Инопланетянка его мечты Чепенко Евгения

– А церемониям она не обучена!

– Она их не признает, – излишне беспечно прокомментировал повеселевший Вангьял. – Почти как ты.

– Или ты. Женщина, ты понимаешь, что я сильный?

Конечно, он имел в виду не только физическую силу. В этом языке понятие включало в себя и силу духовную, и силу ума, но удержаться от легкой издевки я не смогла:

– Рада узнать. А я умная.

Вангьял поспешно опустил голову, уж очень его вдруг заинтересовала поверхность стола.

– Как ты с ней справляешься? – делано возмутился Пуньцог. На нерадивую гостью, к счастью, не обиделся.

– Исключительно хитростью, – продолжила я непроизвольно. Атмосфера начала располагать. Теплая и дружеская.

– Иначе говоря, он умнее тебя?

Я улыбнулась и без труда кивнула:

– Да.

Пуньцог засмеялся. Ястреб. Я наконец определилась с его сущностью. С помощью одного короткого диалога он выяснил о наших с Вангьялом отношениях больше, чем можно было бы выяснить, задавая прямые честные вопросы. В основном монаха интересовало мое отношение к бывшему ученику.

– Она тебя беспокоит.

Я удивленно взглянула на Вангьяла. Зато Пуньцог будто ждал этих слов.

– Ты знаешь, мои убеждения идут вразрез с общепринятыми. Разве главой правящего дома два поколения назад был цанпо? Нет. Только внешне. Женщины затмевают разум, а порой и лишают его. Мы стремимся владеть миром, а они – нами. Она уже подменила собой все твои цели.

– Не она. Я сам. Она с самого начала стремилась исчезнуть из моей жизни.

– И породила страх.

Разговор слепого с глухим. И оба вроде как правы, но отчасти.

– Все испытывают страх.

– Кто сказал такую глупость? – улыбнулся Пуньцог.

– Ты.

– Ай, сам я себя перехитрил. – Ястреб поднялся и сошел с помоста. – Посидите теперь тут. Схожу в деревню, узнаю у местных, что видели, что знают. Твоим ищейкам у здешних мальчишек пронырливости поучиться.

– Водишь дружбу с ячейкой Чамдо?

– А ты почем знаешь, что повс… – Пуньцог прервал сам себя. – Вот ты ж кровь правящая! Поэтому ко мне пришел? Сидите.

– Он надолго? – поинтересовалась я на русском, как только хозяин покинул дом.

– Ночью придет.

– А до места, где я была, далеко?

Вангьял сощурился. Вопрос он понял и сейчас пытался проанализировать, почему я его задала.

– Далеко. Без донесений и без плана идти не стоит.

Я кивнула, стараясь не обращать внимания на подозрительный прищур янтарных глаз. Семена страха я в нем действительно прорастила. Пуньцог прав.

– Хочу достать свое оружие. Оно сильнее и точнее вашего.

Подозрительность уступила место спокойствию.

– На рассвете пойдем. Есть хочешь?

Я отрицательно покачала головой, чуть помедлила и подвинулась к Вангьялу совсем близко, вынудив его отвлечься от пищи на столе.

– Почему Пуньцог отшельник?

Желтые глаза сверкнули лукавством. Он всегда неровно дышал к моей бесцеремонности. Какая благовоспитанная женщина позволит себе вот так грубо прервать трапезу? Впрочем, никакая представительница высокого рода и не стерпит в этой стране столь грубого приглашения присоединиться к еде. Он обожал все это во мне.

– Не смог следовать пути.

Я молча приподняла брови. Вангьял усмехнулся:

– Путь – это древнейшее учение воинов силы. Духовное просветление и отречение от всего материального. «Следуй пути и познаешь», – процитировал он.

Я снова изобразила непонимание.

– У Пуньцога было больше вопросов, чем у главы ответов. Свобода и бесценность всякой жизни – он формулировал так же, как ты.

Последняя фраза далась Вангьялу заметно труднее. Мою бесцеремонность он любил, но говорить о бывшем наставнике не больно-то хотел. Зато мы добрались до истинных корней ревности. Наши взгляды с Вангьялом совпадали, неспроста ведь он решил начать другую жизнь, но он не шел против системы, как Пуньцог. И в этом было явное преимущество ястреба перед учеником.

– А женщин почему не любит?

Вангьял поджал губы. Помогать ему бороться с ревностью я больше не собиралась. Большой мальчик, справится сам.

– Женщин он любит. Даже слишком. Особенно умных. Он их изучает.

Большой мальчик справился, но с трудом.

– Вангьял, – позвала я ласково. Взгляд его смягчился.

– Расскажи о своем детстве.

– Расскажу, но сначала на вопрос ответь.

Я напряглась, настолько серьезным было выражение его лица.

– Ехал грека через реку. В реке рак, и дальше гр-гр. Это что?

Не сдержалась и от души рассмеялась, а по ответной улыбке поняла, что суровый взгляд желтых глаз был результатом талантливой игры одного конкретно взятого воина силы. Пояснить смысл поговорки и дословно перевести получилось у меня не сразу. Нетривиальная задача.

– Я так и думал, – поморщился донельзя довольный Вангьял. – Повтори еще раз.

– Ехал грека через реку. Видит грека – в реке рак. Сунул грека руку в реку. Рак за руку грека цап.

Воспроизвести чуждую поговорку без ошибок он сумел минут через десять.

– Теперь «зараза» и «паршивец доисторический».

– Нет уж! – не согласилась я. – Сначала мой вопрос.

– Ребенком рос умным. Теперь «зараза» и «паршивец доисторический».

Мой возмущенный возглас рассмешил Вангьяла. Играл со мной, получал удовольствие от игры и не скрывал этого.

– Так не пойдет!

– Как?

– Рассказывай о детстве! – Я подвинулась к нему совсем близко. С улыбкой он протянул руку и дернул меня за синюю прядь, выбившуюся из-под платка.

– Было бы что рассказывать. Мальчишкой родители отвели к подножию горы. Меня забрали, и больше я их не видел. В учении был прилежен.

Ответ был пугающим. Детство – не просто важный жизненный этап, а основополагающий. Когда человек с характером Вангьяла отзывается о собственном нежном возрасте с таким явным пренебрежением, жди беды, точнее, глубокой и чудовищной раны.

– Почему не видел? – в той же беспечной манере уточнила я. Сосредоточилась, начала анализировать и просчитывать каждое свое слово. Любое мое неосторожное движение причинит Вангьялу боль.

– Они погибли на обратном пути.

Неприятно быть правой. Он улыбнулся и с чрезмерным вниманием взялся поправлять платок на моей голове. Комментировать я не стала, просто тихо ждала и наблюдала. Молчание затянулось. От платка он перешел к моему лицу, погладил указательным пальцем подбородок, провел по шее до ворота, расстегнул на ключице верхние две пуговицы, ненадолго замер и вновь вернулся к покрытым волосам. На этот раз решил, что платок в моем гардеробе деталь лишняя.

– Я их плохо знал, а тогда еще и ненавидел. Было не жаль. Даже все равно.

Он расправил мои волосы, запустил в них пальцы и с нарочитым вниманием начал раскладывать по груди и плечам прядь за прядью.

– С ними в повозке была старая кормилица. Я ее «мамой» звал, пока не понимал, что к чему. Потом тоже называл тайком, когда никто не слышал. Она могла умереть за это, но все равно мне разрешала.

Лишние вопросы мне задавать не требовалось.

– Рабыня?

– Они такие разные. Все. – Вангьял снова подергал меня за короткие пряди на висках. – Переливаются на солнце. Одни совсем темные, синие, другие лазурные, третьи зеленоватые, как морская волна у берега.

Так вот откуда это отношение бережное к рабыне.

– Убийства ради свободы… Ее называли необходимой жертвой. Я был на суде.

И вот откуда пренебрежение и неприязнь к повстанцам. Люди действительно все разные.

Вангьял отогнул ворот моего одеяния и коснулся обнаженного плеча.

– А еще у меня есть невеста.

– Что? – В новый виток диалога я не вписалась. Невеста – это про меня? Или…

– Ее зовут Цэрин. – Он как-то подозрительно заулыбался. – Цанпо выбрал, поскольку я жениться отказывался сам. Она младшая дочь сестры его жены.

Я открыла рот и закрыла. В груди неприятно кольнуло. Я бы сказала, крайне неприятно. И этот укол начал медленно разрастаться в раздражение, а затем и в злость. Я умная, здравомыслящая женщина, обладающая необходимым для избранной профессии хладнокровием, к подобному оказалась не готова. Никогда не ощущала себя настолько обычной среднестатистической землянкой. Только теперь он решил рассказать?! Рабыню можно в курс дела не вводить? Цели достигнуть, а дальше начинать неспешно подсказывать, что ничего серьезного в виду не имел и вообще есть другая? Никогда еще в моей голове не рождались самые обыкновенные, недальновидные, глупые вопросы. Я глубоко вдохнула сквозь сжатые зубы и выдохнула.

Улыбка Вангьяла стала шире, и она же отрезвила. Ревность и обида не улетучились, но под контроль я их взяла.

– И глаза у тебя цвет меняют, – пробормотал доисторический паршивец. – Когда ты злишься, они темнеют. Ничего не спросишь?

– А надо? – сквозь зубы процедила я. Не знаю, что так резко заставило не сдержаться. Может, дело в удовольствии, с которым он вопрос задал, а может, дело в страсти, с которой он на меня смотрел, и нежности, с которой ласкал мою шею.

– Скажи, что ревнуешь. Скажи вслух.

Зрачки расширились, дыхание сбилось. Он по-настоящему жаждал это услышать. А я наконец вернула свою хваленую сообразительность эмпата. У него в жизни две родные женщины: та, кого он звал матерью, и я. От первой его оторвали силой родители и смерть, вторая хотела уйти сама. Обе рабыни, обе рисковали жизнью ради него. Одна любила его с пеленок, любви второй он добился. И от боли, что принесли сейчас воспоминания о потере первой, он пытался спрятаться в подтверждении чувств второй. Проще некуда! Стоило лишь здраво проанализировать произошедшее. Впрочем, хорошо, что на миг поддалась эмоциям и показала то, в чем он нуждался.

Я повела бровью, чуть отклонилась, увернувшись от ласковых теплых пальцев, и попыталась встать.

– Если у тебя невеста была, тогда зачем я?

Вангьял поймал меня за руку и рывком потянул на себя, заключив в объятия.

– Спасибо, – его тихий шепот над самым ухом заставил расслабиться. Я невесело усмехнулась.

– Вот будь добр теперь рассказать историю целиком. И только попробуй соврать! – добавила зло на русском я.

Он рассмеялся, прижал меня сильнее, зарылся носом в мои волосы и вдохнул их запах.

– Рычишь. Рычи на меня всегда. Как хочешь и где хочешь, только рычи. И смотри на меня своими сердитыми серыми глазами, и считай глупцом, как ты обычно это делаешь. Задирай свой гордый нос. Только делай все это со мной. А про Цэрин я ничего не знаю. Я ее видел восемь лет назад всего раз. Мало приятного. Отвратительный капризный ребенок лет десяти.

– Была, – пробубнила я.

Вангьял усмехнулся:

– Забава.

– Зараза – это то, что вызывает болезнь. – Я на мгновение задумалась, подбирая слова. Значение «паршивец доисторический» объяснить оказалось чуть сложнее. Пришлось вдаваться в особенности родного языка.

Вангьял засмеялся и упал спиной на подушки, увлекая меня за собой.

– А звучало так возмущенно и ласково одновременно. Пуньцог прав. Женщины коварны, особенно ты.

Я недовольно фыркнула и попыталась встать, но не тут-то было.

– Лежи, женщина! – скомандовал он. – Я тебя не отпускал.

Если бы не знала, что он шутит, побила бы, честное слово! Вангьял поерзал, устраиваясь со мной на подиуме удобнее.

– Побить меня хочешь?

– Временами, – нехотя созналась я.

– Не возражаю.

Я подняла голову и удивленно взглянула на его довольное улыбающееся лицо. Желтые глаза светились азартом.

– Ничего особенного, – повел он плечом на мой земной манер. – В хранилище ты выглядела соблазнительно.

Я сердито сощурилась.

– Считаешь, что против тебя беспомощная?

– Нет, – мгновенно с усмешкой откликнулся Вангьял. Он меня провоцировал, я это понимала, но как же чертовски легко велась! Сама от себя не ожидала. Кажется, дело было не в провокации, а в странном приятном пламени, разгорающемся в груди. С огромным удовольствием я впила ногти в его ребра.

Вангьял поморщился и засмеялся:

– И все?

Я недовольно сжала губы. Новая провокация заставила пламя вспыхнуть сильнее. Кажется, я на личном опыте начала понимать, как работает любовь. Его наигранное пренебрежение автоматически порождало в душе волну протеста и возмущения. При здоровой самооценке и психике подобные сомнения, высказанные чужаком, вызывают равнодушие. Чем ближе и роднее человек, тем сильнее эмоциональный отклик на его слова и поступки, но даже самые сильные чувства можно контролировать. Общепринятая в середине двадцать первого столетия школа профессора Гаврилова выделяла два уникальных вида взаимоотношений: супружество и родитель-опекун. На изучение и того, и другого вида мне, как студенту академии имени Гаврилова, отводился год теории и многомесячная практика. В моем случае с супружеством столкнуться пришлось в изоляторе временного содержания. Домашнее насилие и агрессия по отношению к партнеру – что может нагляднее рассказать о любви? Я с детства не питала особых иллюзий относительно романтических связей, девчонкой была внимательной, наблюдательной и умной, а уж, закрыв курс, твердо поняла все плюсы и минусы супружества.

И вот я здесь, с мужчиной, которому, не задумываясь, сказала слово «люблю» и осознанно, не без удовольствия поддаюсь его провокациям. Ключевой момент: не без удовольствия. Знать о таких вещах – одно, чувствовать самой – другое.

– Препарируешь? – усмехнулся Вангьял, отвлекая меня от размышлений.

– Что? – не поняла я новый глагол.

– Спрашиваю, анализируешь во всех деталях меня или себя?

Я откровенно смутилась и уронила голову ему обратно на плечо. Захотелось спрятаться. Два новых незнакомых чувства по отношению к мужчине, которым я снова поддалась не задумавшись, и оба, к слову, приятные.

– Себя, – промямлила я тихо.

– Свои эмоции ко мне?

Удивление, а затем и досаду на саму себя скрыть не получилось. Вот уже месяц я снова и снова наступаю на одни и те же грабли. «Задирай свой нос». Так он просил?

Вангьял убрал прядь волос с моего лба и заправил за ухо. Только благодаря этой нехитрой ласке я отважилась взглянуть в желтые глаза. Он смотрел на меня с бесконечной нежностью.

– Никакая твоя занятость не смогла бы остановить мужчин. Тех, кто желал тебя. Ты сама останавливала их. Я не знаю причин, по которым ты так поступала, но знаю, что благодарен жизни за твое упрямство, убеждения и независимость. Забава…

Он улыбнулся и провел пальцами по моей щеке.

– Моя женщина Забава.

И вот тут меня осенила очередная догадка. «Лежи, женщина!» «Моя женщина Забава». Он не имел в виду половую принадлежность. Он называл меня женой.

Желтые глаза сверкнули лукавством.

– Наконец поняла?

Я смутилась и закрыла лицо руками.

– Ты не осознаешь, какое мне удовольствие доставляет наблюдать за тобой, дразнить тебя и слушать? Никогда и ничем в своей жизни я не был так заворожен.

Я взглянула на него и немного нахмурилась.

– Да, знаю. Тебя такие слова пугают, ведь ты не вещь. В твоем мире женщина – нечто иное. – Вангьял взял мою ладонь и переплел наши пальцы, сосредоточив внимание на этом процессе. – Слишком высокая и тонкая. Иногда мне кажется, что я могу найти каждую косточку в твоем теле. Я чувствую мышцы. Я велел Булан рассказывать тебе обо всем, о чем ты захочешь узнать, но ты никогда не интересовалась тем, чем обычно интересуются женщины. Брак, семья, одежда, стандарты внешности занимали твое внимание только в контексте социальной структуры общества.

– Нет, почему, – приблизительно поняла я, к чему клонит Вангьял. – Булан сказала, что я некрасивая, что похожа на мальчика и что у меня цвет глаз пугающий. Кожа только бледная, поэтому красивая.

Суженый улыбнулся:

– Ты загорела. Знаешь, высокочтимые девицы и женщины прячут кожу от солнца, дабы не сподобиться работнице или рабыне.

Я утвердительно кивнула.

– И ты, несомненно, считаешь такое поведение глупым, – усмехнулся он.

– Скорее вредным для здоровья.

Уточнять Вангьял не стал, только смеяться начал.

– Что? – озадаченная такой реакцией, я чуть приподнялась.

Он смотрел на меня с лаской и легким недоумением. Я его искренне поразила. Понять бы теперь еще чем. Желтые глаза засветились лукавством.

– Сама попытаешься или объяснить?

Всегда считала его опасным, крайне опасным, и все-таки умудрилась заметить не все грани этой хищной сущности. Не походил он ни на одного одаренного мужчину, с которыми приходилось сталкиваться. Во время обучения общалась со многими эмпатами, дружила и эмоции с себя читать позволяла, но никогда еще никто не читал меня так точно. Слишком близко подпустила. В сравнении с ним я – опрометчивая, бестолковая и неопытная. Какой бы неразвитой ни казалась цивилизация, люди останутся людьми. Глупые и умные, сильные и слабые, дальновидные и ограниченные, смелые и трусливые.

Вангьял отпустил мою руку и взлохматил мне волосы на макушке.

– Я превосхожу тебя. Попробуешь задрать свой нос и посмотреть на меня свысока?

– Победил? – усмехнулась я.

Выражение его лица отразило лукавую самоуверенность. Сейчас он напоминал высокородного цанпо. Я их пока не видела вживую, но на портретах и фотографиях глава семьи и государства выглядел именно так.

– Еще нет. Так объяснить или сама хочешь?

Я сощурилась. Объясняй.

– Расскажи о ваших понятиях красоты. – Вангьял чуть надавил мне на спину ладонью, заставляя лечь обратно.

– Ну, – начала вспоминать я. – Многогранное понятие, в основном потому что индивидуальное. Внешность у всех разная. Глаза, к примеру, бывают как у меня, а бывают голубые, зеленые или карие, еще гетерохромия центральная или полная, – я улыбнулась. – Знаешь, один глаз голубой, другой карий. И так с цветом волос, кожи, строением лица и тела. И конечно, медицина, которая позволяет тебе меняться по твоему усмотрению. Внешность всегда можно переделать.

Я немного подумала, взглянула во внимательные желтые глаза и со смехом добавила:

– Вот родился человек мужчиной, но решил, что хочет быть женщиной, – не проблема.

Черные брови уехали вверх, насмешив меня окончательно.

– У меня из изменений только цвет волос, – закончила излагать жуткую правду я.

Вангьял наигранно облегченно выдохнул.

– Внешность – это просто внешность. Так это и было твое объяснение? Мое отношение к понятию красоты?

– Не твое. Мое. Хотел сказать, что ты завораживающе прекрасна.

Я не ответила. Опустила голову ему на грудь, скрывая растерянность, и прикусила нижнюю губу. Не всегда он готов познавать особенности моей культуры.

– И что, из женщины в мужчину тоже? – пробормотал Вангьял.

– Да.

Я улыбнулась тихому выдоху бесстрашного воина. Этот разговор был самым познавательным и откровенным из всех предыдущих.

Этой ночью мне снился странный сон.

Я родилась здесь, в Лхасе, в общественном доме, где содержались девочки-сироты. Пугающее, гадкое, грязное место, наполненное жестокими и алчными людьми. Мне повезло: природа наградила меня отталкивающей внешностью, поэтому в положенный срок, как только мне стукнуло двенадцать, я выпустилась, став прачкой. Большинство девочек ждала куда как менее завидная участь. Одних отдавали в богатые семьи на воспитание еще до выпуска – и никого не волновали истинные цели таких «опекунов». Других в день выпуска продавали в бордели или в частные руки, незаконно меняя статус свободного человека на раба. В этом случае заказчики девочек выбирали заранее. Готовились, так сказать.

Отработав несколько месяцев под замком в гостевом дворе почти без еды и сна, я улучила момент и убежала. Тогда-то и встретила Вангьяла. Завораживающе красивого, умного, образованного, сильного и равнодушного, холодного. Только как это водится в снах, лет мне уже почему-то было не двенадцать, а больше, и была я не беглянкой из прачечной, а самым натуральным повстанцем. Он меня купил, спас от смерти страшной для всякой девушки ценой – позора. Никогда я не смогу завести семью, никогда меня не полюбит тот улыбчивый юноша из деревни, с которым довелось работать в вылазке всего раз. Отчаяние, обида и боль съедали душу, когда я смотрела на свое отражение в зеркале. На шее красовалась проклятая метка, а позади стоял Вангьял. В его желтых глазах не было тепла или нежности, только пронизывающий холод. Не в силах смириться с судьбой, я выбежала в сад и прыгнула с обрыва вниз.

Проснулась от ласковых поглаживаний и поцелуев.

– Забава, – шептал встревоженный голос над моим ухом. – Забава! Проснись. Слышишь?

– Слышу, – промямлила я нехотя.

– Что тебе снилось?

Я чуть пошевелилась, стараясь прийти в себя. В комнате было еще темно.

– Ты плачешь. – Вангьял стер слезы с моего лица.

– Мозг пытался смоделировать мою жизнь здесь. – Я потерла глаза и вновь их закрыла, досадуя на свой глупый организм эмпата. – В смысле, что было бы, родись я тут. Знаешь судьбу девочки-сироты в Лхасе? А с моей внешностью? Кем бы я стала, Вангьял? – закончила я с горечью, вновь поддавшись ненужным эмоциям.

Он не ответил, только обнял и прижал к себе крепче. Даже будучи таким ужасным, сон был сказкой. Моя внешность не была красивой, но она была необычной. В реальности для меня первой нашелся бы «опекун». Дальше я думать не хотела.

– Остаться наблюдателем не получилось, – сердито резюмировала я. – Ненавижу это в себе.

– Воин силы не способен быть безучастным наблюдателем. Чужую боль он чувствует не для того, чтобы остаться к ней равнодушным, – едва слышно откликнулся Вангьял. – Пойдем. Нам пора.

Глава 12

– Здесь? – Вангьял растерянно смотрел на озеро, окрашенное предрассветными лучами.

Я кивнула, стараясь скрыть улыбку. Теперь, когда он больше не играл со мной в игру «обмани эмпата-инопланетянку», он был открыт со мной и честен, и довести чопорного, умного, хитрого Бенкендорфа Лхасы до искреннего удивления было делом приятным.

Пуньцог с любопытством следил за нами.

Я сняла с плеча сумку, в которую поместила свой погибший безвременно скафандр, положила на землю и присела следом. Если я права, а я, несомненно, права, Мак за прошедшие пятьдесят дней накопил достаточно заряда, чтобы подключить рабочий режим камуфляжа, а значит, чтобы сориентироваться под водой, мне понадобится отражатель. Я вытащила раскуроченный блок питания, с щелчком извлекла из него диск черного ящика, остальное снова убрала в сумку за плечо.

– Ну, что, мальчики, – усмехнулась я, оглядев безмятежную поверхность воды. – Нырять умеем?

Пуньцог рассмеялся, Вангьял тихо недовольно фыркнул. Оказывается, чтобы воин силы стал простым смертным мужчиной, его нужно было всего лишь подпустить к себе возмутительно близко, сказать «люблю» и пообещать забрать с собой на другую планету. Ничего сложного!

Я подошла к краю высокого каменного берега, в этом месте погружаться было удобнее всего. Взяла руки в замок над головой, наклонилась и прыгнула в воду. Преодолев примерное расстояние до корпуса по памяти, достала из кармана черный ящик. По моим расчетам, Мак должен был засечь приближение своего объекта еще на суше и сейчас сканировать меня и моих попутчиков.

Несколько секунд прошло в кромешной темноте подводного царства, прежде чем перед моими глазами возник выносной модуль. Техник мне перед вылетом устраивал инструкцию по работе с этой незатейливой вещью. Теперь главное было верно ввести код доступа и не запустить ни одну из многочисленных аварийных программ.

Бесшумно включилось освещение люка в трех метрах от меня, я отпустила модуль и поплыла к раскрытой пасти входного шлюза.

Насосы откачали воду, равномерно подавая воздух. Я оглянулась на своих спутников, однако лица мужчин остались невозмутимы. Если бы не была эмпатом, возможно, не заметила бы тех усилий, которых им стоила эта маска. Я улыбнулась и позвала:

– Мак, Забава Карачевская, уровень доступа первый. Отсутствовала пятьдесят суток.

– Добро пожаловать. Я скучал. Вероятности твоей гибели были высоки. Прошу данные гостей, – немедленно откликнулась система. И снова корабль был обо мне невысокого мнения.

– Я аналитик-эмпат, Мак, – проворчала я. – Ты учитывал это при составлении вероятностей?

– Да, конечно.

Бессовестный истребитель. Я вздохнула, повернулась и взяла за руку Вангьяла, поставила рядом с собой.

– Вангьял, правящий дом Сундра Келапа. Это вместо фамилии, Мак. Представитель местного государства Лхаса.

Я замолчала. Мак чуть помедлил, сканируя моего напряженного воина силы, затем продолжил:

– Принято. Следующий.

Я сделала пару шагов в сторону от Пуньцога, увлекая за собой Вангьяла.

– Пуньцог, подчиненный первого. Представитель Лхаса.

Выяснять место рождения ястреба не стала. Чем меньше в памяти корабля информации, тем лучше.

– Прошу прощения за задержку, Забава, однако я вынужден отказать гостям в дальнейших передвижениях.

Прежде чем Мак закончил, я поняла суть проблемы. Обернулась к Вангьялу и пояснила, что им нужно будет подождать в шлюзе, пока я сгоняю в медблок и соберу для них индивидуальный коктейль нанороботов. Мужчины мало что поняли, но на слово мне поверили оба. И даже бровью не повели, когда я десять минут спустя вернулась и проткнула пистолетом вену на руке каждому.

В рубке я остановилась у панели пилота и запустила журнал.

Страницы: «« « 345678910 » ... »»