Король зимы Корнуэлл Бернард

«Если Артур не появится, – думал я, возвращаясь к своим, – все мы мертвецы». Но у завала я вдруг увидел Кулуха, ехавшего рядом с Артуром.

– Мы неподалеку, Дерфель, – успокоил меня Кулух, – и когда эти наглецы атакуют, бегите. Понял? Заставь их преследовать себя. А как только увидишь, что появились мы, убирайся с дороги. – Он заключил меня в свои медвежьи объятия. – Несколько мгновений будьте трусами! – прокричал Кулух моим людям, помахал мне рукой и, хлестнув лошадь, полетел прочь.

Я объяснил моим копьеносцам, что означали слова Кулуха, и занял свое место в центре стены щитов. Нимуэ стояла за моей спиной, все еще сжимая в руках окровавленный меч.

– Когда они ринутся на нас, притворимся, что охвачены паникой, – сказал я.

Мы ждали. Я вглядывался в ту сторону, где в четверти мили к югу от нас за деревьями должны были скрываться люди Артура, но ничего не увидел. Невдалеке по темным водам реки скользили два лебедя. Цапля шагала вдоль берега, выискивая рыбу. Вдруг она снялась и, расправив крылья, полетела к северу. Нимуэ посчитала это добрым предзнаменованием, потому что птица, сулившая беду, уносила ее на крыльях в сторону врагов.

Копьеносцы Валерина медленно приближались. Некоторые были с непокрытой головой, и я догадался, что их подняли с соломенных подстилок в спешке, даже не дав времени облачиться в доспехи. С ними не было и друидов, и нам не грозили никакие заклинания, но все же мы быстро творили молитвы. Я обращал свои мольбы к Митре и Белу. Нимуэ призывала Андрасту, богиню кровопролития, а Каван просил своих богов дать силу его копью. Я увидел, что Валерин спешился. Слуга вел его лошадь следом.

Тяжелые порывы влажного ветра раздували дым от горящих хижин, почти скрывая вражескую шеренгу. Когда дым чуть рассеялся, мы увидели, что противник ускорил шаг, слышны стали оскорбительные выкрики и ругательства. Мы ждали молча. Серый свет сочился сквозь тучи, затянувшие низкое утреннее небо.

Вражеские копьеносцы остановились в пятидесяти шагах от нас. На щитах у них красовались повисские орлы, а значит, в этом отряде не было ни одного человека из Силурии или других армий, собранных Горфиддидом.

Из шеренги Валерина выскочили двое и швырнули копья, которые пролетели высоко над нашими головами и зарылись в торфе где-то сзади. Мои люди принялись издеваться над неудачливыми метателями, а некоторые даже опустили щиты, будто приглашая врага попробовать снова. Я поблагодарил Митру, что у Валерина не было лучников.

Еще два человека швырнули копья. Одно ударилось о щит и застряло в нем, а другое вновь пролетело выше наших голов. Валерин наблюдал за нами, стараясь объяснить себе нашу нерешительность, и подумал, что мы уже сломлены. Он поднял руку, ударил копьем о щит и отдал приказ идти в атаку. Слуга подвел к нему коня, и он легко вспрыгнул в седло.

Враги с ревом кинулись вперед, а мы, памятуя наказ Артура, дрогнули и побежали. В первую секунду в наших рядах началась неразбериха, потому что люди, стоявшие плотно в линии щитов, мешали друг другу. Но затем мы рассыпались и, громко топая, понеслись назад по дороге. Нимуэ в ее летящем черном плаще бежала впереди всех. Враги с громкими победными кликами неслись следом за нами.

Намокшие плащи, копья и щиты замедляли наш бег. Я задыхался и слышал близкий топот преследовавших нас врагов. Оглянувшись, я увидел рыжего здоровяка, который пытался настигнуть и схватить меня. Он был свежее и быстрее, и я хотел было остановиться, чтобы встретить врага лицом к лицу, когда услышал сладкий звук боевого рога Артура. Он протрубил дважды, и словно зашевелилась темная масса деревьев.

Сначала появился Артур в блестящих доспехах и со сверкающим, как зеркало, щитом. Колыхался белый плюмаж на шлеме, плащ белыми крыльями распростерся за его спиной. Следом на огромных лошадях вылетели пятьдесят его всадников в тяжелых доспехах и железных шлемах. Над ними парили знамена с драконом и медведем, а под копытами их лошадей дрожала земля. Мои люди разбежались в стороны, давая дорогу всадникам. Мы быстро сплотились в защитные линии со щитами – один к одному – и выставленными вперед рядами копий. Копьеносцы Валерина отчаянно, но безуспешно пытались наскоро выстроить стену щитов. Валерин кричал, чтобы они отходили к заслону. Но было поздно. Наша ловушка захлопнулась, и защитники Лугг-Вейла были обречены.

Артур с грохотом проскакал мимо меня на своей любимой кобыле Лламрей. Один из убегавших швырнул копье, и оно со звоном отскочило от нагрудных доспехов лошади. Артур метнул во вражеского солдата копье и выхватил Экскалибур. Люди Валерина с пронзительными криками погибали под копытами огромных лошадей. Мечи рубили, летели копья, валились на землю окровавленные тела. Воины Повиса, ошеломленные молниеносным натиском, уже не пытались сопротивляться. Они могли только спасаться бегством, и Валерин, видя, что отряд его разгромлен, повернул свою легкую лошадь и галопом поскакал на север.

Следом устремились некоторые его копьеносцы. Но пешему не уйти от конного, и все они были потоптаны лошадьми Артура. Некоторые кинулись к реке и холмам, мы бросились преследовать их. Одни тут же побросали копья и щиты и подняли руки. Этих мы оставили в живых, а тех, кто попытался сопротивляться, окружили, как кабанов, загнали в кустарник и перебили. Лошадь Артура проделала в рядах врагов ужасающую просеку, по краям которой валялись кучи раздавленных и обезглавленных трупов, Нимуэ в самом центре побоища издавала исступленные, пронзительные победные вопли.

Мы взяли в плен почти пятьдесят человек. Столько же было убито или смертельно ранено. Несколько вражеских солдат спаслись, скрывшись в холмах, многие, пытаясь переплыть Лугг, утонули.

Люди Саграмора, сто пятьдесят отборных копьеносцев, появились, когда мы добивали последних истекавших кровью солдат Валерина.

– Мы не можем выделить людей, чтобы сторожить пленных, – сказал Саграмор.

– Знаю.

– Тогда убей их, – приказал он мне, и Нимуэ эхом повторила его слова.

– Нет, – сопротивлялся я.

Саграмор был сегодня моим командиром, и я не имел права ему перечить, но Артур стремился принести мир бриттам, а убийство беззащитных пленников не лучший способ обратить Повис к миру. А кроме того, они взяты в плен моими людьми, и я волен был решать их судьбу. Пленников раздели донага и по очереди подвели к огромному валуну, где их поджидал Каван с тяжелым камнем в руках. Каждому из них он безжалостно размозжил два пальца на руке, державшей копье. Теперь они долго не смогут взяться за оружие. Вдобавок мы пригрозили, что, попадись они нам еще раз, пощады не будет. Саграмор осмеял меня за мягкотелость, но приказа отменять не стал. Мои люди взяли лучшую одежду и обувь врага, разобрали оружие.

Артур преследовал беглецов до самого брода и вернулся в деревню. Толпа женщин, теснимых стражниками, с детьми и пожитками жалась у полуразрушенного римского дома. Артур сказал, что, вероятно, раньше это была гостиница для путников, направлявшихся в северные холмы.

– Твоим врагом был Валерин, – сказал я Артуру.

Несколько секунд он сосредоточенно припоминал это имя, потом улыбнулся.

– Бедный Валерин, дважды проигравший, – проговорил он. Потом обнял меня и поблагодарил всех. – Ночь была такой темной, – сказал он. – Я опасался, что ты заблудишься.

– Я и заблудился. Дорогу нашла Нимуэ.

– Тогда я должен благодарить тебя, – обратился он к Нимуэ.

– Принеси мне в благодарность победу, – ответила она.

– С помощью богов принесу. – Он обернулся и взглянул на Галахада. – Поезжай на юг, лорд принц, передай Тевдрику мои приветствия и добейся, чтобы копья его людей были на нашей стороне. Пусть Бог даст тебе нужные слова.

Галахад молча пришпорил коня и поехал назад через вспаханную битвой долину.

Артур разглядывал вершину холма в миле к северу от брода. Там виднелся старый земляной вал, сооруженный еще древними людьми и давно уже всеми оставленный.

– Будет плохо, если нас обнаружат, – задумчиво произнес Артур.

Он прикидывал, где бы припрятать тяжелые конские доспехи, чтобы налегке отправиться к лагерю Горфиддида в Браногениуме.

– Нимуэ сделает защитное заклинание, – сказал я.

– Сделаешь, леди? – серьезно спросил он.

Нимуэ кивнула и пошла искать череп. Артур вновь пожал мне руку, затем подозвал своего слугу Хигвидда и попросил помочь ему освободиться от массивных чешуйчатых доспехов.

– Наденешь? – неожиданно спросил он меня.

– Я?

– Если враги не увидят здесь меня, они насторожатся, опасаясь угодить в ловушку, – пояснил он и улыбнулся. – Я бы попросил Саграмора, но его черное лицо намного заметнее твоего, Дерфель. Однако тебе придется обрезать свои длинные волосы и, может быть, немного укоротить бороду.

Я взял из рук Хигвидда доспехи и поразился их тяжести.

– Это большая честь для меня, – сказал я.

– Они тяжеловаты, – усмехнулся Артур. – Тебе будет жарко, а шлем помешает видеть то, что творится по сторонам. Потому тебе потребуются два человека, охраняющие с боков. – Он заметил мою неуверенность. – Может, попросить надеть их кого-нибудь другого?

– Нет-нет, лорд, – поспешил я возразить. – Я буду носить твои доспехи.

– Это опасно, – предупредил Артур.

– Я не бегу от опасности, лорд, – ответил я.

– Оставлю тебе и знамена, – продолжал Артур. – Горфиддид должен убедиться, что все его враги в одном месте. Это будет тяжелый бой, Дерфель.

– Галахад приведет подмогу, – уверил я его.

Он передал мне свой щит, накинул на плечи белый плащ и взял под уздцы Лламрей.

– Враг появится здесь днем, – говорил он, взбираясь в седло, затем подозвал Саграмора и продолжал: – Готовьтесь и бейтесь до конца. Встретимся, если победим. Если же нет, буду ждать встречи в ином мире.

Он приказал своим людям седлать лошадей и двинулся на север.

А мы остались ждать великого сражения.

* * *

Чешуйчатые доспехи обременяли плечи, как коромысла, на которых женщины носили ведра с водой. Трудно было даже поднять руку с мечом.

Нимуэ обкорнала мои длинные волосы ножом и сожгла состриженные клочки, чтобы никто не смог через них наслать на меня зло и несчастья. Сам я, глядясь в щит Артура, как в зеркало, коротко подстриг бороду. Теперь шлем скрывал мою голову, будто раковина. Голос под забралом звучал глухо и отдавался в ушах. Нимуэ помогла привязать к руке щит и застегнуть ремни плаща. Я попробовал биться с Иссой древком копья и обнаружил, что стал ужасно неповоротливым.

– Страх придаст тебе ловкости, лорд, – сказал Исса, в десятый раз бухнув древком по гулкому шлему.

– Не сбей с макушки перья, – буркнул я.

– Зато выглядишь ты великолепно, лорд, – восхищался моим облачением Исса.

– Я буду великолепно выглядящим трупом, если ты не защитишь меня сбоку. – Я стянул с головы шлем и почувствовал облегчение. – Когда-то я мечтал об этих доспехах, – усмехнулся я. – Теперь отдал бы их за простую кожаную нагрудную пластину.

Работы предстояло много. Мы отвели подальше женщин и детей, укрепили завал, вырыли перед ним ров. Он был не так глубок, но заставил бы нападающих копьеносцев сбиться с шага и расстроил бы их ряды. Мы могли отступить за поваленные деревья, но здесь уже должны были стоять насмерть. Саграмор приказал воткнуть в землю между стволами деревьев захваченные копья воинов Валерина так, чтобы наконечники их, спрятанные среди ветвей, неожиданно жалили врага.

Меня беспокоил крутой открытый склон холма, с которого мы вчера обрушились на передовой отряд Горфиддида. Теперь он и сам мог, обойдя нас слева, оказаться над нами. У нас же не было сил удерживать высоту. Правда, Нимуэ утверждала, что в этом нет надобности. Она с помощью моих людей отрезала головы у мертвых копьеносцев Валерина, насадила их на захваченные копья, вогнала древки в землю и навесила пучки заговоренной травы, а потом разбросала между страшных шестов ветви тисового дерева. Это был частокол привидений – людей-пугал, заговоренных страшными заклятиями, которые мог бы преодолеть только друид. Потом Нимуэ принесла с холма маленькие пурпурные цветки вербены – защиту от ран – и раздала их копьеносцам. Целую ветку она сунула мне под доспехи.

Христиане возносили свои молитвы, а мы, язычники, просили помощи у наших богов. Кто-то кидал в реку монетку и, вытащив ее из воды, нес Нимуэ: ее касание превращало монетки в талисманы. Другие протягивали ей заячьи лапки, цветные змеиные камни или крошечные кремневые наконечники стрел – молнии эльфов. Я что есть силы нажимал на чешуйчатые доспехи, пока не ощутил впившуюся в грудь брошь Кайнвин. Потом опустился на колени и поцеловал землю, моля Митру даровать мне силу, смелость или достойную смерть. Некоторые из наших людей тянули хмельной мед, добытый ими в деревне. Я же не пил ничего, кроме воды. Затем мы проверили и заточили наши копья, мечи и стали ждать. Саграмор поймал прячущегося в лесу пастуха и, расспросив его, выяснил, что вверх по реке есть еще один брод, по которому враг может обойти нас с фланга.

Я напряженно ждал предстоящей битвы, но Нимуэ была спокойна.

– Мне нечего бояться, – сказала она. – Я претерпела три раны, и ничего страшного со мной уже не может случиться.

Мы сидели у реки неподалеку от мелкого брода. Отсюда, отступая к заслону из поваленных деревьев, мы начнем заманивать врага в долину, где его поджидает Артур.

– Кроме того, – добавила Нимуэ, – я под защитой Мерлина.

– Он знает, что мы здесь? – спросил я.

Она помолчала, затем кивнула:

– Знает.

– И придет?

Она нахмурилась, будто я ляпнул заведомую глупость.

– Он будет делать то, – медленно проговорила она, – что посчитает нужным.

– Тогда он придет! – с надеждой воскликнул я.

Нимуэ раздраженно передернула плечами:

– Мерлина интересует только Британия. Он считает, что Артур поможет ему отыскать Знание Британии, но если решит, что Горфиддид сделает это лучше, то, поверь, Дерфель, Мерлин встанет на сторону Горфиддида.

– А ты? – спросил я.

– У меня своя ноша, – тихо проговорила она. – Только сбросив ее, я могу пойти за Мерлином.

– Гундлеус?

Она кивнула:

– Отдай мне Гундлеуса живым, Дерфель. – Нимуэ впилась в меня единственным глазом. – Живым, только живым, молю тебя.

Она дотронулась до кожаной повязки на пустой глазнице. Лицо ее, обрамленное прямыми черными волосами, казалось белым, как омытая водой кость. Ни следа той нежности и мягкости, которая была подарена мне во время Лугназада. Видя лишь холодную мрачность на ее лице, я подумал, что никогда не смогу понять Нимуэ. Я любил ее, но не так, как Кайнвин. Мне чудилась в ней дикая кошка, прекрасная, но непостижимая в своих желаниях и поступках.

– Я заставлю душу Гундлеуса пронзительно вопить, – с угрозой проговорила она. – Я пошлю ее сквозь бездну в небытие, но никогда, даже в ином мире, он не обретет покоя.

Я вздрогнул, представив себе ужасную участь Гундлеуса.

В этот момент раздался крик, заставивший меня повернуться к реке. В нашу сторону галопом неслись шестеро всадников. Мгновенно выстроилась наша стена щитов. Но тут я разглядел, что впереди всадников скачет Морфанс. Он мчался, резкими ударами подгоняя свою усталую, покрытую белой пеной лошадь, и я испугался, что эти шестеро воинов – все, что осталось от войска Артура.

Лошади, разбрасывая фонтаны брызг, миновали брод. Я и Саграмор вышли им навстречу. Морфанс притормозил лошадь уже на берегу.

– Артур послал нас вам в помощь, – задыхаясь, прохрипел он. – Враг в двух милях отсюда. Боги, сколько же их, этих ублюдков! Сотни! – Он отер пот со лба и усмехнулся. – Зато добычи хватит на всех.

Морфанс тяжело спрыгнул с лошади, и я увидел у него на поясе серебряный рог. Значит, в нужный момент он подаст Артуру сигнал.

– Где Артур? – спросил Саграмор.

– В надежном укрытии, – заверил нас Морфанс. Потом глянул на мои доспехи, и уродливое его лицо расплылось в кривобокой усмешке. – Тяжелы доспехи?

– Как он вообще сражается в них? – пробурчал я.

– Отлично, Дерфель. И ты тоже сумеешь. – Он хлопнул меня по плечу. – Есть новости от Галахада?

– Никаких.

– Агрикола не оставит нас, как бы ни противились этот христианский король и его безмозглый сын, – уверенно проговорил Морфанс и повлек своих пятерых спутников сквозь нашу стену щитов. – Пусть лошади немного передохнут, – сказал он.

Саграмор нахлобучил шлем. На нумидийце были кольчуга, черный плащ и высокие ботинки. Густо намазанный дегтем островерхий железный шлем придавал ему необычный вид. На этот раз Саграмор собирался драться пешим, что нисколько его не тревожило. Он уверенно вышагивал вдоль шеренги щитов и громоподобным голосом подбадривал своих людей.

Я тоже надвинул шлем поглубже на голову, застегнул ремни под подбородком и, облаченный в военный наряд моего лорда, направился к моим копьеносцам. Вдруг навстречу мне из сомкнутого ряда вышел один из солдат.

– Помнишь меня, лорд? – спросил он.

В первое мгновение я подумал, что он спутал меня с Артуром, и откинул кожаное забрало, чтобы он мог видеть мое лицо. И тут я узнал его. Это был Гриффид, капитан Овейна и тот самый человек, который пытался убить меня в Линдинисе.

– Гриффид ап Аннан, – приветствовал я его.

– Между нами стояла кровная вражда, лорд. – Он упал на колени. – Прости меня.

Я поднял его на ноги и обнял. Борода его поседела, но он был тем же долговязым, тощим и угрюмым человеком, которого я знал прежде.

– Моя душа открыта тебе, – сказал я.

– И моя, лорд, – горячо откликнулся Гриффид.

– Майнак! – узнал я другого моего товарища. – Ты простил меня?

– А надо ли что-нибудь прощать, лорд? – смущенно помялся он.

– Верно, прощать нечего, – согласился я. – Никакая клятва и не была нарушена.

Майнак шагнул вперед и обнял меня.

– Как ты жил? – спросил я Гриффида.

– Много дрался, лорд. По большей части с саксами Кердика. Посмотрим сегодня, каковы нынешние ублюдки. Только вот одно… – Он замялся.

– Ну? – подтолкнул я его.

– Она отпустит наши души, лорд? – спросил Гриффид, косясь на Нимуэ. Он не мог забыть ужасного проклятия, наложенного ею.

– Конечно отпустит, – успокоил я его и подозвал Нимуэ.

Она дотронулась кончиками пальцев до лбов всех тех, кто угрожал мне тогда в Линдинисе. Воины с благодарностью кинулись целовать ей руки. Я опять обнял Гриффида и, повысив голос, чтобы слышали все, сказал:

– Сегодня, друг, мы насытим бардов песнями на тысячу лет. И станем несметно богатыми!

Люди в шеренге ответили радостными криками. У многих в глазах блестели слезы радости. Теперь-то я знаю, что нет большего счастья, чем служение Иисусу Христу, но как же тоскую по воинскому братству! В то утро между нами не было различий. Только великая, возвышающая душу любовь друг к другу. Мы были братьями и чувствовали себя непобедимыми. Даже у сурового Саграмора в глазах стояли слезы. Один из копьеносцев затянул Военную песнь Бели Мавра, величайшую боевую песню Британии. И сильные мужские голоса взлетели над шеренгой. Вот уже некоторые кинулись в пляс, неуклюже подпрыгивая в тяжелых доспехах, а другие ударяли древками копий по щитам, выбивая воинственный ритм.

Мы все еще пели о том, что без жалости прольем кровь ненавистных врагов, как эти враги вдруг появились. Один за другим возникали и растекались по дальним полям отряды копьеносцев под ярко вспыхивавшими в рассеянном свете дня знаменами. А мы продолжали петь, выказывая презрение к армии Горфиддида. И я пел со всеми, жаждая вступить в битву с отцом женщины, которую любил. И дрался я не только за Артура. Я понимал, что лишь победа может вновь привести меня в Кар-Свос и позволит хотя бы еще раз увидеться с Кайнвин.

Всего час понадобился этой громоздкой орде, чтобы выстроить боевую шеренгу на дальнем берегу реки. Но переправиться через реку можно было лишь на мелководье. И этот брод мы собирались защищать до того момента, когда решим быстро отступить. Но пока враг должен был считать, что мы готовы стоять здесь насмерть. Горфиддид поставил в центре шеренги, напротив брода, лучших своих людей и сам ими предводительствовал. Красная краска на его знамени потекла от дождя, и казалось, что оно уже вымочено в нашей крови. Знамена Артура, черный медведь и красный дракон, развевались над нашими головами. Саграмор стоял рядом со мной, примечая и подсчитывая вражеские стяги. Тут, кроме орла Горфиддида, были лиса Гундлеуса, красная лошадь Элмета и еще какие-то незнакомые нам знамена.

– Сотен шесть, – подсчитал врагов Саграмор.

– И прибывают все новые и новые, – откликнулся я.

– Похоже на то. – Он плюнул в сторону брода. – И они наверняка заметили, что среди наших символов нет быка Тевдрика. – Саграмор ухмыльнулся. – Эту драчку мы еще будем вспоминать, Дерфель.

– Рад биться с тобой рядом, лорд! – пылко воскликнул я.

И впрямь не было воина более великого, чем Саграмор. Даже Артур не наводил такого ужаса на врагов, как бесстрастное лицо нумидийца и его зловещий меч.

От шеренги Горфиддида отделились два друида. У нас была только Нимуэ, и она смело двинулась навстречу двум мужчинам, скакавшим с одной поднятой рукой и одним зажмуренным глазом. Это были друид Горфиддида Иорвет и Танабурс в своем длинном платье, расшитом лунами и зайцами. Они приблизились к Нимуэ, обменялись с ней поцелуями и разошлись. Вернувшись к нам, Нимуэ с презрительной усмешкой проговорила:

– Они хотят, чтобы мы сдались. Я предложила им сделать то же самое.

– Прекрасно! – прорычал Саграмор.

Иорвет неуклюже подпрыгивал по ту сторону брода.

– Боги приветствуют вас! – прокричал он.

Никто ему не ответил, а я надвинул шлем поглубже, чтобы меня не узнали. Иорвет поднял свой посох над головой.

– Мой повелитель король Повиса и верховный король Британии Горфиддид ап Кадвелл ап Брихан ап Лаганис ап Коэл ап Бели Мавр подарит вашим смелым душам путешествие в иной мир. Для этого вы должны совершить одно – отдать нам Артура!

Он ткнул посохом в мою сторону, и Нимуэ тут же прошипела защитную молитву и швырнула две горсти земли в воздух.

Я не шелохнулся, и это было моим ответом. Иорвет покрутил посох и три раза плюнул в нашу сторону. Танабурс вторил ему, проклиная нас. За друидами наблюдали король Горфиддид с сыном Кунегласом и союзником Гундлеусом, и те старались, неистовствуя. Они отдали нашу кровь дьяволам, плоть – зверям, а кости – тлению. Они прокляли наших женщин, наших детей, наши поля и наш домашний скот. Несмотря на то что Нимуэ отводила заклинания, наши люди ежились. Христиане кричали, что бояться нечего, однако, слыша несшиеся через реку проклятия, даже они крестились.

Друиды трудились целый час и напугали нас не на шутку. Нимуэ шла вдоль рядов, касаясь наконечников копий и снимая этим проклятия. А вражеская шеренга начала приближаться.

– Щиты вверх! – хрипло прокричал Саграмор. – Копья вверх!

Враг остановился в пятидесяти шагах от реки. Вперед вышел воин со щитом и копьем и направился к нам. Это был Валерин, вождь, которого мы еще на рассвете с позором выгнали из долины. Теперь он грубостью хотел вернуть себе утерянную честь.

– Артур! – крикнул он мне. – Ты женился на шлюхе!

– Молчи, Дерфель, – предупредил меня Саграмор.

– Шлюха! – надрывался Валерин. – Она уже была ею, когда пришла ко мне. Часа не хватит, чтобы перечислить ее любовников! А с кем путается она сейчас, когда ты, Артур, дожидаешься смерти? Думаешь, она ждет тебя? Да она сплетает свои ноги с одним, а то и с двумя мужчинами разом! – Валерин непристойным жестом вызвал хохот в своих рядах. – Шлюха! – вопил он. – Истрепанная, использованная шлюха! Защищай свою шлюху, Артур, сражайся за нее, червь! – Он ступил в реку, перешел ее вброд и остановился в дюжине шагов от меня. Его взгляд проникал в темные глазницы моего шлема. – Шлюха, Артур, – повторил он, – твоя жена – шлюха. – И плюнул. Он стоял в мокром плаще с непокрытой головой, ветки защитной омелы были вплетены в его длинные черные волосы. Тускло поблескивала нагрудная пластина, и на щите распростер крылья символ Горфиддида – орел. Валерин совсем осмелел и кидал моим воинам жестокие, насмешливые слова. – Ваш лорд не станет биться за свою шлюху, так зачем же вам погибать за него?

Саграмор прорычал сквозь зубы, чтобы я не отвечал на оскорбления, но насмешки Валерина уже возбудили моих людей. Я сделал шаг вперед и ткнул в него копьем. Но чешуйчатые доспехи Артура так непривычно стесняли меня, что острие копья лишь скользнуло по щиту. Копье вырвалось из руки и плюхнулось в воду.

– Шлюха! Шлюха! Шлюха! – завопил он и кинулся ко мне с поднятым копьем.

Я схватился за рукоять Хьюэлбейна, но не успел выхватить его, как копье Валерина ударило меня в грудь.

Я упал на одно колено и поднял полированный щит, отклоняя острие нацеленного в голову копья. У моего лица высились ноги Валерина, в уши бил яростный рев врага. Я чуть отклонил щит, выкинул вперед руку с клинком и почувствовал, как тяжелое тело Валерина ударилось о мой щит. Теперь он уже не ревел, а пронзительно вопил. Падая, он сам насадился на вонзившийся в его тело клинок, и теперь безжалостная сталь разрывала податливое тело. Кровь хлынула мне на голову, и я, рывком скинув умирающего со щита, поднялся на ноги. Валерин лежал на земле, истекая кровью и дергаясь от ужасной боли. Я наступил ему на грудь и выдернул меч. Лицо его желтело, а глаза туманились приближающейся смертью.

– Гвиневера – леди, – сказал я, – и я выпущу твою душу на волю, если станешь упорствовать и отрицать это.

– Она – шлюха, – прохрипел он и, задыхаясь, сумел добавить: – Бык охраняет меня.

Это значило, что он тоже из посвященных Митре. И я с силой вонзил клинок в горло своего собрата по вере, стремясь прекратить его страдания. Кровь брызнула фонтаном. Наверное, Валерин так никогда и не узнал, что не Артур послал его душу в иной мир.

Наши люди издали торжествующий вопль. Напуганные заклинаниями друидов и ошеломленные потоком грязных оскорблений Валерина, после моей победы они воспрянули духом. Я подошел к самой воде и, совершив ритуальный танец победителя, показал врагам окровавленный клинок Хьюэлбейна. Горфиддид, Кунеглас и Гундлеус молча повернули коней, а мои люди осыпали их насмешками.

Когда я вернулся в строй наших копий, Саграмор молча кивнул, что в его понимании означало похвалу.

– Что ты желаешь с ним сделать? – указал он на мертвое тело Валерина.

Я приказал Иссе снять с поверженного врага драгоценности, а затем двое воинов скинули тело в реку. Я молился, чтобы духи воды приняли моего собрата митраиста. Исса принес оружие Валерина, его золотой торквес, две броши и кольцо.

– Это твое, лорд, – проговорил он, протягивая мне в одной руке добычу, а в другой – вытащенное из реки мое копье.

Я взял копье и оружие Валерина.

– Золото твое, Исса, – сказал я.

– Только не это, лорд.

И он показал мне тяжелое золотое кольцо Валерина с изображением бегущего оленя и полумесяца вместо рогов. Это был символ Гвиневеры, обручальное кольцо любви.

Я взял кольцо. Валерин, подумал я, все эти годы носил его, мучаясь бессильной злобой или в надежде на будущую месть. Вырезанный на внутренней стороне крест должен был намекать, что Валерин все же был любовником Гвиневеры. Так ли это, или несчастный сам выскреб этот символ?

– Артур никогда не должен узнать о нем, – предупредил я Иссу и швырнул кольцо в реку.

– Что это было? – спросил Саграмор, когда я вновь присоединился к нему.

– Ничего, – пожал я плечами. – Просто амулет, который может принести несчастье.

Но тут за рекой протрубил военный рог, и у меня уже не было времени вспоминать о злополучном кольце.

Враг наступал.

Глава 2

Барды до сих пор воспевают то сражение, хотя только боги знают, откуда они берут узоры, которыми вышивают полотна своих историй, потому что, судя по их песням, никто из нас не вышел живым из битвы в Лугг-Вейле. А сражение и впрямь было отчаянным.

Копьеносцы Горфиддида с воем кинулись через реку вброд. Саграмор приказал нам идти навстречу врагу, и обе волны наступавших столкнулись в воде. Стук щитов и мечей громом обрушился на долину. Враг превосходил нас числом, но узкий брод вынуждал воинов Горфиддида течь ручьем, и мы, не опасаясь нападения с флангов, всей мощью ударили в центре.

Первый ряд наших людей грудь в грудь столкнулся с врагом и тут же съежился за щитами, а из второго ряда над нашими головами полетели копья. Звон клинков, грохот щитов, треск копий были оглушительными, но убитых оказалось совсем мало, потому что трудно в такой толкучке развернуться, с маху ударить. Щиты со скрипом терлись один о другой, враги хватали наконечники наших копий, и трудно было выдернуть их, град ударов клинков, топоров без разбору обрушивался на шлемы и щиты, но самыми опасными и коварными оказались тычки из-под щитов, снизу. Такие удары калечили людей, но не убивали. Раненые отступали назад, мешали остальным, и битва превращалась в беспорядочную резню. Мы потеснили врага, потому что Морфанс вовремя бросил вперед шестерых своих всадников с длинными копьями, и те сверху, из-за наших спин поражали первую линию противника.

«Щиты! Щиты!» – раздался громкий крик Морфанса, и наши люди подняли свои щиты, чтобы защитить больших военных коней от дождя вражеских стрел и копий. Мы, припав к земле, приканчивали тех, кто упал под копытами лошадей. Я прикрылся полированным щитом Артура и вонзал Хьюэлбейн в малейшую щель между щитами. Два мощных удара обрушились мне на голову, но шлем спас, хотя еще целый час в ушах звенело. Одно копье ударилось о чешуйчатые доспехи, но проткнуть их не смогло. И вот враги, не выдержав натиска, побежали, разбрызгивая воду. Они успели подхватить лишь некоторых из своих раненых, а тех, кто остался у берега, мы добили. Двое из наших людей отправились в иной мир, многие были ранены.

– Ты не должен идти в первом ряду, – сказал мне Саграмор. – Они увидят, что ты не Артур.

– Они увидят, что в отличие от Горфиддида и Гундлеуса Артур сражается, – возразил я. Вражеские короли не ввязывались в битву.

Иорвет и Танабурс вопили, подбадривая людей Горфиддида, обещая им награду богов. А Горфиддид сбил небольшой отряд из тридцати человек и кинул их вперед. Это были безземельные и бездомные бродяги, которые надеялись бесшабашной смелостью завоевать богатство и место при короле. Они были пьяны или ослеплены огнем битвы, потому что числом в тридцать человек кидаться на целую армию – настоящее безумие. Бродяги были отличными вояками, умелыми копьеносцами, обвешанными боевыми кольцами, но каждый из них оказался лицом к лицу с тремя, а то и с четырьмя противниками. Вся эта толпа понеслась ко мне, привлеченная моим белым плащом и блестящими доспехами. Но их встретил Саграмор со своими всадниками. Первого же громилу с тяжелым сакским топором нумидиец уложил одним ударом кривой сабли и, выхватив из рук умирающего топор, швырнул его в другого копьеносца. И все это время он не умолкая распевал странную боевую песнь на родном языке. Последний враг пал от моего меча. Сначала я отражал его косой удар щитом Артура, потом разрубил щит нападавшего клинком Хьюэлбейна и ногой ударил в пах. Он согнулся пополам, а Исса вонзил умирающему копье в шею. Мы сняли с мертвых доспехи, оружие и драгоценные украшения и оставили тела на берегу, превратив в преграду для следующей волны атакующих.

Ждать новой атаки долго не пришлось. Как и первая, эта третья волна накатилась на наш берег плотной толпой копьеносцев. Но теперь враги спотыкались о гору наваленных тел, и ряды их сразу же расстроились. Мы с торжествующими криками кинулись вперед, потрясая красными древками копий. Опять с треском столкнулись щиты, раздались стоны раненых и умирающих, мечи громко звенели, будто наковальни в Магнисе. Я опять сражался в первой линии и так плотно сходился с врагом, что мог чувствовать хмельной дух, вырывавшийся из их глоток. Кто-то попытался сорвать с меня шлем, но лишился дерзновенной руки. Снова началась давка, и враг теснил нас напором облаченных в тяжелые доспехи солдат, но Морфанс опять бросил в бой всадников на мощных лошадях. В который раз полетели копья и стрелы, все они застряли в наших щитах. Вновь враг откатился назад. Барды поют, что кровь текла рекой, но это выдумки, хотя ручейки и струйки крови растекались и растворялись во взбаламученной воде.

– Мы сможем удерживать здесь этих ублюдков до ночи, – распалился Морфанс.

Я покачал головой.

– Выше по течению есть еще один брод, – охладил я его. – И очень скоро их копьеносцы окажутся там.

Враги обошли нас даже раньше, чем я предполагал. Буквально десять минут спустя донесся предупреждающий крик с нашего левого фланга. Вражеский отряд пересек реку на западе и теперь двигался по берегу, приближаясь к нам.

– Время отступать, – проговорил Саграмор. Его безбородое черное лицо было в подтеках крови и пота, но глаза сверкали радостью битвы, которой не описать привычными словами, битвы, которую люди будут долго вспоминать зимними вечерами в дымных пиршественных залах, битвы, которая принесет ее павшим бойцам великую честь и в ином мире. – Время заманить их сюда, – сказал Саграмор и громко приказал отступать.

Наша армия, медленно разворачиваясь, начала отходить за деревню, посреди которой виднелось римское строение, остановилась в сотне шагов на задворках и растянулась длинной прерывистой шеренгой. Наш левый фланг занимал западный крутой склон долины, а правый упирался в болотистую прибрежную полосу. Теперь мы стали очень уязвимы, потому что стена щитов оказалась такой тонкой, что прорвать ее можно было в любом месте.

Горфиддиду потребовался целый час, чтобы переправить всех своих людей через реку и уже на этом берегу выстроить линию щитов. Только сейчас я заметил, что уже наступил день, и оглянулся, надеясь увидеть людей Галахада или подоспевшего Тевдрика, но надежды мои были напрасными. Нимуэ защитным заклинанием создала призрачный заслон на западном склоне холма. Однако вряд ли Горфиддид стал бы обходить нас сбоку, ибо армия его была такой огромной, что он, не опасаясь, мог ударить нам в лоб. А к нему прибывали все новые и новые подкрепления из Браногениума, и его военачальники впихивали вновь прибывших в тесную стену щитов. Мы видели, как командиры длинными древками копий выравнивают боевую шеренгу, и понимали, что на место одного убитого нами врага явились десять.

– Нам никогда не удастся удержать их здесь, – сказал Саграмор, наблюдая за разбуханием вражеских рядов. – Надо отходить к завалу.

Но не успел он отдать приказ об отступлении, как вперед выехал Горфиддид, готовый бросить нам вызов. Он был один, даже без сына, меч вложен в ножны, а в единственной руке копье. Щит ему уже не в чем было держать. Знаменитый шлем Горфиддида, который Артур вернул ему в день помолвки с Кайнвин, был увенчан золотым орлом с распростертыми крыльями, а черный плащ короля укрывал круп его лошади. Саграмор тихо прорычал, чтобы я не двигался с места, и пошел навстречу королю.

Горфиддид, не трогая поводьев, что-то сказал своей лошади, и та покорно остановилась в двух шагах от Саграмора. Горфиддид воткнул в землю тупой конец копья и освободившейся рукой рванул подкрылки шлема, полностью обнажая жестокое лицо с рыхлыми щеками.

– Ты – черный демон Артура, – зло прошипел он и плюнул в сторону Саграмора, – а твой лорд, любовник шлюхи, прячется за твоим мечом. – Горфиддид плюнул теперь в мою сторону. – Почему ты сам не говоришь со мной, Артур? – прокричал он. – Языка лишился?

– Мой лорд Артур, – ответил Саграмор на языке бриттов, но сильно коверкая слова, – бережет дыхание, чтобы во весь голос спеть победную песню.

Горфиддид вырвал из земли копье и словно попробовал его на вес.

– Я однорукий, – прокричал он, – но буду драться с тобой!

Я ничего не ответил и не двинулся с места. Артур наверняка не стал бы биться один на один с калекой, но не преминул бы ответить Горфиддиду, предложив мир.

Мира Горфиддид не желал. Он жаждал кровавой резни. Понукая лошадь, он двинулся вдоль нашей шеренги, выкрикивая оскорбления.

– Вы умираете за страсть вашего лорда к недостойной шлюхе! Вы умираете за невоздержанную суку! За суку с неистребимым жаром в бедрах! Ваши души будут прокляты! Мои мертвые уже празднуют в ином мире, а ваши души станут для них игральными костями. Зачем же вам умирать, защищая рыжеволосую шлюху?

Он выставил копье и подъехал ко мне почти вплотную. Я сделал шаг назад, чтобы он не опознал меня, а мои копьеносцы тут же выстроили передо мной защитную стену. Горфиддид захохотал, посчитав мое отступление трусостью. Он гарцевал так близко, что мои люди могли дотянуться до него копьем, но Горфиддид не выказывал ни малейшего страха и даже плюнул в меня.

– Баба! – выкрикнул он и, тронув лошадь пяткой, развернулся и галопом поскакал к своей армии.

Саграмор обернулся к нам и поднял руки.

– Назад! – крикнул он. – Назад к завалу! Быстро! Назад!

Мы повернулись к врагу спинами и стали отходить. Дикий крик вырвался из вражеских глоток. Они решили, что мы просто бежим, и понеслись за нами, разрушив стройную линию щитов. Но мы успели протиснуться сквозь узкий зазор между наваленными деревьями и быстро развернулись ощетинившейся копьями шеренгой. Я занял подобающее Артуру место в центре, там, где оставался проход и куда, надеялись мы, ринутся воины Горфиддида, поневоле сузив фронт атаки. Подняв знамя Артура, я приготовился к бою.

Горфиддид собирал своих разлетевшихся копьеносцев, приказывая выстроить новую стену щитов. Король Гундлеус командовал правым флангом армии, а принц Кунеглас – левым. Это построение означало, что Горфиддид не поддался на нашу хитрость и собирается атаковать широким фронтом.

– Вы остаетесь тут! – крикнул Саграмор нашим копьеносцам. – Докажите, что вы настоящие воины! Не сходите с места, убивайте и победите!

Морфанс направил свою раненую лошадь вверх по западному склону холма и оттуда осматривал долину, чтобы уловить момент, когда надо будет трубить в рог, призывая Артура. Но вражеские подкрепления все еще тянулись вброд через реку, и он вернулся назад, так и не приложив серебряного устья рога к губам.

Вместо этого зазвучал рог Горфиддида. Это было жалкое блеяние бараньего рога, и оно двинуло на нас не армию, а толкнуло лишь небольшую горстку полуголых безумцев. Такие люди опьяняли свои тела хмельным медом, соком дурмана, мандрагоры или белладонны, а души отдавали на волю богов. Это отнимало разум, но и избавляло от страха и делало их опасными. С пеной у рта и поднятыми копьями они кинулись в самую гущу наших рядов.

Мои копьеносцы с волчьими хвостами на шлемах выдвинулись вперед. Голые безумцы, будто и не помышляя о смерти, ринулись прямо на острия наших копий. Один из моих людей отступил, и обнаженный зверь вцепился когтями ему в лицо, изрыгая ругательства и плевки. Исса заколол этого неистового, как злой дух, хищника, но другой оборванец убил одного из лучших моих людей и, ослепленный победой, пронзительно завопил, широко расставив ноги и воздев вверх руки с окровавленным копьем. Этот колдовской танец полуголого безумца навел было ужас на наших людей, но Саграмор не растерялся и вспорол ему живот кривой саблей, а потом резким взмахом отсек голову. Плюнув на обезглавленное выпотрошенное тело, Саграмор послал плевок и в сторону вражеской шеренги. Они не выдержали и устремились в атаку.

Наши разорванные в центре ряды сомкнулись перед обрушившейся с шумом ордой копьеносцев. Тонкая шеренга защитников выгнулась дугой, словно молодое деревце, но мы все же выстояли и выдержали первый удар. Подбадривая друг друга, призывая богов, мы кололи и рубили без передышки. Морфанс и его всадники метались от одного края шеренги к другому и кидались в битву там, где враг, казалось, мог прорваться сквозь стену щитов. Я был захвачен яростным кружением битвы. Потеряв в стычке с врагом копье, я выхватил Хьюэлбейн. Щит нападавшего с треском смялся о полированный металл щита Артура, и я вонзил Хьюэлбейн в податливое тело. Человек упал к моим ногам и тем самым как бы защитил меня на время от своих сотоварищей. Исса сражался рядом. Удар копья обагрил его руку кровью. Я упрямо прорубался сквозь стену щитов и уже видел Горфиддида, который, сидя на лошади, сверху вглядывался в мою сторону и жестом направлял своих людей ко мне. С яростными криками я отбивался от нападавших, а те настойчиво стремились вперед, надеясь убить мнимого Артура и стать строкой в песне, а становились безжизненными телами. Клинок Хьюэлбейна казался алым от сочившейся по нему крови, липкие ее потоки тяжелили рукав, окрашивали чешуйчатые доспехи, но это была не моя кровь.

Центр нашей шеренги, не защищенный ветвистым завалом, в какой-то момент чуть было не дрогнул. Но два всадника Морфанса своими громадными лошадьми закрыли брешь. Одно из животных, пронзенное копьем, в судорогах, с протяжным ржанием упало поперек дороги. Но мы успели снова выстроить непроницаемую стену щитов и отшвырнули врага. Между двумя нашими рядами лежала гора тяжело раненных, стонавших людей, и вперемежку с ними находились неподвижные тела умерших. Нимуэ, закрытая нашими щитами, вопила, визжала и посылала проклятия врагам.

Нападавшие отошли назад и дали нам небольшую передышку. Окровавленные, заляпанные грязью, наши воины тяжело дышали, но ни на миг не выпускали из рук копий и мечей. Подсчитывали убитых товарищей. Майнак был убит. Кто-то ранен, другой умирал. Здоровые перевязывали раненых и клялись стоять насмерть. Я ослабил ремни тяжелых доспехов Артура, которые натерли плечи до волдырей.

Враг теперь был осторожен. Нападавшие отведали наших мечей и уже не были столь наглыми и уверенными в легкой победе. И все же они снова кинулись в атаку. На этот раз двинулась королевская стража Гундлеуса. Мы встретили их у окровавленной кучи мертвых тел, и этот страшный барьер спас нас от первого удара. Вражеские копьеносцы, взбираясь на гору мертвых тел, становились беззащитными, и мы подрубали им лодыжки, накалывали на копья, валили в груду мертвецов и тем самым увеличивали преграду. Черные вороны, распластав рваные крылья на фоне серовато-коричневого неба, кружили над бродом. В толпе наступавших я увидел Лигессака, предателя, кинувшего Норвенну на меч Гундлеуса, и попытался прорубить к нему дорогу, но волна битвы откатила меня в сторону. Затем враг снова отошел, и я прохрипел приказ принести из реки воды в сшитых шкурах. Мы все страдали от жажды, пот, смешивавшийся с кровью, заливал глаза. Я отделался лишь небольшой царапиной на правой руке. После того как я выбрался из ямы смерти, мне сопутствовала удача в бою.

Враги вновь начали скапливать войска на своей передней линии. Над отрядами реяли знамена с орлом Кунегласа, лисицей Гундлеуса и совсем неизвестными нам символами. Позади нас вдруг послышались радостные крики, и я обернулся, ожидая приближения облаченных в римские доспехи людей Тевдрика, но увидел лишь Галахада, запыленного, верхом на взмокшей лошади. Он осадил свою кобылу у передней шеренги и тяжело спрыгнул на землю.

– Думал, что опоздаю, – выдохнул он.

– Они едут следом? – спросил я с надеждой.

Страницы: «« « ... 1516171819202122 » »»