стоит. Я та, кто не станет тебя убеждать, что с тобой все в полном порядке. Потому что это не так. Я также та, кто знает все о твоих страхах, я та, кто переживает их вместе с тобой каждый день… Я та, кто каждое утро просыпается в холодном поту, опасаясь, что болезнь вернется, и та, кто засыпает с мольбой, чтобы этого никогда не случилось. А еще я та, кто стал свидетелем твоей слабости. И та, которой тебе это очень сложно простить…

Мои силы кончились. Голос стих. Я смотрела в черные глаза мужа и видела в них собственное отражение. Мне потребовалось несколько долгих минут, чтобы собраться с силами и продолжить.

— Я та, кто понимает, что сейчас тебе хочется быть… с другой. Все равно с кем. Возможно, более молодой и красивой. Потому что с такой, как тебе кажется, вероятность осечки снизится до нуля… — я опять усмехнулась. — И я та, кто готова пойти на это…

— Благословив меня на измену? — заорал Алмазов, вскакивая с кровати.