Свингеры Резник Юлия
— И что же?
Я уже не чувствовала ног в легких домашних тапках. Было слишком холодно. И я начала дрожать.
— Самым страшным для меня было тебя потерять. Я видел, что иду к этому… И как будто тонул. Все это дерьмо, с которым я не мог справиться, оно тащило меня на дно, будто камень. А я был слишком слаб, чтобы этот камень сбросить. И когда я понял, что не справлюсь, то наказал себя самым жестоким образом. За малодушие и слабость. Самым жестоким, Катя. Я сам себе вынес приговор. Никто и никогда не наказал бы меня сильнее. Никто и никогда, понимаешь?
Он кричал, глотая слезы, срывая криками горло. Клубы пара вырывались из его рта и уносились прочь ветром. Я не знала, как мы зашли в такой тупик. Просто не знала. Тим не мог удержать член в штанах, не мог иначе справиться с комплексами. Именно так шаблонно и предсказуемо он утверждал свою жизнь. А потом поедом себя ел, сожалея… И наказывал себя, да, самым страшным. Я действительно ему верила… Только знаете, какая штука? Он себя наказывал, а страдали мы оба.
— Что ж… Самое страшное случилось, не так ли? — шепнула я.
— Катя…
— Мы все разрушили, Тимур… Мы… все… разрушили.
Я вернулась в спальню, легла в постель и, свернувшись калачиком, отвернулась к стенке.
— Ты… правда так думаешь? Думаешь, что ничего уже не вернуть? — голос Алмазова дрогнул. В его нотках слышалась паника, граничащая с ужасом.
— Уходи, пожалуйста. Мне нужно все обдумать.
— Куда уходить?
— Я не знаю. Съезди за мальчиками, погуляйте где-нибудь, на горках покатайтесь, мне все равно…
— Хорошо… Ладно. Но мы еще поговорим обо всем. Ты слышишь? Я… Катя, мы все наладим!
Я кивала головой, но даже не вслушивалась в то, что он говорил. И в тот день, и во все последующие. Я досчитывала коммерческое предложение, смотрела советские комедии по телевизору и старательно делала вид, что не замечаю тревожных взглядов сыновей. Кажется, после того, как Тимур переехал к матери, они поняли, что мы расстались. Но так и не решились спросить нас об этом прямо. Им было страшно, страшно, что их привычный мир рухнет. Ничего не спрашивала и Нина Львовна. Молчала Альфия. Видимо, Тимур попросил мать не вмешиваться, а она по привычке подчинилась мужчине.
Тяжелей стало, когда каникулы закончились. И хоть я делала все, чтобы свести к минимуму наши встречи с Алмазовым, то и дело на него натыкалась. То в проектном, то в бухгалтерии, то в кафе, где мы обычно обедали… И это было совершенно лишнее. Видеть его, такого знакомого — было невыносимо. Потому что я знала — это всего лишь оболочка. Внутри мы стали совсем другими. Будто все, что случилось, изменило наш генетический код. Избегала я и Волкова, о котором тоже думала очень много. Отложив в сторону розовые очки, я методично анализировала ситуацию. Все, что мне довелось узнать. Все, что между нами происходило… Но так и не могла понять, что же так сильно меня смущает.
Наверное, Яну надоело мое поведение, потому что в один из дней я застала его в своем кабинете. Он сидел в моем кресле и дожидался меня.
— Как ты вошел?
— Взял ключи у Карелии Ильиничны.
Я вздохнула. Ну, надо же… теперь придется делать выговор уборщице.
— Напрасно. Я не скажу тебе ничего нового.
Прошла к своему месту, мазнула взглядом по светящемуся экрану компьютера, отмечая, что за время моего отсутствия тот, по идее, уже должен был перейти в спящий режим, и сгрузила на стол взятые в архиве документы.
— Почему? Просто скажи, почему ты не хочешь дать мне хотя бы маленький шанс? Вы же с Алмазовым расстались!
К концу предложения Ян повысил голос и вскочил, впиваясь в мое лицо взглядом, полным отчаяния.
— Это ничего не меняет, — устало вздохнула я. — Ничего. Абсолютно… Я не люблю тебя так, как ты того заслуживаешь, Ян. Прости. И не усложняй больше. Я сейчас этого просто не вынесу.
— Я не пойму, что тебя держит? Деньги? Статус?! Так я для тебя… Я — все, что хочешь. Все будет, Кать… Я же только ради тебя здесь сижу. А так… Свою фирму организовать дело не хитрое. Опыт есть, есть желание…
— Ты меня не слышишь, да, Волков? Какие деньги, какой, мать твою, статус? Да я бы и с нищим была, если бы любила. Я бы все, что хочешь, для него… Я бы… — отмахнулась, глотая слезы. Понимая, что это «я бы…» уже случилось в моей жизни. Я уже отдала себя. Полностью в любви растворившись. И никуда меня это не привело. Никуда… Морок любви развеялся. И меня не осталось вовсе. Я тяжело вздохнула, опустилась в кресло и прошептала: — Уходи, Ян… Пожалуйста, уходи.
Глава 25
Когда за Яном закрылась дверь, я устало откинулась в кресле и зачем-то щелкнула по мышке пальцами. Ничего… Ударила по кнопке ввода, на экран выплыл последний открытый документ. И тут меня осенило. В один момент все стало таким очевидным, что я даже удивилась, почему мне потребовалось так много времени на то, чтобы догадаться. Хотя теперь, наверное, даже это было вполне объяснимо. Я пыталась найти систему там, где ее не было, полагая, что шпион работает на конкурентов. Но по одной и той же схеме нас обставляли самые разные фирмы. И это совершенно не укладывалось в мою теорию заговора. Путало факты. Ну, какой смысл шпиону сливать наши коммерческие всем подряд? Я не видела в этом логики. А она была. Стоило только взглянуть на ситуацию под другим ракурсом. Алмазова методично и планомерно разоряли. Не для того, чтобы что-то урвать для себя. Нет. Это было бы слишком просто. Предателя интересовал сам факт. И ничего больше.
«Я не пойму, что тебя держит? Деньги? Статус?! Так я для тебя… Я — все, что хочешь. Все будет, Кать… Я же только ради тебя здесь сижу. А так… Свою фирму организовать дело нехитрое. Опыт есть, есть желание…»
Кажется, так говорил Волков, думая, что рядом с Тимуром меня всё это дерьмо держит? Я запрокинула голову и рассмеялась. Громко. До слез. Ну, ведь смешно же… И он правда думал, что это — любовь? Вот, как, выходит, она выражалась? А все эти разговоры, будто бы между прочим…
«Мы — свингеры… Стой, а вы разве не знали?»
Как раз в тот момент, когда наш с Тимом брак находился на грани краха, и я была готова на все, чтобы его спасти!
Слова Лёньки Жорина:
«Столько лет прошло, а ничего не меняется… Алмазов за тобой следит, как коршун, а Волков… облизывается в тени. Как облизывался на тебя с первого класса, так и сейчас… Как только слюна не капает…»
Господи, какая же я дура! Дура… Я настолько быстро угодила в искусно сплетенную паутину, что ему даже делать ничего не пришлось. Бабочке со сломанным крылом так просто угодить в паутину…
Я думала, что хуже не может быть? Я ошибалась. Могло… Могло. Все, что еще оставалось от моей женской гордости, забилось в предсмертных конвульсиях и благополучно сдохло. Мне казалось, я даже слышала последний хрип. Или это я хрипела от нехватки воздуха?
Зачем-то я сползла с кресла, уселась на пол, с ноги слетела туфля. А я, обхватив щиколотку двумя пальцами, принялась остервенело ее растирать, будто в попытке снять кожу. Не знаю, сколько я так просидела. Может быть, не один час. А может, всего минуту. Подняться меня заставил телефонный звонок. Непослушной рукой я поднесла трубку к уху.
— Кать, это Егоров. Я что-то до Тима не могу дозвониться. Он обещал мне сегодня сбросить ваше коммерческое. Может, ты мне перешлешь? Сроки подачи истекают, и я не могу больше тянуть.
— Да… Да, конечно, — откашлялась я и провела языком по сухим, как пергамент, губам. — Дай мне две минуты. Сейчас все будет.
— Отлично. Жду.
В трубке раздались отрывистые гудки. Я вернула ее на базу, открыла почту и прикрепила злосчастную таблицу. А в последний момент опомнилась. Что я делаю?! Удалила старый файл. Открыла коммерческое на компьютере, задала формулу и протащила через все строки. Сохранилась заново и только потом отправила документ, сопроводив стандартной отпиской.
Руки дрожали. И все во мне будто вибрировало. Я опустила голову на стол. Дерево было приятно прохладным.
— Катя! — захлопнув за собой с грохотом дверь, в мой кабинет ворвался Тимур. — Нужно срочно выслать Егорову наше коммерческое. Перешли мне файл, я тебе потом все объясню… И не подпускай к себе Волкова, слышишь?! Он — предатель, Катя! Я только сейчас узнал… И все тебе расскажу, только отправлю файл…
— Я уже отправила.
— Что?
— Я уже все отправила. Егоров не мог до тебя дозвониться, а на него наседали сверху…
— Какого черта? — рыкнул Тим. — Кто тебя просил? Кто тебя просил, Катя?! Ты же ни черта… ни черта не знаешь! Волков сливал данные наших коммерческих конкурентам. И сейчас слил. С твоего чертового компьютера… Все только сейчас вылезло наружу! Мы с безопасниками его вели! Потому Егоров и не мог дозвониться. Что же ты наделала, Кать? Что… ты… наделала… — Алмазов обхватил голову руками и потрясенно на меня уставился.
— Ничего! Ничего я не наделала…
Тим покачнулся. Отступил.
— Только не говори, что ты с ним заодно… — неверяще покачал он головой. — Ты с ним?! Ты с ним? — он подлетел ко мне и, схватив за руки, вытащил меня из кресла.
— Прекрати!
— Ты с ним? Заодно… с ним?!
Это было невыносимо. Я не могла уложить в голове, как он мог вообще такое подумать. Там, где не было ничего, всколыхнулась ярость. Ярость, какой я не знала прежде. Моя рука взмыла вверх, и я отвесила Тимуру звонкую оплеуху. Я вложила в удар всю свою черную жгучую злость, всю свою обиду. Его голова дернулась. Руки разжались. А взгляд… к счастью, его взгляд приобрел некоторую осмысленность.
— Выдыхай. Я подменила цифры.
— Катя… Как ты поняла? Когда?!
— Давно. Может, под моим руководством фирма и сдала некоторые позиции, но уж точно не потому, что я дура.
— Господи, почему ты мне ничего не сказала?!
— Зачем? Ты ведь и сам догадался. Интересно, когда? — спросила без всякого реального интереса. Взяла сумочку, пошарила взглядом в поисках ключей от машины, потому что больше мне здесь нечего было делать.
— Практически сразу же. И начал копать… Подключил ребят толковых. Камер здесь понавешали. Прослушки… Перетер с Баищевым. Ну, из СтройМета. Он подтвердил, что ему приходило письмо с нашим коммерческим. Но он подумал, что это — пранк, и отправил его в корзину. Даже не открывая.
Я даже не спрашивала, почему он мне ничего не сказал. Удивляло скорее другое. Я ведь реально думала, что Тимур ни о чем не подозревал. Потерял хватку, бдительность… Я ведь реально думала. И ошибалась… Наверное, в какой-то момент мы и впрямь стали друг другу чужими. Я вытащила из принтера лист. Быстро написала заявление и оставила на столе. Я уходила, чтобы никогда сюда больше не возвращаться. Алмазов снова кричал. Шел за мной следом через весь офис, доказывал что-то, сыпал проклятьями и ругался. А мне было все равно. Я не чувствовала ничего. Даже жалости по ушедшему не было.
Как я и думала, тяжелее всего было объяснить детям, почему мы с их отцом разводимся. Они так злились на меня, так ужасно злились! Дамир даже отказался переезжать. Но время шло, и им не оставалось ничего, кроме как смириться с происходящим. В конце месяца мы заселились в неплохую съемную трешку недалеко от школы. А уже в начале февраля я устроилась финансовым директором в небольшую сеть косметологических клиник. Это было трудно, потому что Алмазов до последнего не возвращал мою трудовую, но я все равно не сдалась. И он вынужден был меня отпустить.
Поначалу было больно. Так больно, что иногда хотелось волком выть. Я и выла. Столько ночей подряд… А к весне вдруг оказалось, что быть одной не так уж и плохо. Дети часто пропадали у отца, и у меня, впервые в жизни, появилось время, чтобы побыть с собой. Со своими мыслями, немытой головой и полным отсутствием необходимости казаться лучше, чем ты есть на самом деле. Это оказалось неожиданно приятно.
Я вдруг поняла, что многое в жизни проходило мимо меня. С детства, с головой погрузившись в Алмазова, я добровольно лишила себя даже подруг. Их у меня просто не было. Тимур был мне и другом, и любовником, и наставником, и учителем, и отцом. Может быть, тогда иначе быть не могло. Я не знаю. Зато теперь все изменилось. Когда наши косметологи впервые позвали меня пить чай, я согласилась скорее из благодарности. И только потом поняла, как это круто. Болтать о чем-то с девочками. И пофигу, сколько этим девочкам было лет. За чашкой чая, а вечером — чего и покрепче, мы все были просто девочками. Глупыми и умными, сильным и в чем-то слабыми, настоящими героинями, которые на своих плечах умудрялись тащить дом, детей, бизнес, и при этом еще хорошо выглядели и всегда улыбались. Попробовал бы так хоть один мужик. Сдох бы. Иногда мы спорили, на какой день это случилось бы. И громко-громко смеялись. Той весной я менялась. Необратимо и навсегда. А может быть, возвращалась к себе прежней. Раньше я не представляла себя без Тимура. Мы существовали, как один организм, и лишь когда половины этого организма не стало, я поняла, что ничего непоправимого не случилось. Я была словно ящерица, которая в момент опасности отбросила хвост. И плевать, насколько не поэтично это сравнение.
Я не могу сказать, что совсем не скучала по Алмазову. Иногда мое сердце замирало рядом с ним, мое глупое… глупое сердце. Да и женская природа брала свое. Мне хотелось мужчину. Так долго я обходилась без секса, лишь когда Тим болел.
Кстати, о нем. Если вы думаете, что он отпустил меня — это не так. Скорее дал время перебеситься. Помните, я как-то говорила, что он великолепный тактик и стратег? С тех пор ничего не поменялось. Каждый день я находила под своими дверями розу на длинном стебле и письма на электронной почте. Я удаляла их, не читая, как тетя Надя из Девчат — сжигала письма от неверного мужа в печке. Не знаю, откуда брались силы. Но я просто их удаляла…
Но однажды Тим все же сорвался. Был апрель, цвели сады, и я размышляла о том, как должно быть сейчас красиво у нас дома, когда у меня зазвонил телефон. Не знаю, почему взяла трубку. Может быть, потому, что до этого он звонил лишь по делу. Предупредить, что сам заберет мальчиков, или что не сможет забрать.
— Я сегодня был у врача…
Я сглотнула. Опустилась на подоконник. Наверное, мне что-то нужно было сказать, но я никак не могла совладать с голосом.
— Все хорошо… Он говорит, что все хорошо… Что опухоли нет, нет метастазов. Глупо, правда? Эта опухоль — она ведь все сожрала. У меня внутри ничего не осталось. Пустота, затянутая в оболочку.
— Тимур…
— Знаешь, я понимаю — гусь свинье не товарищ… Тот, кто не умирал, он ведь никогда не поймет, не сможет понять это страшное и такое уродливое чувство зависти уходящего к остающемуся. Оно меняет тебя, превращает в животное… От прежнего человеческого облика мало что остается… Верх берут инстинкты. Неподвластные воле разума и велению сердца…
Я заплакала почти сразу же, как он заговорил. Слезы катились по щекам, и я не пыталась их остановить. Понимая всю бесперспективность этой задачи. Язык Алмазова заплетался. Он был вдрызг пьян. Удивительно, учитывая, что никогда до этого я не видела его пьяным. Тимур всегда знал меру, всегда. Он так сильно боялся утратить контроль над собой, над своей жизнью, что никогда не напивался. Может быть, не напрасно переживал. Алкоголь действительно развязал ему язык. Тим озвучил то, что никогда бы не сказал на трезвую. То, что, наверное, мне все же нужно было услышать, чтобы убедиться, что не ошиблась в его мотивах. Чтобы его простить. До конца простить, и выпустить обиду из сердца. Его голос сочился болью и непрощением. Непрощением себя. Эти чувства неслись по радиоволнам от него ко мне и попадали в самое сердце. Пустота заполнялась… эфемерным невесомым чувством, которому я не могла найти определения, и которое боялась спугнуть. Моя душа снова плакала. Так горько плакала…
— Прости меня, — его голос все же сломался. Где-то ближе к концу. — Прости меня…
— Я прощаю. И ты, пожалуйста, прости. Я ведь тоже хотела причинить тебе боль. Только вот поняла это не сразу.
— Никто в этой жизни не идеален, да, милая?
— Никто. Но мы-то считали себя другими…
— В этом мы ошибались. Но, знаешь, есть кое-что, в чем я до сих пор уверен на все сто процентов.
— И в чем же? — выдохнула я.
— Я до сих пор тебя люблю. Любил всегда. И всегда буду. Это ничто не в силах изменить.
— Даже то, что случилось?
— Особенно это. Я люблю тебя, Белоснежка.
Я хмыкнула. После всего, что случилось, старое прозвище прозвучало насмешкой.
— Я больше не Белоснежка, Тимур.
— Белоснежка. Моя Белоснежка.
Глава 26
— Катя! Катя, да стой же!
— Лёня? Привет! Вот уж не ожидала тебя увидеть в настолько демократичном месте, — улыбнулась я, разглядывая Жорина. Дело было в небольшом итальянском ресторанчике.
— Да я на встрече был неподалеку, — отмахнулся тот. — А ты здесь… одна?
— Одна. Тоже после встречи.
— Пообедаем?
— Давай, — пожала плечами я.
— Надо же… Я столько думал тебе позвонить, а тут увидел.
— А почему же не решался? — рассмеялась я.
— Да так, — Жорин ослабил галстук и провел по шее рукой. — Не хотел гнать коней.
Я демонстративно подозрительно сощурилась и пошевелила бровями.
— Ты меня пугаешь!
— Да брось… — рассмеялся Жорин, открыл меню, и я хотела, было, последовать его примеру, как мой взгляд наткнулся на… Тину. Такая дурацкая ситуация! Я не знала, что делать. Поздороваться — глупо. Сделать вид, что не узнала — еще глупей. Я вяло взмахнула рукой и, не дожидаясь ответа, все же открыла меню.
— Тебе неприятна та девушка?
— Что? Да нет… Это жена Волкова, — сухо заметила я.
— Серьезно? Не повезло бедняжке…
— Почему?
— А то ты не знаешь, — улыбнулся Лёня.
— Нет. А что я должна знать?
— Как? Разве Тим не говорил тебе?
— Я… мы… не общаемся с Тимуром. Практически не общаемся…
— Да, я знаю, что вы расстались. — Жорин взял в руки салатный нож и покрутил в пальцах. — В общем, после того, как Алмазов вывел Яна на чистую воду, с ним отказались иметь дело все более-менее приличные компании. Здесь ему ничего не светит. Слышал, он собирается податься в регионы, но дурная слава впереди него бежит… Так, что даже не знаю. А девочка эта… Она ведь совсем не похожа на жену Декабриста.
— Ну, мало ли… Вдруг и правда любит.
Жорин пожал плечами, нам принесли заказ, и я сосредоточилась на своей пасте, хотя аппетит пропал — как и не было. Лёня, видя это, сыпал шутками и хохмил, в попытке меня рассмешить, и, признаться, ему это удавалось. Он был хорошим мужиком, и я не понимала, почему ему так отчаянно не везло с женщинами. Сколько раз он развелся? Два? Три? И детей не было…
— А на лето какие планы?
— Не знаю. У меня-то и отпуска нет. Я ведь только-только на работу устроилась.
— Ну, неделя хотя бы есть?
— Неделя точно есть… — улыбнулась я, не совсем понимая, зачем Лёне эта информация. А еще я вдруг подумала о том, что не знаю и знать не хочу, помирились ли Ян с Тиной после того, как тот понял, что со иной ему в любом случае ничего не светит. И не светило ничего, даже если бы план Волкова удался, и Тимур обанкротился.
— Как насчет того, чтобы провести ее в Италии?
— В смысле? Ты о чем вообще?
— У меня есть дом на озере Комо. Красота, виды шикарные… Отдохнешь, наберешься сил, новых впечатлений. Ммм?
— Звучит заманчиво, — рассмеялась я. — Только ты мне это как… по старой дружбе предлагаешь?
— Почему по дружбе? Нравишься ты мне.
Я обалдела. Честно. И почему-то снова стало горчить во рту.
— С первого класса? Как Волкову? — зло бросила я и вскочила.
— Да прям! В первом классе мне Юлька нравилась, в первой четверти — так точно. А потом Жанка Юдина и Леська Власова. Еще была Олька Нимирович…
— Наташа Костина, — подхватила я, рассмеявшись, — и…
— Наташа Лукашина, — продолжил Лёня. Мы захохотали в голос. Злость прошла, как и не было. Дурочка я, что равняла Жорина с Яном. Да только, наверное, иначе и быть не могло. Предательство Волкова оставило длинный кривой рубец на моем сердце. И после всего я вообще не знала, смогу ли вновь хоть кому-то довериться.
— Ну, ты и бабник, Лёнька!
— Было дело — да прошло. Я уже и рад остепениться, только…
— Всё никак?
— Всё не те, — невесело улыбнулся он. — Так, что? Поедешь со мной?
Я неуверенно повела плечами. Не говоря ни да, ни нет. Это все казалось мне такой авантюрой! Но Жорин доказал мне, что может быть настойчивым. Он ухаживал… красиво. Концерты, рестораны, выставки, цветы… А главное, внимание. Пожалуй, для настолько занятого человека время, которое он мне уделял — было всего дороже. Я это понимала. Знаете, Лёня не стал моим лекарством. Я сама себя излечила. Но рядом с ним я вновь почувствовала себя красивой, уверенной и такой желанной…
Предложение поехать в Италию я приняла далеко не сразу. Сдалась лишь месяца через два ухаживаний. И мы действительно сделали это, несмотря на то, что Дамир с Назаром ехать категорически отказались и остались с отцом. Может, это было и к лучшему. Я могла подумать над тем, что происходит, ни на что не отвлекаясь. Я могла разобраться в себе… И когда Жорин в очередной раз ко мне потянулся — я не стала его отталкивать. Потому что хотела… на самом деле хотела этого. Ни к чему не обязывающих отношений, тепла. Мои воспоминания о сексе были слишком горькими… И в ту ночь я заменила их на другие. Наш секс с Жориным был… спокойным и несколько эгоистичным. Да, пожалуй, именно это слово лучше всего характеризовало то, что случилось. Не было надрыва, оголенных нервов и горького послевкусия. Не было стынущего за грудиной страха, что ничего не выйдет. Не было мыслей о том, что я должна непременно ему понравиться. Но было четкое понимание, чего я хочу сама. Один раз, а потом еще, и еще… Никаких потрясений. И даже оргазм был таким… Плавным, неторопливым, как надвигающийся прилив. После всех штормов, в которых меня потрепало — эта сладкая беззаботная нега мне казалась почти что раем.
— Выйдешь за меня?
— Не-а.
— Все еще любишь Алмазова?
— Просто не хочу думать о чем-то серьезном. И, Лёнь…
— Ммм? — пробормотал он, пощипывая мою попку губами.
— Нет, ничего…
Из Италии я вернулась с четким пониманием, что, кто бы ни был со мной рядом, как бы он ни старался, и даже как бы мне ни было с ним хорошо… любить я буду все равно Алмазова. Несмотря на все те ошибки, что мы совершили в прошлом, несмотря ни на что… Да, я научилась жить без него. Научилась дышать, мечтать, улыбаться… Я научилась быть счастливой. Это счастье было во мне. Я стала по-настоящему цельной, сильной. И вдруг оказалось, что в этой сильной женщине достаточно смелости, чтобы рискнуть. Один единственный раз рискнуть… Попробовать еще раз. Нет — так нет. Я не умру, если разочаруюсь. Просто… закрою тему.
— Мы же больше не увидимся? — тонко почувствовал мое настроение Жорин на выходе из аэропорта. Я покачала головой. Провела рукой по его щеке и прошептала:
— Спасибо тебе… Спасибо. Это было очень красиво, Лёня.
— Но все равно недостаточно?
— Увы…
Кто-то скажет, что я повела себя, как стерва, но… Думаю, Лёня с самого начала понимал, чем все закончится. Я перехватила ручку чемодана и, ни о чем не жалея, уверенно двинулась дальше, чтобы тут же запнуться, врезавшись в крепкое тело.
— Извините, — пробормотала я, вскинула взгляд и… отшатнулась.
— Катя…
— Ян… Тина…
Ян выглядел плохо, а Тина… кажется, она похудела еще сильней. Хотя куда уж?
— В отпуск? — равнодушно спросила я, наблюдая, как белеют впившиеся в руку мужа пальцы Тины. Как будто она до сих пор боялась, что Ян бросит все и побежит за мной.
— Нет. Похоже, что навсегда. Мне работу предложили, так что…
Я практически не слушала Волкова. Машинально кивнула. Погладила Тину по руке и шепнула ей одной:
— Удачи…
Удачи, в чем бы она ни заключалась! Даже если в этом человеке, стоящем рядом. Человеке, который, наверное, не стоил любви этой девочки. А ведь она любила… И простила, после всего. И поехала следом, хотя никто в это не верил. Даже Жорин. Мужики вообще любители навешивать ярлыки.
— Не просри свое счастье, Волков, — бросила напоследок и, не оглядываясь больше, потопала прочь. Он не извинился. Но я и не ждала извинений…
Родной город встречал меня дождем и страшной духотой. Дело шло к сентябрю, а жара спадать и не думала. Я взяла такси и поехала домой. А там достала из корзины все отправленные в неё письма, налила себе бокал вина и принялась их перечитывать… Знаете, Тимур был довольно искусным оратором в том, что касалось бизнеса, и полным чурбаном в личном. Но эти письма… Эти письма, господи… Нет, в них не было ничего такого, никаких признаний в любви или униженных извинений. Тим писал о другом. Он делился со мной своими воспоминаниями. И все они, так или иначе, были обо мне. Про меня… Я никогда не сомневалась в его любви. Даже в самые страшные моменты жизни не сомневалась. Но лишь читая эти письма, я поняла, чем на самом деле была эта любовь для Тимура.
Всем… Она была для него всем.
В ту ночь я не ложилась спать, и когда Алмазов привез сыновей, наверное, выглядела как жертва кораблекрушения. Но мне уже было плевать. Я открыла дверь, недовольные мальчики проскользнули в квартиру, даже меня не поцеловав. Тимур стоял на лестничной клетке.
— Зайдешь?
Раньше я этого ему не предлагала. Возможно, в тот момент мне удалось его удивить.
— Можно…
— Проходи в кухню. Я кофе как раз сварила.
Тим и прошел… Его взгляд задержался на грязных чашках, стоящих в раковине, и лептопе, брошенном прямо на обеденном столе.
— Работала?
— Нет. Читала твои письма… — я принялась суетиться. Открыла шкафчики, достала пакет с зернами, молоко…
— А что же, не нашла занятия получше? Куда только Лёня смотрит…
Пакет выпал из рук. Я дёрнулась его поймать и неловко ударилась об угол.
— У нас с Лёней ничего не вышло, Тимур.
— Что так? Хороший парень. В Италию, вон, возит…
— Хороший. Ты прав. Но не для меня.
Я растерла ушибленную макушку, повернулась к Тиму и впервые за долгое-долгое время нашла в себе силы посмотреть на него прямо. Глаза в глаза.
— Спроси меня, Тим… Что самое страшное, что может со мной случиться… Сейчас, после всего, что мне довелось пережить, понять и осмыслить? После того, как я научилась… да-да, научилась жить без тебя… Спроси меня, Тим…
— И что же это? — просипел Алмазов, дернувшись всем телом ко мне, но в последний момент остановившись.
— Любовь к тебе, глупый. Все еще любовь к тебе…
Три года спустя
— Привет…
— Привет!
— Что-то ты поздно, — зевнула я и, отложив в сторону книгу, внимательно уставилась на мужа.
— Так ведь сдавался, Кать…
— И как все прошло?
— Нормально. Даже акт приемки подписали. Только устал так, что сил нет. — Тим отбросил в сторону пиджак и, как был, в одежде, завалился на кровать. Поцеловал, жарко, влажно, сжал в руках грудь.
— А говоришь, устал, — прошептала я, всем телом об него потираясь.
— Ну, для тебя силы еще остались… А для Ники… Сейчас немного отдохну и пойду поцелую ее сладкую попку.
Я улыбнулась, пряча лицо в подушке.
— Посмотрим, что бы ты запел, если бы тебе пришлось сменить ей памперс.
— Эй! Я это делал уже несколько раз!
— Это было до того, как мы ввели в ее прикорм брокколи.
Тимур тихонько рассмеялся. Его хриплый смех прошелся по моей коже и свернулся в животе мягким теплым комком. Сильные руки прижали меня к груди, родной аромат заполонил легкие. И чертовы гормоны, которые скакали во мне всю беременность и уже почти шесть месяцев после, снова сыграли со мной злую шутку.
— Ты опять плачешь? — понимающе вздохнул Алмазов.
— Совсем чуть-чуть, — всхлипнула я. — Да не смотри ты на меня так! Это от счастья.
— Правда? — шепнул Тимур, тревожно вглядываясь в мои глаза.
— Угу…
— Ты же знаешь, что я люблю тебя?
— Знаю!
— И-и-и…
— Тоже тебя люблю…
— Навсегда?
— Навсегда!
— Покажи мне, Белоснежка, я целый день об этом мечтал.
Читать бесплатно другие книги:
