Волчья луна Макдональд Йен

Выше сотого этажа нет даже перил. Вагнер бочком пробирается вдоль сварных швов, мимо резервуаров с водой, покрытых холодным конденсатом. Он сидит пять минут, прислонившись к теплой боковине теплообменной трубы, собираясь с духом, чтобы перешагнуть трехметровый зазор между двумя блоками контроля влажности. В конце концов он хватается двумя руками за провисающие кабели и, раскачавшись, прыгает на выступ, расположенный с другой стороны. Смерть от электрического тока быстрее смерти от падения. И все же здесь есть признаки человеческого обитания: бутылки с водой, обертки от протеиновых и углеводородных батончиков, которые занесли в углы и щели вечные искусственные ветра самой высокой части Меридиана. Даже заббалины с их легендарным рвением в переработке каждой молекулы углерода не осмеливаются подниматься на такую высоту. Выше только солнечная линия, и Вагнер чувствует это – на него как будто что-то постоянно давит, ослепляя. Крыша мира горит. Тем не менее флуоресцентные символы, идеограммы свободных бегунов, указывают на еще более высокие тропы.

Он пересек моря и возвышенности, сражался с монстрами и ужасными тварями, был свидетелем храбрости и отчаяния, приблизился к энергии, которая могла бы пробить дыру в городе и впустить в него вакуум. Он страдал от истощения и голода, обезвоживания и гипотермии, роботов и радиации. Эти последние полкилометра пути к Робсону, чтобы найти и обезопасить его, хуже всего, что было. Положите перед ним тысячу километров стекла, бросьте его в самое пекло восстания или войны роботов, обстреляйте ледяными снарядами на гиперскорости: он как-нибудь выкрутится. Но поместите перед ним трехметровую щель и двухкилометровую пропасть, в которой воет ветер, и его парализует. Вагнер боится высоты.

Его сердце колотится, его дыхание сбивчивое и неглубокое, но он забирается как можно глубже в расщелину между двумя газообменными бункерами. Воздух на вершине мира заметно разрежен. Вагнер дышит глубже, заряжая тело кислородом.

– Робсон Корта!

Вагнер зовет трижды, потом падает без сил, еле дыша. Голова пульсирует. Если б только гребаный пацан включил фамильяра… Но это Правило № 1 для тех, кто хочет исчезнуть: отключиться от сети. Вагнер отследил Робсона до крыши квадры Антареса с помощью замысловатого алгоритма распознавания образов и отслеживания пассивных следов.

– Робсон! Это я, Вагнер! – Он перезаряжает легкие и прибавляет: – Я один, Робсон. Только я. Клянусь.

Его голос эхом гуляет по титановому ландшафту верхушки Антареса. Вагнер всегда до жути боялся громких голосов – крика, шума. Громкие люди привлекают к себе внимание. Он волк, который не воет.

Он волк, который испуган до полусмерти и прячется от бездны в стальном закутке.

– Робсон! – И опять его голос трижды отражается от металлических поверхностей и раскатывается повсюду. Он ненавидит слышать себя со стороны.

– Вагнер.

Голос раздается так близко, что Вагнер дергается от неожиданности. Он резко отодвигается от пропасти, забиваясь глубже в свою нишу.

Сердце Вагнера сжимается от ужаса. Робсон стоит на десятисантиметровом выступе – ни перил, ни рукоятей. Мыски его ботинок для лазанья торчат над краем. Под ним два километра чистого воздуха. Между Вагнером и Робсоном – зазор в пять метров. Вагнер с тем же успехом может его пересечь, как и пустоту между Луной и Землей.

– Ты в порядке?

Мальчик выглядит ужасно. Шорты в пятнах и дырках. Один рукав его чересчур большой майки оторван и висит. Волосы – спутанная копна, почти дреды, кожа грязная, испещренная синяками и заживающими ссадинами. Он никогда не отличался плотным телосложением, но теперь совсем отощал. Вагнер видит его ключицы в широкой горловине майки. Глаза яркие, взгляд дикий.

– А ты?

– Да. Нет. Робсон, я должен тебе сказать – все хорошо.

– Я подрался с ботом, – сообщает Робсон. – Наверное, он просто делал обход, но у него были лезвия. Я его опрокинул. Он не понял, что я делаю. Это было как фокус. Он ударился о помост на сто пятнадцатом и развалился. Кусочки рассеяло от двадцатого до сорокового. Было предупреждение о мусоре, чтобы никто не поранился.

– Робсон, я пришел забрать тебя домой.

– Я туда не вернусь.

– Знаю. Амаль рассказалэ. Нэ тебя правда любит, просто, ну… наша любовь – она другая. Нэ сильно досталось, Робсон. Нэ пыталэсь защитить тебя.

– С нэ все в порядке?

– Выкарабкается. – Разорванная селезенка, тяжелые внутренние травмы. «У них был Железный Кулак», – сказалэ нэ Вагнеру, когда он пришел повидаться в медцентр. – Нэ пыталэсь тебя защитить.

– Знаю. Но я не могу быть как ты, Вагнер.

– Я теперь это понимаю. Мы не вернемся в дом стаи, обещаю.

– Что ты сделаешь?

– Буду с тобой.

– Тебе нужна стая. Ты без них не ты.

Сидя на помосте, втиснувшись в щель, куда едва помещается его тощая задница, прижав колени к груди и обхватив руками, чтобы заслониться от как можно большей части потрясающего и ужасающего зрелища, Вагнер Корта чувствует, как в его сердце появляется трещина.

– У меня будешь ты.

Робсон говорит:

– Ты побывал там, верно?

– Я видел вещи, в которые не мог поверить. Я видел вещи, которые никто раньше не видел и не должен был видеть. Я видел то, о чем никогда не расскажу.

И опять долгое молчание.

– Робсон, я должен тебе сказать – я столько всего там видел, и я испугался, но не так, как сейчас. Я в ужасе, Робсон. Я не могу здесь находиться. Такое чувство, что я умираю. Не знаю, смогу ли пошевелиться. Ты поможешь мне спуститься?

Вагнер не видит физических усилий, напряжения мышц или подготовки, но Робсон взмывает над бездной, протягивает руку и хватается за стойку. Он перелетает вдоль бункера газообменника, через щель, в которой съежился Вагнер, хватается за вторую стойку – и, кувыркнувшись, уверенно и красиво приземляется на ремонтный мостик.

Вагнер по этому мостику прополз на четвереньках. Робсон протягивает руку.

– Хватайся. Смотри только мне в глаза.

Вагнер чуть подается вперед. Мышцы его ноги онемели, его икрам нельзя доверять.

– Возьми меня за руку.

Вагнер тянется вперед. На миг кажется, что он падает, и перед ним открывается пропасть. Потом его рука оказывается в руке Робсона, и Вагнер понимает, что ни разу не коснулся этой руки, не обнял это тело. В этом теле – сила, мягкость и теплота. Упрямое сопротивление. Вагнер с трудом поднимается на ноги.

– Смотри на меня.

Он обходит второй газообменник, и вот перед ним выход на мостик.

– Ты в порядке?

– Могу подпрыгнуть.

– Только не над пропастью.

Вагнер, бледный и вспотевший, опирается на перила, тяжело дыша. Он трижды подавляет приступ рвоты, потом выпрямляется, но по-прежнему дышит с трудом.

– Идем. Первая остановка – баня. Ты воняешь, ирман.

Улыбка Робсона по-прежнему в силах остановить планету на орбите.

– Да ты и сам не благоухаешь свежестью, Лобинью.

* * *

Вагнер долго лежит в тусклом тепле парилки. Гладкий камень под его спиной, приятное покалывание пота, который выступает каплями и бежит, вытягивая усталость из глубины мышц. Звезды над ним – недвижные созвездия на куполе. Полная Земля – сине-белая мозаика.

Земля растет. Он это чувствует даже в недрах Луны. Он знает, что дело в таблетках, причиной всегда были таблетки – и его собственная физиология, его физиологические ритмы; так или иначе, он чувствует, не видя, что синий серп Земли стоит над Меридианом. Его тянет присоединиться к единству стаи. Он не может. У него ребенок. Лежа на каменной плите, окутанный теплом, Вагнер паникует. Не только в этот раз, но при каждом Восходе Земли он будет отделен от стаи. Он не знает, как это вынести. Он вынесет. Он должен. У него ребенок.

Сомбра звякает.

«Эй, я уже вышел».

Робсон сидит на табурете в чайном баре при бане. Он напечатал серую меланжевую майку, короткую, со спущенными плечами, и тренировочные штаны с лампасами. Рукава майки закатаны. Его волосы похожи на великолепный гриб-дождевик золотисто-каштанового цвета.

– Лучше пахну? – спрашивает Робсон, сияя.

– Эвкалипт, ментол. Можжевельник. Бергамот, немного сандалового дерева. – Еще раз нюхнуть. – И чуточку ладана.

– Откуда ты это знаешь?

– В темноте я знаю много вещей.

– Хочу показать тебе фокус, – объявляет Робсон и вытаскивает из кармана тренировочных штанов свою полуколоду карт. Достает карту и машет ею перед Вагнером. Престо: карты больше нет.

– Он держит ее внутри руки, – говорит кто-то. – Между большим пальцем и ладонью. С того места, где ты сидишь, не видно. А я вижу.

Магия – это искусство перенаправления. Рука отвлекает внимание: «Сюда!» – и потому никто не видит, как над картой работают. Или как прибывает Первый клинок «Маккензи Металз».

Денни Маккензи облокачивается о стойку чайного бара. Он видит, как Вагнер проверяет, нет ли в вестибюле других рубак.

– Я один. Отлично поработал, нашел мальчишку.

– Меня зовут Робсон, – вспыхивает Робсон. – Не «мальчишка», не Роббо. Робсон.

– Ну да, ну да, – соглашается Денни Маккензи. – Я, типа, извиняюсь. А ты… – Он поворачивается к продавцу чая, – сиди ровно. Я мог бы расправиться со всей твоей охраной, но никаких проблем не будет.

– Чего тебе надо? – спрашивает Вагнер.

– Слыхал, ты приехал от самого Тве. Мы там много джакару потеряли.

– Я там был. Чего тебе надо?

– Сам хотел поехать в Тве, но Первый клинок обязан сидеть в Хэдли. Не считая тех случаев, когда Дункану надо, чтобы я выполнил его поручение. Ему нужен Робсон.

Вагнер делает шаг и становится между Робсоном и Денни.

– Вагнер, это похвально, но ты же на самом деле не боец, – говорит Денни. – Дункану требуется милое теплое тело, чтобы заслониться им от твоего брата. Ты разинул рот, Вагнер. Ты вытаращил глаза. Правда не знал? Где же ты был? А, ну да, ну да. Твой брат – Орел Луны. Лукас Корта.

– Лукас… – начинает Вагнер.

– Думаю, ты убедишься, что он ничуточки не умер, Вагнер. Дункану нужен заложник. А Лукасу нужна голова Брайса. В Дункане слишком много от Маккензи, чтобы понять: Лукас ему не враг. Он будет дураком, если настроит против себя Орла Луны и как там сейчас зовется КРЛ. Даже я это вижу, хоть и не политик. Каков выход, Вагнер Корта?

– Ты мой должник, Денни Маккензи, и я прошу тебя о третьей и последней услуге.

– И я уважу твою просьбу, Вагнер Корта. – Денни Маккензи достает нож из ножен, спрятанных под курткой от Армани, и целует лезвие. – Долг полностью выплачен. – Он снова прячет нож. – Уходи подальше отсюда, Вагнер. Уходи прямо сейчас.

– Спасибо, – говорит Вагнер. Он протягивает руку.

– Не стану я ручкаться с гребаным Кортой, – говорит Денни Маккензи. У двери он прибавляет: – Робсон. Если у тебя получаются карточные трюки, трюки с ножом ты тоже осилишь. Не забывай об этом.

– Тиу Лукас – Орел Луны? – спрашивает Робсон.

– Я не понимаю, – говорит Вагнер. – Но пойму.

«Уходи подальше отсюда», – сказал Денни Маккензи. Подальше от рубак Дункана Маккензи, подальше от махинаций Лукаса Корты. Подальше от любви, тепла и товарищества стаи. Куда-нибудь подальше, где ждет другая любовь.

– Идем со мной, Самый маленький волк.

* * *

С точки зрения Денни, песчаный сад – нелепое пристрастие. Вроде тех, на какие Суни тратят ресурсы, а потом считают себя цивилизованными, элитой. Все мягкое, тошнотворное. Старая Лощина Папоротников вызывала у него мурашки. Влажная, зеленая, полно живых существ. Всякий раз, когда он туда входил, казалось, что к коже пристает зараза. Это была идея Джейд Сунь. Тогда-то старик Боб и потерял власть. Маккензи роют, Маккензи плавят. Наша работа – вот наш сад.

– Тебе было велено привести ко мне тринадцатилетнего мальчишку, – говорит Дункан.

– Я выплатил долг.

– Нам нужно было что-то против Лукаса Корты.

– Я выплатил долг.

– Гребаному Корте.

– Я выплатил долг.

– Ни хрена – ты семью подвел.

Денни Маккензи поднимает левую руку. Мизинца на ней нет. Ампутация была быстрой и резкой, но терпимой. Его помощники тут же стерилизовали и прижгли рану. Он отказался от анальгетиков. Боль можно стерпеть. Больше раздражала потеря ощущений там, где были рассечены нервы.

– Думаешь, этого достаточно? – говорит Дункан. – Какой-то дурацкий долг чести, и все в порядке? Я отзываю все твои привилегии и уровни доступа. Аннулирую права и разрешения. Ты отрезан. Ты больше не Маккензи. У тебя нет имени. У тебя нет дома. У тебя нет отца.

Уголок рта Денни Маккензи вздрагивает.

– Да будет так.

Его каблуки стучат по каменным плитам, когда он уходит. Он мог бы пойти напрямик, через педантичные круги и скульптурные волны песка. Дзенское дерьмо. Но это было бы мелочно. Он покорно следует тропе. Золотые цифры на чибе делаются зелеными. Он дышит – пока что. Ему нужен кислород, только чтобы уехать из Хэдли.

За пределами каменного сада в коридоре выстроились джакару. Пов-скафы, рабочая одежда, спортивная одежда, классические леггинсы и толстовки. Ни намека на ретро 1980-х. Это рабочий люд. Денни Маккензи не смотрит по сторонам, когда идет меж рядами рубак. Когда он проходит мимо, они касаются лба костяшками пальцев, приветствуя его. Позади нарастает волна аплодисментов, несет его вперед.

Он крепко сжимает левый кулак.

Он едва заметно кивает, когда поворачивается в лифте, и дверь закрывается.

На станции ждет билет. Первый класс. Его чиб все еще зеленый. Он знает, кто за это заплатил. Он занимает свое место в обзорном вагоне. Когда поезд выезжает из туннеля, он поворачивается к Хэдли. Смотрит на огромную пирамиду, пока от нее не остается лишь вершина, полыхающая светом десяти тысяч солнц. Потом и это исчезает за горизонтом.

В ране на его левой руке по-прежнему никаких чувств.

* * *

Осколок, шелуха, тонкий, как иголка, обрывок земного света виднеется за окном поезда. Робсон свернулся клубочком на сиденье, рот открыт, течет струйка слюны – он крепко спит. Сон – великий транспорт исцеления, на котором можно одолеть огромные расстояния, обновляясь и восстанавливаясь. Вагнер не может заснуть, но не волчий свет заставляет его бодрствовать. Он обратил последние остатки своей темной сосредоточенности на новости, лунные и земные, на комментаторов, аналитиков, политические форумы и хроники. Он начинает понимать, что произошло, пока они с Зехрой совершали хиджру через Море Спокойствия, над чем его брат работал восемнадцать месяцев, миновавших после падения «Корта Элиу», уничтожения Боа-Виста, начала ссылки Вагнера и того мига, когда два мира поверили, что Лукас Корта умер.

Он видит: войны, что привели Корта и Воронцовых к власти – это простые стычки по сравнению с битвами, которые сотрясут Луну в будущем до ее холодного сердца. Битвами философий и политик, семей и привилегий, власти и династий, права и свободы, прошлого и будущего.

Умному волку пора залечь в логово.

Тридцать минут до узловой станции Ипатия, пересадки на местный челнок до Теофила – до Анелизы.

Робсон переворачивается во сне. Тихо вскрикивает, прислоняется к Вагнеру. Вагнер обнимает мальчика. Он такой худой и острый, нет в нем мягкости и округлости. Робсон глубже зарывается в тепло тела Вагнера, и Вагнер, опустив сиденье и откинувшись на спинку, смотрит на узенькую, предательскую Землю. Прижимается щекой к волосам Робсона. Эвкалипт, ментол. Можжевельник. Бергамот, сандаловое дерево, ладан. И Вагнер Корта понимает, что уснуть все же не так трудно.

* * *

Захваты со щелчком смыкаются вокруг моту. Леди Сунь хватается за ручку, и в один миг они с Дариусом поднимаются на десятки метров, быстро взбираясь по стене башни. Лесистый пол Царицы Южной уходит вниз, и спустя несколько секунд они уже на высоте в сотни метров. Дариус смотрит сквозь прозрачный пузырь на множество башен Царицы Южной, соединяющих основание города с его же крышей. После строгих горизонталей «Горнила» и лабиринта светотеней во Дворце вечного света вертикальный мир завораживает. Дариус прижимает руку к пузырю. Вот они на высоте в километр, вот – полтора километра. Лифт замедляется и опускает моту на сотом уровне. Маленькое такси само едет по выступу вдоль края. Ограждения нет.

– Здесь?

Моту паркуется перед непритязательной рулонной дверью промышленного вида, без какой-нибудь идентифицирующей метки, физической или виртуальной. Кто помещает склад на сотом уровне башни Цзянь Мао?

– Здесь, – говорит Леди Сунь и ждет, чтобы Дариус протянул ей руку и помог выйти из машины. Он это и делает, быстро и без лишних просьб. Невысокий мужчина с оливковой кожей и аккуратно подстриженной бородкой выходит из служебной двери поменьше размером внутри больших рулонных ворот. Дариус подмечает его платье. Аккуратное, классическое, прекрасного кроя. Ему требуется всего три шага, чтобы подойти к посетителям, но эти шаги продуманы, достойны и экономны, как у танцора.

– Леди Сунь. – Он целует руку пожилой дамы.

– Мариану.

Щеголеватый мужчина кланяется. Дариус пожимает протянутую руку, чувствуя хватку и тугие мышцы. Улыбается.

– А он осторожный.

– Похвальная черта для Маккензи, – говорит Леди Сунь. – Вам будет над чем работать и из чего лепить.

– Что здесь происходит? – спрашивает Дариус. Он на сотом уровне, на неохраняемой дороге. Немного путей для побега. – Кто этот человек?

– Здесь, мой дорогой, творит свое медленное и уверенное дело злоба, – говорит Леди Сунь. – Корта меня унизили. Я такого не потерплю. Ответное унижение – это не равноценная месть. Мне нужно оружие, которое вырежет из них трепыхающееся сердце, прижжет рану, потом отнимет их надежду, их наследие и сотрет их из истории. Я хочу, чтобы они увидели, как их дети умирают и род обрывается. Я хочу, чтобы ты стал моим оружием, Дариус. На это потребуется время, может быть, больше, чем мне отпущено, но меня успокоит знание того, что после моей смерти моя месть их настигнет. Некоторым людям трудно произнести это слово: месть. Оно кажется им театральным, манерным. Мелодраматичным. Вовсе нет. Их языки слишком мягки для него. Возьми это слово. Попробуй его.

Элегантный мужчина склоняет голову перед Леди Сунь.

– Меня зовут Мариану Габриэль Демария, и я директор этого заведения. Я буду лично отвечать за ваше образование, обучение и умение держать себя, Дариус. Здесь мы делаем оружие. Добро пожаловать в Школу Семи Колоколов.

* * *

Никто не хочет заговорить первым, но кто-то должен заговорить, ведь ситуация странная – пять чужаков заперты вместе в герметичной капсуле, которая летит свободно, оторвавшись от конца космического кабеля.

Сперва смешки. Угрызения совести выживших. «У нас получилось!» (пусть даже они прибыли тем же способом, пусть даже десятки людей путешествуют «лунной петлей» каждый день). Потом вопросы. «Ты в порядке? Я в порядке, а ты? Все в порядке? Ничего себе поездочка. А как там Оксана? В порядке?»

Марина? Марина?

– Я в порядке, – шепчет она. Она не в порядке, и не будет. Ничего уже не будет в порядке. Она потеряла единственного человека, которого когда-либо любила и который – осознание приходит, непоколебимое, как небосвод, пока капсула движется по орбите навстречу огромному Воронцовскому циклеру – когда-либо любил ее.

* * *

Отряд спускается от главного шлюза. Нашлемные огни порождают длинные, беспокойные лучи, в которых мусор отбрасывает экспрессионистские заостренные тени. Ограниченная дальность фонарей лишь усиливает тьму, что простирается впереди.

Фигура в желтом жестком скафандре поднимает руку. Отряд останавливается: пять пылевиков в пов-скафах и еще одна фигура в жесткой лунной броне.

– Зажгите свет, – командует Лукас Корта.

Боты сбегают по пандусу в кромешную тьму. Свет: рухнувшая крыша павильона, разбитые колонны, деревья без листьев, промерзшие до самого сердца. Миг спустя пробуждается еще один источник света: полные, чувственные губы Йансы, проблеск льда. И еще: каменистое русло мертвой реки, мгновенно замерзшая лужайка. Через минуту весь лавовый туннель освещен. Лики ориша, театрально подсвеченные снизу, глядят свысока на руины Боа-Виста.

Лукас Корта слышит на общем канале, как ахает Алексия.

– Вы здесь жили?

– Это был дворец моей матери.

А она, думает Лукас, хорошо управляется с жестким скафандром для Джо Лунницы. Еще один из ее заметных талантов. Лукасу проще – внутренний скелет скафандра поддерживает его искалеченные мышцы. Это его первая прогулка в вакууме с детских лет. С той поры, как мать взяла его посмотреть на огни далекой Земли. Потом он понимает: не совсем. Пять метров по Морю Изобилия, от ровера до станции «лунной петли». Ни костюма, ни кислорода, ни герметичности. Его личная Лунная гонка.

Он идет по пандусу мимо убежищ. Луна принесла сюда Лукасинью и каким-то образом спасла ему жизнь. Лукасинью увел Луну из Тве. Глупо и блестяще. Детишки.

Он сходит с пандуса на иссохшую лужайку. Замерзшая трава под ботинками превращается в пыль. Разрушения превосходят то, что он себе воображал: Лукас понимает, что ни разу не представлял себе мертвый Боа-Виста, не позволил себе вообразить тот день, когда рубаки Маккензи взорвали главный шлюз и выпустили из дворца весь воздух. Разрушение, темная, ледяная смерть – это больше, чем он себе представлял, но меньше, чем боялся.

Он никогда не любил Боа-Виста так, как его любили Рафа и Лусика, Луна и Лукасинью, а также Адриана. Он предпочитал Жуан-ди-Деус – дистанцию от требований и драм семьи, квартиру с балконом, выходящим на проспект Кондаковой, лучшую акустическую комнату в двух мирах. Теперь эта мертвая скорлупа принадлежит ему, и он ее возьмет. Весь мир принадлежит ему.

Отряд собирается вокруг него: отобранные вручную эскольты, старые работники «Корта Элиу», все до единого.

– Синьор Корта?

– Как скоро мы можем начать?

Глоссарий

На Луне говорят на многих языках, охотно пополняя лексикон словами из китайского, португальского, русского, испанского, арабского, а также языков йоруба и акан.

А – стандартное сокращение для асексуала.

Абусуа – группа людей с общим предком по материнской линии. АКА сохраняет эти линии запретами на брак, чтобы уберечь генетическое разнообразие.

Адинкра – визуальные символы народа акан, представляющие собой концепции или афоризмы. Широко используются семейством Асамоа.

Амор – возлюбленный или партнер (любого пола).

Амория – полиамория, одна из многочисленных лунных форм партнерства и брака.

Анжинью – ангелочек. Ласковое обращение, принятое в семействе Корта.

Гала – австралийский какаду с розовой грудкой; термин используется в качестве сленгового обозначения шумного идиота.

Гапшап[33] – главный канал в лунной социальной сети, распространяющий сплетни.

Глобо – упрощенная форма английского, лунный пиджин с кодированным произношением, которое могут воспринимать машины.

Джакару – сленг «Маккензи Металз» для обозначения рабочего-поверхностника; изначально – австралийское наименование помощника на овцеводческой ферме.

Джо Лунник/Лунница – новичок на Луне.

Заббалины – фрилансеры, перерабатывающие органические отходы, которые они потом продают КРЛ – организации принадлежит вся органика.

Защитник – наемный боец в суде посредством поединка.

Ирма/ирман – сестра/брат.

Кеджи-око – вторая супруга/супруг.

Корасан – «сердце мое». Выражение служит для проявления нежности.

Котоко – Совет АКА с членством на основе ротации.

Кочжао – пылезащитная маска.

Ладейра – лестница с одного уровня квадры на другой.

Лаовай – мандаринский китайский слэнг для обозначения не-китайцев.

Лаода – начальник поверхностной бригады «Тайяна».

Мадринья – суррогатная мать (в буквальном переводе – «крестная»).

Майн/мамайн – мать/мама.

Маландрагем – искусство быть трикстером, крутым.

Миуду – малыш.

Моту – трехколесное автоматическое такси.

Нана – термин ашанти, уважительное обращение к старшему.

Никах – брачный контракт. Термин арабского происхождения.

Око – супруг или супруга.

Омахене – генеральный директор АКА, меняющийся каждые восемь лет.

Ориша – божества и святые в синкретической афро-бразильской религии умбанда.

Пов-скаф – скафандр для работы на поверхности Луны.

Сантиньюс – «маленькие святые». Сленговое обозначение жителей Жуан-ди-Деуса.

Саудади – ностальгическая меланхолия. Замысловатый и чрезвычайно важный элемент музыкального стиля босанова.

Сер – обращение к нейтро.

Тиа/тиу – тетя/дядя.

Цзюньши – замначальника поверхностной бригады «Тайяна».

Черная звезда[34] – рабочий-поверхностник АКА (термин происходит от неофициального названия сборной Ганы по футболу).

Четыре Базиса – воздух, вода, углерод и данные. Базовые предметы потребления в лунном обществе, за которые ежедневно взимается плата посредством чибов.

Чиб – маленькая виртуальная панель в интерактивной контактной линзе, которая показывает состояние личного счета, покрывающего расходы на Четыре Базиса.

Эката – единство, групповой разум волчьей стаи.

Эскольта – телохранитель.

Список действующих лиц

КОРТА

Ариэль Корта: бывший адвокат в Суде Клавия

Марина Кальцаге: личный ассистент и телохранитель Ариэль Корты

Робсон Корта: сын Рафы Корты и Рэйчел Маккензи

Луна Корта: дочь Рафы Корты и Лусики Асамоа

Лукас Корта: второй сын Адрианы Корты. Чонму[35] «Корта Элиу»

Аманда Сунь: бывшая око Лукаса Корты

Лукасинью Корта: сын Лукаса Корты и Аманды Сунь

Вагнер «Лобинью» Корта: четвертый (непризнанный) сын Адрианы Корты. Аналитик и лунный волк

Д-р Каролина Макарэг: личный врач Адрианы Корты

МАДРИНЬИ

Флавия: суррогатная мать Карлиньоса, Вагнера и Лукасинью Корты

Элис: суррогатная мать Робсона и Луны Корты

«МАККЕНЗИ МЕТАЛЗ»

Роберт Маккензи: основатель «Маккензи Металз», генеральный директор на пенсии

Джейд Сунь-Маккензи: вторая око Роберта Маккензи

Алисса Маккензи: око Роберта Маккензи (покойная)

Дункан Маккензи: старший сын Роберта и Алиссы Маккензи, генеральный директор «Маккензи Металз»

Анастасия Воронцова: око Дункана Маккензи

Аполлинария Воронцова: кеджи-око Дункана Маккензи

Эдриан Маккензи: старший сын Дункана и Аполлинарии; око Джонатона Кайода, Лунного Орла

Денни Маккензи: младший сын Дункана и Аполлинарии. Стал Первым Клинком после смерти Хэдли Маккензи.

«МАККЕНЗИ ГЕЛИУМ»

Брайс Маккензи: младший сын Роберта Маккензи, финансовый директор «Маккензи Металз», отец многочисленных «приемных детей»

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»