Несущий огонь Корнуэлл Бернард

– Потому хотят от нас этого, – ответил я загадочно. – Более серьезный вопрос в том, сколько людей они приведут?

– Всех до единого, – предположил Финан.

– Ничего подобного.

– Ты как-то очень уверен, – с сомнением протянул мой друг.

– А я разве когда ошибался?

– Бог мой, тебе весь список привести?

Я рассмеялся.

– Ты встречался с архиепископом Хротвердом. Какой он из себя?

– О, чудный малый, – с теплом отозвался Финан.

– Правда?

– Добрее не найдешь. Он мне отца Пирлига напомнил, только что не толстяк.

Рекомендация была что надо. Пирлиг – валлийский священник, человек, с которым приятно как выпить, так и стоять рядом в «стене щитов». Я без колебаний доверил бы Пирлигу жизнь, да на самом деле он не раз и не два спасал ее.

– О чем вы с ним говорили? – поинтересовался я.

– Бедняга беспокоился насчет Константина. Расспрашивал про него.

– Беспокоился?

– Непросто будет отстроить монастырь на Линдисфарене без разрешения Константина.

– Король вполне может его дать, – заметил я. – Он ведь христианин. В некотором роде.

– Вот и я сказал архиепископу то же самое.

– Про Беббанбург он спрашивал?

– Задал вопрос, не думаю ли я, что Константин способен захватить крепость.

– И что ты ответил?

– Что на моем веку этого не случится. Только если он заморит гарнизон голодом.

– Так он и сделает, – подтвердил я. – К весне.

Мы прошли еще немного в молчании.

– Странно, – нарушил я тишину, – что Брунульф отстраивает церковь, а Хротверд – монастырь. Совпадение?

– Люди постоянно строят что-нибудь.

– Верно, – согласился я. – Но все равно странно.

– Думаешь, саксы и впрямь намерены выстроить здесь храм? – поинтересовался Финан.

Я покачал головой:

– Нет, но им нужен был предлог прийти сюда, а этот не хуже любого другого. Чего они хотят на самом деле, это войны.

– И ты намерен дать ее им?

– Неужели?

– Если ты примешь бой, то так и произойдет, – проговорил Финан подозрительно.

– Я скажу тебе, что замышляю. В среду мы избавимся от этих ублюдков, после чего отправимся на юг и отвесим королю Эдуарду такую затрещину, что он впредь и думать забудет затевать такие глупости. Ну а затем возьмем Беббанбург.

– Только и всего?

– Да. Только и всего.

Финан захохотал, но потом увидел мое лицо в луче лунного света.

– Господи! – воскликнул он. – Ты намерен сражаться с Константином и своим кузеном? Как, черт побери, у нас это получится?

– Не знаю, – признался я. – Но я собираюсь вернуться под Беббанбург в этом году. И намерен взять его.

Я сжал молот и заметил, как палец Финана лег на крест у него на шее. Я представления не имел, как мне удастся взять крепость, знал только, что мои враги верят, будто заставили меня в испуге бежать с родовых земель. Я буду держать их в этом заблуждении до тех пор, пока мой меч не обагрит эти земли кровью.

Мы подошли к высокому камню рядом с тропой. Я коснулся его, подумав, не обладает ли он до сих пор колдовской силой.

– Он как-то особенно настаивал, – пробормотал я.

– Тот поп?

– Да. Насчет встречи здесь. Почему не назначить место у леса? Или ближе к форту?

– Ну и почему?

– Потому что хочет, чтобы мы были здесь, – предположил я, все еще касаясь большого каменного столба. – И не могли видеть того, что будет происходить за деревьями.

Вид у Финана был по-прежнему недоумевающий, а я, не дав ему времени на вопросы, пошел на юг, к лесу, и, сунув пальцы в рот, свистнул. Послышался ответный короткий свист, затем на опушке появился Эдрик. То был, наверное, лучший из моих разведчиков, старик, обладавший невероятным навыком браконьера совершенно бесшумно пробираться через чащобу. При нем был рог – подать сигнал в том случае, если западные саксы выйдут из форта, но Эдрик доложил, что с самого захода солнца все тихо.

– Они даже дозорных не выслали, – сообщил он, явно осуждая неприятеля за такую глупость.

– Если я прав… – начал я.

– …Как всегда, – вставил Финан.

– то завтра из форта выступят люди. Я хочу, чтобы ты проследил за ними.

Эдрик поскреб бороду, потом поморщился:

– А что, если они появятся с той стороны?

– Так и будет, – заверил его я. – Можешь найти место, чтобы наблюдать за южной стеной?

Эдрик задумался. Земля вокруг форта была по большей части равнинная, почти без кустов или других укрытий.

– Где-то там должен быть ров, – высказал наконец предположение разведчик.

– Мне нужно знать, как эти люди выйдут и в каком направлении поедут. Вернешься с вестями завтра после наступления темноты.

– Значит, место мне надо подыскать сегодня ночью, – предусмотрительно заметил Эдрик, намекая, что, если он займется поисками при свете дня, его заметят. – А если завтра меня обнаружат…

Разведчик оставил предложение недосказанным.

– Представишься перебежчиком. Покажешь свой крест и скажешь, что устал служить ублюдку-язычнику.

– Ну, это почти правда, – буркнул он, и Финан рассмеялся.

Мы втроем шли по тропе через лес, пока впереди не обрисовались укрепления форта, подсвеченные заревом костров, горящих в его дворе. Больше мили воловья тропа тянулась слегка под уклон, по прямой, как римская дорога, пересекая пастбище. Два утра спустя Брунульф последует по этой тропе, прихватив с собой одиннадцать человек и вескую причину, по которой не может заплатить Сигтригру золотом.

– Если у Брунульфа есть хоть какие-то мозги в голове, а подозреваю, что есть, – размышлял я, – он вышлет разведчиков проверить, не устроили ли мы засаду на тропе.

Лес – вот ключевой пункт. Внушительный массив старых деревьев, упавших стволов, зарослей плюща и подлеска из колючего кустарника. Меня удивляло, почему за ним не смотрели, почему лесничие не прореживали дебри и не обрезали ветки; почему здесь не жгли уголь, а могучие дубы не обратили в ценные бревна. Возможно, потому, решил я, что шел спор о том, кто является владельцем леса, и, пока суд не вынес вердикт, никто не осмеливался заявить свои права на угодья.

– Если мы устроим здесь засаду, – продолжил я, – Брунульф вышлет вперед разведчиков, и они ее обнаружат.

– Значит, засады не будет, – предположил Финан.

– Это единственное подходящее место, – напомнил я. – Поэтому засада будет здесь.

– О Иисус, – выдохнул ирландец в отчаянии.

– Если бы ты велел мне проверить весь лес, господин, я бы не смог, – проворчал Эдрик. – Слишком он большой. Быть может, проверить его хотя бы на расстоянии выстрела из лука от тропы?

– На месте Брунульфа я бы меньше всего опасался засады здесь, – добавил Финан.

– Вот как? – удивился я. – И почему?

– Потому что из форта это место просматривается как на ладони! И он ведь будет думать, что едет к месту, где мы его ждем. Если мы хотим убить его, разве не удобнее сделать это, когда он достигнет камня? Зачем нападать на виду у крепости?

– Возможно, ты прав. – Эта мысль несколько утешила меня, но еще больше сбила с толку Финана. Я обратился к Эдрику: – Завтра он наверняка вышлет сюда разведчиков, просто проверить местность перед днем Одина, потому прикажи своим людям убраться отсюда до рассвета.

Говорил я уверенно, но внутренние сомнения, ясное дело, терзали меня. Что, если в день Одина Брунульф велит обыскать лес перед тем, как въехать в него? Эдрик прав: пусть лес большой, всаднику не составит труда достаточно быстро проскакать вдоль его опушки, хотя прочесывание зарослей кустарника потребует времени куда более продолжительного. Да и другого места для засады я не видел.

– Зачем вообще ты решил устроить засаду? – поинтересовался Финан. – Тем самым ты только навлечешь на нас три сотни разъяренных саксов из форта! А если подождешь, пока он не подъедет к камню, – ирландец мотнул головой в сторону усадьбы, – мы перебьем всех, а в крепости никто ничего не заподозрит. Они попросту ничего не увидят!

– Правильно, – согласился я. – Слишком правильно.

– Ну и? – спросил мой друг.

Я широко улыбнулся ему:

– Стараюсь рассуждать как мой враг. Всегда стремись планировать битву, учитывая точку зрения неприятеля.

– Но…

Я шикнул на него:

– Не так громко. Еще навлечешь три сотни разъяренных саксов. – Разбудить кого-либо с такого расстояния было немыслимо, но мне нравилось поддевать Финана. – Давайте-ка пройдем сюда.

И я повел спутников к западу вдоль опушки. При свете дня нас заметили бы из форта, но я сомневался, что наша темная одежда выдаст нас на фоне непроглядной мглы густого леса. Местность понижалась к реке. Склон был обманчивый – более крутой, чем казалось. Если разведчик Брунульфа поскачет в эту сторону, он скоро потеряет из виду тропу и наверняка решит, что никто не станет устраивать в нижней части леса засаду на едущих по дороге людей просто потому, что отсюда не видно будет добычи. Это вселило в меня некоторую надежду.

– Нам потребуется не больше пятидесяти воинов, все верховые, – сказал я. – Мы спрячем их тут, в низине, а несколько дозорных разместятся выше по склону, чтобы предупредить, когда Брунульф почти достигнет леса.

– Но… – снова собрался возражать Финан.

– Пятидесяти должно хватить, – оборвал его я, – хотя это будет зависеть от того, сколько человек выйдет из форта завтра.

– Пятьдесят! – возмутился Финан. – А западных саксов три с лишним сотни! – Он кивнул в сторону юга. – Триста! И всего в миле от нас.

– Бедные невинные мерзавцы, – пробормотал я. – Они даже не представляют, что их ждет! – Я зашагал обратно к тропе. – Давайте попробуем поспать немного.

Вместо сна я лежал с открытыми глазами, переживая, не ошибся ли.

Потому что если это так – Нортумбрия обречена.

* * *

На следующий день меня душила злоба.

Правительница Мерсии леди Этельфлэд заключила мир с Сигтригром, и тот, в уплату за него, уступил ей ценные земли и мощные бурги. Это оскорбило иных влиятельных ярлов-данов в Южной Нортумбрии, и теперь эти люди отказывались служить моему зятю. Впрочем, никто не знал, как поведут они себя, если начнется вторжение. Зато известно было, что послы из Уэссекса наблюдали за подписанием мира – они присутствовали в церкви Ледекестра на церемонии, а также передали письмо короля Эдуарда: он одобрил договор, который заключила его сестра.

Никто, конечно, не заблуждался. Сигтригр мог купить мир, но лишь на время. Западные саксы завоевали Восточную Англию, обратив эту некогда гордую державу в часть Уэссекса, а Этельфлэд вернула границу Мерсии туда, где она проходила до появления захватчиков-данов. Тем не менее годы войны сильно обескровили армии Уэссекса, Мерсии и Нортумбрии, поэтому миру обрадовались. Все три страны могли обучить новых воинов, подлатать укрепления, отковать новые наконечники для копий, обить железным ободом ивовые щиты. Мерсии и Уэссексу договор давал время собрать новые армии, могущественнее прежних, и двинуть их на север, чтобы все саксы жили в одной стране под названием Инглаланд.

Теперь Уэссекс хотел нарушить мир, и это злило меня.

Точнее, нарушить его желала одна партия при западносаксонском дворе. Я знал об этом, потому что получал сведения от своих людей в Винтанкестере. Два попа, корчмарь, один из дружинников, виночерпий короля Эдуарда и дюжина других пересылали с купцами весточки на север. Часть этих сообщений была в форме записок, другие наговаривались тихим шепотом и пересказывались мне недели спустя. В течение минувшего года все подтверждали, что Этельхельм, верховный советник короля и его тесть, проталкивает идею скорейшего вторжения в Нортумбрию. Фритестан, епископ Винтанкестерский, брызгал в своей рождественской проповеди ядом, жалуясь, что север до сих пор томится под языческим игом, и вопрошал, почему христианские воины Уэссекса отказываются исполнить волю пригвожденного Бога и истребить Сигтригра и всех данов и норманнов к югу от шотландской границы. В благодарность за эту проповедь жена Эдуарда Эльфлэд поднесла епископу тонкой работы епитрахиль, украшенный гранатами орарь и два пера из хвоста петуха, который трижды кукарекал всякий раз, когда кто-то говорил неугодное пригвожденному Богу. Эдуард прелату не подарил ничего, и это подтверждало слухи о разногласиях между царственными супругами: не только по вопросу захвата Нортумбрии, но и по всем остальным. Эдуард был не трус, он толково руководил армией в Восточной Англии, но ему требовался мир, чтобы упрочить власть на завоеванных землях: назначить епископов, построить церкви, раздать наделы своим соратникам, укрепить стены недавно взятых городов. «Наступит час, – пообещал он совету, – и мы заберем север. Но пока рано».

Вот только Этельхельм не хотел ждать.

И не мне было судить его за это. До того как мой зять стал королем в Эофервике, я сам подбивал Этельфлэд к войне, твердя ей, что северные даны разрозненны и уязвимы, они созрели, чтобы их покорить. А она, подобно Эдуарду, желала выиграть время и стремилась обеспечить перевес сил, поэтому нам приходилось терпеть. Теперь уязвимым стал я сам. Константин прибрал к рукам большую часть севера, а Этельхельм, самый могущественный из олдерменов Уэссекса, ищет предлог, чтобы вторгнуться на юг Нортумбрии. В одном он был прав: Нортумбрия созрела для захвата, вот только победа над Сигтригром требовалась ему по другой причине: чтобы его внук стал королем объединенного Инглаланда.

Задолго до того, как стать королем и зятем Этельхельма, Эдуард тайно обвенчался с одной кентской девушкой. У них родился сын Этельстан. Мать его умерла при родах. Затем Эдуард женился на дочери Этельхельма Эльфлэд, перьедарительнице. У них родились дети. Один из них, Эльфверд[3], воспринимался всеми как этелинг, или наследный принц Уэссекса. Вот только я смотрел на это дело иначе. Этельстан был старше, вопреки всем слухам являлся законнорожденным и вырос решительным, храбрым и приятной наружности молодым человеком. Сестра Эдуарда Этельфлэд поддерживала вместе со мной притязания Этельстана как наследника, но нам противостоял самый богатый и самый влиятельный из олдерменов Уэссекса. Я уже не сомневался, что Брунульф и его отряд явились в Нортумбрию с целью спровоцировать желанную для Этельхельма войну. В результате их стараний Этельхельм окажется прав, а сторонников мира объявят заблуждавшимися, и если олдермену удастся стяжать славу объединителя всех саксов, это сделает его позиции неуязвимыми. Его внук станет следующим королем, а Этельстан, как и Нортумбрия, канут в никуда.

Поэтому я должен остановить Брунульфа и разбить Этельхельма.

С пятьюдесятью воинами.

Спрятавшись в лесу.

На рассвете.

* * *

Задолго до того, как на востоке прорезались первые лучи, мы укрылись среди невысоких деревьев. При нашем появлении испуганные птицы заметались в листве, и я опасался, что разведчики западных саксов могли догадаться о причине подобного беспокойства. Но если Брунульф и выслал в лес дозорных, тревоги они не подняли. Перед наступлением ночи он отрядил всадников проверить рощу. К заданию те отнеслись небрежно, а поскольку я к тому же отозвал своих наблюдателей, ничего не нашли. Но я опасался, что саксы могли оставить в лесу часовых на ночь. Насколько можно было судить, этого не произошло: только птицы и ночные звери заметили наше появление. Мы спешились, пробрались через густой подлесок и, выйдя к южному краю зарослей, стали терпеливо ждать, словно сами обратились в деревья.

Я знал, что ждать придется долго – Брунульф не высунется из форта, пока совсем не рассветет, – но решил прийти в лес заблаговременно, ведь после рассвета взлетевшие птицы могли выдать наше местонахождение западным саксам. Финан, все еще ломавший голову над тем, что я задумал, перестал приставать с расспросами, просто сидел, прислонившись спиной к замшелому стволу упавшего дуба, и водил точильным камнем по клинку, и без того острому, как ножницы трех вершительниц судьбы. Сын играл в кости с двумя своими дружинниками. Я отозвал в сторонку Берга.

– Поговорить надо, – сообщил я ему.

– Я в чем-то провинился? – с беспокойством спросил он.

– Нет. У меня для тебя поручение.

Мы отошли подальше, чтобы нас никто не подслушал. Мне нравился Берг Скаллагримрсон, и я полностью ему доверял. То был молодой норманн, сильный, преданный, умелый. Я спас ему жизнь, так что у него был повод для благодарности. Однако его преданность распространялась далеко за границы благодарности. Он так гордился тем, что состоит в моей дружине, что даже попытался наколоть на щеке чернилами мой герб с волчьей головой, и всегда обижался, когда его спрашивали, почему он изобразил на лице свиное рыло, а меня же это забавляло. Парень был старательным, надежным и, вопреки кажущейся неуклюжести, смышленым.

– Когда мы покончим с сегодняшним делом, мне нужно будет поехать на юг, – сказал я ему.

– На юг, господин?

– Если все пойдет хорошо, то да. А если плохо… – Я пожал плечами и коснулся молота. С самого нашего выезда из усадьбы я смотрел и слушал, ища предзнаменования, но ничто пока не указывало на волю богов. Если не считать того, что сегодня день Одина, а это само по себе добрый знак.

– Будет бой, да? – Он выглядел встревоженным, как если бы расстроился, что ему не представится случай пустить в ход меч.

– Будет, – подтвердил я, надеясь, что прав. – Но я ожидаю не более трех десятков врагов.

– Всего тридцать? – В его голосе прозвучало разочарование.

– Ну, может, чуть больше.

Эдрик вернулся накануне вечером с вестями, которых я ожидал. Отряд всадников – Эдрик насчитал человек двадцать пять или тридцать – покинул форт и направился на юг. Эдрик прятался во рву рядом с западными саксами, поэтому не знал, свернули ли они на восток или на запад, как только удалились от крепости. По моей догадке, это был восток, но лишь рассвет явит истину.

– Но эти тридцать будут драться как черти, – продолжил я.

– Это хорошо. – Берг посветлел.

– А мне нужны пленные!

– Да, господин, – покорно подтвердил он.

– Пленные, – повторил я. – Я не хочу, чтобы ты с наслаждением кромсал всякого, кого встретишь.

– Не буду, слово даю. – Молодой норманн коснулся висящего на шее молота.

– А когда все закончится, мне предстоит ехать на юг, а тебе на север. И я дам тебе золото. Много золота!

Берг промолчал, только смотрел на меня широко раскрытыми серьезными глазами.

– Я посылаю с тобой восьмерых, все норманны или даны, – продолжил я. – Вам предстоит найти дорогу в Эофервик.

– Эофервик? – неуверенно переспросил он.

– Йорвик! – использовал я норманнское название, и Берг просиял. – В Йорвике вы купите три корабля.

– Корабли? – Он явно удивился.

– Ну да, такие деревянные штуковины, которые плавают.

– Господин, я знаю, что такое корабль! – пылко заверил меня юнец.

– Вот и славно! Так вот, купишь три корабля, каждый с командой человек в тридцать-сорок.

– Боевые корабли? – уточнил он. – Или купеческие суда?

– Боевые. Мне они вскоре понадобятся. Недели через две… Не знаю точно. Быть может, немного позже. Прибыв в Эофервик, в сам город не заходите. Еду покупайте в таверне «Утка». Помнишь, где она?

Берг кивнул:

– Помню, господин. Прямо за городом, так? Но в сам Эофервик мы не заходим?

– Там вас могут узнать. Ждите в «Утке». Работы у вас хватит: будете конопатить купленные корабли. А если пойдете в город, кто-то может вас увидеть и вспомнит, что вы служите мне.

Куча народу в столице видела моих людей, проезжающих по улицам, и кто-нибудь мог приметить высокого, симпатичного, длинноволосого норманна с неуклюжими подобиями волчьей головы на щеках. И на самом деле, я как раз надеялся, что его запомнили.

Берг был замечательный юноша, не способный лукавить. Совершенно. Ему проще было до луны допрыгнуть, чем убедительно солгать. Когда он говорил неправду, то краснел, переминался с ноги на ногу и спадал с лица. Честность его была такой же наглядной, как свиные морды на щеках. Короче говоря, порядочный человек. Я наказал Бергу держать полученное задание в тайне, и он будет стараться, но узнать его все равно могут, на что я и рассчитывал.

– Секреты хранить умеешь?

– Да, господин. – Он коснулся молота на шее. – Честное слово!

Я понизил голос, вынудив его наклониться ближе.

– Мы не сможем взять Беббанбург, – сообщил я.

– Не сможем, господин? – В его голосе прозвучало отчаяние.

– Там скотты. И хотя я от битв никогда не бегал, с целым народом я сражаться не в силах. А скотты те еще злобные ублюдки.

– Про это я наслышан, – заверил Берг.

Я еще понизил голос:

– Поэтому мы плывем во Фризию.

– Во Фризию?! – последовал удивленный возглас.

– Тише! – зашипел я, хотя никто не мог нас услышать. – Саксы вторгнутся в Нортумбрию, скотты займут северную ее часть, так что для нас места не останется. Придется перебираться за море. Найдем новую землю. Во Фризии обретем новый дом. Только никто не должен знать!

Берг снова тронул молот:

– Господин, я никому не скажу! Обещаю.

– Можешь шепнуть лишь тем, у кого купишь корабли: им следует знать, что нам нужны суда, достаточно крепкие для морского перехода. И еще Олле, хозяину «Утки». Но больше – никому!

– Никому, господин. Клянусь!

Если сообщить тем немногим, кого я упомянул, то слух наверняка облетит весь Эофервик и половину Нортумбрии еще до захода солнца, а через неделю или около этого моему кузену донесут, что я покидаю Британию и уплываю во Фризию.

Пусть мой двоюродный брат в осаде, у него должен быть способ отправлять из крепости гонцов и принимать их. Со стороны моря есть калитка для вылазок – маленькая дыра в деревянной стене, что уходит на вершину утеса. Штурмовать Беббанбург через нее бессмысленно, так как к дыре нельзя подойти незамеченным: прежде придется пройти по голой полосе берега, потом взобраться по крутому склону прямо под высокими укреплениями. Неприметно подобраться к ней можно в темноте, но мой отец всегда следил, чтобы калитку надежно запирали на ночь, и кузен – в этом я не сомневался – делает то же самое. Я подозревал, что он выводит посланца через калитку, а затем его под покровом тумана забирает с берега рыбачья лодка. Потому и был уверен, что вести о покупке мной кораблей со временем обязательно попадут в Беббанбург. Кузен может не поверить в историю про Фризию, но Берг поверил, а при безукоризненной честности молодого норманна его рассказ будет звучать весьма убедительно. В худшем случае эта новость заставит кузена впасть в сомнения относительно моих намерений.

– Запомни: сказать можно только продавцам кораблей и еще Олле, – повторил я. Олла, как я знал, не сможет устоять и все разболтает. – Олле можно доверять.

– Олла, – эхом отозвался Берг.

– В таверне у него вы найдете все необходимое, – продолжил я. – Недурной эль, доброе угощение и симпатичных шлюх.

– Шлюх, господин?

– Ну, это девки, которые…

– Да-да, господин, кто такие шлюхи, я тоже знаю, – сказал он с осуждением.

– И еще у Оллы есть дочка, – сообщил я. – Ищет мужа.

Тут мой собеседник просветлел:

– Она красивая?

– Ее зовут Ханна, – добавил я. – Мила, как голубка; нежна, как масло; покорна, как собачка, и прекрасна, как рассвет. – Ну, хотя бы последнее было правдой. Я посмотрел на восток и увидел, как на небе уже появились слабые предвестники наступающего утра. – Теперь самое главное, – снова заговорил я. – Олла знает, что ты мой человек, но больше об этом не должен знать никто! Если кто спросит, отвечай, что ты из Южной Нортумбрии, но покинул ее еще до вторжения саксов. Ты возвращаешься в отчизну за морем. Покидаешь Британию, бежишь.

Берг нахмурился:

– Я понимаю, господин, но… – Он помедлил, явно угнетенный мыслью, что нужно бежать от врага. Храбрый был молодой человек.

– Тебе понравится во Фризии! – пообещал я с жаром.

Прежде чем он успел ответить, появился мой слуга Рорик. Мальчишка продирался через кусты, уворачиваясь от веток с шипами.

– Господин! Господин!

– Тише! – шикнул я. – Тише!

– Господин, меня прислал Кенвульф, – доложил Рорик, присев на корточки рядом со мной. – Из форта едут всадники!

– Сколько?

– Трое, господин.

«Разведчики», – подумал я. Рорик вместе с Кенвульфом и еще двумя часовыми размещался выше по склону, в месте, с которого открывался расположенный к югу форт.

– Договорим позже, – бросил я Бергу и, вернувшись к поджидающим пятидесяти воинам, строго-настрого наказал им хранить тишину.

Три всадника следовали по лесной тропе, но на восток или на запад не уклонялись. Некоторое время провели в лесу. Наблюдавший за ними Кенвульф доложил, что они добрались до северной опушки, откуда видно было дюжину моих парней с неоседланными лошадями близ камня. Это зрелище, похоже, удовлетворило дозорных, потому как те развернули коней и поскакали на юг. Ехали они медленно, явно уверенные, что среди деревьев не скрывается угроза. К этому времени солнце уже выглянуло, озарив восток и окрасив немногочисленные облачка золотом. День обещал быть хорошим. По крайней мере, для нас. Если я прав. Если.

Я отослал Рорика обратно к часовым. Ничего не происходило. Олениха вышла из леса выше по склону на пастбище и понюхала воздух. Затем услышала нечто, что заставило ее вернуться в чащу. Меня подмывало присоединиться к дозорным и посмотреть самому, но я сдержался. Если буду наблюдать за фортом, это ничего не изменит, и чем меньше мы передвигаемся, тем лучше. Золотые кромки облаков растворились в ослепительной белизне. Стало жарко под доспехом. Я надел под кольчугу кожаную куртку, а шерстяные штаны были заправлены в сапоги, обшитые тяжелыми железными полосами. Мои предплечья были увешаны золотыми и серебряными браслетами, знаками военного вождя. На шее висела золотая цепь с вырезанным из кости молотом. На поясе красовался Вздох Змея, а щит, шлем и копье лежали у дерева.

– Может, он и не придет, – проворчал Финан ближе к середине утра.

– Брунульф придет.

– Платить он нам все равно ничего не намерен. Так зачем идти?

– Если он не придет, – напомнил я, – война не начнется.

Финан посмотрел на меня как на чокнутого. Он собирался что-то сказать, но тут появился запыхавшийся Рорик.

– Господин… – начал он.

– Они покинули форт? – прервал его я.

– Да, господин.

– Я ведь говорил, – обратился я к Финану. Потом повернулся к Рорику. – Сколько их?

– Двенадцать, господин.

– Знамя несут?

– Да, с червяком.

Он имел в виду дракона Уэссекса. Именно этого я и ожидал. Потрепав Рорика по голове, я велел ему оставаться при мне, потом приказал воинам приготовиться. Вместе с ними я нахлобучил шлем с вонючей и сальной кожаной поддевкой. То был лучший мой шлем, с серебряным волком на гребне. Я надвинул его поглубже на уши, потом закрыл нащечники, а Рорик затянул у меня на подбородке закрепляющую их тесемку. Надел на меня темный плащ и застегнул на шее, подал рукавицы и подвел коня. Вместо колоды-подставки я воспользовался стволом упавшего дерева. Устроившись в седле Тинтрега, принял от слуги тяжелый, обитый железом щит. Продел левую руку в петлю и ухватился за ручку.

– Копье! – потребовал я. – И еще кое-что, Рорик.

– Что, господин?

– Держись в тылу. Не ищи приключений.

– Да, господин, – отозвался он чересчур быстро.

– Я серьезно говорю, жуткий ты мальчишка. Ты носитель моего штандарта, а не воин. Пока еще не воин.

Я облачился во все боевое великолепие. Как правило, я не удосуживался надевать плащ, не носил браслеты, выбирал шлем попроще, но в ближайшие несколько минут мне предстояло определять судьбы трех народов, а это заслуживало того, чтобы немного принарядиться. Дружески шлепнув по шее Тинтрега, улыбнулся Финану, который, подобно мне, сиял серебром и золотом. Обернувшись, увидел, что все пять десятков моих воинов уже в седлах.

– Двинулись потихоньку, – скомандовал я. – Шагом! Спешить некуда!

Мы вывели коней из леса на пастбище. Два зайца удрали от нас к реке. Мы все еще находились в низине, невидимые как для форта, так и для Брунульфа, который вел свой ничего не подозревающий отряд на север по воловьей тропе в направлении камня за лесом. Я полагался на Кенвульфа, воина опытного и мудрого, который должен был дать мне сигнал.

– Теперь просто ждем, – воскликнул я. – Стоим и ждем.