Убийство на поле для гольфа Кристи Агата

– Возможно, – начал Бекс, – вы не обратили внимания…

– На дату? – В глазах Пуаро мелькнул огонек. – Да, конечно же обратил. Две недели назад. Должно быть, именно тогда он впервые осознал опасность, которая ему грозила. Многие богачи умирают, не оставив завещания, поскольку и в мыслях не допускают вероятность своей кончины. Впрочем, делать поспешные выводы довольно опасно. Однако завещание указывает, что, несмотря на свои любовные похождения, мсье Рено питал искреннюю любовь и уважение к своей супруге.

– Да, но… – с сомнением протянул мсье Отэ. – Здесь, кажется, возникает маленькая несправедливость по отношению к его сыну, поскольку тот оказывается в полной зависимости от матери. Если она снова выйдет замуж и попадет под влияние второго супруга, то не видать тогда парнишке ни гроша из отцовского состояния.

Пуаро пожал плечами.

– Мужчины – создания тщеславные. Мсье Рено, очевидно, воображал, что его вдова больше никогда не вступит в брак. А что касается его сына – возможно, мсье Рено поступил мудро и осмотрительно, оставив деньги в руках матери. Сыновья богачей известны склонностью к мотовству.

– Может быть, вы и правы. Итак, мсье Пуаро, вам, несомненно, хочется увидеть место преступления. К сожалению, тело убрали, но мы, разумеется, предварительно сфотографировали его во всех возможных ракурсах, и как только снимки будут готовы, тотчас же предоставим их в ваше распоряжение.

– Благодарю вас, мсье, вы очень любезны.

Комиссар поднялся из-за стола.

– Следуйте за мной, господа.

Открыв дверь, он поклонился, пропуская Пуаро вперед. Пуаро, не уступая ему в галантности, попятился и отвесил поклон комиссару.

– После вас, мсье.

– Прошу вас, мсье.

Наконец они все-таки вышли в холл.

– А кабинет – это вон та комната, не так ли? – внезапно спросил Пуаро, кивком указав на дверь напротив.

– Да. Желаете взглянуть? – С этими словами комиссар отворил дверь, и мы вошли.

Комната, которую мсье Рено выбрал для личных нужд, была невелика, но весьма уютна и обставлена с большим вкусом. У окна стоял практичный письменный стол со множеством ящиков и ячеек. Два больших кожаных кресла расположились напротив камина, а между ними – круглый журнальный столик, на нем – стопки свежеизданных книг и последних выпусков журналов. Две стены занимали книжные полки. В дальнем конце комнаты, против окна, стоял красивый дубовый буфет, а на нем – изящная подставка с графинами. Бледно-зеленые тюль и портьеры, а также ковер им в тон завершали убранство кабинета.

Пуаро на мгновение замер на пороге, охватывая взглядом комнату, а потом вошел, на ходу легонько погладил спинки кресел, взял со столика журнал, аккуратно начертал невидимые знаки пальцем на крышке письменного стола. Лицо его выразило полнейшее одобрение.

– Что, пыли нет? – спросил я с улыбкой.

Он улыбнулся в ответ, оценив мое знание его маленьких слабостей.

– Ни пылинки, мон ами! Но, кажется, я впервые сожалею об этом.

Его по-птичьи острый взгляд метался с одного предмета на другой.

– Ага! – вдруг заметил он с явным облегчением в голосе. – Каминный коврик лежит криво. – И наклонился, чтобы поправить его, но внезапно издал короткий возглас и выпрямился. В руке он сжимал клочок бумаги.

– Во Франции, как и в Англии, прислуга ленится подметать под ковром! – Бекс взял у него обрывок, и я подошел ближе, чтобы получше его рассмотреть. – Узнаете, что это… а, Гастингс?

Я недоуменно покачал головой, однако… этот характерный розоватый оттенок бумаги что-то отдаленно напоминал мне.

Мыслительный процесс в голове комиссара происходил куда быстрее моего.

– Обрывок чека! – воскликнул он.

На клочке размерами примерно квадратный дюйм чернилами было выведено: «Дювин».

– Отлично, – сказал Бекс. – Этот чек был выписан кем-то, либо кому-то по фамилии Дювин.

– Думаю, второе, – сказал Пуаро. – Поскольку, если я не ошибаюсь, это почерк мсье Рено.

Вскоре все подтвердилось путем сравнения с запиской, лежавшей на столе.

– Боже мой, – удрученно пробормотал комиссар. – Не представляю, как я это проглядел!

Пуаро издал смешок.

– Отсюда следует мораль: всегда заглядывайте под ковер! Мой друг Гастингс расскажет вам, какая пытка для меня видеть малейший беспорядок хоть в чем-то. Как только я обратил внимание, что коврик у камина лежит криво, я тут же сказал себе: «Вот так так! Потянулся за ножкой кресла, когда его отодвинули. Под ним может оказаться то, чего не заметила добрая Франсуаза».

– Франсуаза?

– Или Дениза, или Леони. Та, что прибралась в этой комнате. Поскольку пыли здесь нет, стало быть уборку сделали нынче утром. Я реконструировал события следующим образом: вчера, возможно прошлым вечером, мсье Рено выписал чек кому-то по фамилии Дювин. Который впоследствии кто-то разорвал в клочки и швырнул на пол. А сегодня поутру…

Но мсье Бекс уже нетерпеливо дергал шнур звонка.

Явилась Франсуаза. Да, на полу валялось множество бумажных обрывков. Куда она их дела? Само собой, бросила в печку на кухне! Куда же еще?

Бекс отмахнулся от нее в отчаянии и отпустил. Затем его лицо просветлело, он бросился к письменному столу. Минуту спустя он уже лихорадочно листал чековую книжку покойного мсье Рено. И снова расстроенно махнул рукой. Последний корешок был пуст.

– Мужайтесь! – похлопал его по плечу Пуаро. – Мадам Рено обязательно расскажет нам об этом таинственном человеке по фамилии Дювин.

Лицо комиссара прояснилось.

– А ведь верно. Давайте продолжим.

Мы уже выходили из комнаты, когда Пуаро небрежно заметил:

– Это ведь здесь он принимал свою гостью прошлым вечером, а?

– Да… но как вы узнали?

– А вот как. Я нашел это на спинке кресла.

И он двумя пальцами поднял на всеобщее обозрение длинный черный волос – женский волос!

Мсье Бекс проводил нас на задний двор, где к дому притулилась небольшая сараюшка. Он вынул из кармана ключ и отпер ее.

– Тело здесь. Мы перенесли его с места преступления перед самым вашим приездом, как только фотограф закончил делать снимки.

Открыв дверь, он вошел внутрь. Мертвец лежал на полу, накрытый простыней. Мсье Бекс проворно откинул покров. Рено был среднего роста, худощав и хорошо сложен. На вид ему было около пятидесяти, и его темные волосы уже сильно посеребрила проседь. Чисто выбритые щеки, длинный, тонкий нос, довольно близко посаженные глаза, кожа – насыщенного бронзового оттенка, как у человека, который большую часть жизни провел под тропическим солнцем. Зубы оскалены, а на лице застыло выражение крайнего изумления и ужаса.

– По лицу сразу понятно, что его ударили в спину, – сказал Пуаро.

Очень осторожно он перевернул тело. Там, промеж лопаток, на бежевом плаще расплылось круглое темное пятно. В самом его центре на ткани зиял разрез. Пуаро наклонился, чтобы рассмотреть его поближе.

– У вас есть предположения насчет орудия убийства?

– Оно осталось в ране. – Комиссар снял с полки большую стеклянную банку. Внутри находился довольно заурядный предмет. На первый взгляд в нем не было ничего зловещего. Он был похож на обычный нож для разрезания бумаги длиной дюймов десять с черной рукояткой и узким блестящим лезвием. Пуаро осторожно потрогал кончиком пальца окровавленное острие.

– Ого! Какой острый! Милое, маленькое и простое орудие убийства!

– К сожалению, отпечатков пальцев на нем мы не нашли, – сказал Бекс. – Видимо, убийца был в перчатках.

– Конечно, он был в перчатках, – сказал Пуаро небрежно. – Даже в Сантьяго уже наслышаны о системе Бертильона[5]. А уж в Англии о ней знает любой зеленый дилетант – спасибо публикациям в прессе. И все же, меня больше всего интересует именно отсутствие отпечатков пальцев. Ведь так поразительно просто было бы оставить на ноже чужие отпечатки! Полиции на радость! – Он покачал головой. – Я очень страшусь, что наш преступник либо действовал безо всякого метода, либо очень торопился. Впрочем, еще посмотрим.

Пуаро вернул тело в прежнее положение.

– Вижу, под плащом у него только нижнее белье, – сказал он.

– Да, судья посчитал это довольно странным.

Тут раздался стук в дверь, которую Бекс предусмотрительно закрыл за нами. Комиссар пошел отпирать. За дверью стояла Франсуаза. С жадным любопытством она попыталась заглянуть внутрь.

– Ну? Что такое? – нетерпеливо спросил Бекс.

– Мадам просила передать, что ей уже гораздо лучше и она готова принять мсье судью.

– Хорошо. Найдите мсье Отэ и скажите, что мы скоро придем.

Пуаро помедлил, глядя на убитого. На миг мне показалось, что он хочет обратиться к нему, пообещать, что не успокоится, пока не отыщет убийцу. Но когда маленький бельгиец заговорил, мне стало за него неловко – его смехотворно нелепая реплика разительно не соответствовала торжественности момента.

– Плащ он носил слишком длинный.

Глава 5. Рассказ миссис Рено

Мсье Отэ дожидался нас в холле. Ведомые Франсуазой, мы вместе пошли наверх по лестнице. Пуаро поднимался зигзагообразными перебежками, чем очень меня озадачил. Он заметил это и прошептал, скорчив недовольную гримасу:

– Неудивительно, что горничные слышали, как мистер Рено ходит по лестнице. Доски так скрипят, что и мертвого разбудят!

На верхней площадке от основного коридора вбок ответвлялся небольшой проход.

– Там комнаты прислуги, – пояснил Бекс.

Мы пошли дальше, и Франсуаза постучала в последнюю дверь справа по коридору.

Слабый голос пригласил нас войти, и мы переступили порог просторной, залитой солнцем комнаты с видом на море, которое голубело и искрилось примерно в четверти мили от виллы.

На диване высоко в подушках лежала статная, поразительно красивая женщина. Над ней хлопотал доктор Дюран. Мадам была уже немолода, волосы ее, когда-то темно-каштановые, нынче подернулись серебром, но все равно в ней чувствовалась энергичная, волевая личность. Это явно была женщина с характером – метресса, как говорят французы.

Миссис Рено с достоинством склонила голову, приветствуя нас.

– Прошу вас, садитесь, господа.

Мы заняли кресла, а помощник следственного судьи устроился за круглым столом.

– Надеюсь, мадам, – начал Отэ, – вы сможете поведать, что случилось прошлой ночью, если только это не будет для вас слишком тяжело.

– Конечно, мсье. Я знаю, дорога каждая минута, эти подлые убийцы должны были схвачены и наказаны.

– Благодарю вас, мадам. Думаю, вам будет легче, если я начну задавать вопросы, а вы ограничитесь ответами на них. В котором часу вы легли спать вчера вечером?

– В половине девятого, мсье. Я очень устала.

– А ваш супруг?

– Где-то через час, кажется.

– Не был ли он встревожен чем-то – или расстроен?

– Нет, все было как всегда.

– А что произошло потом?

– Мы спали. Я проснулась от того, что кто-то зажал мне рот. Я попыталась позвать на помощь, но не смогла. В комнате было двое мужчин. Оба в масках.

– Вы можете их описать?

– Один очень рослый, с длинной черной бородой, а второй – приземистый и толстый. У этого борода рыжеватая. Шляпы у обоих надвинуты по самые брови.

– Хмм, – задумчиво сказал судья. – Боюсь, бород многовато.

– Вы считаете, бороды были фальшивые?

– Да, мадам. Но рассказывайте дальше, прошу вас.

– Меня удерживал тот, что ниже ростом. Он заткнул мне рот кляпом, а потом связал руки и ноги веревками. Другой стоял над мужем. Он схватил с туалетного столика мой нож для разрезания бумаг и приставил его к груди Поля – к самому сердцу. Когда низкорослый связал меня, они вдвоем заставили моего мужа встать и втащили его в гардеробную. Я чуть не лишилась чувств от ужаса и все же изо всех сил прислушивалась. Но бандиты говорили слишком тихо, и я ничего не разобрала. Однако язык я узнала – ломаный испанский, на котором говорят в некоторых регионах Южной Америки. Кажется, они что-то требовали от моего мужа, а потом что-то их сильно разозлило, и голоса стали громче. По-моему, это высокий сказал: «Ты знаешь, что нам нужно! Секретные бумаги! Где они?» Не слышала, что им ответил Поль, но другой бандит яростно прохрипел: «Ты лжешь! Мы знаем, они у тебя. Где ключи?» Потом я услышала, как выдвигаются ящики. В стене гардеробной муж устроил сейф, там он всегда на всякий случай хранит довольно большую сумму наличных. Леони говорит, что бандиты перерыли сейф и забрали деньги, но они явно искали что-то другое, и этого в сейфе не нашлось, потому что я услышала, как высокий выругался и велел моему мужу одеться. Вскоре после этого мне показалось, что какой-то шум в доме их потревожил, потому что они втащили полуодетого Поля ко мне в спальню.

– Простите, мадам, – прервал ее Пуаро, – а нет ли другого выхода из гардеробной?

– Нет, мсье, гардеробная соединяется только с моей комнатой. Бандиты выволокли мужа в спальню, впереди шел коротышка, а высокий – позади, угрожая мужу ножом. Поль попытался вырваться и броситься ко мне. Я видела в его глазах невыносимую муку. Он с мольбой обратился к своим похитителям: «Я должен поговорить с ней! – А потом подошел к моей постели и сказал: «Все в порядке, Элоиза. Не бойся. К утру я вернусь». Он старался говорить спокойно, но я видела ужас в его глазах. Потом они потащили его к двери и высокий сказал: «Только пикни – и ты покойник!» А после этого, – продолжила миссис Рено, – я, наверное, потеряла сознание. Следующее, что я помню – как Леони растирает мне запястья и поит меня бренди.

– Мадам Рено! – спросил судья. – Есть ли у вас предположения, что именно искали убийцы?

– Ни малейших, мсье.

– А не знаете, может быть, ваш муж чего-то или кого-то опасался?

– Да, я заметила, что он очень изменился.

– И как давно?

Миссис Рено задумалась.

– Пожалуй, дней десять назад.

– Но не ранее?

– Возможно, но я именно тогда заметила перемену.

– Вы не спрашивали у мужа, в чем причина?

– Однажды. Но он уклонился от ответа. И все же я была уверена, что он чем-то ужасно встревожен. А поскольку он явно не желал делиться со мной своими опасениями, я притворилась, что ничего не замечаю.

– Вы знали, что он обратился за помощью к детективу?

– К детективу? – удивленно воскликнула миссис Рено.

– Да, позвольте вам его представить – мсье Эркюль Пуаро. – Пуаро поклонился. – Он прибыл сегодня по вызову вашего мужа. – Судья достал из папки письмо и протянул его миссис Рено.

Она прочла послание с неподдельным изумлением.

– Я понятия об этом не имела. Совершенно очевидно, что он знал о грозившей ему опасности.

– А теперь, мадам, очень прошу вас быть со мной предельно откровенной. Не было ли в южноамериканском прошлом вашего мужа каких-то событий, которые могли бы пролить свет на причину его убийства?

Миссис Рено погрузилась в глубокие раздумья, но в конце концов покачала головой.

– Не могу припомнить. Конечно, у мужа были враги, многих он обошел так или иначе, но ничего определенного я не припоминаю. Это не значит, что подобных случаев не было – просто мне о них ничего не известно.

Судья удрученно погладил бороду.

– А можете уточнить, в котором часу произошло нападение?

– Да. Я помню, как часы пробили два. – Она кивнула на каминную полку, где стояли дорожные часы с восьмидневным заводом в кожаном футляре.

Пуаро встал, придирчиво осмотрел часы и кивнул, по-видимому удовлетворенный результатом.

– А вот еще часы, – воскликнул мсье Бекс. – Наручные. Убийцы, вероятно, смахнули их с туалетного столика и разбили вдребезги. Вряд ли они знали, что часы могут стать уликой против них.

Он аккуратно собрал осколки. Внезапно его лицо вытянулось.

– Боже мой! – вскрикнул комиссар.

– Что такое?

– Стрелки показывают семь!

– Неужели? – воскликнул потрясенный судья.

Но Пуаро, находчивый как всегда, взял разбитые часы из рук растерянного комиссара и поднес к уху. И улыбнулся.

– Стекло разбито, да, но часы по-прежнему идут.

Все облегченно заулыбались, услышав столь простую разгадку. Но судья обратил наше внимание на другую странность:

– Но сейчас ведь еще нет семи?

– Нет, – мягко сказал Пуаро. – Сейчас минут десять шестого. Возможно, часы спешат, что скажете, мадам Рено?

Миссис Рено озадаченно нахмурилась.

– Они иногда спешат, – признала она. – Но я не помню, чтобы они спешили так сильно.

Нетерпеливым жестом судья решил покончить с обсуждением часов и продолжил допрос.

– Мадам, парадная дверь оказалась открытой. Вроде бы совершенно очевидно, что убийцы вошли именно этим путем, но замок не был взломан. Можете ли вы как-то объяснить этот факт?

– Наверное, муж выходил прогуляться перед сном и забыл запереть дверь, когда вернулся.

– Такое возможно?

– Весьма. Мой муж был ужасно рассеянным человеком.

Она слегка нахмурилась, словно ей давно уже досаждала эта черта покойного.

– Думаю, напрашивается логический вывод, – внезапно сказал комиссар. – Поскольку похитители настаивали, чтобы мсье Рено оделся, все выглядит так, будто место, куда они его увели, и где был тайник, находилось на некотором отдалении.

Судья кивнул.

– Да, но не слишком далеко, раз он сказал, что вернется домой к утру.

– А когда со станции Мерлинвиль отправляется последний поезд? – спросил Пуаро.

– В одиннадцать пятьдесят в одну сторону и в семнадцать минут пополуночи – в другую, но скорее всего, их ждал автомобиль.

– Конечно, – согласился Пуаро, но вид у него был при этом несколько огорченный.

– Таким образом мы непременно сможем их выследить, – обрадовался судья. – Автомобиль с двумя иностранцами не могли не заметить. Это же великолепно, мсье Бекс.

Он чему-то улыбнулся про себя, но тут же снова посуровел и обратился к миссис Рено:

– Есть еще один вопрос, мадам. Знаете ли вы кого-то по фамилии Дювин?

– Дювин? – задумчиво повторила за ним миссис Рено. – Нет, так сходу не могу припомнить.

– И ваш муж никогда при вас не называл эту фамилию?

– Ни разу.

– А имя Белла вам о чем-нибудь говорит?

Он не сводил цепкого взгляда с лица миссис Рено, стараясь уловить малейшие признаки замешательства, гнева или стыда, но она только покачала головой – и это выглядело совершенно естественно. Тогда судья продолжил.

– А вы знали, что у вашего мужа прошлым вечером были гости?

На этот раз щеки ее чуть порозовели, и это не укрылось от судьи, но ответила она совершенно невозмутимо.

– Нет, и кто же это был?

– Дама.

– Неужели?

Но судье этого было довольно, и он не стал продолжать допрос. Непохоже, что мадам Добрей имела хоть какое-то отношение к преступлению, а ему крайне не хотелось понапрасну усугублять горе миссис Рено.

Он сделал знак комиссару, тот кивнул в ответ, встал, прошел в дальний конец комнаты и вернулся с уже знакомой нам стеклянной банкой. Мсье Отэ вынул оттуда нож.

– Мадам, – спросил он мягко, – вы узнаете этот предмет?

Она негромко вскрикнула.

– Да, это мой кинжальчик. – Затем, увидев пятно на лезвии, она отшатнулась, ее глаза расширились от ужаса. – Это… кровь?

– Да, мадам. Вашего мужа убили этим оружием. – Судья поспешил убрать лезвие с глаз долой. – Вы уверены, что это именно тот нож для бумаг, что вчера вечером лежал на вашем туалетном столике?

– О, да. Это подарок от сына. Во время войны он служил в военно-воздушных силах. Приписал себе пару лет, чтобы его взяли. – В голосе ее слышалась материнская гордость. – Нож сделан из аэропланного троса, сын подарил мне его на память о войне.

– Понятно. И это, мадам, приводит нас к следующему вопросу. Ваш сын, где он сейчас? Необходимо, чтобы ему незамедлительно отправили телеграмму.

– Телеграмму? Но Жак на пути в Буэнос-Айрес.

– Что?

– Да, вчера муж телеграфировал ему. Сперва он послал его в Париж, но вчера выяснилось, что сын должен незамедлительно отправиться в Южную Америку. Вечером из Шербура в Буэнос-Айрес отплывал пароход, и Поль послал Жаку телеграмму, чтобы тот на него успел.

– Вам известно, что за дела требуют его присутствия в Буэнос-Айресе?

– Нет, мсье, я ничего об этом не знаю. Но Буэнос-Айрес – не конечная точка путешествия моего сына. Оттуда ему предстоит по суше ехать до Сантьяго.

– Сантьяго! Опять Сантьяго! – воскликнули судья и комиссар в унисон.

И в этот момент, когда мы все были как громом поражены новым упоминанием этого слова, Пуаро подошел к миссис Рено. До этого он стоял у окна с задумчивым, даже мечтательным видом, и я не удивлюсь, если он вообще вполуха слушал допрос. Он поклонился миссис Рено и мягко сказал:

– Простите, мадам, позвольте взглянуть на ваши запястья.

Просьба слегка озадачила бедную женщину, но она выполнила ее, протянув ему обе руки. Грубые отметины багровели вокруг каждого запястья, там где путы врезались в нежную плоть. Пока Пуаро осматривал рубцы, я заметил, что огонь возбуждения, прежде вспыхнувший в его глазах, мгновенно погас.

– Наверно, вам было очень больно, – сказал он, и снова мне показалось, что он как будто сбит с толку.

Но тут судья взволнованно заметил:

– Надо срочно связаться с мсье Рено-младшим по радио. Нам чрезвычайно необходимо узнать от него цель его поездки в Сантьяго и все возможные подробности. – Поколебавшись, он прибавил. – Я надеялся, что он где-то неподалеку, так мы могли бы уберечь вас от лишних мучений. – Он умолк.

– Вы имеете в виду, – глухо сказала она, – опознание тела моего мужа?

Судья склонил голову.

– Я сильная женщина, мсье. И сумею вынести все, что от меня требуется. Я готова – прямо сейчас.

– О, это вполне может подождать до завтра, уверяю вас…

– Нет, я хочу покончить с этим, – негромко сказала она, и болезненная судорога исказила ее лицо. – Доктор, будьте любезны, позвольте опереться на вашу руку.

Доктор поспешил к ней, на плечи миссис Рено набросили манто, и вся наша процессия стала медленно спускаться по лестнице. Мсье Бекс ускорил шаг, чтобы отворить дверь сарая. Минуту или две спустя миссис Рено показалась на пороге. Она была бледна, но полна решимости. Позади, словно переполошенная наседка, сочувственно топтался и кудахтал соболезнования мсье Отэ.

Она поднесла руку к лицу.

– Погодите минутку, мсье, я соберусь с силами.

Убрав руку, он взглянула на покойника. И тут поразительное самообладание, с которым она держалась все это время, внезапно ее покинуло.

– Поль! – закричала она. – Это же мой муж! О, господи!

Она качнулась вперед и рухнула без чувств.

Пуаро мгновенно оказался подле нее, он приподнял ей веко, пощупал пульс. Убедившись, что миссис Рено действительно в обмороке, он схватил меня за плечо и отвел в сторону.

– Я полный идиот, мой друг! В ее голосе я услышал подлинную любовь и неподдельное женское горе. Как же я ошибался. Э бьен! Начнем сначала!

Глава 6. Место преступления

Доктор и мсье Отэ перенесли потерявшую сознание миссис Рено в дом. Комиссар шел следом.

– Бедняжка, – пробормотал он, качая головой. – Удар был слишком тяжел для нее. Но что же тут поделаешь. А теперь, мсье Пуаро, давайте пойдем туда, где совершилось это преступление.

– Как вам будет угодно, мсье Бекс.

Мы пересекли холл и покинули дом через парадную дверь. Проходя мимо лестницы, ведущей наверх, Пуаро посмотрел на нее и недовольно покачал головой.

– Совершенно невероятно, чтобы прислуга ничего не слышала. По этой скрипучей лестнице спускались три человека – да они мертвого разбудили бы!

– Но ведь было далеко за полночь. К тому времени все уже крепко спали.

Однако Пуаро продолжал качать головой – видимо, мое объяснение его совершенно не удовлетворило. На повороте подъездной аллеи он остановился и оглянулся на дом.

– Прежде всего, почему преступники решили, что входная дверь незаперта? Это ведь крайне маловероятно. Скорее, они должны были попытаться проникнуть через окно.

– Но все окна первого этажа забраны железными ставнями, – возразил комиссар.

Пуаро указал на одно окошко на втором этаже.

– Это ведь та самая спальня, в которой мы только что побывали? Глядите – дерево растет прямо под окном, забраться по нему не составило бы ни малейшего труда.