Щепотка пороха на горсть земли Кузнецова Дарья
Небо куда более чутко отзывалось на то, что творилось с невидимым простому человеку миром, с потоками силы. Они тоже волновались, потревоженные могучим колдовством. Вот только что именно оно должно было сделать и куда было направлено — Анна не понимала.
Она остановилась на краю леса, напряженно принюхиваясь. На первый взгляд все казалось просто: несколько прыжков, и она окажется рядом с колдуном, а там достаточно одного движения лапой, чтобы все закончилось. Если бы у нее при себе было оружие, то хватило бы, пожалуй, одного выстрела, при должном умении — прямо отсюда. Косоруков-то со своим карабином, уж верно, не промахнулся бы…
Она с трудом отогнала мысли об оставленном позади мужчине и сосредоточилась на картине впереди. Что-то в ней смущало. Наверное, эта самая видимая легкость. Все-таки колдун до сих пор показывал себя человеком неглупым и осторожным, и стал бы он вот так маячить живой мишенью?
Приглядевшись, Анна отметила еще и странность движений человека: однообразные, словно у заводной игрушки.
А полноте, колдун ли это? Пусть сложением похож, и одежда как будто его, но на голове шляпа, и голова эта постоянно опущена, и поди разгляди.
Анна внимательно принюхалась. Жаль, она стояла с наветренной стороны, но что-то знакомо-неприятное все равно висело в воздухе. Через пару мгновений сообразила: запах тлена и гниющей плоти, запах нежити.
Она едва успела увернуться. Подкравшаяся сзади тварь двигалась бесшумно и слишком быстро для обыкновенного упыря, но звериная реакция выручила. Медведь только кажется зверем медленным и неповоротливым, а уж если это не просто зверь…
По какому-то наитию Анна опять дернулась в сторону, и вторая тварь в прыжке пролетела мимо: нападающий оказался не один.
С упырями их роднили явные признаки человеческого трупа в основе и длинные когти на костистых руках, но больная фантазия создателя добавила им волчьи челюсти и длинные хвосты, невесть какие для того использовав скелеты. Сухая кожа, покрытая струпьями, обтягивала гротескные тела неровно, кое-где натягивалась, кое-где — собиралась складками. Остатки мышц тоже сохранились неравномерно, однако это не мешало тварям двигаться ловко и проворно.
Очередной прыжок Анна встретила размашистым ударом лапы, своротившим голову нежити на сторону и располосовавшим ей морду. Упыри не выносили когтей хозяйки, и обычно такого хватало, чтобы они рассыпались прахом. Вот только это были не упыри…
Безымянная тварь отлетела в сторону, через пару мгновений поднялась на ноги, встряхнулась… Голова сама собой встала на место, а рваные раны начали затягиваться буквально на глазах.
Анна запоздало, но с пронзительной ясностью осознала, насколько глупо себя повела, направившись сюда в одиночку. Она так привыкла сталкиваться с теми, кто не мог навредить, что самонадеянно решила — управится и здесь. Волшебство просто стекало по ее шкуре, пули пролетали сквозь тело, не причиняя вреда — для них она была вэчэку. А вот эти твари…
Как обнаружила Анна, пропустив удар, им было плевать на все ее особенности. Удар пришелся по касательной, рана была невелика — царапина, но плечо обожгло болью.
И она растерялась, просто не понимая, что делать дальше. Стало страшно, очень страшно, а еще — нестерпимо стыдно. И опять — перед Димой.
Он же предупреждал ее, он предлагал организовать все по уму. Он же офицер, с образованием, знал о чем говорил, а она… Самонадеянная дура, вот она кто. Могла бы хоть с Петром Петровичем поговорить. Но ведь нет, и тени сомнения не возникло.
Даже с Джией не поговорила и помощи не попросила, хотя и об этом Дима неоднократно говорил. В поисках она помочь не могла — и все, значит, совсем не помощница…
Вот за каким бесом она решила, что одна справится? И ведь сама же прикидывала, что может не вернуться, что на этот случай Дмитрий как раз и сумеет ее заменить, но… Почему-то все это было только на словах, а действительно поняла и осознала она, что может погибнуть, только теперь, когда уже поздно стало что-то менять.
И если совсем честно, безопасность города в тот момент была отговоркой. В глубине души она понимала, что отдала Косорукова шаманам ради себя, чтобы точно не потерять, удержать здесь. Наперекор тому, что советовала Джия. Слишком страшно было довериться судьбе…
Как быть? Бежать? А колдун?.. До города двадцать минут, даже если она сумеет сбежать. Там пока всех собрать, пока попытаться что-то организовать, Петру Петровичу все объяснить… Да это в лучшем случае час, а в действительности — и два, и три. За это время знаткой уже все сделает, что собирался.
И где он вообще, колдун этот?
Кроме самоедства и невиданной нежити внимания Анны в это время ни на что не хватало, а между тем и главный враг появился неподалеку. Тот болванчик, которого она поначалу приняла за него, неподвижно стоял в стороне и, кажется, тоже был мертвым. Знаткой же нашелся немного в стороне, он внимательно наблюдал за тварями и больше никак в дело не вмешивался.
Задаться вопросом почему, Анна не успела. Она вдруг запнулась едва ли не на ровном месте, повалилась на спину… на свою, человеческую спину. Обратное превращение произошло мгновенно и без ее на то воли, больше того, вопреки желанию. И вновь перекинуться не вышло, и землю она чувствовать перестала, словно она разом ослепла или оглохла, и от этого стало еще страшнее.
Ожидая последнего, смертельного прыжка нежити, девушка откатилась в сторону — и врезалась в невидимую стену. Охнула от неожиданности и боли, вскочила, окончательно перестав понимать, что происходит. Под ногами было неровное черное пятно полутора саженей в поперечнике, обложенное по контуру черными неровными камнями. Это черное пачкало кожу, делая нагую девушку впрямь похожей на бесовку.
Уголь. Пятно было угольным. И та невидимая стена, наверняка колдовская, в которую Анна врезалась, очерчивала его внутри, перед камнями.
Знаткой стоял в паре саженей в стороне и, отдуваясь, утирал какой-то тряпкой лицо.
Анна вгляделась в него, силясь рассмотреть что-то этакое, но — тщетно. Это был… Хрюн. Нескладный, жалкий, тощий человечек с выцветшими от времени и пьянства глазами, неровными седыми волосами, неопрятной бородой. Одетый в рубаху и простые портки, в лаптях на босу ногу, он совсем не походил на убийцу, грозного колдуна и повелителя нежити.
А нежити, кстати, больше не было. Те два чудовища, что преследовали Анну от самого леса, пропали. Впрочем, нет, не пропали, девушка почти сразу различила смутно сереющие в траве груды — кажется, трупы вернулись в свое нормальное, неподвижное состояние.
— Уф, упарился я, Анечка, — проговорил старик, осторожно подходя ближе. — Тяжко с этими тварями… Ты уж прости, что ты в таком виде, я не сообразил, дурень старый, что оно у тебя все без одежды происходит.
— Что происходит? — оборвала Анна его бормотание. — Что вы собираетесь делать?
— Да, делать, — пробормотал он, сунул тряпку в карман портков и принялся суетиться вокруг того пятна, на котором стояла Анна.
На вопросы отвечать он не спешил, но девушке и без того прибавилось пищи для размышлений. Словно с глаз пелена спала, взгляд цеплял в траве вокруг все новые и новые предметы. И от этого становилось все страшнее, и Анна зябко обхватила себя руками за плечи.
На длинной шитой дорожке, какими покрывали лавки к празднику, расстеленной немного в стороне, был аккуратно разложен человеческий скелет. Поодаль виднелась еще пара трупов, кажется мужских и совсем свежих. В траве к тому же были аккуратно выстрижены узкие дорожки, и их путь повторяли какие-то темные толстые веревки. Их колдун и поправлял, и протягивал новые, замыкая круг.
— Христофор Юрьевич, — вновь окликнула Анна, насилу вспомнив, как его звали на самом деле. Он на оклик вздрогнул всем телом — кажется, тоже забыл, — и бросил на девушку затравленный взгляд. Но тут же вернулся к своему занятию. — Что вы делаете?
— Ты прости меня, Анечка, — заговорил он. — Ты хорошая девочка, я тебе не желаю зла, но Тонечка очень уж просит, тяжело ей так. — Он недвусмысленно оглянулся на скелет, и Анна порадовалась, что не видела выражения, с каким знаткой это сделал.
— Просит чего?
— Дать ей жизнь опять. И отомстить этим нелюдям, которые ее… Тонечку мою… — он шмыгнул носом и опять сосредоточился на своем деле, что-то едва слышно бормоча под нос — не то заговоры, не то просто бред безумца.
Очень опасного безумца…
А тем временем откуда-то из пади к месту будущего ритуала стекались упыри. Десяток, другой, третий; от этого зрелища ком подкатил к горлу, которое все крепче сдавливал страх. От страха немели пальцы и хотелось выть.
— Христофор Юрьевич, но она ведь без вести пропала, — заговорила Анна не столько в попытке сбить колдуна, сколько — отвлечь себя. — Вы знаете, что с ней случилось? Она же пропала без вести.
— Знаю, Анечка, знаю, — вздохнул он. — Нашел я ее, голубку мою… Вот тут в падушке и нашел, растерзанную. Надругались над ней, бедной, лицо порезали, горло… — он запнулся. — Висельники эти, приисковые… Они по этой дороге ездили, никто больше. Они, нехристи… Тонечку мою…
— Но почему вы никому не рассказали? Вы могли прийти к отцу, он бы нашел виновных, вы же знаете.
— И забрал бы у меня ее совсем? — аж дернулся он. — Нет. Она попросила не отпускать ее, она с самого начала верила, что выйдет вернуться. Вот я и не сказал.
— И вы собираетесь убить меня, чтобы воскресить ее? — предположила очевидное девушка.
— Я все хорошо продумал, — немного оживился он. Только, увы, раскладывать веревки это ему не помешало. — Сложно было, не привык я к этому… буковки, циферки — знать бы заранее, где наука эта вся дурная пригодится. Знаткои давно к силе здешней природной ключ искали, а нашел я, вишь, как. Жизнь хозяйки все дороги нужные откроет, а там и Тонечку мою вернуть хватит, и чуму эту желтую от нашего города убрать вовсе, пусть ее дальше несет, к желтокожим… А ты ж не могла не почуять, что тут делается, пришла порядок наводить. Ты девочка хорошая, старательная…
— А эти зачем? — нервно спросила Анна, кивая на упырей и пытаясь осознать сказанное.
Это что же, он весь прииск уничтожить хочет? И ее сюда заманил? А она, дура, явилась в ловушку, как… Как… Послушно, одна, не попросив о помощи.
Как он ее ловко просчитал. А она, дура самонадеянная…
— А мне они без надобности, но в каждом силы сколько-то осталось. Вот ее и достану, к делу тоже применю, каждая капля в дело пойдет.
— И Шалюкова тоже ради силы убили?
— Кого? А, казначейского? Жалко его, — вздохнул знаткой. — Хороший был человек. Только видел он меня, когда я тут ритуал проводил с одним из этих убийц. А вон и он, кстати… Или нет? Ай, все они на одно лицо, — пробормотал раздраженно.
Дико было слушать такие слова, но спорить с ним Анна не пыталась: бесполезно, что возьмешь с сумасшедшего? Но в голове с трудом укладывалось, как это вообще возможно. Это он молодого парня, пропавшего последним, в убийцы записал? Того, который на свадьбу с любимой девушкой хотел скопить?..
— Зачем вы на нас с Косоруковым упырей натравили? Если я была нужна для ритуала живой.
— А, это… Не сдержался я, дурень старый, — вздохнул он. — Больно городской этот мутный, все мне поломать мог, думал, может, удастся его зацепить. Ты бы при нем ни в жисть не обернулась, а тебя бы мои покойники не тронули. А он, вишь, ловок оказался. Ну да ничего, правильно я все рассчитал, не поверила ты ему, одна пришла, — удовлетворенно кивнул он.
Анне осталось только до боли закусить губу и промолчать.
До чего дошла… Безумец, убийца ей о доверии говорит, а ей и возразить нечего.
Как она может говорить о любви и что-то требовать от Димы, если сама… И его не послушала, когда помощь предлагал, и сама так и не сумела довериться, открыться. И все ее привычки совсем ничего не оправдывали. Он-то ей до последнего верил. И делился тем, что тревожило — пусть коротко, вскользь, но ему явно не хотелось об этом говорить, а он — говорил.
Анна сползла на землю по невидимой стене, отрешенно наблюдая за знаткоем и вновь коря себя. Прав будет Дима, если не простит ее. Зачем ему такая обманщица и предательница? А она… Может, и к лучшему будет сейчас умереть…
На этой мысли Анна тряхнула головой, отгоняя ее. Вот еще тоже придумала. Какое, к бесам, умереть? Себя не жаль, а ну как у безумца этого все получится? И прииск, люди?..
Заставив себя встряхнуться, Анна огляделась внимательнее. В будущем ритуале она ничего не понимала, но появилась одна разумная мысль: наверняка знаткой в какой-то момент попытается ее убить, как иначе забрать силу? Огнестрельного оружия у него не наблюдалось, значит, загнать ее в ловушку — это только полдела, а вот вторая половина была единственным шансом все исправить. Убить колдуна, когда шагнет в круг, а там и колдовство его сгинет.
Время тянулось медленно и вязко, и Анна почти сразу потеряла ему счет, а знаткой, продолжая бормотать себе под нос, возился неспешно и обстоятельно. Он явно никуда не торопился и все проверял по несколько раз. Не сомневался, что на помощь хозяйке никто не придет.
Да она и сама в этом не сомневалась, оставалось рассчитывать на себя. Попыталась незаметно копать уголь, но пальцами выходило плохо, слой был большой, а невидимая стена уходила и под землю. Может, не слишком глубоко, но всяко времени замет немало. Знаткой явно успеет быстрее.
К сожалению, она угадала.
— Ну вот и все. Теперь твоя очередь, Аннушка. — Хрюн улыбнулся, и несколько упырей по его команде поковыляли ближе. Набель медленно поднялась на ноги, подобралась. — Ты только не глупи, милая, все равно. — он осекся и замер, прислушиваясь, а рядом замерли его упыри, и ни один не переступил черты, остались вне черного круга. — Это что такое?..
И вновь Анне осталось только ругать себя за невнимательность, потому что "это" она заметила только после слов старика.
Под ногами гудела и дрожала земля. Низко, дробно, жутко, словно в землетрясение. Да только не должно было его случиться, такие вещи хозяйка загодя чувствовала, они не начинались вдруг. Это изменение погоды не всегда почуешь, потому что высоко и ветер, а здесь.
И гул этот не стихал, а только ширился, накатывался со всех сторон сразу.
— Что такое происходит? Хозяйка, ты что же это? — зло оглянулся на нее знаткой, но запнулся, увидев, как испуганная девушка прижимается к невидимой стене, чтобы устоять на ногах, и непонимающе озирается.
Ответ пришел через несколько мгновений, с низким трубным звуком, отлично знакомым каждому жителю этих мест.
На холме вверху появились мамонты. Немалое стадо в два, а то и три десятка голов катилось по склону, словно спасаясь от пожара. И перли четвероногие великаны прямо на них.
— Да как же да что. — растерянно пробормотал знаткой. — Остановите их, — вскрикнул испуганно, хотя прежде отдавал команды своей нежити безмолвно.
Упыри двинулись навстречу стаду, вот только ясно было, что это бесполезно. И точно: разозленные или напуганные звери смяли нежить, даже как будто и не заметив ее, а если кого и поранило, и задело, то боль и запах крови окончательно ввергли обычно спокойных животных в безумие.
Анна сделала единственное, что могла в такой ситуации: зажмурилась и закрыла лицо руками. Бежать ей было некуда, а полагаться на эту невидимую стену. Набель совсем не была уверена, что она выдержит такой натиск. Что она вообще существует хоть для кого-то, кроме той дичи, на какую была подготовлена ловушка.
Тяжелый топот стада заполнил все вокруг, вытеснил прочие звуки. Земля ходила ходуном, и Анна не удержалась на ногах, шлепнулась на колени, неловко осела на бок, испуганно свернулась клубком. Где-то в стороне кто-то — наверное, знаткой — вскрикнул, но звук этот потонул в трубном реве одного из зверей. Топот отдавался во всем теле, ему вторил стук сердца в ушах. Вот сейчас еще мгновение, и Пусть это хотя бы будет быстро.
Не сразу Анна поняла, что гул уже удаляется — более того, быстро стихает, рассыпается на отдельные перестуки — более медленные, спокойные.
Она неуверенно открыла глаза, села. Потом вовсе — встала на дрожащие ноги. Мамонты промчались мимо и сбавили бег, а потом и вовсе остановились на дороге в стороне, сбившись в кучу.
А вниз по холму покатым, медленным галопом, сбиваясь на рысцу, бежал медведь. Здоровенный, матерый, нечасто такого встретишь. В сумерках было не разобрать его цвет, но почему-то подумалось, что у него непременно должны быть седые подпалины на шерсти.
Медведь приблизился, и у Анны вырвался нервный смешок при виде кобуры в его зубах.
— Осторожно, — опомнилась Анна. — Тут круг какой-то и веревки.
Но тот и без нее видел неладное. Перешел на шаг в паре саженей, аккуратно положил кобуру — совсем не звериным, явно осознанным движением. Внимательно понюхал воздух, попробовал когтями веревку, принюхался к ней, чихнул. Девушка, наблюдавшая за ним, не удержалась от улыбки. Глупой и неуместной, но Анна, кажется, начала верить, что самое страшное закончилось, и от распирающего изнутри облегчения улыбка появлялась на губах сама.
Медведь тем временем тряхнул головой, уверенно прошел по веревкам и остановился возле внутреннего круга. Обнюхал камни, опять чихнул и выворотил лапой из земли один, другой, третий. Удовлетворившись этим, шагнул вперед, и, едва все четыре лапы оказались на угольном пятне, вдруг вернул себе человеческий облик.
От неожиданности сел прямо на землю, очумело тряхнул головой, посмотрел на собственные руки, сжал и разжал их. Поднял взгляд на стоящую в сажени, у противоположного конца угольного пятачка девушку.
Анна так и не решилась тронуться с места, и заговорить тоже не решилась — не знала, как начать, с чего, и захочет ли он вообще ее слушать.
Он поднялся и приблизился сам. Мрачный, зловещий — то ли из-за тяжелого взгляда, которого не сводил с девушки, то ли из-за смазанных темных узоров на коже. То ли потому, что Анна чувствовала: он сердится. Очень. И у него для этого есть не один повод.
— Анна Павловна, какого?.. — тихо, зло, спросил он, остановившись перед ней. — Что ты устроила?
Она втянула голову в плечи, так и не осмелившись взглянуть ему в лицо, и заговорила негромко, сбивчиво:
— Прости меня, пожалуйста… Понимаю, что ты вряд ли… Но все равно. Я очень виновата, надо было тебе обо всем рассказать сразу. Но ты бы все равно не поверил, а если поверил бы — ушел, и… А я… Это же медведи пару на один раз выбирают, а я ведь человек, я так не хочу. И страшно было… А потом… И ты… — Глаза уже пекло, слезы душили, и слова приходилось выталкивать сквозь сдавленное сдерживаемыми рыданиями горло. — Этой земле обязательно нужен хозяин, ей без него плохо, а если бы я не справилась… Детей-то у меня нет, значит, и род бы прервался. А так нельзя. Тебе бы Джия все объяснила, а я… — она запнулась, потому что он не ругался, не перебивал, а только стоял рядом и буравил взглядом. Быстро утерла щеку запястьем. — Я очень перед тобой виновата. Знаю, это было очень подло, и…
— Подло? — выцедил он сквозь зубы. Анна зажмурилась и закусила губу, совсем опустив голову. — Дура, — прорычал, схватил ее за плечи, встряхнул. — Какого… ты одна поперлась? Сдохнуть красиво решила? Чтоб колдуну проще было?
Он ругался, перемежая слова бранью, и это само по себе уже было странно и дико — слышать от сдержанного и вежливого охотника такие выражения. Анна судорожно вздохнула и обхватила себя руками, чувствуя, что начинает знобить — то ли от слез, то ли от холода, то ли от пережитого страха.
— Прости, пожалуйста, я… Я так испугалась… — пробормотала она совсем тихо и — разрыдалась.
Глава 16. Легенда дикого востока
Мгновение Дмитрий стоял, продолжая держать ее за плечи, а потом длинно, протяжно вздохнул и привлек к себе, обнял крепко. Девушка отчаянно прижалась в ответ, цепко обхватив его за талию. Он казался не просто теплым — горячим, а ее уже била крупная дрожь.
— Так нечестно, — устало пробормотал Косоруков несколько мгновений спустя. — Я не могу ругаться, когда ты ревешь и трясешься. Ты же серьезная, взрослая, опытная. Хозяйка, — он хмыкнул. Горячая тяжелая ладонь легла ей на затылок, погладила вниз до лопаток, и Анна особенно надрывно и судорожно всхлипнула. — Чего реветь-то?
— П-прости, я… Я такая дура, — всхлипнула она, щекой прижимаясь к его груди. От него пахло мокрой шерстью и дымом, лесом и запекшейся кровью. Запах успокаивал. — Я больше не буду. Я думала…
— Думала она, — передразнил он недовольно. — А спросить? Ну ладно, в шаманов я не верил, тут… Черт, да я до сих пор поверить не могу. Но если бы ты на моих глазах в медведя превратилась, это сложновато отрицать.
— Я боялась, что ты после этого уедешь, — прерывисто вздохнула она. — И я снова останусь одна…
Поутихшие было слезы опять отчаянно защипали глаза. В это страшно было поверить, но, похоже, Дмитрий злился не так сильно, как она боялась. Иначе он вряд ли бы вот так стоял, грел своим теплом и негромко ворчал. И вообще, кажется, сильнее всего его зацепило не то, что случилось с ним самим, а то, что она одна ушла к колдуну. Наверное, это значило что-то хорошее, правда?
С минуту они так и простояли: Анна всхлипывала на груди у мужчины, выплакивая страхи, сомнения и стыд, а он медленно гладил ее по волосам и чувствовал, как от всего происходящего пухнет голова. Она даже болеть начала; у висков тяжело пульсировало и эхом отдавалось в затылке.
— Вот что с тобой делать, а? — спросил Дмитрий наконец. — Пороть уже, наверное, не поможет…
— Жениться? — тихо, смущенно предположила она. Мужчина в ответ расхохотался, а она немного отстранилась, чтобы заглянуть ему в лицо. В груди ощущалась невыразимая легкость: неужели совсем не злится? Обнимает, смеется. — Ну то есть это я должна, после всего того, что натворила. Как честная женщина…
— Вот уж и правда — хуже беса, — усмехнулся он. Собрал ей волосы на затылке в горсть, придержал, словно намеревался поцеловать, но — передумал, выпустил и спросил о другом. — Это оборотничество вообще можно контролировать? И горожане все знают, что ты в медведя превращаешься?
— Это не оборотничество, оборотней не бывает, — возразила она, пытаясь проглотить досаду.
Не злится. Но обиделся. Не так сильно, как она боялась, но. Но, наверное, шанс заслужить прощение у нее есть? Очень хотелось верить. Придумать бы только, как это сделать…
— Да ладно? — насмешливо ухмыльнулся мужчина. — И в чем тогда разница? Ладно, к бесу, — он тряхнул головой. — С этим потом разберемся. Так что, местные все знают?
— Все, кто из своих, городских, да, — призналась она, опять смущенно опустив взгляд.
— Ага, то есть это у вас обычное дело, регулярно людей в медведей превращать? По мере надобности. И хозяином меня…
— Нет, не поэтому, — вскинулась она. — Я об этом не соврала, горожане так из-за меня говорили, потому что я с тобой… к тебе… Вот и решили, что мы… Двоедушие у нас в семье передается по наследству, а так, чтобы кто-то еще, этого раньше не было. Мне Шаоци сказал тогда, у заимки, что с тобой получится, и я решила… Прости. Я не имела права решать за тебя. Это было.
— Ладно, что было — то было, назад-то все равно не отыграть, — оборвал он. — Давай мы сначала как-нибудь вот с этим всем разберемся, — он широко повел рукой, — а потом уже остальное. Я к чему спросил. Сейчас пастухи поймают лошадей и прискачут за своим стадом, они не пристрелят нас для острастки?
— Пастухи? — растерянно уточнила девушка.
— Мамонты не сами по себе гуляли, когда я их пугнул, — он пожал плечами и добавил с непонятным смешком: — Всех, с пастухами вместе. Хотя и не понял, как это вообще вышло. Успокоилась? Хочу осмотреться.
Анне очень не хотелось его отпускать, но пришлось кивнуть и разжать руки, потому что трясти ее и впрямь перестало, а от слез осталась сухость в глазах и неприятно опухший нос. И она последовала за охотником, хотя, видит Бог, зловещий черный круг теперь казался самым приятным местом в окрестностях.
Ветер стих, и над забокой повис густой гнилостный смрад. Тут и там в траве виднелись части трупов, а порой просто какие-то непонятные пятна и ошметки — мамонты растоптали упырей едва ли не в кашу. Анна не могла удержаться от брезгливой гримасы, стараясь не думать, на что она наступает в траве.
Да и забоку было жаль: нескоро еще здесь можно будет траву косить, в этом году уж точно нет.
— А зачем ты мамонтов? — спросила она.
Дмитрий тем временем нашел среди остатков нежити знаткоя, и тот мало отличался от своих детищ, разве что еще гнить не начал. Но на него несколько раз наступили, и зрелище было… Девушка предпочла, остановившись неподалеку от Косорукова, с сосредоточенным видом вглядеться в холмы, делая вид, что ждет пастухов.
— А как еще с такой оравой нежити справиться? Пулемета у меня не было. А это, наверное, тот скелет, который был в подвале, — предположил он, перейдя к белеющему в траве полотнищу, останки на котором тоже пострадали.
— Да. Это его жена. Он нашел ее тогда, где-то здесь. Ее изнасиловали и убили. То ли кто-то из приисковых, то ли кто-то еще. Наверное, тогда и повредился умом… А вон, кажется, и пастухи, — без особой радости привлекла она его внимание, заметив пару всадников на холме.
— Ты не ответила, это превращение можно контролировать? — сидя на корточках, Дмитрий задумчиво поглядел на девушку.
— Да, конечно. И это только в первый раз больно и надо без одежды превращаться, чтобы облик… запечатлелся. А потом и в одежде можно, только в серебре нельзя, оно изменению не подвержено, исходную форму сохраняет.
— Тогда, может, тебе в зверя превратиться? — предложил он. — Не в таком же виде…
— А что?.. — начала она, опустив взгляд, ойкнула и действительно поспешно сменила облик на звериный.
За всеми переживаниями как-то забылось, что превращалась она как была, совсем без одежды, а теперь еще и в угольной пыли извалялась. И одно дело в таком виде предстать перед Шаоци, который еще за ее первым оборотом следил, или Ийнглжи, который никогда не смотрел на нее как на девушку — это же почти как перед врачом. С колдуном рядом тоже не до стыда было, другое заботило, а вот перед пастухами…
Да и перед Дмитрием тоже вдруг стало неловко. Но перед ним — не за наготу, а за грязь. Для него хотелось быть красивой, чтобы смотрел не с сочувствием, а с восхищением, как недавно у реки…
Анна шумно вздохнула и плюхнулась в траву на меховую попу. В этом облике запахи стали сильнее и отчетливей, но сказывалась вторая сущность: на медвежий взгляд, пахло приятно. К счастью, этим влияние второй души ограничивалось, и падаль не казалась аппетитной.
Дмитрий окинул медведицу задумчивым взглядом, усмехнулся и, поднявшись на ноги, мимолетно почесал за ухом.
Примерно в этот момент из тяжелой тучи над головой упали первые крупные капли. На толстую бурую шубу медведицы Косоруков посмотрел не без зависти, но даже если бы он успел расспросить ее, как происходит превращение, позволить себе такого не мог: надо же было объясниться с пастухами.
Эта мысль и собственная легкая зависть вызвали недоверчивое глухое недоумение. Он несколько минут назад едва не начал креститься от облегчения, когда вернул себе человеческий облик, а теперь уже подумывает, что на четырех лапах было не так уж плохо?
Но с другой стороны, в медвежьей шкуре хотя бы тепло. До сих пор он этого не чувствовал, но вот нервное напряжение начало отпускать, и пришли неприятные ощущения, на которые поначалу не обращал внимания. И холод, и какие-то колючки под босыми ногами — то ли отросшая стерня, то ли вовсе обломки костей. Стремительно набиравший силу дождь тоже совсем не радовал, но прекрасно дополнял картину.
Пастухов было трое. Двое поспешили к своему стаду, а третий направился к месту происшествия. Дмитрий, морщась от болезненных уколов, зашагал навстречу: местные жители, наверное, крепкие нервами, но лучше бы им все это без подготовки не рассматривать. Медведица со вздохом поднялась на лапы и зашагала рядом. Говорить в таком облике она явно не умела, чудеса настолько далеко не распространялись.
К облегчению Косорукова, пастухи в лице старшего, приехавшего узнать, что да как, за внезапное приключение не злились. То ли потому, что старший опознал хозяйку, то ли потому, что трупный смрад не спешил рассеиваться и останки нежити было прекрасно видно даже в наступивших сумерках.
От щедрот охотнику, чтобы прикрыться, выделили теплую серо-бурую накидку из некрашеной мамонтовой шерсти — простое полотнище с дыркой для головы. Она скрыла мужчину до колен и, подпоясанная кобурой, выглядела странно, шерсть немилосердно колола, но зато стало заметно теплее и дождь уже не так беспокоил.
Дмитрий быстро осознал, что одному тут не управиться, да и неправильно это будет, только вот кого звать — было неясно. Мохнатая хозяйка сидела, смирно сложив лапы, и наблюдала за ним почти неподвижно, взять все в свои руки не пыталась и вообще старалась не лезть под руку. И с одной стороны это было неплохо, на сегодня она уже и так проявила слишком много рвения, но с другой — вот именно сейчас она была бы очень полезна.
Однако заговаривать об этом и пенять ей на что-то охотник не стал. Натерпелась, набоялась, изнервничалась, понятное дело. Пусть отдохнет и соберется, не надо требовать от нее чрезмерного. Да он бы и сам с радостью присел где-нибудь в углу, успокоился. Желательно со стаканом чего-нибудь крепкого внутрь. Он даже на змеевуху был согласен. Но долг пока не позволял расслабиться.
К счастью, старший пастух, назвавшийся дедом Макаром, оказался человеком тертым. При виде размазанной по полю нежити он только присвистнул и сбил шапку набекрень, и не думая бледнеть или еще как-нибудь остро реагировать на неприятное зрелище. Знал он и местные порядки, так что вполне сумел заменить в этом бессловесную хозяйку. Никакой полиции в Шнали не было отродясь, судебных экспертов — тоже, но зато имелось несколько врачей, и один из них заведовал, среди прочего, небольшим моргом при городской больнице. За врачом, телегой и еще какой-нибудь помощью и отправился пастух.
И за священником. В другом месте и в другое время Дмитрий вряд ли об этом подумал бы, но сейчас только приветствовал появление отца Алексия.
— Ань, может, ты пока за нашими вещами сбегаешь? — все-таки предложил он, когда они опять остались вдвоем, отойдя от побоища на чистое. Медведица упрямо мотнула головой и прижала уши, а большего рассмотреть не выходило — ночь подбиралась все ближе. — Там же и лошади, и одежда… — попытался он, но хозяйка была непреклонна. — Ну, как знаешь, — устало махнул он рукой и сел прямо там, где стоял, подогнув накидку.
Сил спорить с упрямой девчонкой не было.
Да их вообще ни на что не было, и Дмитрий, осознав это, повалился на спину и прищурился на небо, с которого при абсолютном штиле сыпался прямой, густой дождь.
Раж прошел бесследно, долг он вроде как тоже выполнил — все, что мог на настоящий момент, — и держаться оказалось не на чем. Больше того, под шелест дождя и отдаленные голоса пастухов, осматривающих своих подопечных, навалились разом все те мысли, которые ему до сих пор удавалось отодвигать подальше.
Неприятные мысли.
В голове так толком и не уложилось, что он теперь наполовину медведь или вообще неведомо кто, но в этого медведя порой превращающийся. Пока непонятно, когда и при каких условиях и чем еще это грозит, но он не сомневался: какие-то ограничения и неприятные моменты непременно еще выяснятся.
Обидно было сознавать, что все это провернули у него за спиной, и место для сегодняшнего свидания, и все детали его явно имели некий сакральный смысл. Наверное, по какой-то необъяснимой причине нельзя превращаться в медведя дома, только на свежем воздухе. И не просто так, а после близости с девушкой.
И вот тут уже было даже противно. От обстоятельств, из-за которых все случившееся до появления шаманов, поначалу казавшееся особенным и важным, приобретало некий оттенок наигранности, искусственности. Всерьез сердиться на Анну и думать про нее что-то совсем дурное он по-прежнему не мог, даже после всего произошедшего, но общей паршивости настроения это не отменяло.
А главное, было совершенно непонятно, что делать дальше и как с этим жить.
Косоруков, наверное, с минуту пролежал неподвижно, когда под руку толкнулась, пыхтя, теплая мохнатая морда. Он приподнял голову и насмешливо хмыкнул: медведица, когда ее не оттолкнули, двинулась вперед ползком, по-пластунски, и в исполнении здоровенного мохнатого зверя это выглядело смешно.
Пока Дмитрий разглядывал, она подползла еще ближе, уткнулась носом ему в подмышку, прижалась лохматым боком.
— Подлизываешься? — насмешливо хмыкнул Косоруков.
Медведица только глубоко вздохнула в ответ, но с места не сдвинулась. Он больше спорить не стал, запустил пальцы в густую шерсть. Что ни говори, а с такой меховой соседкой стало гораздо теплее.
Вроде бы прошло не очень много времени, когда почти над головами прозвучало насмешливое:
— Хозяева, вы тут подрастеряли.
Дмитрий вздрогнул и проснулся и пару мгновений пытался осознать, что происходит. Нашел он себя лежащим на траве, вжавшимся в теплый мохнатый бок медведицы, промокшим до костей. И состояние было… Один его приятель в такие моменты говорил "лучше бы я умер вчера". Только он говорил это после безудержных возлияний, но сейчас случай тоже был подходящим.
Кривясь от боли, Косоруков сел, прислушиваясь к себе. Тело повиновалось так плохо и так тяжело гнулось, как будто было деревянным, и он невольно ждал, что при каком-то неловком движении переломится, словно сухая трухлявая палка.
— Живой, белый? — со смешком, но участливо спросил молодой шаман, опустившись рядом на корточки.
— Твоими молитвами, — хрипло со сна огрызнулся Дмитрий. Или не со сна?..
— Э-хе. Да ты что-то совсем плох… Давай-ка переодевайся в сухое, — он похлопал Дмитрия по плечу и сам полез в корзину за одеждой. Ийнгджи приехал на Гранате, Зорьку привел в поводу и не поленился, собрал все вещи. — Что ж ты, хозяйка, за хозяином так плохо глядишь, а? А он у тебя эвон какой прыткий, глаз да глаз нужен. За четверть часа с вэчэку столковался и тебя помчался спасать, а мы думали — всяко до ночи провозимся.
— Будто он меня послушает и пойдет отсыпаться, — прозвучавший рядом голос Анны заставил Косорукова снова вздрогнуть от неожиданности. Умом он понимал, что она и медведица — это одно и то же, но все равно почему-то не ожидал. — И мою одежду тоже достань, пожалуйста.
Пальцы слушались не лучше остального тела, да и темень была такая, что действовать приходилось только ощупью, поэтому одевание здорово затянулось. После этого стало немного легче: сухая привычная одежда не драла кожу, а уж сапоги тем более оказались кстати. Но общее состояние по-прежнему оставалось паршивым.
— Дим, может, тебе правда поехать отоспаться? — Анна осторожно тронула его за плечо.
— Потерплю, — отмахнулся он и раздраженно дернул плечом. — Сейчас тут закончим, и поеду.
Девушка только вздохнула тяжело, но настаивать не стала. Она его бы и так-то вряд ли переупрямила, а сейчас, по-прежнему чувствуя себя виноватой, и вовсе не решилась спорить, не чувствуя за собой права хоть что-то говорить ему поперек.
Большая телега с подмогой и фонарями прибыла почти сразу за шаманом, словно договорились — и врач, и пара дюжих мужиков, и отец Алексий. Его Анна готова была расцеловать, потому что, мельком осмотревшись, первым делом священник обратился к Косорукову.
— Дмитрий Михайлович, поезжайте-ка вы прямо сейчас к Джие, мы уж тут как-нибудь сами. Верно говорю, Антон Алексеевич? — обратился он к врачу. Это был высокий, ладно скроенный и достаточно молодой мужчина с аккуратно постриженными светлыми волосами, очень улыбчивый и жизнерадостный.
— Совершенно точно, — заверил тот, тоже больше заинтересовавшись Косоруковым, чем покойниками. — К ведьме или нет — не знаю, но вам точно бы в тепло, как бы не слечь с лихорадкой. Мертвые уже никуда не разбегутся.
— Не думаю, что час-другой что-то изменят, — недовольно поморщился охотник.
Правда, досадовал он больше на себя и упрямился скорее в пику самому себе, чем остальным: слишком сильно хотелось плюнуть на все, послать к чертям и правда завалиться спать. Лучше бы, конечно, попариться хорошенько, потому что не хватало еще действительно заболеть…
— Дим, поедем, и правда, — негромко проговорила Анна, опять тронув его за локоть. — Джия баню затопит, чаю выпьешь с медом…
Подозревать девушку в чтении мыслей было уже слишком, но не подозревать прямо сейчас — не получилось.
— Поехали, — устало кивнул он, махнув на все рукой.
До ведьмы они добирались в молчании. Анна то и дело тревожно косилась на спутника, но рассмотреть что-то в темноте толком не выходило, а заговаривать она не отважилась. К переживанию о том, как она его предала и обидела, добавилось еще и волнение за его здоровье. Шутка ли — первое превращение и так тяжело перенести, а он еще после ритуала, вместо того чтобы отлежаться, помчался ее спасать. И вымок еще весь. Повторно сразу превращаться не стоило, у него явно не хватило бы на это сил, поэтому Анна и заговаривать о таком не стала, но сейчас от этого беспокоилась только сильнее. Вся надежда оставалась на Джию и ее снадобья. Да и отец Алексий… Раз сам не взялся лечить, отправил к ведьме, там, наверное, ничего серьезного не было, и его вмешательство не требовалось.
Джия встречала гостей буквально на пороге: они только подъехали и спешились, а она уже вышла из дома с керосиновым фонарем в руке. Подняла его повыше, окинула обоих взглядом и покачала головой:
— Как сердце чувствовало. Вот же черти полосатые… Баня еще горячая. Аня, проводи своего страдальца и возвращайся, с лошадьми поможешь. С печкой разберешься и жару поддашь сам, не маленький, фонарь там на крючке в предбаннике висит, свечи тоже найдешь и воду в бочке. Но завтра мне свежей натаскаешь, — обратилась она к Дмитрию. Тот лишь кивнул в ответ и молча двинулся в указанном направлении — разговаривать по-прежнему не хотелось. И не моглось.
Конюшни как таковой у ведьмы не было, она не держала живность, но имелся теплый сарай почти для тех же нужд — ей часто приводили лечить животных, там их и содержала. Пока женщины в четыре руки возились с лошадьми и вещами, разговаривали о пустом и мелком. А вот когда, закончив с этим, зашли в дом, Джия повелительно махнула рукой на стул у стола и велела:
— Рассказывай, пока я с травами вожусь.
— Что рассказывать? — уточнила Анна.
— Какая между вами кошка пробежала, и что ты наворотила.
— Почему сразу я? — смущенно потупилась она.
— Потому что именно ты на него смотришь как побитый щенок.
— А он?.. — с надеждой спросила девушка.
— А он едва на ногах стоит, тут уж не до любовей, — хмыкнула Джия.
И Анне ничего не осталось, как рассказать все с самого начала. Много времени эта исповедь не заняла, тем более в подробности градоначальница не вдавалась. И хотя с самого начала она с большим сомнением относилась к возможным советам Джии, но под конец поглядывала на нее с надеждой. А вдруг подскажет что дельное?..
— Ох и дура девка, — почти восхищенно протянула ведьма, когда рассказ закончился. — Дважды дура: и с охотником начудила, и на колдуна впрямую тупо выперлась одна.
— Скажи мне то, чего я не знаю, — проворчала Анна в ответ. — Как с ним мириться теперь?.. Он на словах вроде бы простил, но я же вижу.
— Дай ему продыхнуть для начала, — посоветовала Джия. — И накрепко одну вещь запомни: если любишь — отпусти. Твое само к тебе придет. Говорила же тебе, не торопись, не подтягивай мамонта за хобот.
— А если не придет? — тоскливо вздохнула градоначальница. — Тогда — как жить?..
— Значит, не твое. Ну что ты скукожилась вся сразу? — рассмеялась ведьма. — Развела трагедию на пустом месте. Слепому видно, что мужик к тебе неровно дышит, но это не повод его сразу за рога в стойло тащить. Ты уж, конечно, изрядно набедокурила, но он у тебя добрый, простит, если к нему с лаской. Такими мужиками вертеть нетрудно, только надо не воевать с ним, кто кого переупрямит, а хитрее. Он же защитник, он и в огонь и в воду пойдет, если с ним рядом быть слабой и нежной.
— Но я не хочу им вертеть, — вздохнула Анна еще горше. — И в огонь с водой тоже не надо, я… — она запнулась и снова вздохнула, а Джия рассмеялась в голос.
— Ох уж мне эти влюбленные. На вот, отнеси ему, пусть выпьет все до донышка. И вот чистое, переодеться, тут — обтереться. И сама пропарься, чтобы не простыть и всякую глупость выгнать, упыриный дух в первую очередь, я и для тебя смену положила. Да и грязна ты, погляжу, как поросенок. Я вам у себя постелю, а сама на печке лягу…
Фонарь Дмитрий нашел без труда, для этого хватило отблесков пламени от печи. Нашлась и лучина, чтобы его запалить, и мужчина сумел оглядеться.
Баня у ведьмы оказалась отличная и достаточно большая. За дверью был прямоугольный предбанник, дверь в длинной стене которого, по правую руку, вела в парную. Крючок под фонарь имелся у двери с обеих сторон, так что не было нужды тыкаться впотьмах. Рядом с дверью дышала жаром топка печи, а дальний свободный угол занимал стол с парой лавок углом. На узкой стене было несколько полок, при входе слева — длинные гвозди для вещей.
Парилка была почти того же размера, что предбанник. Там вдоль длинной стены тянулась пара нешироких полков, достаточно длинных, чтобы высокий мужчина мог вытянуться во весь рост. В углу у печки стояла большая бочка с водой, в ней плавал ковшик, на печи имелось место под ведро, а еще был хитро вмурован медный таз с камнями — поддавать пар. Между бочкой и лежанками как раз имелся пятачок, чтобы мыться, прикрытый лючком. Заглянув туда, Дмитрий обнаружил частую деревянную решетку. Тоже хитро сделано, с умом. Не баня — мечта.
Косоруков положил кобуру на стол, мимолетно посетовав на то, что она тоже вся вымокла и надо будет хорошенько почистить и смазать револьверы. А вот на то, чтобы аккуратно сложить одежду, сил уже не хватило — так, покидал кучей на пол у лавки и, подбросив пару полешек в печку, на тлеющие угли, нырнул в парилку. И, вытянувшись на горячей деревянной лавке, не сдержал блаженного стона.
Жизнь со всеми своими перипетиями как-то вдруг стала гораздо легче. Ну подумаешь, в медведя превратился… зато живой. Эта мысль заставила нервно рассмеяться. Второй раз за последнее время он себя столь странно успокаивает, и — работает, что самое странное. Сейчас легкую досаду вызывало только то, что про веник он спросить не догадался, с ним бы счастье стало полным.
В парилке Дмитрий пролежал долго, до тех пор, пока уже стало невозможно бороться со сном, а из тела ушло всякое воспоминание о недавнем промозглом холоде. Буквально вывалился в предбанник в клубах пара и с фонарем в руке — отыскать свечи он не удосужился и планировал сделать это сейчас.
Однако свечи нашлись и без него, пара горела на столе в простом глиняном подсвечнике — листовидной плошке с парой рожков. Помимо свечей нашлась и та, кто их зажгла; Анна сидела на краю лавки босая, в штанах и блузке навыпуск, сцепив руки на коленях. Дмитрий в растерянности замер на пороге, не сразу сообразив, как нужно поступить — прикрыться, потому что оно вроде неприлично как-то, но чем, да и есть ли смысл после сегодняшнего?..
— Джия велела тебе выпить вот это, — Анна подскочила, неловко подвинула по столу большую глиняную кружку. — И вот тут что-то переодеться, я не посмотрела. Я твои вещи собрала, они грязные все, но… в общем, вот. Меня тоже отправили в баню греться…
Дмитрий слушал ее растерянно, слишком непривычно было видеть эту решительную девушку в таком смятении. Ну ладно там, у оврага, страху натерпелась, а сейчас чего? Только к концу ее короткой сбивчивой речи он опомнился, закрыл дверь в парилку, отошел от нее и сказал только:
— Спасибо.
Анна кивнула, торопливо скинула одежду и, подхватив фонарь, юркнула в парилку, не поднимая на мужчину глаз. А Дмитрий, еще пару секунд постояв, сел к столу, подвинулся в угол и подтянул к себе кружку. Чистую одежду, подумав, трогать не стал, сначала надо отмыться от пота и этого угля проклятого, откуда он вообще там взялся и зачем?.. Что его, выходит, колдун с прииска таскал? И узоры еще шаманские оттереть бы, которые размазались и выглядели теперь словно потеки крови — своей ли или чужой. Хорошо, зеркала в бане не было, потому что Косоруков справедливо подозревал: рожа еще хуже того, что он мог видеть.
Ведьмин отвар густо пах сеном, немного медом, на вкус был сладковато-горьким и слегка царапал небо — явно не обошлось без пресловутой змеевухи. Но охотнику было уже плевать. Болеть ему не хотелось, и если этот настой способен помочь — то отказываться от него глупо. А что он в ведьмовские силы не верит…
Да какая уже разница, во что он там верит? Он и в шаманские чары тоже до сих пор поверить не может, только их это ничуть не отменяет. И если в этом месте сказки — часть жизни, с этим остается только смириться и постараться привыкнуть. Потому что…
Ну какой прок самого себя обманывать? Никуда он из этого города уже не денется. И черт с ней, с медвежьей душой, и не в одной только взбалмошной упрямой девице дело. Просто стоило представить, что он сейчас уедет, вернется в привычные края к привычной жизни, и становилось тоскливо. Потому что все эти страшные сказки, конечно, выбивали из колеи и здорово испытывали терпение, но…
Читать бесплатно другие книги:
