Разреженный воздух Морган Ричард
«Тогда я… я…»
«Вейл?»
«Вейл!»
«ВЕЙЛ!»
* * *
Тихое настойчивое царапанье во внутреннем ухе. Я резко проснулся.
«Рис?»
«Да. Не пытайся субговорить. Это необязательно и может привлечь внимание».
«Ты перешла на канал ПСС? – Холодный пот из дурного сна сошел, когда я вспомнил, что фиаско на Европе было в прошлом, когда я вспомнил, что не умер там. – Я думал, ты можешь это сделать только если…»
«Это в прямом смысле слова предсмертная ситуация. Сообщники Ракель Аллауки выстрелили в тебя из дергача, и стратегическая экстраполяция предполагает, что они намерены приписать тебе убийство Сандора Чанда, а затем избавиться от тебя. Учитывая это, в моем программировании заложено достаточно свободы действий, чтобы принудительно использовать протоколы».
«Верно. Но… ты можешь что-нибудь сделать, чтобы вытащить нас отсюда?»
«В настоящее время – нет. Закрытые уровни, на которые они вас привели, защищены от передачи, у меня нет доступа к потоку данных за исключением нескольких сильно устаревших локальных обслуживающих систем в стенах. Я работаю над восстановлением твоего сознания и мышечной функции с опережением их ожиданий. Возможно, позже я смогу сделать больше, но, как правильно определила Аллаука, без пути доступа я слепа, глуха и нема. Как только ты обретешь полное сознание, даже этот канал будет завален помехами из реального мира. Мне нужны твои глаза и уши и твои четкие инструкции».
– Эй, Гус, ты посмотри на это дерьмо! – сквозь четкость синаптического канала прорвался громкий размытый голос. – Иди позови Аллауку. Кажется, этот мудак уже приходит в себя.
– Вот ублюдок!
Торопливо удаляющиеся шаги.
«Преувеличивай, насколько тебе хреново. – Ее голос затихал по мере того как грубые органические сигналы от пробуждения начали прорываться на борт, заглушая крики и перекрывая синаптический канал. – Их укоренившиеся ожидания доделают все остальное. Я постараюсь добиться максимальной производительности. И помни – я ослепла. Если ты хочешь, чтобы я о чем-то знала, тебе придется пользоваться голосом…»
Я откинул голову назад. Приоткрыл веки на миллиметр и оценил обстановку.
Ниже. Мы опустились ниже. Низкий потолок давил на плечи в тусклом желтоватом свете от старинных ромбовидных ламп, встроенных в стены. На одной стене насосное и измерительное оборудование, длинная труба метровой ширины пересекает две трети помещения на креплениях на уровне пояса, аккуратно разделяя камеру надвое, затем под прямым углом опускается в толстый запорный хомут и уходит в пол. Петли и вторичные запорные механизмы идут вдоль середины приподнятой секции, к полу внизу приварен большой поддон, собирающий воду – смахивало на какую-то станцию для отбора проб экзотических сточных вод. Слабый, но вездесущий фоновый запах едких химикатов в теплом как кровь воздухе.
На противоположной стороне трубы находился Чанд, все еще в инвалидном кресле. Мы сидели лицом друг к другу, и, судя по ощущениям, меня к нему приковали. Отсутствие вони и сырости в нижних частях тела подтвердили последние воспоминания перед тем, как я отключился от выстрела из дергача, – меня раздели, вымыли и переодели в чистые штаны, прежде чем посадить здесь. Для следующих действий мой внешний вид, судя по всему, был крайне важен во всем.
Слева, где-то в метре, стоял Ретивый, настороженно меня разглядывая. Поскольку гарнитура все равно подскажет ему, что я пришел в сознание, я приоткрыл глаза и зашелся в приступе удушающего кашля. Он подскочил и резко сунул мне в рот палец в перчатке, проверил язык. Я вытерпел это и принялся кашлять еще сильнее, до дрожи во всем теле. Кресло, в котором я сидел, закачалось.
– Какого хера ты с ним делаешь? – поинтересовалась Аллаука голосом оскорбленного лица, наделенного властными полномочиями. – Я же тебе говорила не…
– Похоже, он задыхался, мисс Аллаука. Я… вот и все. У нас все хорошо. – Ретивый положил другую руку мне на лоб, чтобы удержать на месте, вынул пальцы изо рта. Покачал головой. – Никогда раньше не видел, чтобы кто-то так быстро приходил в себя после выстрела из дергача.
– Что ж, хорошо. – Она поджала губы. Очевидно, я расстроил ее планы. – С возвращением, Вейл.
Я издавал тихие, бессвязные звуки, сохраняя расслабленное выражение лица. Позволил голове упасть вперед, словно устал. Они усадили меня на простой стул с каркасом из углеводородного волокна, крайне непрочный по сравнению с инвалидной коляской Чанда, но в целом довольно стойкий. Опутали пластиковыми кабелями – я осторожно проверил оковы и выяснил, что те почти не поддаются. Из-за плеча Аллауки выглянул Густаво и фыркнул:
– Да, то еще возвращение. На генном уровне, значит, Вейл? Крутой Черный люк! Взгляни на себя сейчас!
Я сверлил взглядом свои колени. Я неправильно оценил сведения Себа Луппи. Аллаука примчалась в «Крокус Люкс» не потому, что ее вызвал Декейтер, – она пришла потому, что у нее был жучок в святая святых Декейтера и этот маленький жучок известил ее о моем появлении.
А я все проморгал.
Когда Густаво пришел за мной, я пошел за ним с доверчивостью марсианского идиота, голосующего за следующий срок Малхолланда. Я считал его человеком Декейтера точно так же, как эти долбоебы-избиратели по какой-то неведомой мне причине всегда считали своим Малхолланда. И я без лишних раздумий повернулся к нему спиной в присутствии Аллауки. Крыть нечем – я облажался. Мне было тут самое место, на этом херовом стуле, на этой дерьмовой планете, которая так много думает о себе, но вечно тонет в хаосе.
Гнев на собственный непрофессионализм пронзил меня, раздул тлеющие угли.
– Я, сука, убью тебя, Гус, – невнятно пробормотал я, не поднимая головы. – Если Милт не раскроет тебя первым и не сделает это за меня.
Густаво расхохотался:
– Зак, ты слышал? Оверрайдер собирается меня убить.
Ретивый засмеялся в ответ.
– Давайте пока не слишком радоваться собственной крутости, – резко сказала Аллаука. – Я хочу, чтобы все было обставлено как надо. Милтон Декейтер думает, что Вейл здесь при поддержке Брэдбери, и у меня нет никаких оснований ему не верить. Если и когда они начнут здесь вынюхивать, все должно выглядеть достоверно.
– Это не проблема, мисс Аллаука, – фыркнул Ретивый. – Перегрузка давлением, все дела. Вейл хочет помучить мистера Чанда, не знает, как работать с системой, портит протокол сброса, пока пытается его отключить. Все это место разлетается на куски, Вейл не успевает выбраться. Двадцать тысяч тонн нанобетона, сто тысяч литров шлама – все падает ему на голову. У них неделя уйдет только на то, чтобы здесь все раскопать и найти то, что от него осталось. К тому моменту, благодаря химикатам и жучкам-уборщикам, они не получат ничего, кроме отбросов.
Аллаука вздохнула.
– Не самое элегантное решение, но должно сработать.
Я прекратил свое поспешное общение с Рис. Поднял голову с вялостью, которую было не так уж трудно подделать.
– Брось, Аллаука, – язык заплетался. – Проснись и почувствуй аромат реальности, хватит парить в космосе. Твой план не сработает, и ты это знаешь.
Быстрые шаги по темному металлическому полу. Ее тень упала на меня. Я поднял голову, встретился с ней взглядом, оскалил зубы.
– Такое можно скормить отделу по розыску пропавших людей, как ты это сделала после исчезновения Торреса, но я – острие копья Никки Чаканы. У тебя есть друзья в городе, ты все о ней знаешь. Ты действительно считаешь, что сможешь отмахнуться от отдела убийств ДПБ?
– Чакана, говоришь? – Аллаука, кажется, задумалась. – Судя по городским новостям, у Чаканы сейчас дел по горло. С этим аудитом ее ресурсы размазаны тонким слоем. Думаю, пройдет немало времени, прежде чем тебя хватятся.
Я подавил приступ паники.
– Я здесь по делу аудита, Ракель. Мое убийство наделает много шума, рано или поздно они придут за тобой. Местным деревенщинам вроде тебя убийство детектива из убойного с рук не сойдет. Когда случается такое, они посылают отряды зачистки.
Она улыбнулась мне почти по-матерински.
– Хм, они так делают? Если уж честно, для всех заинтересованных сторон было бы намного лучше, если бы ты послушался меня наверху и всадил пулю Чанду в лицо. Тогда ты бы смог уйти, по крайней мере, на какое-то время. Теперь все запуталось, но знаешь что? Ты – не детектив из убойного ДПБ, так что, я думаю, мне все сойдет с рук.
– Продолжай убеждать себя в этом, – я старался скрыть нотки отчаяния, но у меня было подозрение, что она права. – Сейчас всем заправляет Земной надзор. Так что с захоронением тел и подделкой документов покончено.
– Почему-то я в этом сомневаюсь. Видишь ли, вот именно этого Торрес так и не уяснил – не понял настоящую механику власти на этой планете. Это как матрешки, Вейл, все выстроились друг за другом. За Джеффом Гэвелом – Милтон, за Милтоном – я. Торрес был не совсем глуп, это он понял. Но за моей спиной стоит региональный губернатор, а за ним – Малхолланд. А за Малхолландом – вся корпоративная махина Марса. Ты ведешь дела с той матрешкой, в чье лицо можешь заглянуть. Но ты никогда, никогда не забываешь о том, что за этой матрешкой стоит другая, выше и тяжелее, которая смотрит далеко за твою спину, за горизонт, о котором ты даже не представляешь. И если твое предложение затуманит это видение, тогда все матрешки обрушатся на тебя с убийственной силой.
– Как ты обрушилась на Торреса?
– Вейл, Вейл, – она развела руками в добродушном раздражении. – Тебя по-прежнему ведут ярость и обида? Ты все еще ищешь цель? Клянусь, раньше ты был умнее. Я же тебе сказала, когда ты сидел в гарнитуре, что не поднимала руку на Павла Торреса. Почему тебе так трудно это принять?
Я уставился на нее в ответ и, как ни странно, в ее небрежном отсутствии враждебности почувствовал холодное и бесстрастное дыхание собственной неминуемой смерти, дышащей мне в затылок. Для Ракель Аллауки и всего механизма Колыбель-Сити это не было чем-то личным или близким. Всего лишь бизнес, простая безопасность. Аллаука заранее убирала с доски неприятную фигуру, просто чтобы перестраховаться.
Для каждого из нас это было не впервые. В старые недобрые времена СК я и сам несколько раз выполнял для нее подобную работенку.
Я сдержал дрожь, которая была в равной степени воспоминанием и яростью. Я ее похоронил. «Оттягивай момент, Вейл, любым возможным способом». Я вздернул подбородок в сторону Аллауки, сверля ее пристальным взглядом.
– Если ты не трогала Торреса, тогда скажи мне, в чем заключалось его предложение? Что такое «Каньон Корриенте Девятнадцать»? Говори! Теперь-то какая разница?
Аллаука на мгновение замолчала. Очевидно, увидела в моих глазах что-то такое, что требовало ответа. Затем снова вздохнула:
– Хочешь сказочку на ночь, да? Хочешь какого-то смысла? Прекрасно. – Она кивнула Густаво: – Принеси мне стул. Затем иди и забери его оружие, нужно, чтобы его нашли при нем. И скажи Гэвелу, чтобы остальные паковали вещи. Полное уничтожение всего – словно никого из нас здесь никогда не было.
В углу помещения, как группа ожидающих вызова застенчивых свидетелей, стояли несколько каркасных стульев из углеродного волокна, подобных тому, к которому я был привязан. Густаво подцепил один из них рукой, притянул к себе и поставил на пол в паре метров от меня. Наградил меня жалостливым взглядом и направился к двери. Затихающие шаги по железному коридору.
Я кивнул ему вслед.
– Гэвел, значит? Ты всю Наземную команду собрала для этой поездки?
Она пожала плечами.
– Из них получаются полезные бойцы. Я стараюсь, насколько это возможно, не выметать сор из избы.
– Ты вообще не боишься, что он проболтается Декейтеру?
– Не особо. Гэвел знает, что в его интересах.
– А Густаво? Что насчет него? Подобные бугаи не годятся для игры вдолгую. Рано или поздно он что-нибудь выдаст, и, когда он это сделает, Декейтер выяснит, что на самом деле здесь произошло. И сдаст тебя с потрохами.
– Ты действительно так думаешь? – Она задала вопрос мягким тоном, словно действительно его обдумывала. – Мне кажется, ты ошибаешься. У Джеффа Гэвела и Густаво есть свои пределы, но в конечном счете это не имеет значения. А вот Милтон имеет.
Она не стала садиться. Вместо этого подошла к большой трубе, разделяющей комнату, разговаривая со мной на ходу.
– Видишь ли, Милтон Декейтер уже не тот, что прежде. Он больше не крутой парень из Нагорья, с которым ты раньше водил дружбу. Успех и легкая жизнь смягчили его. А затем Ирени забрала детей и сломала большую часть того, что осталось. Теперь он живет в пентхаусе своей мечты и плывет по течению. Он расстроится, что тебя убили, может даже заподозрить, что за этим кроется нечто большее, чем неудачный допрос. Но больше он ничего не сделает и в конце получит инструкции от меня.
Она подняла что-то с изогнутой поверхности трубы. Когда я увидел, что именно, у меня по спине пробежал холодок.
– То же самое было и с Торресом, – сказала она, надевая тяжелые черные защитные перчатки, тщательно натягивая каждую до локтя. – Милтон знал, что Торрес предлагал мне крупную сделку. Но я сказала ему, что в ней не было ничего особенного, и он оставил эту тему в покое.
– Мне ты тоже сказала, что в ней не было ничего особенного.
– Не совсем. – Аллаука обошла конец трубы там, где она уходила в пол, и подошла к обмякшему и неподвижному телу Чанда. – Я сказала тебе, что она нежизнеспособна. Есть разница. Зак, запускай, быстро.
Не говоря ни слова, Ретивый подошел к стене и набрал инструкции на ряде расположенных там приборов. Слабая дрожь и грохот – мне показалось, я увидел, как вибрирует труба.
Аллаука слегка повысила голос, перекрикивая шум.
– Видишь ли, Павлу Торресу пришла в голову гениальная идея шантажировать Малхолланда и тех, чьи интересы он представляет. И в своей идиотской наивности он подумал, что я к нему присоединюсь.
Я сделал еще одну паузу в своих попытках держать в курсе молчащую Рис.
– Шантажировать Малхолланда? Чем?
– Чазмой Корриенте Девятнадцать. Как и сказал Чанд.
Она снова кивнула Ретивому, тот ввел новую последовательность команд. Вторичные замки на средней секции поднятой трубы зашипели и с треском открылись. Верхняя половина трубы откинулась, и комнату заполнила отвратительная химическая вонь. Приподнятая секция полностью откинулась, оставив на виду желоб с бурлящей коричневой жидкостью. Чанд дернулся в своих оковах, приходя в сознание.
Аллаука поморщилась.
– Извини, я на минутку.
Она встала за инвалидную коляску, подкатила ее прямо к трубе и оставила там. Чанд стонал, пытаясь отвести голову от потока химической вони. Сложно сказать, пришел ли он в сознание окончательно. Ракель стояла рядом с ним, ее голос был хриплым от того, что приходилось дышать ртом.
– Наверное, я так никогда и не пойму, как кому-то пришло в голову, что кататься по водопадам такого вот дерьма – круто. Наверное, это какая-то глупая мужская штука.
Закованной в перчатку рукой она схватила Чанда за затылок и толкнула всю верхнюю часть его тела, от талии и выше, прямо в поток шлама.
И Чанд все-таки пришел в себя.
Шум, который он издавал, оказавшись внутри, напоминал животный крик, все сознательное «я» исчезло, оставив только оглушительный вопль ужаса и отчаяния. Он яростно дернулся назад, вырываясь из хватки Аллауки, из быстро тающих черт лица и уже слепых глаз потекли жижа и тлеющий дым. Почему-то мне казалось, что он смотрит прямо на меня. Он взвыл, всего один раз, крик вырвался из его рта, который на моих глазах превратился в зубы и кости, затем Аллаука схватила его обеими руками и снова опустила дымящееся лицо под поток шлама. Большие серые пузыри лопались вокруг погруженной в поток головы, когда из него выходили последние выдохи. Полагаю, он рефлекторно вдохнул эту жижу, проглотил ее в последней агонии замешательства и борьбы за жизнь. Сильная судорога прошла по верхней части его тела, дрожь была такой сильной, что даже Аллауку тряхнуло.
А затем Чанд умер.
Аллаука продержала его под потоком еще несколько секунд, может, хотела убедиться наверняка, а может, просто застыла, осознав содеянное. Это нелегко, кем бы ты себя ни считал. Она встретилась со мной взглядом, и мне показалось, между нами что-то промелькнуло, какая-то закодированная передача. Она подняла брови, словно признаваясь в чем-то, в каком-то заговоре, частью которого являлись мы оба. Постепенно Ракель расслабилась. Вытащила обратно то, что осталось от головы Чанда, и выставила в тусклом свете подземелья на всеобщее обозрение.
– Ну вот, – произнесла она, все еще слегка запыхавшись. – Только посмотри, что ты наделал. Месть оверрайдера. Ну и кто в это не поверит?
Глава тридцать восьмая
Аллаука отпустила тлеющую голову Чанда, останки тела повисли на ремнях, удерживающих его в инвалидном кресле. Я был только рад – это зрелище я еще не скоро забуду. Исходящие из сточного желоба пары разъедали глаза, я закашлялся, попытался сморгнуть с глаз слезы. Аллаука вышла из-за трубы и нетвердыми шагами направилась ко мне, руки в перчатках опущены по бокам. Голос застрял у нее в горле.
– Закрывай, Зак.
Стоящий у стены Ретивый снова ударил по панелям управления. Шарнирная секция трубы со свистом поднялась, перевернулась и с лязгом плотно захлопнулась. Резкая вонь опустилась до терпимого уровня. Аллаука стояла передо мной, ее глаза были мокрыми.
– Хорошо себя чувствуешь? – тихо поинтересовался я.
– Конечно, – она сделала глубокий, прерывистый вдох. – Ты, эм… ты когда-нибудь видел что-нибудь подобное раньше, оверрайдер?
Пульс стучал как бешеный, но я выдержал ее взгляд, у меня даже не дрогнул голос.
– Что-то подобное – да. Пробоина в корпусе, взрывная декомпрессия. Утечка химического груза. Брызги топлива.
– Но ты когда-нибудь сам что-то подобное делал?
– Пару раз. Что ты пытаешься доказать, Ракель?
Она одарила меня странной улыбкой. Упала в кресло передо мной, словно суставы ног ей внезапно отказали.
– Я… эм, я могла бы отпустить тебя, понимаешь? – Дыхание вырывалось из нее так, словно она торопилась уйти. – Я хочу сказать, ты дашь мне… гарантии. Свое хваленое слово. Ты забываешь о Торресе, о «Седж», о своей маленькой подружке по играм из Земного надзора, которую ты потерял.
– Не думаю, что это сработает.
Она посмотрела на свои колени, на длинные черные защитные перчатки, которые все еще красовались у нее на руках.
– Нет, – прошептала она, – возможно, и нет.
– Это падение уровня адреналина, – сказал я ей, – забавные вещи случаются, когда его уровень падает. Сдается мне, Декейтер не единственный, кто потерял вкус к этому дерьму.
Ее взгляд метнулся ко мне. Как будто это она была привязана к стулу и приговорена.
– Так мне что, действительно нужно это сделать, да? Совсем как в старые недобрые времена? Ты хочешь, чтобы я тебя убила? Эта жуткая прошивка на выполнение миссии, которую в тебя намертво впаяли, которую ты вечно пытаешься успокоить безумным уровнем лояльности к клиентам и личной преданности, – ты позволишь ей довести себя до края и столкнуть вниз?
– Это твое решение, госпожа мэр. Не пытайся делать вид, будто это не так. Мы оба знаем, кто мы такие, и ты не можешь бороться со своими желаниями так же, как и я.
– Говори за себя, человек из Черного люка. Я не…
– Ой, сука, хватит вешать мне лапшу на уши! – Я с радостью дал волю гневу и ярости, избавился от подавленного напряжения и расчетов. – Ты о чем вообще говоришь? С чего вдруг ты принялась нести херню об искуплении, мудрости и лучшем «я»? Взгляни в лицо Чанду, давай, не робей! Вот твое лучшее «я», госпожа мэр, вот твое искупление, мразь! Никто здесь не изменился – никто! В Разломе сила никогда не меняется, и вот это – ее лицо.
Тишина. Казалось, что-то холодное, наподобие прозрачной ткани бранегеля, облепило лицо Аллауки, а затем затянулось на ее теле.
– Очень поэтично, – прошептала Ракель.
Каждая лишняя секунда, которую я мог купить для Рис, была на счету. Я вложил в голос и выражение лица всю силу командной психотехники БВ.
– Почему бы тебе не рассказать мне о Чазме Корриенте Девятнадцать?
Она издала смешок.
– В самом деле? Сейчас?
– Сожги все мосты, Ракель. Давай. Хочешь знать, каково это – быть оверрайдером? Как это работает? Я тебе расскажу. Мы делаем то, что делаем, в Большой Черноте, потому что другого способа нет. Пути назад нет. Есть только ситуация, в которой ты просыпаешься, и есть способ, которым можно ее разрешить. Так что сделай одолжение и расскажи все, чтобы уж точно не оставлять меня в живых. Потому что с того места, где я сижу, кажется, будто у тебя нет…
– Ну, хорошо! – Отрывистый крик разнесся в гнетущем полумраке с низким потолком. Внезапно Аллаука вскочила на ноги. И, подрагивая, уставилась на меня сверху вниз. – Это все марстех. Просто средство для кожи. Доволен? Из-за этого ты готов умереть, Вейл? Из-за протухшего кожтеха?
– Я вообще не хочу умирать. Но я пришел сюда за Мэдисон Мадекве, а для того, чтобы ее найти, мне нужно выяснить, что случилось с Павлом Торресом.
– Ну нет у меня твоей надзорной потрахушки, Вейл! – Ее голос также резко затих. Она с отвращением махнула рукой. – И я уже устала говорить, что понятия не имею, куда подевался Торрес.
– Но он пришел к тебе с планом шантажа, и это был «Каньон Корриенте».
– Да. – Она раздраженно дернула рукой, стягивая со второй ладони тяжелую защитную перчатку. Аллаука вела себя так, словно разговор мог отвлечь ее от мыслей о том, что делать дальше. – Девятнадцатая итерация. «Каньон Корриенте» – это марстеховский бренд для восстановления кожи на Земле, он существует уже лет двадцать. Хрень высшего качества. Закодирован и протестирован здесь, продается по самым высоким брендовым ценам там. Им торгует калистеховский торговый дом под названием «Акрополис Солар», но, по сути, это просто земная дочка-дистрибьютор «Седж». «Решения для кожи, выработанные на Марсе». За исключением разве что Девятнадцатой итерации.
– За каким исключением?
– Девятнадцатую итерацию создали не на Марсе, гений. Это вообще не марстех в каком-либо реальном смысле.
Наконец ей удалось стянуть левую перчатку и бросить на пол из темного сплава. Она согнула высвободившиеся пальцы и уставилась на все еще затянутую в перчатку правую ладонь.
– И у Торреса были доказательства? – спросил я.
– Он сказал, что были. – Она снова махнула рукой, на этот раз устало. – Он и несколько его засранцев-приятелей вломились в архив хранилища «Седж Системс», здесь, в Гингрич-Филд, и выкрали несколько образцов. Похоже, кто-то в «Седж» продолбал сроки подготовки новой итерации или, возможно, бюджет на нее. В любом случае у них не было ни времени, ни денег, чтобы пройти полный цикл разработки здесь, на Марсе, перед отправкой готовой продукции на земной рынок. Так что контора решила срезать угол. Они использовали код, разработанный на Земле для ранней итерации, прислали его сюда и смоделировали кое-какие запасы в изолированных камерах. Затем наклеили на это логотип «Седж» и отправили обратно, выдав за тестовые образцы для земного продукта.
Я очень медленно кивнул, обдумывая услышанное.
– Умно. Здесь никакой разработки, там никаких затрат на подгонку продукта под земные условия. Да еще и марстеховская наценка по полному прайсу. Любопытно, почему никто не подумал об этом раньше.
– Может быть, они и раньше этим занимались, Вейл. Разве не в этом весь смысл? – Она начала стягивать вторую перчатку. – Размещение бренда, иллюзорная добавленная стоимость. Разве не на этом строилось все это место с самого приземления «Лутры»? Тут же все строится на лжи о том, что на Марсе есть что-то лучшее, что-то запредельное. Вот только что? Место, образ жизни, чувство, имя? Марс! Марстех! Способ утолить жажду, которую отрицает современная жизнь!
Я снова оторвался от информирования Рис. Натянул на лицо свирепую ухмылку.
– Ну и кто теперь поэт? Ты упустила свое призвание, Ракель. Тебе следовало бы писать рекламные тексты для какой-нибудь известной корпорации.
– А ты думаешь, я не такая? Как ты думаешь, что значит быть мэром этого места? Как ты думаешь, в чем заключается настоящая работа Малхолланда? Мы продаем ложь, Вейл. Мы успокаиваем толпу тем, что они хотят услышать. Все для того, чтобы вернуть их в строй и заставить делать то, что им велят. Партия Процветания? Мы точно такой же бренд, как и любой другой. Мы – клей, который скрепляет Долину.
– А я-то думал, что вы просто кучка полуграмотных мошенников, которые любой ценой доят Высокие Рубежи.
Аллаука улыбнулась. Это придавало ей странно затравленный вид.
– Смейся, сколько хочешь, Вейл. Все это место построено на мифах, и именно этим угрожал Торрес. Плати, или он разрушит миф о марсианском кожтехе.
Я кивнул. В этом был смысл. На кожтех приходился каждый седьмой марин, заработанный на Марсе. Более того, была вероятность, что ударные волны от такого заявления окажутся достаточно велики, чтобы разрушить все мифическое здание марстеха, да и сам Марс.
– А он подготовился, да? – спросил я. – Поговорил с людьми, которые в теме.
Аллаука внезапно криво ухмыльнулась.
– Что, ты имеешь в виду позерствующих сакранитских мудаков в обсерватории?
– Отследила меня дотуда, да?
Она скинула вторую перчатку рядом с первой. Уставилась на нее, не обращая внимания на меня, будто никого рядом не было, а разговаривает она сама с собой.
– Он думал, «Седж» заплатит, чтобы сохранить все в тайне. Заплатит, чтобы сохранить свою репутацию в неприкосновенности. Он… он, кретин, думал, что Малхолланд ему заплатит.
Малхолланд, подумал я, скорее всего, подарил бы любому, кто хотя бы услышал о таком дерьме, пулю в затылок и неглубокую могилку где-нибудь над Губой.
– Ты действительно не убивала его, Ракель? – Почему-то этот вопрос имел для нее значение. И если я собирался выбраться из этого дерьма, мне требовался каждый миллиметр преимущества, который я только мог получить.
Она покачала головой.
– Я послала его куда подальше и сказала, чтобы он больше никогда не совался ко мне с подобным дерьмом. И вот почему, по моему мнению, его убил кто-то другой. Но не я.
Послышались шаги – вернулся Густаво. Ретивый повернулся на звук. Аллаука подняла взгляд и почти нехотя встретилась с моим. Глаза у нее были пустые.
– Тогда пора, – тихо произнес я.
Она поспешно встала, меняясь в лице перед тем, как повернуться к новоприбывшему. Снова закуталась в мрачные одежды и надела маску власти, скрывая то, кем была со мной.
– Ты что-то не торопился, долбоеб.
– Да, я разговаривал с Гэвелом. Он хочет знать… – Густаво увидел обмякшие останки Чанда. – О, вы уже закончили.
– Должны же мы были что-то сделать, чтобы развеять скуку! Ты достал пушки?
– Конечно. – Густаво шагнул к нам, размахивая «ВакСтаром» в одной руке и «Балюстраадом» в другой. Шмыгнул носом и взглянул на меня. – Что теперь, прикончим этот кусок дерьма?
– Нет, не сейчас. Я хочу уйти отсюда минимум за два часа до того, как его жизненные показатели уйдут в ноль. Я хочу, чтобы у меня было алиби – работа в мэрии. И в любом случае, я не…
Лучшего момента и придумать было нельзя.
«Запускай», – велел я.
Из вмонтированных в крышу динамиков донесся вой сирен. Стену с приборной панелью словно охватило машинное безумие, там вспыхивали и мигали красные и янтарные огоньки. Мое сердце скакнуло к запертым дверям груди. Где-то за пределами камеры раздался свинцовый грохот системы замков и засовов, меняющих конфигурацию. Густаво и Аллаука уставились на мигающие дисплеи, затем перевели взгляды на Ретивого.
– Ты что, блядь, сделал? – рявкнул Густаво, но Ретивый покачал головой, беспомощно тыча лапами в приборы.
«Выброс», – велел я и, рыча, поднялся со стула.
Ничего не было обещано, ничего не было гарантировано наверняка, но я верю в «Блонд Вайсьютис» и генные лаборатории, специализирующиеся на долговом труде. В самом крайнем случае запатентованные, генетически модифицированные плоть и кости способны на многое, если вы будете обращаться с ними правильно – точнее, совсем неправильно, – а по счетам всегда можно будет расплатиться позже, если «позже» вообще наступит. Я напряг спину, ноги и встал. Разорвал пластиковые оковы, словно они были сделаны из лакричных кружев. Почувствовал, как жестокость этого движения рассекает плоть до костей, кровавыми лоскутами и мелкими красными брызгами сдирает кожу и подкожную клетчатку, пока, наконец – казалось, будто прошла целая вечность, – пластик не лопнул. Кровь теперь была повсюду, но кость под содранной кожей выдержала, усиленные углеродом сухожилия остались на своих местах.
А я был свободен и стоял на ногах.
Пульс громовыми раскатами шумел в ушах следом за клеточным выбросом. Разгоряченный жар бушевал во мне кровавым контрапунктом к воплю сирен. Все вокруг, казалось, замедлилось, затем остановилось и разлетелось на части радужным коллажем моментальных снимков.
Ракель Аллаука поворачивается ко мне, рот искажен потрясенным воплем, который ей так и не удастся издать. Густаво рядом с ней, поворачивает голову слишком поздно. Мой левый кулак, уже сжатый, уже в движении, кровь горячей влажной лентой стекает по запястью к локтю. Кольца сливаются, морфосплав вырастает из линии костяшек, края лезвия еще колышутся, словно тепловая дымка, от молекулярного сдвига, как будто в руку вселился геометрический черный демон. Я ударил ножом снизу вверх, под челюсть Аллауки, вогнал лезвие в череп прямо через язык и небо.
– Босс!
Ретивый, голос срывается на крик. Аллаука издала сдавленный рвотный звук, возможно, в ответ на его вопль. Ее глаза закатились, губы раздвинулись, обнажив стиснутые зубы, в образовавшуюся щель хлынула кровь. Рядом с ней, в воющем хаосе комнаты, Густаво замер, как истукан, в шоке, разинув рот, наблюдая за моим подъемом так, словно я был пистако, призванным по его душу.
Все еще привязанный к стулу за обе голени, все еще держа Аллауку на лезвии ножа, я бросился на него вместе с умирающей женщиной. Мы втроем повалились на пол, он выронил пушки. «Балюстраад», мой идеальный выбор, улетел куда-то за пределы моментальной досягаемости, но «ВакСтар» был слишком тяжелым, чтобы откатиться далеко. Я отчаянно перепрыгнул через все еще дергающееся тело Аллауки, волоча за собой стул, который, словно спущенная с цепи гончая, вцепился челюстями мне в ногу, схватил пистолет. Развернулся…
А вот и он!
Ретивый стоял у стены, выхватив оружие, и целился в меня, стараясь не попасть в Аллауку. Нерешительность его и убила. Я нажал на спуск. «ВакСтар» прогудел один раз, его выстрел гулким эхом раздался в пронзительной какофонии сирен, и скафандробойная пуля снесла Ретивому голову, разбила приборную панель позади него, покрыв ее толстой пленкой засыхающей крови. Его тело, продолжая стоять, откинулось к стене, тонкая артериальная струя из поврежденной шеи, словно из шланга высокого давления, ударила в потолок и дождем пролилась обратно. Я лихорадочно откатился назад в поисках Густаво.
Слишком поздно – он тяжело приземлился на меня, с сокрушительной силой отбил в сторону руку с пистолетом и ударил кулаком в лицо. «ВакСтар» отправился в полет. Я полоснул Густаво лезвием ножа, и он отпрянул назад, уходя от удара. Дикая улыбка – он встал в боевую стойку. Я напряг всю нижнюю часть тела, ударил его стулом по лицу, и он с криком отшатнулся, схватившись за глаз. Я поджал ноги, рассек оковы и освободился. Швырнул стул в сторону Густаво и резко встал. Конечности немного онемели, но клеточный выброс Рис вернул в них жизнь, мышцы хоть и были по-прежнему напряжены, но функционировали. Я набросился на Густаво и повалил его на пол.
Надо отдать ему должное: он опустил прижатую к поврежденному глазу руку – из глазницы, пораненной ножкой стула, хлынула кровь – и попытался бороться. Я заблокировал все его попытки, преодолел защиту и безумным ударом перерезал ему горло. Он поперхнулся и рухнул на пол.
– Я тебя предупреждал, – я услышал собственный уродливый голос, низкий, скрежещущий, словно какая-то несмазанная машина, крутящая поршни на последнем издыхании. Я задыхался от собственных слов. – Генный уровень. Когда «Блонд Вайсьютис» что-то делают, они ставят на победу.
Я поднял кулак и воткнул морфосплав ему в поврежденный глаз, пронзив мозг. Хлынувшая кровь забрызгала мне руку и лицо.
Я провернул лезвие на сто восемьдесят градусов, чтобы наверняка.
* * *
Разгоряченный перегрев – это процесс глубокого программирования, и на его спад уходят недели, но клеточного выброса, созданного Рис, хватит на пару сотен секунд. В лучшем случае у меня оставалась пара минут.
Я поднялся с трупа Густаво, пошевелил пальцами, отключая нож, и посмотрел, как лезвие тает, оставляя на костяшках пальцев мелкие брызги крови. Подобрал пистолеты, где-то мгновение молча стоял, заляпанный кровью, под грохот собственного пульса. Из-за нескончаемого воя сирен на крыше трудно было услышать что-либо еще, но мне не хотелось, чтобы Рис их отключала. Где бы в этом лабиринте ни находились Джефф Гэвел и его бойцы, любой краткий паралич, который они могли испытать от первого шока, сейчас уже должен был пройти, а значит, они явятся выяснить, что произошло. А из прикрытия у меня был только аварийный сигнал системы техобслуживания.
Лучше пойти и встретить их.
Я примерил гарнитуры Густаво и Аллауки, но обе были залочены под код владельца. Я кинул их на пол и осторожно подобрался к выходу из камеры, держа в одной руке «ВакСтар», в другой – «Балюстраад». Когда-то давным-давно в дверном проеме стоял тяжелый защитный люк, но его уже давно сняли с петель, и теперь он плашмя валялся в коридоре. Я прошел по нему и в тусклом свете увидел, как по краям бросились в стороны жучки-падальщики. Через метров двадцать коридор сделал первый поворот. Я проделал примерно половину этого расстояния, когда из-за угла быстрым шагом показался первый из головорезов Гэвела. Руки свободны, все оружие, которым он мог бы владеть, убрано. Он увидел меня в темноте, наполненной воем сирен, кивнул, уже открыл рот, чтобы позвать остальных, но запоздало спохватился и принялся шарить рукой по куртке. Я мигом преодолел разделяющее нас расстояние и тараном врезался в него, ударил прикладом «ВакСтара» по голове и оттолкнул к стене. Кинул быстрый взгляд за угол: пустой коридор. Быстрая оценка ситуации оверрайдером: этот – исключительно посыльный. «Выясни, блядь, что там затеяла Аллаука, и прекрати этот гам». А это значит, Гэвел все еще ни о чем не подозревает.
Я присел на корточки рядом с безуспешно пытающимся подняться бандитом, уронил на пол «Балюстраад», высвобождая левую руку, и схватил его за горло. Погрузил пальцы достаточно глубоко, чтобы разорвать плоть. Не выпуская «ВакСтар», двумя пальцами второй руки сорвал с него гарнитуру и уставился прямо в глаза. Повысил голос, перекрикивая сирены.
– Как тебя зовут, ушлепок?
Он хрипел и извивался, обеими руками пытаясь разжать мою хватку. Клеточный выброс превратил мою руку в сталь. С тем же успехом он мог пытаться отломить пальцы статуе Лутры на площади Приземления.
– Последний шанс, – мрачно сообщил я.
– К-Карлос, – его голос был едва слышен в вое сирен.
Я ослабил хватку, чтобы ненароком не придушить бедолагу.
– Ты хочешь жить, Карлос?
Он энергично закивал, тяжело дыша. Щетина царапала влажную плоть на моем поврежденном запястье, но я еще не чувствовал боли. Он был молод, судя по всему, едва достиг марсианского подросткового возраста. В глазах ужас.
– Сколько вас? – спросил я. – Сколько человек привел Гэвел?
– Не… не так много. Девять, к-кажется…
– Оружие?
Еще один отрывистый кивок.
– Только… только пистолеты и вроде того. У Реджи есть «АК Райот», у Гэвела – «Сэвилл Сикер», он всегда его с собой таскает. Вот и все, мужик. Мы сюда не воевать пришли.
– Хорошо.
Под вой сирен я несколько раз ударил его прикладом «ВакСтар» в висок. Почувствовал, как прогибается кость. Бросил у стены, подобрал с пола гарнитуру и надел. Та плохо сидела на переносице, плотно прилегала по бокам и в целом была довольно низкого качества, но выбирать не приходилось. Я пару раз моргнул, сменил экраны. Поднял «Балюстраад» и, пригнувшись, завернул за угол. Я никогда раньше не имел дел с Гэвелом и Наземной командой, но если они все были такими слабаками, были неплохие шансы на то, что я выберусь отсюда целым и невредимым.
«Рис? Слышишь меня?»
«Громко и четко. Это не самый качественный портал, но он довольно адекватен».
«Есть шансы, что ты можешь дозвониться наружу?»
«Все еще нет. Схемы, прикрепленные к системам технического обслуживания, показывают, что мы находимся на девять уровней ниже поверхности, а экранирование тут значительное, маскировочные технологии домембранной эпохи. Неуклюжие и устаревшие, но все еще весьма эффективные».
«Здорово».
Дальше по коридорам под вопли сирен. В поле зрения, сверху и слева, развернулась уютная золотая кубистическая филигрань – Рис нарисовала для меня схему коридоров. Выход через лестничную клетку, не слишком далеко. Еще два поворота, еще два отрезка тускло освещенного коридора, мимо закрытых дверных проемов, за которыми ничего не происходило, но к этому времени выброс почти развеялся. Усталость ноющими пальцами расползлась по всему телу – верный предвестник грядущего истощения на клеточном уровне. Рваные раны на запястьях начали болеть. Зрение на миг затуманилось по краям, и мне пришлось остановиться и прислониться к стене, чтобы полностью прийти в себя.
От переутомления даже горячая фаза не помогала.
Я свернул за третий поворот и увидел перед собой лестницу – стальной каркас. Яркий источник света сверху и движущиеся тени.
«Рис, отключи-ка сирены на минуту».
Читать бесплатно другие книги:
