Король зимы Корнуэлл Бернард

И этим обещанием он завершил совет. Война, как камень, зависший на склоне горы, готова была сорваться на наши головы от малейшего дуновения. Все зависело от ответа Горфиддида. На следующее утро Галахад поехал выяснять это. Он направлялся на север.

* * *

Я поехал с Галахадом. Он не желал брать меня, утверждая, что моей жизни там угрожает опасность. Но я все же настоял. Артура я убедил тем, что в посольстве должен быть хоть один думнониец, чтобы своими ушами услышать ответ Горфиддида. В конце концов Галахад смягчился, но настоял, чтобы я путешествовал под видом его слуги, а на моем щите был начертан его символ.

– Но у тебя никогда не было никакого символа! – возразил я.

– Теперь будет, – усмехнулся он и приказал нарисовать на наших щитах кресты. – А почему бы нет? – усмехнулся он. – Я христианин.

– По-моему, он не совсем настоящий, – засомневался я: мне привычнее были щиты, украшенные воинственными символами – быками, орлами, драконами и оленями.

– А мне нравится, – засмеялся Галахад. – И, кроме того, ты мой смиренный слуга, Дерфель, а потому не смеешь возражать.

Он весело увернулся от моего кулака.

Мне пришлось ехать в Кар-Свос верхом. За все годы служения Артуру я так и не смог привыкнуть к седлу. Мне не удавалось обхватить широкие бока лошади ногами и приходилось смещаться поближе к шее, но тогда мои ноги болтались где-то в воздухе. Наконец я приспособился подсовывать ногу под седельную подпругу, что давало мне возможность сидеть прочнее.

Мы ехали в Кар-Лад, главную крепость Горфиддида, стоявшую у приграничных холмов. Город и сам находился на холме в излучине реки, и мы решили, что их охранники будут не такими настороженными, как те, что стоят на римской дороге в Лугг – Вейле. И все же мы поостереглись открывать цель нашей поездки в Повис, а представились безземельными людьми из Арморики, которые ищут доступ в земли Горфиддида. Стражники, узнав, что Галахад – высокородный принц, настояли на том, чтобы сопровождать его к градоначальнику. Они повели нас через город, наполненный вооруженными людьми, чьи копья стояли прислоненными у каждой двери, а шлемы горами лежали под лавкой в каждой таверне. Градоначальник был усталым человеком, которому явно не нравилось управлять таким неестественно огромным гарнизоном, разбухшим в ожидании близкой войны.

– Я догадался, что вы из далекой Арморики, как только увидел ваши щиты, лорд принц, – сказал он Галахаду. – Диковинный, признаюсь, символ.

– Но дорогой нам, – важно произнес Галахад, стараясь не встречаться взглядом со мной.

– Несомненно, несомненно, – пробормотал градоначальник. Его звали Халсидом. – И конечно, добро пожаловать, лорд принц. Наш верховный король оказывает сердечный прием всем… – Он смущенно осекся. У него чуть не сорвалось с языка, что Горфиддид с радостью встречает безземельных воинов, но такое можно было бы посчитать оскорблением принцу, согнанному с его собственной земли. – Всем смелым людям, – нашелся градоначальник. – Вы, случаем, не собираетесь остаться у нас?

Он был явно обеспокоен тем, что мы окажемся еще двумя голодными ртами вдобавок к прожорливому гарнизону.

– Я поеду в Кар-Свос с моим слугой, – ответил Галахад, указав на меня.

– Пусть боги хранят тебя в пути, лорд принц.

И мы ступили на землю врага. Нас встретила неожиданно мирная, спокойная жизнь. Мы ехали через тихие долины, где раскинулись золотившиеся созревшими колосьями поля. Сады изнемогали под тяжестью плодов. Земляная дорога вилась среди зеленых холмов, а на следующий день углубилась в частый сырой лес и кружила среди высоких деревьев. Наконец мы поднялись по длинному склону, оставив внизу темневшие купы деревьев, и каменистым ущельем вышли к столице Горфиддида. Увидев крутые земляные валы Кар-Своса, я почувствовал нервную дрожь. Основная армия Горфиддида стояла примерно в сорока милях отсюда, в Браногениуме, но и здесь, вокруг Кар-Своса, роились солдаты. Они спешно возводили укрытия из грубо отесанного камня вдоль городских стен, на которых развевались знамена восьми королевств, вставших под руку Горфиддида.

– Восемь? – пересчитал знамена Галахад и принялся перечислять. – Повис, Силурия, Элмет… кто же еще?

– Корновия, Деметия, Гвинедд, Регед и черные щиты из Деметии, – закончил я этот мрачный перечень.

– Неудивительно, что Тевдрик хочет мира, – тихо сказал Галахад, исподволь оглядывая военные лагеря, раскинувшиеся по обоим берегам реки, которая бежала под стенами вражеской столицы.

Мы двинулись в гущу этого гремевшего железом, гудевшего улья. Никто не окликал нас, и только у ворот Кар-Своса нам преградила путь стража Горфиддида, скрестившая сверкающие наконечники копий.

– Я – Галахад, принц Беноика, – величественно провозгласил мой спутник, – пришел повидаться с моим родственником верховным королем.

– Он твой родич? – прошептал я.

– Так мы, люди королевской крови, называем друг друга, – шепнул он в ответ.

Нас пропустили. Лошадей наших забрали слуги, а после того, как некий придворный расспросил Галахада и убедился, что он именно тот, за кого себя выдает, нас ввели в огромный пиршественный зал. Привратник принял от нас мечи, щиты и копья и присоединил их к горе оружия, принадлежавшего собравшимся в замке Горфиддида.

Около сотни человек толпились между толстыми приземистыми колоннами, увешанными человеческими черепами. Это означало, что страна находится в состоянии войны. На возвышении у дальней стены выстроился ряд тронов. Под своим королевским символом, изображавшим распростершего крылья орла, сидел Горфиддид, чуть ниже расположился Гундлеус. При одном виде силурского короля шрам на моей левой руке засвербел. У подножия трона Гундлеуса на корточках примостился Танабурс, а справа от Горфиддида маячил его друид Иорвет. Кунеглас, наследник Повиса, занимал третий трон, а по обеим сторонам от него расположились неизвестные мне короли. Здесь не было ни одной женщины, а мужчины были облачены в кольчуги и кожаные доспехи. Мы, без сомнения, попали на военный совет.

Галахад, беззвучно шевеля губами, возносил молитву своему Богу, а я разглядывал зал. Огромный волкодав с оторванным ухом и шрамами на морде и задних лапах шумно понюхал наши башмаки и отскочил к хозяину, который топтался рядом с другими воинами на покрытом тростниковыми матами земляном полу. В дальнем углу бард тянул свою тихую военную песнь. Его никто не слушал. Все взгляды были устремлены на Гундлеуса, повествовавшего о подкреплениях, которые он ожидает из Деметии. Один из вождей, которому, вероятно, здорово когда-то досталось от ирландцев, выкрикнул, что Повис обойдется и без черных щитов. Но его мгновенно утихомирил безмолвный жест Горфиддида. Я думал, что нам придется ждать окончания совета, но не прошло и минуты, как нас вывели в центр зала и поставили на открытом пространстве перед троном Горфиддида. Искоса я глянул на Гундлеуса и Танабурса, но, кажется, ни один из них меня не узнал.

Мы упали на колени.

– Поднимитесь, – приказал Горфиддид.

Мы подчинились, и я вновь взглянул в его жесткое лицо. Оно мало изменилось за прошедшие годы и было таким же одутловатым и неприветливым. Однако время не пощадило Горфиддида, выбелило его волосы и редкую бороду, которая не могла скрыть уродливый зоб. Горфиддид глядел на нас с подозрительным беспокойством.

– Галахад, принц из Беноика? – прохрипел он. – Мы слышали о твоем брате Ланселоте, но не о тебе. Так ты, как и твой брат, один из прихвостней Артура?

– Я никому не давал клятвы служения, лорд король, – произнес Галахад, – кроме моего отца, чьи кости попирают враги. Я безземельный.

Горфиддид заерзал на троне, его пустой рукав колыхнулся, словно бы напоминая о ненавистном враге – короле Артуре.

– Значит, ты пришел ко мне за землей, Галахад Беноикский? – спросил он. – Многие пришли за тем же. – Он кивнул на толпу, наполнявшую зал. – Хочу тебя успокоить: в Думнонии земли хватит на всех.

– Я пришел к тебе, лорд король, с приветствием от короля Тевдрика из Гвента.

В зале возник легкий шум. Стоявшие позади не могли все расслышать и переспрашивали тех, что были ближе к помосту. Сын Горфиддида Кунеглас резко повернулся к Галахаду. Его круглое лицо с длинными усами выражало предельное внимание. Он, как и Артур, страстно желал мира, но после того, как была отвергнута Кайнвин, ему, наследнику Повиса, ничего не оставалось, как следом за своим отцом ввязываться в войну, которая грозила опустошить все южные королевства.

– Наши враги, кажется, теряют аппетит к хорошей драке, – усмехнулся Горфиддид. – С какой это стати Тевдрик шлет мне приветствия?

– Король Тевдрик никого не страшится, верховный король, но ему страшно разрушить мир на наших землях.

Галахад очень удачно вставил в свою речь присвоенный Горфиддидом высший королевский титул.

Горфиддид надулся, побагровел, и я уж думал, что его сейчас стошнит, но оказалось, что он смеется.

– Мы, короли, любим мир тогда, когда война становится для нас неудобной, – проговорил Горфиддид. – Это собрание, Галахад Беноикский, – он обвел рукой толпу вождей и принцев, – только так и может объяснить неожиданную любовь Тевдрика к миру. До сих пор я отказывался принимать вестников Тевдрика. Да и зачем они мне? Разве орел слушает ягненка, блеющего о милосердии? Но раз уж ты, Галахад Беноикский, прибыл так издалека, можешь развлечь меня. Так что же предлагает Тевдрик?

– Мир, лорд король, просто мир.

Горфиддид сплюнул.

– Ты не только безземельный, Галахад, но и безголовый. Неужели Тевдрик полагает, что мир можно просить? Неужели он думает, что я просто так потратил все золото королевства на армию? Неужто он считает меня дураком?

– Он думает, лорд король, что кровь бриттов, пущенная бриттами, проливается впустую.

– Ты говоришь, как женщина, Галахад Беноикский!

На громкий возглас Горфиддида зал откликнулся оскорбительным смехом и насмешками.

– И все же, – продолжал он, когда смех поутих, – ты должен вернуться к гвентскому королю с каким-то ответом. – Горфиддид помолчал, собираясь с мыслями. – Скажи Тевдрику, что он ягненок, сосущий сухое вымя Думнонии. Скажи ему, что моя ссора не с ним, а с Артуром. Передай ему, что мир у нас может быть на двух условиях. Первое: он позволяет моей армии без помех пройти по его земле. Второе: он дает мне достаточно зерна, чтобы кормить тысячу человек десять дней.

Зал затих, потому что это действительно были умные и благородные условия. Если Тевдрик примет их, он спасет свою страну от разграбления, а Горфиддид сможет быстро и легко вторгнуться в Думнонию.

– А ты уполномочен, Галахад Беноикский, принять эти условия?

– Нет, лорд король, только узнать, каковы они, и спросить, что ты намереваешься сделать с Мордредом, королем Думнонии, которого Тевдрик поклялся защищать.

Горфиддид изобразил на лице обиду.

– Разве я похож на человека, воюющего с детьми? – Он встал и подошел к краю помоста. – У меня ссора с Артуром, который предпочел моей дочери шлюху из Хенис-Вирена. Могу я оставить такое оскорбление неотмщенным?

Зал взревел.

– Артур – выскочка, – уже орал Горфиддид, – которым ощенилась мать-шлюха, к шлюхе он и возвратился! До тех пор, пока Гвент охраняет любовника шлюхи, он наш враг. До тех пор, пока Думнония сражается за любовника шлюхи, она наш враг. И наш враг доставит нам золото, пищу, земли, женщин и славу! Артура мы убьем, а его шлюху заставим работать в казармах. – Он подождал, пока стихнут радостные крики, и злым взглядом уперся в Галахада. – Скажи все это Тевдрику, Галахад Беноикский, и не забудь повторить Артуру.

– Артуру может сказать это Дерфель.

Я повернулся на долетевший из зала голос и увидел Лигессака, коварного Лигессака, бывшего начальника стражи Норвенны, а теперь предателя на службе у Гундлеуса. Он указывал на меня:

– Этот человек принял присягу Артуру, верховный король. Клянусь головой.

Зал вскипел яростным гулом. Меня называли шпионом и требовали моей смерти. Танабурс сверлил меня взглядом, пытаясь разглядеть лицо сквозь пушистую белокурую бороду и густые усы. Наконец узнал и завопил:

– Убейте его! Убейте его!

Стражники Горфиддида, единственные вооруженные люди в пиршественном зале, ринулись ко мне. Горфиддид остановил их поднятой рукой. Шум утих.

– Ты давал клятву любовнику шлюхи? – грозно спросил меня король.

– Дерфель на службе у меня, верховный король, – вмешался Галахад.

Горфиддид ткнул в меня пальцем:

– Будет отвечать он! Ты давал клятву Артуру?

Лгать я не мог.

– Да, лорд король, – признал я.

Горфиддид тяжело шагнул с возвышения.

– Ты знаешь, собака, что мы сделали с последним вестником Артура?

– Ты убил его, лорд король, – сказал я.

– Я послал его червивую голову твоему хозяину, любовнику шлюхи! Иди сюда! Быстро! – гаркнул он стражнику, протягивая руку.

Тот вложил в раскрытую ладонь короля рукоять своего меча.

– Лорд король!

Галахад шагнул вперед, но Горфиддид резко взмахнул мечом, и клинок просвистел у самых глаз принца.

– Будь осмотрительнее, Галахад Беноикский! Ты находишься в моем замке! – рявкнул Горфиддид.

– Я молю за жизнь Дерфеля, – спокойно сказал Галахад. – Он не шпион, а посланец мира.

– Не желаю мира! – закричал Горфиддид. – Мир мне противен! Хочу видеть, как плачет Артур, тот, кто заставил плакать мою дочь! Хочу видеть, как он пресмыкается, хочу видеть его мертвым, хочу видеть его шлюху, услаждающую моих солдат. Нет сюда ходу ни одному просителю Артура! Он знает это! И ты знал!

Он устремил острие меча мне в грудь.

– Убей его! Убей его! – вопил Танабурс и, подобрав полы своего обтрепанного плаща, прыгал так, что косточки, вплетенные в его волосы, гремели, как горошины в сухом стручке.

– Коснись его, Горфиддид, и я возьму твою жизнь, – раздался звучный голос. – Я утоплю ее в навозной куче Кар-Идиона и созову собак помочиться на нее. Я отдам твою душу детям духов на потеху. Я продержу тебя во тьме до самого твоего последнего дня и стану плевать на тебя до скончания века, и даже тогда, лорд король, твои мучения не кончатся.

Напряжение и страх отхлынули от сердца, как вода на отливе. Только один человек на свете мог осмелиться так говорить с верховным королем. Это был Мерлин. Мерлин! Мерлин, который сейчас медленно шел по залу, возвышаясь над всеми. Мерлин, который миновал меня и жестом более королевским, чем у самого Горфиддида, своим черным посохом отстранил наставленный на меня клинок. Мерлин, шепнувший на ухо Танабурсу что-то такое, что тот заверещал и вихрем вылетел из зала.

Это был Мерлин, умевший менять свой облик так, как никто другой. Он мог быть резким, озорным, терпеливым и высокомерным, но на этот раз появился, окруженный холодным облаком величия. На его темном лице не было и тени улыбки, а взгляд пронзал такой надменной властностью, что люди, находившиеся вблизи него, непроизвольно опускались на колени, и даже король Горфиддид, который за мгновение до того готов был вонзить в меня клинок, покорно опустил меч.

– Ты берешь под защиту этого человека, лорд Мерлин? – растерянно спросил Горфиддид.

– Ты глухой, Горфиддид? – возвысил голос Мерлин. – Дерфель Кадарн будет жить. Он твой почитаемый гость и будет есть твою еду, пить твое вино, спать на твоих кроватях и возьмет, если пожелает, любую из твоих рабынь. Дерфель Кадарн и Галахад Беноикский под моей защитой. – Он окинул взглядом зал, словно бросая вызов любому, кто посмеет возразить ему. – Они под моей защитой! – повторил он и поднял свой посох, а по залу почти ощутимо пробежала дрожь страха и почтения. – Без Дерфеля Кадарна и Галахада Беноикского не было бы Знания Британии. Я был бы мертв, а вы все обречены на рабство под властью саксов. – Он смотрел прямо в глаза Горфиддиду, но вдруг ровным голосом, не оборачиваясь, произнес: – Перестань пялиться на меня, Дерфель.

Я действительно глядел на него во все глаза, обрадованный и одновременно изумленный его внезапным появлением. Что мог делать Мерлин в сердце вражеской земли? Друиды, конечно, могли свободно путешествовать повсюду, но все же не все люди Горфиддида были настолько напуганы, чтобы не выражать свое недовольство вмешательством Мерлина в их дела. За его спиной слышалось роптание.

Он повернулся к залу.

– Я забочусь и о ваших душах, – сказал он тихим голосом, который, однако, тут же оборвал робкие перешептывания. – Если же я позабочусь о том, чтобы окунуть ваши души в страдание, то вы пожалеете, что ваши матери произвели вас на свет. Глупцы!

Последнее слово он произнес громко и отчетливо и единым взмахом посоха заставил людей в тяжелых доспехах опуститься на колени. Ни один из королей не посмел возразить Мерлину, а в наступившей тишине все услышали, как раскололся, словно орех, висевший на колонне череп.

– Вы молитесь о победе? – повысил голос Мерлин. – Над вашими родичами? Ваши враги – саксы! Многие годы мы страдали под римским правлением, но боги наконец убрали с нашей земли завоевателей-римлян. И что же мы делаем теперь? Деремся друг с другом, а новому врагу позволяем захватывать наши земли, насиловать наших женщин и собирать зерно с наших полей! Что ж, воюйте друг с другом, глупцы, убивайте и выигрывайте битвы, но победы у вас никогда не будет!

– Но моя дочь будет отомщена, – упрямо проговорил Горфиддид из-за спины Мерлина.

– Твоя дочь, Горфиддид, – повернулся к нему Мерлин, – сама отомстит за свою обиду. Хочешь знать ее судьбу? – Он смотрел на короля насмешливо, но голос его звучал пророчески. – Она никогда не поднимется высоко, но никогда и не падет низко. Она будет счастлива. Ее душа, Горфиддид, благословенна, и если у тебя есть хотя бы разум блохи, ты удовольствуешься этим.

– Я удовольствуюсь черепом Артура, – прошипел Горфиддид.

– Тогда иди и возьми его, – презрительно проговорил Мерлин и, отвернувшись от короля, взял меня за локоть. – Пойдем, Дерфель. Насладись гостеприимством своего врага.

Он невозмутимо прошел сквозь расступавшиеся ряды обтянутых кожей врагов и повел нас в гостевые комнаты Горфиддида, где, вероятно, располагался и сам.

– Значит, Тевдрик хочет мира? – спросил он.

– Да, лорд, – ответил я.

– Тевдрик христианин и думает, что видит будущее лучше богов.

– А ты знаешь мысли богов, лорд? – спросил Галахад.

– Я знаю, что они ненавидят скуку, поэтому изо всех сил стараюсь развеселить их. Вот почему они улыбаются мне. Твой Бог, – усмехнулся Мерлин, – презирает развлечения, требуя лишь слезливого поклонения. Он похож на Горфиддида, такой же подозрительный, вздорный и готовый покарать любого, кто не преклонит перед ним колени. Разве вам обоим не повезло, что я оказался здесь?

Лицо его осветилось озорной улыбкой, и я понял, как он рад тому, что при всех унизил Горфиддида. Мерлин, в отличие от других друидов, любил поразить ловко разыгранным представлением, очаровать или, наоборот, унизить гордого короля, напугать или неожиданно обласкать.

– А Кайнвин на самом деле благословенна? – робко спросил я.

Он был, кажется, изумлен неожиданным вопросом.

– Почему это тебя волнует? Впрочем, она хорошенькая девочка, должен признать, очень хорошенькая. А хорошенькие девочки – моя слабость, потому я сплету для нее заклинание блаженства. То же самое я сделал и для тебя, Дерфель, хотя ты и не был хорошеньким. – Он засмеялся, но тут же напустил на себя важный вид и измерил взглядом длину тени. – Скоро мне надо будет отправляться в путь.

– Что же привело тебя сюда, лорд? – спросил Галахад.

– Мне надо было поговорить с Иорветом, – ответил Мерлин, собирая свои пожитки. – Он, конечно, гундосый глупец, но обладает ценными крохами знаний, которые у меня выпали из памяти. Оказалось, что он знает кое-что о Кольце Элюнед. Оно где-то здесь у меня. – Мерлин похлопал по карманам, вшитым в подкладку одежды. – Ну ладно, потом найду, – беспечно проговорил он, хотя я понимал, что эта показная беспечность была просто лукавством.

– Что такое Кольцо Элюнед? – спросил Галахад.

Мерлин нахмурился, но снизошел до того, чтобы просветить моего несведущего друга.

– Кольцо Элюнед, – торжественно провозгласил он, – одно из Тринадцати Сокровищ Британии. Мы всегда знали о Сокровищах, но не ведали об их настоящей силе.

– И свиток рассказал тебе? – спросил я.

Мерлин недовольно хмыкнул:

– Многое я и сам знал, но кое-что извлек. Ах, вот оно!

Во все время разговора он продолжал шарить по карманам и наконец выудил кольцо. Оно показалось мне похожим на обычное воинское железное кольцо, но Мерлин держал его в двух пальцах как самую великую драгоценность.

– Кольцо Элюнед, – сказал он, – выковано в ином мире в начале времен. На вид ничего особенного, просто кусок железа.

Он кинул кольцо мне, и я судорожно схватил его.

– Само по себе кольцо не имеет силы, – продолжал Мерлин, – как и любое из Сокровищ. Мантия Невидимости не сделает тебя невидимкой, и Рог Бран Галеда не звучнее охотничьего. Кстати, Дерфель, ты привел Нимуэ? – как всегда неожиданно спросил Мерлин.

– Да.

– Прекрасно. Я был уверен, что у тебя получится. Интересное место Остров Смерти, верно? Я наведываюсь туда, когда мне хочется потолковать с необычными собеседниками. О чем это я? Ах да, о Сокровищах. Сущий хлам. Даже нищий не стал бы носить Плащ Падарна, а ведь это одно из величайших Сокровищ.

– Так какая же от них польза? – недоуменно спросил Галахад. Он повертел в руках кольцо и протянул его друиду.

– Повторяю, сами по себе они ничто, – резко ответил Мерлин. – Но сложи их вместе, и боги станут прыгать, как лягушки. Сокровища распоряжаются богами. Конечно, нужно совершить парочку ритуалов, – поспешно добавил он. – Но кто знает, что случится, когда они проявят свою силу? Никто и никогда не пробовал. Нимуэ хорошо себя чувствует? – серьезно спросил он.

– Сейчас да, – буркнул я.

– Ты недоволен? Считаешь, я должен был пойти вызволять ее? Мой дорогой Дерфель, я и так был занят, чтобы еще носиться по Британии в поисках Нимуэ.

– Она могла умереть, – мрачно проговорил я, вспоминая вурдалаков и пожирателей людей на Острове.

– Конечно могла! Но какая польза от испытания, если оно не таит смертельной опасности? – Мерлин укоризненно покачал головой и вдруг расхохотался, глядя, как Галахад недоуменно вертит в пальцах Кольцо. – Я же говорил вам, что в Сокровищах нет ничего необыкновенного!

– Сколько у тебя Сокровищ? – спросил Галахад.

– Несколько, – уклончиво ответил Мерлин. – Но будь у меня даже двенадцать из тринадцати, я ничего не смог бы сделать без последнего. Это Котел Клиддно Эйддина. Без него мы погибли.

– Мы и так уже погибли, – горько усмехнулся я.

Мерлин смерил меня презрительным взглядом.

– Война? – помолчав, спросил он. – Вот почему вы пришли сюда! Молить о мире! Какие же вы оба глупцы! Горфиддид не хочет мира. Это кровожадный зверь. Скотина. У него и мозги вола, да вдобавок не очень умного. Он желает быть верховным королем и править Думнонией.

– Он обещает оставить Мордреда на троне, – неуверенно проговорил Галахад.

– Почему бы не пообещать? – фыркнул Мерлин. – Но в ту минуту, когда его рука дотянется до шеи ребенка, он свернет эту шею, как цыпленку. Никакого мира не ждите.

– Не хочешь же ты, чтобы Горфиддид выиграл? – изумился я.

– Дерфель, Дерфель, – вздохнул Мерлин, – ты так похож на Артура. Считаешь, что мир прост. Добро есть добро, а зло – зло, верх – это верх, а низ – это низ. Ты спрашиваешь, чего я хочу? Скажу. Я хочу найти все Тринадцать Сокровищ, чтобы вернуть богов в Британию, чтобы она стала такой, какой была до римлян. Без христиан, – он ткнул пальцем в Галахада, – и без митраистов, – Мерлин кивнул на меня, – только люди богов в стране богов. Вот, Дерфель, чего я хочу.

– Тогда чего же хочет Артур? – не унимался я.

– Судьба непреодолима, Дерфель. – Мерлин словно бы отвечал на свои мысли. – И если судьбе угодно, чтобы Артур выиграл войну, самая великая армия не поможет Горфиддиду. И моей помощи не понадобится. Да и не могу я одновременно выиграть войну Артура, залечить разум Нимуэ и найти Сокровища. Конечно, если от спасения жизни Артура будет зависеть поиск Сокровищ, будь уверен, я вмешаюсь. Но в ином случае… – Он пожал плечами, будто война его вовсе и не касалась. – Вы останетесь посмотреть церемонию?

– Это нужно? – спросил я.

– А почему бы и нет, коли Горфиддид позволяет. Любое знание полезно, даже самое отвратительное. Вы тут в безопасности. Я превращу Горфиддида в слизняка, если он коснется волоска на ваших глупых головах. А теперь мне надо идти. Иорвет говорит, что на границе с Деметией живет старая женщина, которая может помнить что-то важное. Если она жива, конечно, и не лишилась памяти. Скажи Нимуэ, что я жду встречи с ней!

С этими словами он вышел.

Днем небо затянули облака, и до самого вечера сеял нудный серый дождичек. К нам зашел друид Иорвет и, смущаясь, посоветовал не ходить на вечерний пир, чтобы не раздражать Горфиддида. Мы заверили его, что у нас нет никакого желания еще раз встречаться с королем. Друид благодарно улыбнулся и присел на скамью у двери.

– Вы друзья Мерлина? – спросил он.

– Лорд Дерфель его друг, – сказал Галахад.

Иорвет устало потер глаза.

– Мне кажется, – осторожно начал он, – что мой брат Мерлин слишком многого ожидает от богов. Он верит, что мир можно создать заново, а историю стереть, как рисунок на песке. Но это не так. – Он почесал бороду и взглянул на Галахада, у которого висел на груди крест. – Я завидую вашему христианскому Богу. Он один, и его три. Он мертв, и Он жив. Он везде, и Он нигде. Между тем и другим всегда есть пустота, и человек может верить во все или в ничто. Но не так с нашими богами. Они, как короли, непостоянные и властные, и если хотят забыть нас, то делают это с легкостью. Они слышат наши заклинания, только когда желают услышать. Мерлин думает по-другому. Ему кажется, если мы будем кричать погромче, то они нас услышат. Но скажите, что делают с ребенком, который кричит?

– Обращают на него внимание, – наивно ответил я.

– Бьют его, лорд, – жестко сказал Иорвет. – Бьют, пока не успокоится. Боюсь, Мерлину придется кричать слишком громко и слишком долго. – Он встал и взял свой посох. – Прошу прощения, что вы не сможете сегодня вечером пировать с воинами, но принцесса Хеллед говорит, что вас с радостью примут в ее доме.

Хеллед Элметская была женой Кунегласа, и ее приглашение могло быть оскорбительной выдумкой Горфиддида, намекавшего, что нам место за столом с женщинами и детьми. Но Галахад сказал, что принцесса оказывает нам честь, принимая в своем доме.

Там оказалась и Кайнвин. Сознаюсь, что я вызвался сопровождать Галахада в Повис в основном из-за Кайнвин. Мне вновь хотелось увидеть ее, и теперь в мерцающем свете тростниковых ламп я жадно вглядывался в знакомое лицо.

Годы нисколько не изменили ее. Улыбка была по-прежнему мила, движения мягкие и застенчивые, волосы такие же блестящие. Когда мы вошли в комнату, она безуспешно пыталась накормить кусочками яблока маленького мальчика, сына Кунегласа по имени Преддель.

Хеллед Элметская, мать Предделя, была высокой женщиной с тяжелой челюстью и бледными, невыразительными глазами. Она сияла радушием. Приказав служанке налить гостям хмельного меда, она представила нас своим теткам Тонвин и Элсель, которые, в отличие от хозяйки, не выразили никакого восторга от нашего появления. Вероятно, мы прервали какой-то их, женский, разговор.

– Вы знаете принцессу Кайнвин? – любезно спросила Хеллед.

Галахад поклонился принцессе и тут же уселся на корточки перед Предделем. Он всегда любил детей, и те платили ему полным доверием. Не прошло и минуты, как оба принца, большой и маленький, уже самозабвенно играли с яблочными ломтиками, которые были лисицами. Рот Предделя был норой, пальцы Галахада – охотниками, и ломтики-лисы мгновенно исчезали в раскрытом рту ребенка.

– И почему я до этого не додумалась? – расстроилась Кайнвин.

– Потому что тебя воспитала не мать Галахада, леди, – улыбнулся я. – Она его только так и кормила, и бедняга до сих пор не может куска проглотить, пока кто-нибудь не подудит в охотничий рог.

Она засмеялась и вдруг заметила брошь, которую я не снимал никогда. У нее перехватило дыхание, она покраснела, а я смутился. Но принцесса быстро взяла себя в руки.

– Я должна бы помнить тебя, лорд Дерфель?

– Нет, леди. Я был тогда очень молод.

– И ты сохранил брошь? – Кайнвин была изумлена, что кто-то так дорожит ее подарком.

– Я хранил ее, леди, даже когда потерял все.

Принцесса Хеллед вмешалась, спросив, что привело нас в Кар-Свос. Она наверняка это знала, но я спокойно ответил, что нас послали узнать, можно ли остановить войну.

– И? – напряглась принцесса, муж которой утром уже должен был выступить в поход.

– Печально, леди, – сказал я, – но, кажется, война неизбежна.

– Все это по вине Артура! – нахмурилась Хеллед, и тетки согласно закивали.

– Артур, как и ты, сожалеет, леди, – проговорил я.

– Тогда почему же он сражается с нами?

– Потому что поклялся сохранить трон Мордреду, леди.

– Но мой свекор никогда не лишит трона наследника Утера, – сердито сказала Хеллед.

– Нынче утром лорд Дерфель чуть головы не лишился за подобные разговоры, – подзадорила Кайнвин.

– Лорда Дерфеля любят его боги, – заметил Галахад, оторвавшись от игры с ребенком.

– Но не твои, лорд принц? – резко спросила Хеллед.

– Мой Бог любит всех, леди.

– Ты хочешь сказать, что он неразборчив? – засмеялась она.

Мы ели гуся, цыпленка, зайца, оленину. Нам подавали вино, которое, должно быть, долго выдерживали, прежде чем привезти в Британию. После еды мы переместились на мягкие кушетки с подушками. Арфистка тронула струны. Мне было непривычно и неудобно сидеть на низенькой дамской штучке, но рядом была Кайнвин, и это делало меня счастливым. Поначалу я застыл с прямой спиной, но вскоре расслабился и оперся на локоть, склонившись к моей прекрасной собеседнице. Мы тихо разговаривали. Я поздравил ее с помолвкой.

– Мой лорд Гундлеус, – тихо сказала она, – потребовал моей руки как плату за присоединение к нашим армиям.

– Тогда его армия, леди, – сказал я, – самая ценная в Британии.

Она не улыбнулась моему лестному замечанию и тихо спросила:

– Это правда, что он убил Норвенну?

От неожиданности я растерялся.

– А сам он что говорит? – ушел я от прямого ответа.

– Он говорит, – голос ее упал до еле слышного шепота, – что на его людей напали и в этой суматохе ее случайно убили.

Я украдкой оглядел комнату. Тетки пристально смотрели на нас, но Хеллед, казалось, не обращала внимания на то, что мы уединились. Арфистка перебирала струны. Галахад, обнимая своего нового дружка Предделя, слушал музыку.

– Я был на Торе в тот день, леди, – сказал я, снова поворачиваясь к Кайнвин.

– Ну? – выдохнула она.

Я решился:

– Норвенна опустилась на колени, приветствуя его, и он пронзил ее горло своим мечом. Я видел, как это произошло.

Лицо Кайнвин на мгновение окаменело. В отсветах тростниковых светильников ее бледная кожа розовела, а легкие тени придавали жесткость мягким чертам лица. Она тихо вздохнула.

– Я боялась услышать эту правду, – сказала она, отводя взгляд, потом резко повернулась ко мне. – Мой отец говорит, что эта война затеяна в защиту моей чести.

– Для него, леди, это так, но Артур, я знаю, сожалеет о той боли, которую он тебе причинил.

Кайнвин слегка поморщилась. Предательство Артура резко и печально изменило ее жизнь, когда он сам теперь купался в семейном счастье.

– Ты понимаешь его? – помолчав, спросила она.

– Тогда я не понимал его, леди, думал, что он просто глуп.

– А теперь?

Она не отрывала от меня своих больших голубых глаз.

Несколько секунд я размышлял.

– Мне кажется, Артур впервые в жизни был обуян безумием.

– Любовью?

Это слово резануло меня. Я постарался убедить себя, что не люблю ее, а брошь просто случайный талисман. Она принцесса, твердил я себе, а я сын рабыни.

– Да, леди, – сказал я.

– Тебе понятно это безумие?

Я ничего не видел в комнате, кроме Кайнвин. Были только ее огромные печальные глаза и мое бешено колотившееся сердце.

– Я понимаю, что можно смотреть в чьи-то глаза, – услышал я как бы издалека свой собственный голос, – и внезапно осознать, что жизнь без них невозможна. Знать, что лишь звук этого голоса может заставить сердце замереть и что просто быть рядом с этим человеком и есть счастье, а без него душа кажется пустой, потерянной и мертвой.

Некоторое время она не произносила ни слова, а лишь удивленно смотрела на меня.

– Такое когда-нибудь происходило с тобой, Дерфель? – наконец спросила она.