Несущий огонь Корнуэлл Бернард
Воин ухмыльнулся:
– Просто выпить, господин?
– Если откажутся впускать вас в город, представьтесь людьми Этельхельма.
– А вдруг нас начнут расспрашивать?
Я отдал ему собственную золотую цепь, хотя сначала снял с нее молот.
– Скажете, чтобы не совали нос не в свое дело.
Цепь должна придать Эдрику значительности: якобы он куда выше по статусу, чем какие-нибудь стражи ворот Хунтандона.
– Господин, после того как нас пустят, мы должны просто выпить? – снова уточнил Эдрик.
– Не совсем.
Я рассказал, чего от него хочу, и Эдрик, малый далеко не глупый, расхохотался.
На следующий день мы вслед за ним выступили на юг.
* * *
До Хунтандона не дошли, да и не собирались. За пару миль к северу от города заметили табун лошадей, пасущихся с восточной стороны от дороги, а за ними виднелись грязно-белые полотнища шатров, над которыми порывистый ветер развевал пестрые штандарты. Здесь реял дракон Уэссекса, дурацкий флаг Этельфлэд с гусем, стяг Этельхельма с оленем в прыжке. Были тут еще знамена с ликами святых, с жирно намалеванными крестами, и знамена со святыми и крестами одновременно. Где-то среди них затерялся стяг Сигтригра с красной секирой. Лорды собрались на переговоры не в свежесдавшемся Хунтандоне, а здесь, в раскинутых вокруг зажиточной фермы шатрах. Завидев нас, загнанный дворецкий замахал руками в сторону луга.
– Вы кто такие? – спросил он.
– Люди Сигтригра, – ответил я.
Мы ехали под флагом с красной секирой, который Брайс и Херефрит использовали, чтобы обмануть Брунульфа.
Дворецкий сплюнул.
– Мы данов больше не ожидали. – Он не скрывал недовольства.
– Вы нас никогда не ждете, – бросил я. – Потому-то обычно мы бьем вас почем зря.
Он захлопал глазами, и я улыбнулся. Отойдя на шаг, дворецкий указал на близлежащее пастбище.
– Лошадей оставьте там. – Его голос звучал теперь нервно. – И никому не разрешается ходить с оружием. Никому.
– Даже саксам? – осведомился я.
– Только воинам из личной дружины короля.
Большую часть воинов я оставил сторожить коней, а также сданные мечи, копья и топоры. Затем повел Финана, Брунульфа, сына и двух наших пленников к усадьбе. От костров, разложенных между шатрами, поднимался густой дым. На вертеле зажаривали бычка: двое полуголых рабов вращали рукоятку, а мальчишки подкидывали в ревущее пламя новые поленья. Великан ростом с Гербрухта катил к ближайшей палатке бочку.
– Эль! – кричал он. – Дорогу элю! – Заметив, что бочка катилась прямо на меня, он попытался остановить ее. – Эге! – завопил детина. – Извиняй, господин! Извиняй!
Я благополучно увернулся, потом заметил Эдрика и Кенвульфа, поджидающих у здоровенного амбара. Эдрик широко улыбался, явно обрадованный моему появлению, и, как только я подошел ближе, снял с себя мою золотую цепь.
– Короля Сигтригра положили на козлы для дров и теперь распиливают на чурбаки, господин, – сообщил Эдрик.
– Все так плохо? – Я надел цепь. – Значит, сработало?
Он ухмыльнулся:
– Господин, хорошо сработало. Может, даже слишком хорошо.
– Слишком?
– Они собрались выступать на север завтра поутру. Только не могут решить, кому отдать честь прикончить тебя и каким образом это сделать.
Я рассмеялся:
– Тогда их ждет разочарование.
Я выслал Эдрика и Кенвульфа сеять в Хунтандоне слухи о том, что западня Этельхельма сработала. Разведчики живописали мое коварство, как я напал на Брунульфа и его спутников, как пренебрег флагом перемирия и перебил священников и воинов. Молва, очевидно, растеклась, хотя Этельхельм наверняка удивляется, откуда она взялась и почему до сих пор нет доклада о начале войны от посланных на север людей. Но он наверняка рад – наслаждается плодами своей затеи.
Пока.
Переговоры шли в большом амбаре – внушительных размеров сооружении, превосходившем иные пиршественные залы.
– Кому принадлежит амбар? – спросил я у караульного, стоящего у больших дверей. Тот был с эмблемой Уэссекса и вооружен копьем – явно воин из ближней дружины Эдуарда.
– Ярлу Турферту, – ответил он, ощупывая нас взглядом на предмет оружия. – А ярл теперь принадлежит нам.
Страж не сделал попытки задержать нас. Я говорил с ним на его языке, и хотя плащ у меня был дешевый и потрепанный, поверх него висела золотая цепь знатного человека. Кроме того, я был стар и сед, поэтому он не поставил под сомнение мой ранг и право присутствовать. А вот при виде Брайса и Херефрита со связанными руками слегка нахмурился.
– Воры, – пояснил я коротко. – Заслуживающие предстать перед королевским судом.
Я посмотрел на Гербрухта.
– Если какой-то из этих ублюдков откроет пасть, – предупредил его я, – откуси ему яйца.
Здоровяк оскалил грязные зубы:
– С удовольствием, господин.
Мы проскользнули в заднюю часть амбара. При входе я накинул на голову капюшон, чтобы скрыть лицо. По меньшей мере полторы сотни человек собралось в помещении, где после яркого дневного солнца казалось темно. Свет проникал лишь через две большие двери. Мы расположились позади толпы, глядевшей в сторону грубо сколоченного помоста в другом конце помещения. На высокой стене за платформой висели четыре флага: дракон Уэссекса, гусь Этельфлэд, белое знамя с красным крестом и, самый маленький из всех, стяг Сигтригра с красной секирой. Под ними на помосте стояли шесть кресел, которые для важности накрыли тканью. Сигтригр сидел крайним слева. Единственный его глаз смотрел в пол, а лицо излучало уныние. Еще один норманн – я решил, что это норманн из-за длинных волос и чернильных наколок на щеках, – расположился с правого края. Это, надо полагать, был ярл Турферт, покорно сдавший свои земли западным саксам. Он беспокойно ерзал на сиденье. Король Эдуард Уэссекский восседал на одном из трех кресел, что были несколько приподняты над остальными благодаря подложенным под них доскам. Голова у короля была вытянутая, еще я с удивлением отметил седину на висках. Слева от него, в кресле чуть-чуть пониже, сидела его сестра Этельфлэд. Ее вид поразил меня. Ее некогда прекрасное лицо осунулось, кожа была как пергамент, губы плотно стиснуты, словно она сдерживала боль. Подобно Сигтригру, Этельфлэд смотрела в пол. Третье из приподнятых кресел, по правую руку от Эдуарда, занимал угрюмого вида мальчишка с круглой физиономией, дерзким взглядом и с золотым обручем-короной поверх непослушных каштановых кудрей. Лет ему было тринадцать-четырнадцать, не больше. Вальяжно развалившись на сиденье, юнец презрительно взирал на толпу под ним. Я никогда не видел прежде этого парня, но предположил, что это Эльфверд, сын Эдуарда и внук олдермена Этельхельма.
Этельхельм сидел рядом с мальчишкой. Обычно здоровяк Этельхельм излучал грубоватое добродушие, но теперь выражение его лица было суровым. Сжимая подлокотник кресла, он слегка наклонился, внимая речам епископа Вульфхерда. Впрочем, нет, то была не речь, но проповедь. Реплики прелата вызывали громкое одобрение среди шеренг попов и горсти кольчужных воинов, располагавшихся в глубокой тени позади шести тронов. Из восседавших на тронах оратора поддерживал только Этельхельм. Он стучал по подлокотнику кресла и иногда кивал, хотя на лице его неизменно читалось сожаление, будто ему горестно это слышать.
По правде же, он был счастливее некуда.
– Всякое царство, разделившееся в себе самом, опустеет, – вещал епископ. – Это слова Христа! А кто усомнится, что земли к северу отсюда есть саксонские земли! Оплаченные саксонской кровью!
– Он уже едва не час изливается, как мне кажется, – проворчал Эдрик. – Если не больше.
– Ну, значит только начал, – отозвался я.
Человек передо мной попытался шикнуть, я рыкнул на него в ответ, и он быстро отвернулся.
Я снова посмотрел на Вульфхерда, старого моего недруга. Он был епископом Херефорда, но постоянно обретался в резиденции короля Уэссекса, потому как хотя в проповедях Вульфхерд призывал стяжать блага небесные, сам он тяготел к благам исключительно мирским. Ему хотелось денег, земель, влияния, и он вполне преуспел, потому как его амбиции подкреплялись гибким, изворотливым и холодным умом. Внешность он имел внушительную: высокий, с крючковатым носом, глубоко посаженными темными глазами под густыми бровями, поседевшими с возрастом. Опасный враг, но его слабостью была тяга к шлюхам. Я его за это не сужу, потому как они мне самому нравятся. Однако, в отличие от меня, Вульфхерд корчил из себя человека безупречно целомудренного.
Епископ помедлил, чтобы отпить глоток эля или вина, и все шестеро в тронах зашевелились, разминая затекшие члены. Эдуард наклонился и прошептал что-то на ухо сестре, которая устало кивнула. Ее племянник Эльфверд, этот мрачного вида юнец, зевнул.
– Я не сомневаюсь, – загрохотал снова епископ, заставив мальчишку вздрогнуть, – что леди Этельфлэд заключила мир с королем Сигтригром исходя лишь из побуждений христианских, побуждений милосердия и в страстной надежде на то, что свет Христа прольется на темную душу язычника и приведет его к познанию милости Спасителя нашего!
– Верно, – вставил Этельхельм. – Совершенно верно.
– Скользкий мерзавец, – процедил я.
– Но откуда было ей знать, – вопросил епископ, – откуда было знать всем нам о предательстве, зреющем в душе лорда Утреда? О той ненависти, что вынашивал он по отношению к нам, детям Божьим! – Прелат помедлил и вроде как тяжело вздохнул. – Брунульф, этот великий воин Христа, погиб!
Попы позади него взвыли, а Этельхельм тряхнул головой.
– Отец Херефрит, – продолжил Вульфхерд еще громче, – этот мученик во имя Господне, погиб!
Стражники могли считать, что мы безоружны, но я пронес с собой нож и теперь просунул его под одежду Херефриту и кольнул его в задницу.
– Одно слово, – шепнул я ему, – одно слово – и ты покойник.
Поп вздрогнул.
– Наши добрые люди, – завывал епископ, рыдая, – убиты язычником! Растерзаны дикарем! И настало время, – он возвысил голос, – давно настало время изгнать этого безбожного дикаря с нашей земли!
– Аминь, – подхватил Этельхельм, кивая. – Аминь.
– Хвала Господу, – воззвал один из священников.
– Внемлите! – гаркнул Вульфхерд. – Внемлите словам пророка Иезекииля!
– А надо? – буркнул себе под нос Финан.
– «Я сделаю их одним народом! – громыхал прелат. – И один Царь будет царем у всех их, и не будут более двумя народами, и уже не будут вперед разделяться на два царства!»[4] Слышали? Бог обещал создать из нас один народ, не два. С одним королем, не с двумя! – Он вперил яростный взгляд в Сигтригра. – Ты, лорд король, – рявкнул он, ухитрившись наполнить последние два слова сочащимся презрением, – сегодня покинешь нас. Завтра истекает срок перемирия, и воинство короля Эдуарда пойдет походом на север! Воинство Божье! Воинство веры! Воинство истины! Армия, которая отплатит за смерть Брунульфа и отца Херефрита! Армия, возглавляемая воскресшим Христом, нашим королем и лордом Этельхельмом!
Король Эдуард слегка нахмурился, оскорбленный, как я подозревал, тем, что Этельхельма уравняли с ним в главенстве над армией западных саксов. Однако противоречить церковнику не стал.
– И вместе с этой могучей силой пойдут люди из Мерсии! – надрывался Вульфхерд. – Воины, ведомые принцем Этельстаном!
Пришел мой черед хмуриться. Этельстану поручили командовать войском Мерсии? Я, конечно, это одобрял, да только знал, что Этельхельму ничего так не хочется, как убить Этельстана и тем расчистить внуку дорогу к трону. И теперь Этельстана посылают в Нортумбрию с человеком, желающим ему смерти? Меня удивляло, почему Этельстан не сидит на троне, как его сводный брат Эльфверд. Затем я заметил своего воспитанника среди воинов, которые вместе с попами располагались позади шести кресел. Многозначительный факт. Этельстан – старший сын, однако его не удостаивают таких почестей, как унылого и рыхлого Эльфверда.
– То будет объединенная армия саксов, – вещал Вульфхерд дальше. – Армия Инглаланда, армия Христа! – Голос епископа стал еще громче. – Армия, которая отплатит за гибель мучеников и осияет вечной славой нашу Церковь! Армия, которая создаст единый народ саксов под властью единственного короля!
– Готов? – поинтересовался я у Финана.
Ирландец только ухмыльнулся:
– Язычник Утред навлек на себя гнев Божий! – Прелат перешел уже почти на визг, брызгая слюной и воздев длани к стропилам амбара. – Мир разорван, порушен жестоким коварством Утреда, его ненасытной жаждой крови, его предательством всего, что дорого нам, его подлым покушением на нашу честь, наше смирение, нашу преданность Богу, наше искреннее стремление к миру! Это не наших рук дело, но его! И мы дадим ему войну, к которой он так страстно стремится!
Люди взревели. Сигтригр и Этельфлэд выглядели подавленными, Эдуард хмурился, а Этельхельм тряс головой как человек, исполнение заветной мечты которого делает его несчастным.
Епископ выждал, когда народ успокоится.
– И чего желает Бог от нас? – заявил он громогласно. – Чего хочет он от вас?
– Он хочет, чтобы ты перестал изрыгать дерьмо, старый сводник! – крикнул я, нарушая тишину, воцарившуюся после заданных прелатом вопросов.
И двинулся сквозь толпу.
Глава шестая
Прежде чем врезаться в толпу, сопровождаемый следующим по пятам Финаном, я сбросил капюшон и скинул с плеч потрепанный плащ. Когда меня узнали, послышались удивленные возгласы, затем ропот и, наконец, возмущенные крики. Но ярилась не вся толпа. Кое-кто ухмылялся, предвкушая потеху, нашлась горстка тех, кто приветствовал меня. Епископ Вульфхерд в изумлении вытаращил глаза, открыл рот, но выдавить ничего не смог и уставился на короля в надежде на его властное вмешательство. Однако король был в равной степени удивлен моим появлением и молчал. Зато Этельфлэд широко распахнула глаза и почти улыбалась. Возмущение росло: народ орал, что меня следует вышвырнуть из амбара, а один решивший стать героем юнец преградил мне путь. На нем был темно-красный плащ, перехваченный у горла серебряной фибулой с изображением прыгающего оленя. Такие плащи носили члены ближней дружины Этельхельма, и еще несколько этих парней проталкивались через толпу на подмогу молодому товарищу, выставившему руку мне навстречу.
– Ты… – начал юнец.
Но завершить мысль не успел, потому что я попросту ударил его. Я не собирался бить так сильно, но во мне кипела злость. Парень согнулся вокруг моего кулака, судорожно глотая воздух; я толкнул его так, что он зашатался и упал на грязную солому. Затем, прямо перед самодельным помостом, один из стражей Эдуарда нацелил на нас копье, но Финан проскочил мимо меня и замер перед острием.
– Ну же, давай! – сказал ирландец негромко. – Прошу тебя, просто попробуй.
– Назад! – Эдуард наконец обрел голос, и телохранитель отступил.
– Уведите его! – взревел Этельхельм.
Обращался он к своим дружинникам, подразумевая, что увести нужно меня. Но двое воинов Эдуарда, которым только и разрешалось ходить с оружием в присутствии государя, неправильно поняли олдермена и поволокли прочь юношу в бордовом плаще. Возгласы Эдуарда и Этельхельма заставили толпу замолчать, хотя ропот начался снова, когда я неуклюже вскарабкался на помост.
Финан остался внизу, повернувшись лицом к толпе и бросая вызов всякому, кто осмелится помешать мне. Сигтригр, как и все прочие собравшиеся в амбаре, удивленно таращился на меня. Я подмигнул ему, потом опустился на колено перед Этельфлэд. Она выглядела очень больной: бледной и исхудавшей.
– Госпожа! – начал я.
Она протянул руку, тонкую-тонкую. Я поцеловал ее, а подняв взгляд, увидел в ее глазах слезы, хотя на губах ее играла улыбка.
– Утред, – негромко произнесла она мое имя, ничего не добавив.
– По-прежнему твой слуга, миледи, – отозвался я. Потом повернулся к ее брату и уважительно склонил голову. – Милорд король!
Эдуард, увенчанный изумрудной короной отца, вскинул руку, призывая толпу к молчанию.
– Лорд Утред, удивлен твоим появлением здесь, – сдавленным голосом произнес он.
– Государь, я принес тебе вести, – ответил я.
– Новостям мы всегда рады. Особенно добрым.
– Милорд король, думаю, они весьма понравятся тебе, – произнес я, распрямляясь.
– Давайте выслушаем их, – велел Эдуард.
В амбаре воцарилась полная тишина. Кое-кто из сбежавших от скучной проповеди Вульфхерда потянулся к открытым дверям и пробирался внутрь.
– Государь, я не мастак говорить, – сказал я, неторопливо подходя к Вульфхерду. – То ли дело епископ! Шлюхи из «Снопа» в Винтанкестере болтали, что он не перестает вещать, даже когда нагибает их.
– Ты грязный… – начал было Вульфхерд.
– Они утверждали, впрочем, – резко перебил его я, – что наш прелат так быстр, что долгой проповеди не получается. Больше похоже на произнесенное скороговоркой благословение. Во имя Отца, Сына и Святого… ух-ух-ух!
Кое-кто засмеялся, но осекся, заметив гнев на лице Эдуарда. В юности он не был особенно религиозен, но, вступив в возраст, когда человек начинает задумываться о смерти, жил в страхе перед пригвожденным Богом. Зато глубоко набожная Этельфлэд, будучи старше, расхохоталась, хотя смех ее перешел вскоре в кашель.
Эдуард собирался возразить мне, но я его опередил:
– Итак. – Я обращался теперь ко всему собранию, повернувшись спиной к взбешенному Вульфхерду. – Брунульф мертв?
– Ублюдок, ты убил его! – выкрикнул один, похрабрее прочих.
Я посмотрел на него:
– Если ты считаешь меня ублюдком, выходи сюда. Король даст нам мечи, и ты сможешь доказать свои обвинения. – Я выждал, но крикун не двинулся, и тогда я кивнул сыну.
Тот отошел в сторону, чтобы Брунульф мог пройти через толпу. Ему пришлось поработать локтями, но постепенно, когда кое-кто начал его узнавать, проход расчистился.
– Итак, Брунульф мертв? – вопросил я снова. – Кто-нибудь видит, что он покойник? Кто-нибудь видит труп?
Послышались охи и шепот – присутствующие постепенно осознали, кто пробирается к помосту. Брунульф подошел, и я протянул руку, помогая подняться на доски.
– Милорд король! – Я повернулся к Эдуарду. – Могу я представить твоего человека Брунульфа?
Наступила тишина. Эдуард посмотрел сначала на Этельхельма, который внезапно обнаружил что-то жутко интересное на стропилах амбара, потом снова на Брунульфа, опустившегося перед ним на колено.
– Милорд король, он похож на покойника? – уточнил я.
На лице у Эдуарда появилась гримаса, способная сойти за улыбку.
– Не очень.
Я повернулся к толпе:
– Так он не труп! Похоже, что я его не убил? Брунульф, ты мертвец?
– Нет, лорд.
В амбаре стояла такая тишина, что, кашляни блоха, было бы слышно.
– Ты подвергся нападению в Нортумбрии? – спросил я у Брунульфа.
– Да.
Эдуард знаком велел Брунульфу подняться, и я поманил его ближе к себе.
– Кто напал на тебя? – потребовал я.
Он помедлил с удар сердца, затем сказал:
– Воины с гербом короля Сигтригра.
– Вот этим? – спросил я, указав на висящее над помостом знамя с красной секирой.
– Да.
В толпе раздались выкрики, но люди, намеренные выслушать Брунульфа, заставили крикунов замолчать. Услышав, что напавшие на Брунульфа действовали под его эмблемой, Сигтригр нахмурился, но отнекиваться не стал. Этельхельм прокашлялся, заерзал на сиденье, потом снова уставился на балки амбара.
– Тебе удалось отразить нападение? – продолжил я задавать вопросы.
– Господин, ты защитил нас.
– Много ли твоих людей погибло?
– Никто не погиб.
– Ни один из твоих западных саксов не умер?
– Ни один.
– Были раненые?
Брунульф покачал головой:
– Нет, ни одного.
– Перейдем к воинам со знаком красной секиры. Сколько из них было убито?
– Четырнадцать.
– А остальных ты взял в плен?
– Господин, их пленил ты.
Этельхельм уставился теперь на меня, явно не способный не только говорить, но даже пошевелиться.
– И то были люди короля Сигтригра? – уточнил я.
– Нет.
– Тогда чьи?
Брунульф снова помедлил и на этот раз поглядел прямо на олдермена:
– Это были люди лорда Этельхельма.
– Громче! – велел я.
– Это были люди лорда Этельхельма!
Тут начался хаос. Некоторые из присутствующих, в основном обладатели темно-красных плащей с серебряным знаком дружины Этельхельма, орали, что Брунульф врет, другие требовали тишины, чтобы ему дали рассказать все в подробностях. Пока этот гомон продолжался, я подошел к креслу Этельхельма и наклонился поближе. Его внук, принц Эльфверд, навострил уши, но я говорил слишком тихо.
– У меня в руках Брайс, – сообщил я олдермену. – И отец Херефрит. Оба обдристались из страха передо мной и не станут врать, чтобы спасти твою никчемную шкуру. Ты меня понял? – Этельхельм едва заметно кивнул. Собравшиеся в зале требовали подробностей, но мне не было до них дела. – Так вот, – продолжил я по-прежнему шепотом. – Ты скажешь, что эти негодяи нарушили твой приказ, а потом согласишься на все, что предложу я. На все. Мы договорились, лорд?
– Ну ты и урод, – пробормотал он.
– Мы договорились? – повторил я.
После недолгой паузы он коротко кивнул. Я похлопал его по щеке.
И мы договорились. Сошлись на том, что Брайс превысил данные ему полномочия и по собственной инициативе попытался разжечь войну. Что решение напасть на Брунульфа приняли только Брайс и отец Херефрит, вопреки строгим указаниям олдермена Этельхельма. Все, чего он хотел, – заявил Этельхельм, – это построить церковь в честь святого Эрпенвальда из Вуффингаса. И никогда ни на миг не допускал, что это богоугодное дело может привести к насилию. Также мы условились перепоручить Брайса людям Эдуарда и предать королевскому суду, а отца Херефрита пусть наказывает Церковь.
А еще о том, что действующий мирный договор между Этельфлэд и Сигтригром продлевается до Дня Всех Святых следующего года. Я просил три года, но Эдуард настаивал на более коротком сроке, а на него, в отличие от Этельхельма, надавить было нечем, потому оставалось принять это условие. День Всех Святых отмечается в самом конце сезона военных кампаний, слишком близко к зиме, и я счел, что это дает Сигтригру почти два года мира.
Наконец я настоял на выдаче заложников в обеспечение примерного поведения недругов Нортумбрии. Эта мера не вызвала восторга. Кое-кто орал, что если Уэссекс и Мерсия дают заложников, то и Нортумбрия должна сделать то же самое, но Этельхельм, повинуясь моему взгляду, поддержал меня.
– Нортумбрия не нарушала мира, – буркнул он. – В этом повинны наши люди. – При этих словах на его лице отразилась почти физическая боль. – Нарушителю и следует платить пеню.
– И кого ты хочешь получить в качестве заложников? – спросил у меня король Эдуард.
– Мне нужен всего один, – ответил я. – Только наследник твоего трона.
Я помедлил и увидел страх на лице Этельхельма. Он подумал, что я имею в виду его внука Эльфверда – тот тоже пришел в ужас. Но тут я вытащил крюк из их перевернувшихся потрохов.
– Мне нужен принц Этельстан.
Которого я любил как сына.
И я заполучу его в свое распоряжение на год с лишним.
Как и войско Сигтригра.
* * *
В тот же день умер Брайс.
Я его никогда не любил. Темный, жестокий, недалекий был человек. По крайней мере, таким я его считал до вечера казни, когда пленника со связанными руками поставили перед шатром Эдуарда. Тут он меня впечатлил.
Брайс не пытался переложить вину на Этельхельма, хотя его приговорили за то, что он исполнял приказы своего лорда. Он мог рассказать правду, но, дав олдермену присягу, оказался верен ей до конца.
Воин опустился на колени перед священником, исповедался и получил отпущение, потом причастился в последний раз. Он не возмущался и не плакал. Брайс держался молодцом, пока поп не закончил и не удалился в королевский шатер.
Лишь затем дрогнул. Он ожидал, что его казнит воин из ближней дружины короля, опытный боец, который быстро сделает свою работу. И верно, на месте казни его поджидал дюжий мерзавец. Звали ублюдка Ваормунд, и он был настоящим великаном, способным убить быка одним ударом меча. Таких ставят в середине «стены щитов», чтобы устрашать врага. Но пока Брайс исповедовался, место Ваормунда занял Эльфверд, сын короля, и вот при виде юнца Брайс затрясся и снова рухнул на колени.
– Лорд принц! – взмолился он. – Прошу тебя, позволь мне умереть с развязанными руками.
– Умрешь так, как предпочту я, – ответил Эльфверд. Голос у него был высокий, еще детский. – И я предпочитаю, чтобы твои руки были связаны.
– Развяжи его! – Я был одним из двух с лишним сотен собравшихся посмотреть на казнь, и большинство из них одобрительно загудели.
– Молчать! – взвизгнул Эльфверд.
Я подошел к нему. Малец был пухлый, в мать, с вьющимися каштановыми волосами, румяными щечками, голубыми глазами и презрительным выражением лица. Он держал меч, выглядевший слишком большим для него, и при моем приближении развернул клинок. Но, едва глянув мне в лицо, опустил меч. Он старался держаться вызывающе, но я читал страх в его вылупленных глазах.
– Ваормунд, объясни лорду Утреду, чтобы не лез не в свое дело, – велел юнец.
Ваормунд затопал ко мне. Это был настоящий исполин, на голову выше меня с плоской, угрюмой физиономией, которую пересекал большой шрам от правой брови до нижней челюсти на левой стороне. У него была косматая каштановая борода, холодные как камень глаза, а тонко поджатые губы, казалось, выражали презрение ко всему миру.
– Перестань мешать принцу Эльфверду исполнять свой долг, – прорычал он.
– Как только развяжу руки пленнику, – ответил я.
– Прогони его прочь! – заверещал Эльфверд.
– Ты слышал, что… – начал Ваормунд.
– Ты мне не служишь, – перебил его я, – но я лорд, а ты нет, и ты обязан слушаться меня и проявлять уважение. А если не проявишь, я преподам тебе урок. Мне доводилось убивать парней и покрупнее. – В этом я сомневался, но убедить в этом Ваормунда не мешало. – Но таких тупых – никогда. А теперь вы оба подождете, пока я развяжу Брайсу руки.
– Ты не можешь… – снова заговорил Ваормунд, и я ударил его. Ударил сильно, по лицу, и от удивления исполин застыл, как оглоушенный телок.
– Не смей указывать, что мне делать, а что нет, простолюдин! – рявкнул я. – Тебе велено ждать, значит жди!
Я направился к Брайсу, едва заметно кивнув Финану. Встав позади Брайса, вытащил нож, которого не должен был сохранить при себе, и разрезал кожаные путы. Оглянувшись, увидел, как алый полог королевского шатра слегка шевельнулся.
– Спасибо, господин, – поблагодарил Брайс, растирая затекшие запястья. – Воину следует умирать со свободными руками.
– Чтобы он мог помолиться?
– Потому что я не заслужил быть казненным как простой вор. Я воин.
– Да, это так. – Я стоял теперь лицом к нему, повернувшись задом к Ваормунду и принцу Эльфверду, а Финан тем временем заступил приговоренному за спину. – И ты воин, оставшийся верным своей присяге.
Брайс обвел взглядом кружок зрителей.
– Он не пришел посмотреть на казнь, – пробормотал Брайс, имея в виду Этельхельма.
– Ему совестно перед самим собой.
– Но он похлопотал, чтобы я умер так, а не был вздернут. И позаботится о моей жене и детях.
– Уверен, что так.
– Однако отдал меня на убой мальчишке, – с отвращением произнес Брайс. – Малый искромсает меня – ему нравится мучить.
– Тебе тоже нравилось.
Брайс кивнул:
– Господин, я покаялся в своих грехах. – Он смотрел мимо меня, в безоблачное небо, и на миг в глазах его появился намек на слезу. – Как думаешь, рай существует?
Читать бесплатно другие книги:
