Несущий огонь Корнуэлл Бернард
– Думаю, что есть пиршественный зал, который зовется Валгалла. Туда попадают после смерти отважные воины. Этот зал полон друзей и веселья.
Он снова кивнул:
– Но чтобы попасть туда, господин, человеку нужно умереть, сжимая оружие.
– Поэтому ты просил развязать тебе руки?
Брайс не ответил, только посмотрел на меня, и я заметил его смятение. Он был воспитан христианином – по крайней мере, я так считал, – но легенды о древних богах еще рассказывались шепотом у ночного костра, и страх перед раздирателем трупов, пожирающим мертвецов в Нифльхейльме, не был забыт, вопреки всем поповским проповедям. Я все еще держал нож и теперь протянул его Брайсу рукояткой вперед.
– Это не меч, но тоже оружие. Держи крепко, – посоветовал я.
Я положил ладонь поверх пальцев Брайса, чтобы он не выпустил нож или, если на то пошло, не пырнул меня в живот.
Но он и не пытался.
– Спасибо, господин, – прошептал он.
Финан ударил. У него под туникой был спрятан сакс. Пока я разговаривал с Брайсом, ирландец высвободил клинок и, увидев, что приговоренный крепко стиснул нож, полоснул коротким лезвием по шее. Брайс умер мгновенно, не успев даже понять, что умирает, и падая, все еще стискивал оружие. Я не выпускал его руки до тех пор, пока тело не рухнуло, и, только убедившись, что он мертв, расцепил сжимающие рукоять пальцы.
– Ты… – затянул Эльфверд визгливым голосом, но умолк, когда Финан прочертил окровавленным лезвием сакса в воздухе серию рубящих ударов, слишком быстрых, чтобы глаз уследил за ними.
Вот так умер Брайс, и при всей его глупости он займет место на скамье в зале Валгаллы. Мы еще встретимся.
Я повернулся, чтобы уйти, но прикосновение к локтю заставило живо обернуться. На удар сердца показалось, что это Ваормунд или Эльфверд напали на меня, но то был слуга. Он низко поклонился и сообщил, что меня призывают в королевский шатер.
– Господин, прямо сейчас, если ты не возражаешь.
Удобно мне или не удобно, приглашением короля пренебрегать не стоит, поэтому я последовал за слугой мимо стражи под алый полог шатра. Внутри было прохладно, пахло скошенной травой. Там стояли столы, кресла, сундуки, широкая кровать, а на ней сидела темноволосая девушка с огромными глазами и смотрела на нас. Король отпустил слугу, но девушку оставил. Подошел к столу, на котором валялись куски каравая, ломоть сыра, документы, книги, перья, рога для эля и стояла пара серебряных кувшинов. Посреди всего этого была небрежно оставлена изумрудная корона Уэссекса.
Эдуард налил себе вина в кубок, вопросительно посмотрел на меня.
– Изволь, государь, – сказал я.
Король наполнил еще кубок и протянул мне. Потом сел, кивнув в сторону другого кресла, поменьше.
– Так значит, Брайс был язычником?
– И язычником, и христианином, надо полагать.
– И не заслуживал смерти. – Это был не вопрос, а утверждение.
– Да, господин.
– Но эта казнь была необходима, – проворчал король.
Я не ответил. Эдуард отпил глоток вина и соскреб засохшую грязь с синей мантии.
– Не знал, что убивать его поручат моему сыну. Рад, что ты вмешался.
– Брайс заслужил быстрой кончины.
– Верно, – согласился король. – Заслужил.
Я несколько лет не видел Эдуарда и подумал, что он теперь выглядит стариком, будучи притом гораздо моложе меня. Ему, по моим прикидкам, было немного за сорок, но волосы на висках поседели, короткая борода стала серой, а лицо изрезали морщины. В его лице я узнавал короля Альфреда. Я помнил Эдуарда юным и робким принцем. С тех пор слышал, что он злоупотребляет вином и женщинами, хотя, боги свидетели, эти слухи гуляют про всех лордов. Молва утверждала, что король болеет за свою страну, благочестив и – я это сам знал – выказал себя при завоевании Восточной Англии достойным воителем. Ему было трудно, почти невозможно жить в тени отцовского величия, но по мере того, как кончина Альфреда таяла в толще времен, деяния и могущество Эдуарда росли.
– Тебе ведь ясно, что мы нападем на Нортумбрию? – поинтересовался он вдруг.
– Разумеется, господин.
– Мир будет соблюдаться. Если честно, пока мне это выгодно. Нам нужно время установить власть закона на взятых нами землях.
Он имел в виду, что следующий год уйдет на вознаграждения соратников имениями, на то, чтобы они подготовили воинов, которые двинутся затем на север под знаменем с драконами Уэссекса. Эдуард нахмурился, когда в шатер вошел священник с охапкой свитков под мышкой.
– Не сейчас, не сейчас, – раздраженно бросил король, делая попу знак уйти. – Позже. Лорд Утред, кому ты служишь?
– Твоей сестре.
Его это вроде как удивило.
– До сих пор?
– Да, господин.
Он нахмурился:
– И в то же время воюешь за Сигтригра?
– Твоя сестра не запрещала мне этого.
– А если запретит?
Я попытался уклониться от ответа:
– Господин король, тебе нет нужды меня опасаться. Я старик с ноющими суставами.
Эдуард невесело улыбнулся:
– Мой отец пытался управлять тобой и признал в конце концов, что это невозможно. А еще говорил, что не стоит тебя недооценивать. Вроде как на вид ты дурак дураком, а действуешь как умный.
– Господин, мне вот казалось, что все как раз наоборот.
Он послушно улыбнулся шутке, но вернулся к вопросу, которого я хотел избежать:
– Что будет, если моей сестре потребуются твои услуги?
– Господин, все, что я нынче хочу, – это Беббанбург. – Я знал, что этот ответ его не удовлетворит, поэтому добавил: – Но теперь моя мечта едва ли осуществима, поскольку там Константин. Так что я собираюсь удалиться во Фризию.
Король нахмурился.
– Я задал вопрос, – произнес он тоном, точь-в-точь как у отца, – что будет, если сестра потребует от тебя услуг, которые ты поклялся ей оказывать?
– Господин, я никогда не обнажу меча против твоей сестры. Никогда.
Это был не совсем тот ответ, на который Эдуард рассчитывал, но дальше пытать меня он не стал.
– Тебе известно, что происходит под Беббанбургом?
– Знаю, что Константин осаждает крепость, – признался я.
– Он хочет взять твоего кузена измором. Оставил четыреста воинов во главе с Домналлом. А Домналл – весьма способный командир.
Я не спрашивал, откуда у него сведения. Эдуард унаследовал от отца обширную сеть лазутчиков и осведомителей и получал сведений больше, чем любой другой король в Британии. В основном их пересылали церковники, постоянно строчащие письма. Я не сомневался, что у Эдуарда хватает источников как в Шотландии, так и в Нортумбрии.
– Там есть выходящая к морю калитка, – пробормотал я. – И крепость можно снабжать посредством кораблей.
– Уже нет, – уверенно заявил Эдуард. – Побережье сторожит один норманн со своими кораблями. Тот самый, которого поначалу нанял твой кузен.
– Эйнар Белый?
Король кивнул:
– Константин купил его преданность.
Вот это меня удивило.
– Константин заявил, что напал на Эйнара.
– Зачем сражаться, когда можно купить? Корабли Эйнара патрулируют теперь побережье. – Эдуард вздохнул. – Константин не дурак, хотя и сомневаюсь, настолько ли полезен будет Эйнар. Сам он себя величает Эйнаром Белым, но известен также как Эйнар Невезучий. – Он безрадостно хохотнул. – Как ты однажды выразился много лет назад: судьба неотвратима?
– Wyrd bi ful rd, – подсказал я.
– Быть может, судьба Эйнара – быть невезучим? Будем на это уповать.
– Почему же невезучим? – поинтересовался я.
– Говорят, он утопил три корабля.
– Тогда, может быть, он счастливчик, раз ему удалось спастись?
– Может, и так. – Тонкая улыбка скользнула по его губам. – Но мне говорили, что прозвище заслуженное.
Хорошо, если Эдуард прав. Я коснулся висящего на шее молота и помолился про себя, чтобы Эйнару и впрямь не сопутствовала удача. Король заметил мой жест и насупился.
– Впрочем, с кораблями Эйнара или без них, – проговорил я, – Беббанбург остается почти таким же неприступным. Вот почему я подумываю про Фризию.
– Фризия! – Эдуард презрительно фыркнул. Его недоверие было очевидным, и я опасался, что мой двоюродный брат отнесется к новости точно так же. – Беббанбург трудно взять, – продолжил король, – но можно выморить голодом, а у твоего кузена в крепости находится две с лишком сотни людей. Да еще с каким лишком. Им прорва еды требуется! Он мог бы удерживать форт с гарнизоном вполовину меньшим, но оказался человеком осторожным и потому обречен голодать, и скорее рано, чем поздно Беббанбург падет. Да еще один из его складов сгорел. Ты знал об этом?
– Нет, господин. – При вести о постигшем моего кузена несчастье я ощутил приступ радости, сменившийся опасением при мысли, что пожар может сыграть на руку Константину.
– Твой кузен прогнал из крепости лишние рты, – продолжил Эдуард, – но на стенах остается все еще слишком много воинов. Они будут голодать, а оголодавший гарнизон легко победить.
Я снова коснулся молота, рискуя прогневать государя.
– Меня не устраивает, что Константин будет править Беббанбургскими владениями, – заявил с неожиданной горечью Эдуард. – Он имел дерзость потребовать все земли к северу от стены! Послал на переговоры епископа с предложением новой границы! Но Беббанбург – земля саксов. Так было всегда! И ему суждено стать, и это так и будет, частью Инглаланда. Лорд Утред, может, ты стар, слаб и страдаешь от болей в суставах, но именно тебе предстоит изгнать Константина с земли твоих предков!
Я пожал плечами:
– Государь, мне Беббанбург нужен сильнее, чем тебе, лишь я знаю эту крепость. Будь у меня тысяча воинов, тогда, быть может… – Я еще раз пожал плечами. – Владея Дунхолмом, почти столь же неприступным, как Беббанбург, я могу мечтать о Беббанбурге и умереть в Дунхолме. Государь, когда твоя армия войдет в Нортумбрию, Фризия окажется для меня более безопасным местом.
Я произнес эту тираду громко, не ради короля, но ради темноглазой девицы, слушавшей нас, сидя на кровати. Пусть король не поверит моей истории про Фризию, зато девка разболтает всем, что Утред не идет на Беббанбург.
– Если ты не желаешь брать Беббанбург, – сердито бросил Эдуард, – то его возьму я и там будет мой наместник. Этого ты хочешь?
– Господин, уж лучше ты, чем скотты.
Король крякнул, затем встал, дав понять о конце разговора, и я тоже поднялся.
– Ты потребовал в заложники Этельстана, – сменил он тему, провожая меня к выходу из шатра. – Почему?
– Потому что он мне как сын, – ответил я. – И я сберегу ему жизнь.
Эдуард знал, на что я намекаю. Знал, кто угрожает Этельстану. Он кивнул:
– Хорошо. – Его голос прозвучал тихо. – Моя сестра защищала его все эти долгие годы. Теперь это будешь делать ты.
– Господин, ты же можешь оберегать его жизнь сам, – заметил я.
– Олдермен Этельхельм – самый могущественный из моих лордов. У него слишком много воинов, слишком много сторонников, которые обязаны ему за свои земельные владения или богатства. Открытое выступление против него чревато междоусобной войной.
– Но он-то начнет именно такую войну, чтобы отстранить Этельстана от наследования.
– Это будет проблема Этельстана, – устало проговорил король. – Лорд Утред, учи его хорошо. Как можно лучше, потому что моя сестра не сможет долее защищать его.
– Почему?
– Моя сестра умирает.
Сердце у меня остановилось.
В этот момент алый полог отдернул негодующий Эльфверд.
– Папа, этот мужлан Утред… – начал он, но осекся. Парень явно не знал, что я в шатре.
– Так что этот мужлан Утред? – осведомился Эдуард.
Эльфверд отвесил отцу небрежный поклон.
– Мне приказали казнить приговоренного. А он вмешался.
– И что? – спросил король.
– Его следует наказать, – возмутился Эльфверд.
– Ну так накажи, – бросил Эдуард и отвернулся.
Мальчишка нахмурился, посмотрел на меня, на отца, потом снова на меня. Будь у него хоть немного мозгов, он бы отступил в сторону, но уязвленная гордость саднила.
– Лорд Утред, ты не кланяешься королевским особам? – спросил он своим визгливым голосом.
– Я склоняюсь перед теми, кого уважаю, – ответил я.
– Называй меня «господин», – потребовал юнец.
– Нет, мальчик, не буду.
Эльфверд был потрясен. Он поперхнулся при слове «мальчик», но молчал, только с ненавистью уставился на меня. Я сделал шаг вперед, заставив его попятиться.
– Твоего отца я называл мальчиком до дня, когда он пошел вместе со мной через стену Бемфлеота. Мы убивали данов: данов-копейщиков, данов-меченосцев, свирепых воинов. Мы сражались, мальчик, и устроили великую резню, и в тот день твой отец заслужил право называться господином и то уважение, с которым я к нему обращаюсь. Но от тебя еще попахивает материнской сиськой, малец, и, пока ты не докажешь, что стал мужчиной, ты останешься для меня мальчиком. А теперь отойди в сторону, мальчик.
Эльфверд отодвинулся. Его отец не сказал ни слова. И я удалился.
* * *
– Он не такой уж скверный малец, – убеждала меня Этельфлэд.
– Избалованный, грубый и невыносимый.
– Про тебя то же самое говорят.
На это я зарычал, заставив ее улыбнуться.
– Как ты? – спросил я. – Твой брат сообщил, что ты болеешь.
Этельфлэд поколебалась. Я видел, что ее подмывало отрицать этот факт, но потом она расслабилась и вздохнула.
– Я умираю, – призналась она.
– Нет! – возмутился я, но читал правду по ее глазам.
Ее красота померкла в схватке с возрастом и болью, кожа выглядела прозрачной, как будто истончилась, глаза потемнели. Тем не менее улыбка и очарование остались прежними. Я нашел ее в шатре, обозначенном ее флагом, на котором был изображен белый гусь с крестом в клюве и мечом в перепончатой лапе. Не упомню, сколько раз я потешался над этим гербом. Гусь – символ святой Вербурги, мерсийской монахини, которая чудесным образом изгнала с поля пшеницы диких гусей. С чего это сочли чудом, было выше моего понимания – любой десятилетний ребенок на такое способен, – но я знал, как дорога Вербурга Этельфлэд, а Этельфлэд была дорога мне.
Я подвинул кресло поближе к ней и сел, заключив ее тонкую руку в свои ладони.
– Я знаю одного целителя… – начал я.
– Были у меня целители, – устало отозвалась Этельфлэд. – Очень много целителей. Эльфрит[5] послала мне умного человека, и он помог.
Эльфрит – ее младшая сестра, замужем за правителем Фландрии.
– Отец Каспер готовит снадобье, которое почти снимает боль, но ему нужно возвращаться во Фландрию, потому что Эльфрит тоже больна. – Этельфлэд вздохнула и перекрестилась. – Бывают дни, когда я чувствую себя лучше.
– От чего ты страдаешь?
– От боли вот тут. – Она коснулась груди. – Глубоко внутри. Отец Каспер научил сестер готовить снадобье, и оно помогает. Ну и молитвы тоже.
– Тогда молись чаще, – попросил я.
Две монахини, явно те самые сестры, ухаживающие за Этельфлэд, сидели в тени в дальней части шатра. Обе подозрительно таращились на меня, хотя ни одного слова из нашего разговора слышать не могли.
– Я молюсь днем и ночью, – заявила Этельфлэд с тщеславной улыбкой. – Молюсь и за тебя тоже!
– Спасибо.
– Тебе тоже следует молиться, раз среди твоих врагов теперь оказался Этельхельм.
– Я просто выдернул ему зуб, – ответил я. – Ты присутствовала при этом.
– Он захочет отомстить.
Я пожал плечами:
– И что предпримет? Осадит меня в Дунхолме? Желаю ему в этом удачи.
Она похлопала меня по руке:
– Не будь самонадеян.
– Слушаюсь, моя госпожа. – Я улыбнулся. – Но почему твой брат просто не выставит Этельхельма за дверь?
– Потому что это будет означать войну, – уныло призналась она. – Этельхельма так любят! Он щедр! В Уэссексе нет ни одного епископа или аббата, кто не брал бы у него денег, и половина всей знати – его друзья. Какие пиры он закатывает! При этом трон ему нужен не для себя.
– А всего лишь для внучка, этого куска навоза.
– Его только одно заботит – чтобы Эльфверд стал королем, – подтвердила Этельфлэд. – И мой брат понимает, что западносаксонский витан за него проголосует. Его купят.
– А Этельстан? – поинтересовался я, хотя знал ответ.
– Ты хорошо сделал, затребовав его в заложники. С тобой ему будет безопаснее, чем тут.
– Потому я его и выпросил. – Я нахмурился. – Неужели Этельхельм в самом деле осмелится убить его?
– Он осмелится подстроить его гибель. Ты читал Писание?
– Каждый день! – с восторгом воскликнул я. – И минуты не проходит, чтобы я не заглянул в Иеремию или не погрузился в Иезекииля.
Она весело усмехнулась:
– Какой же ты варвар! Священники не рассказывали тебе истории про Урию?
– Урия?
– Просто запомни имя. Урия Хеттеянин.
– К разговору о попах, – сказал я. – Кто такой Хротверд?
– Архиепископ Йоркский, о чем тебе прекрасно известно.
– Западный сакс, – заметил я.
– Да. И хороший человек.
– Способен ли этот хороший человек брать золото у Этельхельма? – осведомился я.
– О нет. Хротверд – добрый, благочестивый муж, – резко заявила Этельфлэд, а затем осеклась и помрачнела. – Он был аббатом, – продолжила она менее решительно, – и мне припоминается, как его обитель получила щедрое земельное пожертвование. Двадцать хайдов[6] в Вилтунскире. Что весьма далеко от его аббатства.
– Он принял земли вместо золота?
Этельфлэд нахмурилась сильнее:
– Люди постоянно жертвуют земли Церкви.
– А Этельхельм является олдерменом…
– Вилтунскира, – закончила она за меня, потом вздохнула. – Этельхельм сейчас подкупает лордов Мерсии, осыпая их золотом. Ему хочется, чтобы витан Мерсии избрал Эльфверда моим преемником.
– Нет! – Подобное предположение возмутило меня. Этот злобный, пакостный мальчишка – король Мерсии?!
– Он предложил поженить Эльфверда и Эльфинн.
Эльфинн – ее дочь, разбитная девчонка, хорошенькая и безответственная. Мне она нравилась, быть может даже больше, чем матери, вот почему следующие слова Этельфлэд удивили меня.
– Я отказала. Потому как считаю, что Эльфинн должна наследовать мне.
– Что-что считаешь? – переспросил я.
– Девочка – принцесса Мерсии, – заявила Этельфлэд твердо. – И если я могла управлять страной, то отчего нельзя ей? Почему следующим правителем непременно должен стать мужчина?
– Я в Эльфинн души не чаю, – напомнил я, – но ей не хватает твоего здравого смысла.
– В таком случае можно выдать ее за Кинлэфа Харальдсона, – рассуждала Этельфлэд. – И он будет давать ей советы. У этого молодого человека сильная воля.
Я промолчал. Кинлэф Харальдсон – молодой, красивый западносаксонский воин, но невысокого происхождения. А это значит, что он не добавит Эльфинн веса большого знатного рода. Да и великих подвигов за ним не числилось, то есть у него нет репутации, способной привлечь последователей. Я находил его пустым, но не было смысла говорить об этом Этельфлэд, неизменно падкой на приятную внешность, манеры и обходительность юнца.
– Кинлэф будет защищать ее, – добавила она. – И ты тоже.
– Ты знаешь, как дорога мне эта девочка, – ответил я, уходя в сторону. Чего на самом деле хотела услышать Этельфлэд, это что я стану поддерживать Эльфинн так же твердо, как поддерживал ее саму, что присягну Эльфинн. От продолжения беседы меня спас мой слуга Рорик, который похлопал ладонью по пологу шатра и вошел, моргая глазами, чтобы привыкнуть к тени после яркого солнечного света.
– Господин! – воскликнул он, потом спохватился и поклонился Этельфлэд.
– В чем дело?
– Господин, король Сигтригр уезжает. Ты велел сообщить.
– Я еду вместе с ним на север, – пояснил я Этельфлэд.
– Тогда поезжай, – разрешила она.
Я встал и поклонился.
– Я буду защищать Эльфинн, – пообещал я, и ей пришлось этим удовольствоваться. Это не обязательно подразумевало мою присягу девочке, и Этельфлэд понимала, но все равно улыбнулась и подала мне руку:
– Спасибо.
Я склонился и поцеловал ладонь, задержал ее в своей.
– Самое важное для тебя – это поправиться, – пробормотал я. – Выздоравливай! Ты лучший правитель, который когда-либо был у Мерсии. Так что поправляйся и продолжай властвовать.
– Я постараюсь.
Потом я поверг в ужас двух монашек, когда наклонился и поцеловал Этельфлэд в губы. Она не сопротивлялась. Мы ведь были любовниками, я любил ее тогда и люблю по сей день. Во время поцелуя я ощутил ее сдавленные рыдания.
– Я вернусь, – пообещал я. – После того как возьму Беббанбург.
– Значит, Фризия? – спросила она лукаво.
Получается, слухи пошли.
– Следующая моя цель – Беббанбург, – сообщил я, понизив голос. – Никому не рассказывай.
– Дорогой лорд Утред, – тихо прошептала Этельфлэд. – Всем известно, что ты идешь на Беббанбург. Быть может, я навещу тебя там?
– Непременно, моя госпожа. Непременно. Тебя встретят там как королеву, каковой ты и являешься. – Я снова поцеловал ей руку. – До встречи на севере, госпожа.
Потом я неохотно выпустил ее пальцы и последовал за Рориком к выходу из шатра.
Больше нам свидеться не довелось.
* * *
Мои дружинники и люди Сигтригра скакали вместе, держа путь на север. Сияло солнце, было тепло, летний воздух наполняли стук подков и бряцание упряжи.
– Ненавижу саксов, – проворчал Сигтригр.
Я не ответил. Справа простиралось поле набирающей рост пшеницы – напоминание о богатстве здешней земли. За нами хвостом тянулась пыль.
– Ты выторговал для меня по меньшей мере год, – продолжил зять. – Спасибо.
Я видел, как парит в теплом воздухе сокол, почти неподвижный, если не считать едва-едва заметного шевеления крыльев, острым взглядом выискивая на земле какое-нибудь обреченное создание. Я наблюдал, надеясь, что птица ринется вниз, но она оставалась в вышине, без усилий скользя в потоках ветра. Предзнаменование? Быть может, этот знак предвещает мир. Вот только я не желал мира. Я нес свой меч к стенам Беббанбурга.
– Они по-другому пахнут, – сердито бросил Сигтригр. – От них несет саксонским дерьмом! Гнилой репой! Вот как они пахнут – как гнилая репа! Как самодовольная, наглая репа!
Читать бесплатно другие книги:
