Разреженный воздух Морган Ричард

– Я уже здесь. Сейчас направляюсь из Колыбель-Сити к Стене.

– Сейчас? Киска Пачамамы, а ты не откладываешь дела в дальний ящик, да?

– Принимаю решения в стиле Черного люка, – я сделал голос чуточку жестче. – Благодаря этому Вачовски все еще жива.

Она вздохнула.

– Ну хорошо. Я поговорю с охраной обсерватории. Как далеко ты находишься?

– Только что выехал из города. – Я выглянул из окна такси. Последние из периферийных городских малоэтажек остались позади. Им на смену пришли переливающиеся в лучах заходящего солнца зеленые пастбища, из которых тут и там торчали отливающие металлическим блеском силосные башни. – Я еду по поверхности в кабине краулера. Буду через пару часов.

– Хорошо, я все организую. Главного зовут Томас Риверо – когда ты появишься, его известят о твоем визите. Хлопот не будет. Но сделай мне одолжение, Вейл. Когда ты в следующий раз захочешь выкинуть нечто подобное, постарайся, сука, предупредить меня заранее.

* * *

Такси высадило меня на базовой станции.

Внутри чувствовалась явная модернизация. Массивные двери воздушного шлюза, некогда выходившие на территорию гаража, были сорваны и заменены на изящные черные штормовые шторы из нановолокна, через которые краулер прополз без видимого сопротивления. Интерьер заливал холодный голубоватый свет, исходящий от нанесенных сакранитами огромных мазков светящейся белой краски, чьи протоколы уже подходили к концу. Я выбрался из машины и по короткой лестнице поднялся к главным воротам лифта. Кивнул установленной сверху системе видеонаблюдения.

– Вечер добрый.

– Вы – Вейл? – донесся из скрытых динамиков неуверенный женский голос. – Я думала, вы будете старше.

– Я часто это слышу. – Чистая правда – можете говорить что хотите о биоритмах гиберноидов, но ежегодная четырехмесячная кома творит настоящие чудеса с цветом кожи. Я принял позу рекламной куклы. – «Работай или играй – жизнь на Марсе тяжела! Но Шестислойный раствор от „Саше Гхош“ сохраняет мои эфирные клеточные масла в гармонии, несмотря ни на что! Теперь я могу работать и играть с тем же усердием, что и вся планета»!

– «Саше Гхош» обанкротился, – сухо произнес голос. Створки лифта отворились, явив грязное, плохо освещенное нутро. – Лучше заходите внутрь.

Это была долгая, скучная поездка наверх. Служебные лифты «Ареса Акантиладо» покрывали вдвое большую высоту, но здесь двигатели были старыми и медленными, а обзорных окон в конструкции не предусмотрели. Как и во всех постройках до появления Мембраны инженеры в первую очередь думали о давлении, поэтому они проложили туннель в скале и плотно все запечатали. По бокам кабины стояли жесткие пластиковые сиденья, а на стенах висели дисплеи, явно предназначавшиеся для того, чтобы развеивать скуку пассажиров в пути. Похоже, их не включали десятилетиями.

Я сел на одно из неподатливых сидений и принялся составлять перечень болячек и ушибов, все еще досаждавших мне после аварии на Гингрич-Филд слабым жаром и покалыванием от заживающих ран на голове. Назовите это платой за победу, если хотите, – думаю, Джесика и ее усопшая команда похитителей согласились бы со мной, в каких бы тенях за завесой Инти они сейчас ни обитали.

Я закатил глаза от такого самоанализа: возьми себя в руки, оверрайдер. Чтобы хоть чем-то заняться, я принялся высматривать на легированных панелях вмятины и царапины, затем сверлить взглядом решетчатый пол под ногами до тех пор, пока тот не стал расплываться у меня перед глазами. В конце концов я решил заново пережить свои затуманенные трубочным зельем беседы с Ниной Учаримой.

Да, у них тут на самом краю есть одно местечко, старая обсерватория. Он иногда наведывался туда, когда был помоложе…

А перед тем, как исчез, он там не появлялся?

Было дело. Ходил несколько раз. Сказал, что хочет послушать лекции, которые они читали…

Довольно зыбкая основа, но ничего лучше у меня не было.

Ты что делаешь?

Я… э-э-э… дергаю тебя за волосы…

А вот не надо. Просто трахни меня, оверрайдер. Трахни своим большим членом, заставь меня, блядь, кончить.

Я кисло улыбнулся и эти воспоминания постарался отбросить прочь. Но у глубоких программ было иное мнение. Длинная стройная спина Учаримы и приподнятая задница, виляющая перед моим носом.

Ее беспокойный язык и пальцы…

Ее ненасытный нагорный голод и драйв.

Знаешь, ты трахаешься и вполовину не так хорошо, как Пабло, но кое в чем ты все-таки на него похож.

Я совсем не похож на Пабло Торреса, Нина.

Ничего общего, по всей видимости, кроме отвращения к музыке «Приговорен к аду Разлома».

Лифт заскрипел и, дернувшись, остановился. Я вытряхнул из головы воспоминания и встал. Створки с лязгом разъехались. Прямо перед лифтом стояла сурового вида молодая женщина. Она заглядывала внутрь с опаской, словно я мог быть образцом какого-нибудь кусачего вида. Она носила скрывающую глаза тонированную гарнитуру и держалась с самообладанием, которое показалось мне плодом боевой подготовки. Ее правая рука небрежно лежала на чем-то маленьком и гладкометаллическом – я бы поставил на одноразовую липкую бомбу-дергач.

Я решил трактовать это как комплимент.

– Мистер Вейл, – она махнула другой рукой. – Добро пожаловать в Учебный приют Сакрана. Распорядитель Риверо примет вас лично. Следуйте за мной.

Мы шли по мрачным заброшенным коридорам, где тишина давила, словно пыль. По обеим сторонам на равных интервалах друг от друга располагались старомодные герметичные двери, настроенные на перманентно открытое состояние, они вели в комнаты, где, казалось, почти ничего не было. Архитектура буквально кричала, что в эпоху Поселения безопасность ставили превыше всего – усиленные крепления на потолках, тяжелые секции стен, мрачные намеки на разделяющие аварийные переборки, подвешенные в каналах над головой и готовые в любой момент рухнуть и перекрыть отсеки, правда, никто в Долине в этом не нуждался уже лет сто. Древние системы реагирования на человеческое присутствие время от времени пытались освещать нам путь: когда мы проходили мимо, тут и там слабо мерцали встроенные лампы, скрытые за грязными легированными панелями. Уже довольно давно их заменили широкими горизонтальными мазками сияющей краски, которые кто-то провел по полу и протащил по каждой стене примерно на высоте плеча.

Казалось, с тех пор здесь никто больше не появлялся.

– Смотрю, вы тут по максимуму используете свободное место, – заметил я, когда мы проходили мимо третьей пустой комнаты.

Женщина окинула меня быстрым взглядом.

– Мы не часто пользуемся этими уровнями.

Коридор заканчивался еще одной герметичной дверью, на этот раз широкой и двойной, со сцепленными зубцами по краям. Обе створки были наполовину приоткрыты, левая сильно накренилась. За ними открывался неглубокий спиральный проход на уровень выше. Мы поднялись наверх, в то, что, как я догадался, раньше было главной наблюдательной камерой за посадочной площадкой.

После сумрака коридоров внизу казалось, будто кто-то снял с глаз крышку. Десятиметровые потолки, открытое командное помещение и широкий обзорный иллюминатор, который тянулся почти от пола до потолка и занимал большую часть фасадной стены. Через него с высоты пятидесяти метров открывался вид на некогда нетронутое нанобетонное пространство с точно отмеренными отметками для орбитальных челноков и мишенями для одностороннего спуска грузчиков.

Теперь слабый марсианский ветер перекатывал по площадке кипящие облака тонкозернистой реголитовой пыли, приглушая слабый вечерний свет и гоняя беспокойные змейки песка по еще оставшимся пятнам голого нанобетона, добавляя их к дюнам, которые уже похоронили под собой все вокруг.

Стройная одинокая фигура стояла перед иллюминатором, скрестив руки на груди, словно защищаясь от холода. Он не обернулся, когда мы приблизились.

– Это оверрайдер, – сказала моя сопровождающая.

– Спасибо, Серена. Можешь нас оставить. Меня заверили, что мистер Вейл не представляет угрозы. Очевидно, он на пенсии. – Риверо повернулся к нам лицом – темные ястребиные черты лица, аккуратно подстриженная бородка, нарочито тяжелая гарнитура в стальной оправе, жесткие темные глаза. – Не так ли, мистер Вейл?

– Я здесь только для того, чтобы задать несколько вопросов, – согласно кивнул я. – Ничего такого, что могло бы помешать революции.

Серена резко посмотрела на меня перед уходом. Риверо заметил ее взгляд и пренебрежительно покачал головой. Он следил за тем, как она спускается по спиральной лестнице, пока Серена не скрылась из виду, затем снова повернулся к окну и уставился на бурлящую пыльную бурю.

– Признаюсь, я немного удивлен, что вам разрешили сюда прийти, – тихо сказал он. – И не обольщайтесь, я решительно возражал против этого.

– Значит, мне повезло, что вас никто не слушает.

Он повернулся ко мне.

– На пенсии или нет, вы когда-то были оверрайдером. Вы знаете, что Энрике Сакран говорил о таких, как вы?

– Что мы сокращаем его доходы от пиратства?

– Конечно, вы называете это пиратством, как всегда делали ваши корпоративные хозяева. Угон кораблей. Экономический терроризм. – Он говорил со все большим жаром – это был истинно верующий. – Мы были на войне, мистер Вейл. Мы все еще находимся в состоянии войны – ради общего блага всех людей, против коррумпированных метастазов олигархической власти, которая наступает на горло человечеству по всей Солнечной системе. Сакран говорил, что в капитализме конечной стадии, когда системы человеческой эффективности достигают своего горизонта событий, правящий класс доходит до конечной логики. Они больше не вербуют солдат для своих дел, они их производят. Зачем тратить деньги и силы на идеологическую обработку, если можно обойти неудобный человеческий импульс в самом источнике, отменить социальное и политическое сознание, на генетической основе создать собачью преданность? Я смотрю на вас и понимаю, что он был прав. Корпоративная утилита во плоти – вот и все, чем вы являетесь, оверрайдер. Товарный алгоритм, маскирующийся под человека.

– На мой взгляд, звучит опасно. Думаю, если бы я разговаривал с кем-то подобным, то постарался бы проявлять вежливость.

Он оскалился, больше рыча, чем ухмыляясь.

– Вы меня не пугаете, Вейл. Вы – всего лишь часть обломков, которые унесут ветра взаимных перемен. Сакран пустил бы вам пулю в затылок в тот же миг, как вас увидел.

– Да? Что ж, у его дочери, похоже, более тонкий подход. Она хочет, чтобы вы ответили на мои вопросы о Павле Торресе.

– Мартина… – он сделал глубокий вдох. – У нее чересчур романтический взгляд на долги и личные услуги. В ходе истории нет места для подобного багажа.

– Вам легко говорить. Это не ваша подружка-угонщица все еще разгуливает целой и невредимой, потому что какая-то «корпоративная утилита во плоти» решила не вышибать ей мозги. О, и в результате потеряла свою работу и была сослана на Марс. Как тебе такой багаж, придурок?

В смотровой комнате стало очень тихо. На какой-то краткий радостный миг я подумал, что Риверо действительно бросится на меня. Он так этого хотел, я видел, как чувство крепло в его глазах – праведный гнев спровоцированного профессионального крестоносца, – и в том, как он меня оценивал, угадывалось что-то довольно боеспособное. Вероятно, за эти годы он повидал немало уличных драк с полицией и низкопробными корпоративными мускулами и вполне мог улучшить свои рефлексы с помощью боевой биохимии ради общего блага. Но какую бы внутреннюю борьбу ни испытывал распорядитель, естественную, натренированную или просто подстроенную, сакраниты – не фрокеры, а их адепты – не глупцы. У Риверо была высокая цель, ради нее он мог сдержать свои яростные порывы, он обладал более широким видением и терпением, чтобы дождаться дня расплаты и визита расстрельной команды.

Ну и плюс ко всему, если вы из-за ущемленной гордости затеваете драку с оверрайдером, пусть и отставным, не стоит ожидать, что вы будете стоять на ногах, когда она закончится.

Риверо отступил.

– Я в курсе того, что вы сделали для Карлы Вачовски, – сухо сказал он. – Я просто…

– Ты просто будешь делать то, что тебе, блядь, скажут. Сакран дала свое благословение, и ты встанешь за ним в очередь. А теперь расскажи мне о Торресе. Ты встречался с ним лично?

Он колебался еще мгновение. Затем кивнул.

– Да, я его помню. Он приходил на какие-то семинары. Мы привыкли видеть его здесь. Не так глуп, как ему нравилось притворяться. Он в основном сидел и слушал, а потом болтался поблизости. Иногда у него возникали вопросы.

– Например?

– Вы просите меня вспомнить вопросы от аудитории семинара, который я посетил более восемнадцати месяцев назад?

– Ну хорошо, о чем шла речь на этом семинаре?

Он кисло улыбнулся.

– Врожденная нестабильность межпланетных капиталистических систем. Мы здесь особо ни о чем больше не говорим. Ну и готовимся к тому, что должны будем сделать, когда эти системы неизбежно выйдут из строя. Я не помню, какие точно семинары посещал Торрес, и, честно говоря, сомневаюсь, что он тоже их запомнил – казалось, он был больше заинтересован в соблазнении наших наиболее привлекательных товарищей-женщин. Насколько я понимаю, как-то раз он даже подкатил к Мартине, когда она приехала из Брэдбери на гостевую лекцию.

– Восхищен его амбициями. Не беря в учет Мартину, добивался ли он успеха с этими женщинами?

– Чаще всего, да. – Тон Риверо внезапно сделался чопорным. – Торрес представлялся им падшим героем низшего класса, поврежденным товаром, нуждающимся в искуплении. Сексуальным объектом, на котором они могли бы выместить все свое стремление к социальной справедливости.

– Кто-нибудь из них еще здесь?

– Я… эм… полагаю, что да. Большинство работали здесь постоянно. Одна или две, возможно, с тех пор переехали, но…

– Хорошо. Я бы хотел поговорить, по возможности, со всеми.

– Это… – Его губы сжались в узкую ниточку. Что бы он там ни хотел сказать дальше, личная неприязнь вступила в борьбу с партийной дисциплиной и приказами, которые он получил. Дисциплина победила. – Это… займет определенное время.

Я пожал плечами.

– Тогда лучше приступить к делу пораньше.

* * *

Когда-то смотровая камера служила оперативным командным пунктом, а потому была оснащена наборами складывающейся мебели и оборудования, которые при необходимости можно было выдвигать или опускать в пол. Риверо приказал поставить низкий столик и два длинных дивана где-нибудь в стороне, подальше от окон. Они поднялись из полированного пола словно предзнаменование духовной близости, которую сакранитам только предстояло мне продемонстрировать.

– Подождите здесь, – велел Риверо и вызвал Серену, та должна была удостовериться, что я так и поступлю, пока его не будет.

Я сидел на диване и наблюдал за тем, как снаружи разыгрывается буря. Не скрывая презрения, Серена стояла в дюжине метров от меня, скрестив руки на груди. Одной она все еще касалась какой-то блестящей металлической штуковины, которую сжимала по пути сюда, как талисман против меня. Серена смотрела сквозь меня в окна.

– Хочешь присесть? – Я попытался разбить лед, указывая на диван напротив.

– Мне и здесь неплохо.

– Я не кусаюсь.

Она покосилась на меня.

– Я вас не боюсь, Вейл. Вы мне просто не нравитесь.

За большим смотровым иллюминатором почти опустилась ночь. По какой-то команде включились установленные вдоль крыши прожекторы, испускающие яростное голубоватое сияние, которое разогнало тьму и, казалось, осветило бушующую бурю изнутри.

– Очищающие ветра истории, да? – сказал я. – Это далеко не все, на что они способны.

Еще один резкий взгляд.

– Что?

Я кивнул на окно.

– Этот шторм снаружи. На вид похоже, что он может причинить немало вреда. «Уничтожить атрибуты социального угнетения, очистить поверхность повседневных вещей, чтобы вскрыть чистую истину».

Эта цитата привлекла ее внимание.

– Вы читали Сакрана?

– Мне его цитировали довольно много раз. Полагаю, кое-какие цитаты засели в памяти.

– Вы поэтому не убили Карлу Вачовски?

Я ничего не ответил, просто уставился на бушующий в темноте ветер, охваченный воспоминаниями, которые предпочел бы не иметь. Крики и глухое эхо выстрелов в залитых красным светом невесомых коридорах «Восхода на Сапфире» – абордажная группа БВ зачищает отсек для экипажа. Ярость пульсирует у меня в висках и горле из-за того, что все так чертовски быстро пошло наперекосяк. И крохотные предательские капельки крови Вачовски усеивают наш путь, пока я веду ее на корму к грузовому шлюзу. Я не так уж сильно приложил ее прикладом пистолета, и она крепкая, держится. Человеческий скальп охеренно кровоточит от малейшего тычка, но нет времени остановиться и привести ее в порядок, и теперь она оставляет за собой след в холодном корабельном воздухе, по нему коммандос из абордажной группы, вероятно, смогут пройти с завязанными глазами. Вопрос времени, когда они нас выследят.

– Зачем ты это делаешь? – все бормочет Вачовски, пока я тащу ее за собой. – Почему ты меня не убил?

Я морщусь, прислушиваюсь и сканирую каналы в поисках преследователей и жалею, что у меня нет ответа, который имел бы хоть какой-то смысл.

– Когда-нибудь, – начала Серена и сделала глубокий вдох. Готовится. Сейчас последует мютюэлистическая речь. Ну уж дудки.

– Это все иллюзия, – резко сказал я.

– Что именно?

– Этот пронизывающий ветер, на который ты смотришь, этот надвигающийся шторм, о котором вы все так усердно мечтаете. Он только выглядит свирепым, но это не так. Даже со всей экомагией терраформирования, которую испробовали в свое время, атмосферные условия там все еще довольно близки к давлению Старого Марса. То есть менее четырех процентов от стандартного земного, насколько я знаю. Если надеть скафандр, в котором можно выйти наружу, и встать посреди этой бури, то почувствуешь лишь легкое дуновение ветерка. Он лишь раздувает пыль вокруг – и больше ничего.

Она покраснела:

– Значит, так вы нас видите?

– Но я же говорю не о вас, а о местных условиях. В своих группах и университетах вы говорите о буре, но выходите на улицу, и у вас нет критической плотности. В этой долине полно людей, которым совершенно наплевать на ваши теории истории и экономики, они слушают других парней, и те уже продали им мечту куда интереснее.

– Какую же?

– Пожизненное членство в суровой элите Высокого Рубежа человечества с гарниром из самых желанных технологий для широких масс. Исключительность, чувство принадлежности и блестящие игрушки, с которыми можно поиграть по пути. Так что такого привлекательного вы можете им предложить?

– Это не продлится долго, – отрезала она. – Это пузырь, фантазия. Когда все развалится…

– Ага… если и когда это произойдет, сестричка, тебе лучше, черт побери, молиться, чтобы ты оказалась как можно дальше от эпицентра событий. – Теперь в моем голосе чувствовался какой-то зазубренный осколок застарелого гнева. – Я видел, что происходит с людьми, когда все рушится. Поверь мне, зрелище не из приятных.

Она уже открыла рот, чтобы возразить, но передумала.

Мы снова принялись игнорировать друг друга и смотреть на бурю снаружи.

Глава тридцать пятая

Риверо вернулся с шестью именами. Одна из них некоторое время назад покинула Приют Сакрана. По слухам, она перебралась в Брэдбери и теперь работала в административном отделе канала о жизни знаменитостей. «Она мертва для нас» – этого Риверо на самом деле не сказал, но общий смысл был понятен по его тону и выражению лица.

Остальные пять либо все еще находились в обсерватории, либо вели разъяснительную работу там, где с ними можно было связаться. С разной степенью энтузиазма все они согласились поговорить со мной.

Что Мартина Сакран просит у верующих своего отца, они охотно дают.

* * *

НИША ХАРКИ.

– Мудак конченый.

Я моргнул.

– Прости?

Она нетерпеливо подалась вперед на диване, изысканные гималайские черты сморщились от совсем не изысканного хмурого взгляда. Ее шелковистые темные волосы были острижены коротко, как у Мартины Сакран, но седины в них не было. Возможно, та была у Мартины ради престижа.

– Ты же хочешь поговорить о Торресе, верно? – сказала она. – Он был конченым мудаком. Типичный урод из Нагорья, сплошная болтовня, интриги и невыполненные обещания. Я думала, что оставила все это дерьмо позади, когда присоединилась к Движению, но оно и сюда проникает.

– Он сказал тебе, что здесь делал?

– Гонялся за кисками – вот что он делал.

– Так и сказал?

Уголок ее рта дернулся в ухмылке.

– Нет, с этим я разобралась сама.

– Сколько раз вы встречались?

– О, всего один. Мне нравится учиться на своих ошибках. Не то что этой тупой суке Гусман.

* * *

ДЕВУ ГУСМАН.

– Он был… так потерян. – Она улыбнулась, словно воспоминание причиняло ей боль. У нее были длинные, окрашенные в радужный цвет волосы, которые спадали ей на лицо, когда девушка говорила. – Он вел себя развязно, часто хвастался, но все это наносное, таким поведением он скрывал то, кем был на самом деле.

Я приподнял бровь.

– И кем он был на самом деле?

– Всего лишь… испорченным ребенком. Он пытался соответствовать рассказам об отце, которого едва помнил, примерял на себя мужественность словно галстук, который не знал, как завязывать. В конечном итоге им Павел себя и придушил – вот все, чего он добился.

– Я так понимаю, вы виделись несколько раз.

– Да, он приходил на большинство лекций о мифологии КОЛИН. Иногда после этого мы поднимались в мою комнату.

– Несмотря на то, что он встречался и с другими женщинами? Вас это не беспокоило?

– О, нет, нет, – она слишком энергично затрясла головой. Ее радужные волосы развевались и закрывали лицо. – Не совсем. Конечно, ты чувствуешь… укол. Но сексуальная ревность – такое же ложное чувство, как и стремление к новейшим образцам марстеха. Такая же разрушительная потребность чем-то обладать. Чтобы вырасти, надо от нее избавиться.

– Было ли у вас в какой-то момент ощущение, что Торрес… растет? О чем вы говорили, когда были вместе?

Еще одна страдальческая улыбка.

– Он пытался. Он действительно пытался. Он понимал, насколько иллюзорно все, что они продают, как все это может рухнуть. Мы говорили об этом – он все прекрасно понимал. Но… он жил этой жизнью так, словно постоянно боролся с бурей.

Мы оба выглянули в иллюминатор, за которым кипела ночная ярость ветра и пыли. Улыбка Гусман погасла, как будто ее сдули.

– Бедный Павел. Какие у него были шансы?

– Он переключился на других женщин, – продолжил я с экспериментальной жестокостью, – почему?

– О… аппетиты. – Она все еще смотрела на бурю, словно бы потерявшись в ней. – Павел хотел того, чего не хотела я. Хотел, чтобы я делала то, чего не хотела делать.

– Например?

Она перевела на меня взгляд, на лице снова появилась печальная улыбка.

– В основном, с другими женщинами. Уверена, вы понимаете общий смысл. В Движении все еще существует этот стойкий мем – что освобождение разума от социальных ограничений должно означать удовлетворение аппетитов любого товарища, который обращается к тебе с трансгрессивной фантазией или чем-то еще. Может быть, Павел считал, что здесь такие вещи будет проще получить. На Шельфе с сексом все очень странно, тут он на каждом бранегеле мозолит глаза, но когда дело доходит до практики, все оборачивается пуританством, ханжеством и экономностью. Не шибко-то вяжется со всеми местными претензиями, вы так не думаете?

– И Павел нашел здесь то, что искал?

– О да. Это было нетрудно. Некоторые из моих товарищей-женщин довольно… гибки в этом смысле. – Ее улыбка стала ярче. – И у него был такой прекрасный член.

* * *

ИНЕС ТАПА.

Бранегель представил ее где-то в ярко освещенном зале заседаний. Вокруг дешевые стулья и столы из углеродного волокна, на стене экран, на котором в тишине прокручиваются сегменты новостной ленты. Рядом большой плакат Сакрана-старшего, срисованный с одного из стоковых снимков его «Обращения на Ганимеде». За ним неясный рассветный горизонт, вокруг – розовощекие последователи.

В самом зале было довольно пусто.

Посреди всей этой брошенной мебели Инес Тапа элегантно примостилась на краешке стола. Она курила легкую турбосигарету и сквозь клубы пара казалась немного недовольной.

– Вы должны понять, что мне не очень приятно говорить об этом, – от ее слов и жестов буквально несло смрадом богатого происхождения: благовоспитанное презрение в голосе, гладкий лоб и тонкий соколиный носик морщатся, словно за пределами бранегеля кто-то готовил что-то противное. – Я понимаю, Мартина это санкционировала, и по какой-то причине это важно. Но я бы предпочла не вдаваться во всякие грязные детали.

– Нам и не нужно этого делать. Я просто хотел бы подтвердить, что у вас были, э-э, сексуальные отношения с Павлом Торресом и Джулией Фаррант.

– Это так. Были.

– В одно и то же время?

Она вздохнула.

– Да. В одно и то же время. Послушайте, я этим не горжусь, хорошо? Это… обычно я так не поступаю. Но Джулия была моей подругой, и тогда ей это было нужно, так что я согласилась. Такой вот… театр, не более того. Безвкусный балаган для ее мерзкого бойфренда.

– Их связывало общее прошлое?

– Думаю, да. У них были общие истории, шутки, нагорное отношение ко всему вокруг. Взаимопонимание… если можно так сказать. – Она скривилась. – Но если честно… хотите знать мое мнение?

– Продолжайте.

– Мне кажется, он бы скинул ее со скалы в любой подходящий момент. Мне он показался таким человеком. Но и было еще кое-что… когда мы были, так сказать, посреди процесса, я поймала его на том, что он смотрит на ее шрамы. Как-то странно на них смотрит. – Она взмахнула рукой, сардонически улыбнувшись. – И это притом, что в тот момент было много всего, на что можно было поглазеть.

Я нахмурился.

– У Фаррант были шрамы?

– Не очень большие, но были. Пятна на теле, одно на лице вот здесь… – Тапа коснулась ладонью левой стороны челюсти и скулы. – Какой-то химический ожог, как я поняла. Я всерьез задавалась вопросом, не в этом ли заключался смысл нашего маленького треугольника – возбудить Торреса, если шрамы его отпугнут.

– И она ушла после этого? Бросила дело, переехала в Брэдбери, устроилась на работу?

– Да, теперь, когда вы об этом напомнили: она действительно ушла вскоре после этого. Возможно, тоже заметила этот взгляд. А может… У меня сложилось впечатление, что Джулс вообще не была искренне предана делу, мне казалось, она просто использовала нас, чтобы спрятаться от чего-то другого. Но да, она ушла. Заскочила ко мне сюда, на станцию, по пути в Долину. Сказала, что собирается вылечить шрамы, чего бы это ни стоило. Я дала ей несколько адресов в Брэдбери, людей из профессии, которых я знала раньше, до того как…

– До того как что?

Что-то изменилось в ее лице – появилась убежденность, какое-то спокойствие. Она указала, возможно, на плакат за своей спиной, возможно, на место, в котором она находилась.

– До того как я выбрала все это, мистер Вейл. До того как нашла способ жить, который не сводился бы к тому, чтобы просто изо дня в день питаться жиром, за несколько поколений накопленным моей семьей.

* * *

ЛИЗ БАСПИНЕЙРО.

Длинные взъерошенные светлые волосы, спокойные голубые глаза, относительно бледная для Нагорья кожа. Фокус бранегеля сосредоточен на лице, никаких подсказок о ее местонахождении за исключением того, что это где-то в открытой местности – вокруг нее можно было разглядеть мягкую оранжевую ткань палатки, на входе которой она сидела, скрестив ноги, в глазах отражался свет костра, ветер развевал волосы. Судя по акценту, она была родом откуда-то из центра Долины, из Брэдбери или неподалеку от него.

– Конечно, Торрес. Я трахалась с ним пару раз один на один, а затем однажды вечером, после семинара о рынках марстеха, вдвоем с Каришмой. – Похотливая, понимающая ухмылка. – Ему это чуть мозги не вышибло – пареньку нравилось, когда девочка с девочкой.

– И ты не возражала.

Улыбка никуда не делась.

– Ну, на самом деле это не мое. Но интенсивность на несколько тактов повышает, тут не поспоришь. У Кари отличное тело, и она, конечно, была не прочь с ним покувыркаться. А Торрес – ну что тут сказать – он был первоклассным трахалем. При любых вариантах, как с дополнительными опциями, так и без них. У него был такой член – ты просто не поверишь.

Я одарил ее страдальческой улыбкой, которой позавидовала бы Деву Гусман.

– Я наслышан.

* * *

КАРИШМА АДИХАРИ.

– Да, мне нравятся девушки. И что с того? – В кривой ухмылке веселый вызов, густые брови приподняты. – На Земле такие вещи не позволяют? Нужно сперва заставить какого-нибудь крупного правительственного бюрократа подписать разрешение? Форма 21-Б Лижи киску?

Она непринужденно развалилась на диване напротив меня. Растрепанные черные волосы, смеющиеся глаза, на мой взгляд, Лиз Баспинейро оценила ее тело весьма точно. Вся ее манера держаться словно бы говорила «мечтать не вредно».

– Кто тебе сказал, что я с Земли? – поинтересовался я.

Она махнула рукой.

– У нас здесь не так много посетителей, даже после всей информационно-пропагандистской работы. Те же двести с лишним лиц грохочут по тем же старым консервным коридорам – здесь бывает очень скучно. Ты – главная тема для разговоров сегодня. Земной оверрайдер с золотым сердцем. Человек, который позволил Карле Вачовски уйти.

– Все было несколько сложнее.

– Обычно так и есть. Как говорит Сакран – если с людьми полагаться на простые решения, то быстро потерпишь неудачу. И все же я знаю Мартину. Она довольно редко считает, что кому-то что-то должна, особенно кому-то с Матушки Земли.

Это была старая шутка, но я все же изобразил на лице улыбку.

– Уже много времени прошло с тех пор, как я был на Земле, – ответил я. – И да, там есть девушки, которым нравятся другие девушки. Я просто пытаюсь разобраться в том, что было. Ты переспала с Лиз Баспинейро и Джулией Фаррант, но в обоих случаях взяла с собой Павла Торреса. Тебе нравятся не только девочки, но и мальчики тоже?

Небрежное пожатие плечами.

– Иногда. Я бы сказала, зависит от мальчика. Я могу прожить и без них. – Она одарила меня улыбкой «прости, приятель, тебе ничего не светит», полностью соответствующей ее позе. – А вот без девочек – не то чтобы.

– Значит, ты пошла с Торресом, чтобы заполучить Баспинейро?

– Да. И оно того стоило. Эта блондинка грязная до мозга костей. С правильной мотивацией она готова почти на все.

– А что насчет Фаррант? Она такая же?

– Джулия? Нет, это было… – Впервые великолепное самообладание Адихари дало трещину. Смеющиеся глаза на мгновение закрылись. Она вздохнула. – Джулия, вероятно, была ошибкой. Знаешь, ей этого не очень хотелось. Весь процесс казался таким… неловким. Думаю, она пошла на такое просто потому, что он хотел острых ощущений. Они были одним целым, она и Торрес.

– Да, я слышал. «Настоящий нагорный роман», да?

Ее губы скривились.

– Приятель, даже не говори со мной об этом балагане – дерьмовый тупой имми для дрочил. И нет, ничего подобного у них даже близко не было.

– Хорошо, но что бы их ни связывало – оно было как-то связано с Нагорьем, так?

– О да. Красочное прошлое на Шельфе, о котором они говорили всякий раз, когда кто-нибудь слушал. Куча историй. Думаю, именно это меня в первую очередь и притянуло к Джулии, все это беззаконное дерьмо, которым они занимались. Бегали с бандами по Шельфу, срезали кордоны и углы везде, где только можно, делили трубку и пистолет с такими парнями, как Идальго и Сэвилл Джефф Гэвел. Нормальную такую трансгрессивную пургу гнали.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » ... »»