Король зимы Корнуэлл Бернард

Глава 3

Мы шли в Гвент через Кориниум. Здесь до сих пор жила Эйллеанн. Артур не преминул повидать своих сыновей, но с Эйллеанн встретиться не захотел, опасаясь, что слухи об этом дойдут до Гвиневеры. Однако меня послал к ней с подарками. Эйллеанн приняла меня благосклонно, но раздраженно пожала плечами, увидев скромный дар Артура – маленькую серебряную брошь, изображавшую зверя, очень похожего на зайца, только с более короткими задними лапами и ушами. Брошь Артур взял из сокровищ Сэнсама, честно возместив ее стоимость монетами из собственного кошелька.

– Он сожалеет, что ничего лучше не мог тебе послать, – сказал я, – но, увы, нам пришлось отдать саксам все наши драгоценности.

– Было время, – горько возразила она, – когда его подарки шли от любви, а не от чувства вины. – Эйллеанн все еще оставалась поразительной женщиной, хотя волосы ее уже тронула седина, а глаза затуманились смирением. Она вертела в руках странного серебряного зверька. – Как ты думаешь, что это? – спросила она. – Заяц? Кошка?

– Саграмор говорит, что зверь называется кроликом. Он видел их в некой земле Каппадокии.

– Не стоит верить всему, что рассказывает Саграмор, – усмехнулась Эйллеанн, прикалывая брошь к платью. – Драгоценностей у меня не меньше, чем у королевы, – добавила она, ведя меня в небольшой внутренний двор своего римского дома, – но я все еще рабыня.

– Артур не освободил тебя? – удивился я.

– Он опасается, что я тут же отправлюсь назад, в Арморику. Или в Ирландию. И увезу с собой близнецов. – Она пожала плечами. – В тот день, когда мальчики станут совершеннолетними, Артур даст мне свободу. И знаешь, что я сделаю? Останусь здесь.

Мы сели в тени виноградных лоз.

– Ты стал совсем взрослым, – сказала она, наливая мне из плетеной фляги светлое, цвета соломы, вино. – Я слышала, Линет покинула тебя? – как бы невзначай спросила она, протягивая мне наполненный вином рог.

– Скорее мы оба покинули друг друга.

– До меня дошло, что она сейчас жрица Исиды, – насмешливо проговорила Эйллеанн. – О Дурноварии говорят такое, что я боюсь поверить и половине из того, что слышу.

– Например, чему? – спросил я.

– Если ты не знаешь, Дерфель, то лучше тебе и впредь оставаться в неведении. – Она отхлебнула вина и скривилась от его кислоты. – И Артуру тоже. Не любит он плохих новостей, ему подавай только хорошие. Он даже умудряется в своих близнецах находить что-то хорошее.

Мне было странно слышать от матери такие слова о собственных детях.

– Уверен, что они хорошие ребята, – сказал я.

Она посмотрела на меня с насмешкой:

– Мальчики, Дерфель, не стали лучше, а хорошими они никогда не были. Они злятся на своего отца. Им хочется быть принцами, они и ведут себя как принцы. Нет ни одной злой выходки, которая обошлась бы без их участия. А когда я пытаюсь их остановить, они называют меня шлюхой. – Она раскрошила кусочек печенья и кинула горсть крошек воробьям. Потом стала расспрашивать о наших военных делах и неожиданно выпалила: – Ты не можешь взять Амхара и Лохольта с собой? Может быть, из них получатся неплохие солдаты?

– Артур, по-моему, так не думает. Он считает, что они еще малы, – сказал я.

– Он вообще о них не думает. Только деньги посылает. Да вот это. – Она дотронулась до броши. – Христиане в городе поговаривают, что Артур обречен.

– Еще нет, леди.

– Его недооценивают, Дерфель. Люди слышат его речи о справедливости, внимают его добрым словам, но никто, даже ты, не знает, какой огонь пылает внутри его.

– И какой?

– Честолюбие, – просто сказала она. – Его душа как повозка, в которую впряжены две лошади – честолюбие и совесть, и каждая тянет в свою сторону. Но он сильный и умный, Дерфель. – Она печально улыбнулась. – Когда кажется, что он обречен, когда все мрачно и безнадежно, тут он всех вас и удивит. Я видела такое раньше. Он выиграет, но потом лошадь-совесть потянет назад, и Артур совершит свою обычную ошибку – простит врагов.

– Это плохо?

– Мы, ирландцы, знаем одно: прощенный враг остается врагом, с которым придется сражаться вновь и вновь. Артур верит, что в людях, даже самых худших из них, пусть глубоко, но запрятано добро. Вот почему он никогда не достигнет мира. Да, он жаждет мира, он только и говорит о мире, но его доверчивая душа – причина того, что у него всегда будут враги. Разве что Гвиневера сможет добавить кремня в его размягченную душу. А она может. Ты знаешь, кого она мне напоминает?

– Не знал, что ты с ней встречалась, – поразился я.

– Мало того, я никогда не видела и той, кого она мне напомнила. Зато я кое-что слыхала и очень хорошо знаю Артура. Она похожа на его мать. Такая же сильная и упорная. И Артур сделает для нее все.

– Даже поступившись своей совестью?

Эйллеанн улыбнулась:

– Запомни, Дерфель, есть женщины, которые требуют от мужчины непомерных жертв. Чем больше мужчина платит за ее любовь, тем выше ценит себя женщина. А Гвиневера, подозреваю, дама, которая ценит себя очень высоко. Так и должно быть. Все мы должны ценить себя. – Она вдруг опечалилась и поднялась со скамейки. – Скажи ему о моей любви, Дерфель, – тихо проговорила она, направляясь назад, в дом. – И пожалуйста, попроси взять сыновей на войну.

Но Артур не стал даже толковать об этом.

– Дадим им еще один год, – ответил он, когда мы встретились следующим утром. Накануне он обедал с близнецами и оделил их небольшими подарками, но все заметили, какой неприязнью Амхар и Лохольт отвечали на любовь своего отца. Артур тоже заметил это и был необычно строг и сух. – У детей, рожденных от матери, на которой не женились, – заговорил он после длительного молчания, – разорванные души.

– А твоя душа, лорд? – мягко спросил я.

– Я латаю ее каждое утро, Дерфель, лоскут за лоскутом. – Он вздохнул. – Надо дать время Амхару и Лохольту обрести ясность и спокойствие, но только боги знают, хватит ли у меня души и на них. Через четыре или пять месяцев я снова стану отцом. Если доживу, – мрачно добавил он.

Значит, Линет говорила правду и Гвиневера действительно беременна!

– Счастлив за тебя, лорд, – сказал я, хотя, памятуя слова Линет, не был уверен, что Гвиневера также счастлива.

– А я счастлив и за Гвиневеру, – радостно рассмеялся Артур, чье мрачное настроение в одно мгновение улетучилось. – Через десять лет Мордред сможет занять свой трон, а мы с Гвиневерой удалимся в какое-нибудь уединенное местечко, чтобы спокойно выращивать скот, пестовать детей и свиней. Вот тогда я буду по-настоящему счастлив! Запрягу Лламрей в крестьянскую телегу, а Экскалибуром стану погонять волов, тянущих плуг.

Я попытался представить Гвиневеру женой сельского жителя, пусть даже очень богатого, и не смог.

Из Кориниума мы направились в Гвент. Переправились через Северн и оказались в самом сердце гвентской земли. Вид у нас был боевой. Артур намеренно ехал с развернутыми знаменами, а всадники были облачены в военные доспехи. Цель такой демонстрации силы была одна – вселить в людей уверенность, которая убывала с каждым днем. Все считали, что победит Горфиддид, и даже в самый разгар сбора урожая все вокруг было угрюмо и пусто. Проходя мимо гумна, мы вместо радостной, в ритме молотильного цепа песни услышали тоскливый Плач Эссилт. Заметили мы и то, что каждый дом, хижина или вилла выглядели почти пустыми. Все самое ценное было припрятано, зарыто, вывезено. Люди опасались грабежей, которые устроят солдаты Горфиддида.

– Кроты нынче богатеют, – кисло улыбнулся Артур.

Он единственный из всех ехал в своем обычном скромном облачении. Я спросил, почему он не надел запасную кольчугу. Ответ Артура был неожиданным.

– Мои чешуйчатые доспехи у Морфанса, – сказал он.

Морфанс был тем изуродованным воином, который поддержал меня на пиру в день приезда Артура в Кар-Кадарн. Это было уже несколько лет тому назад.

– Морфанс? – изумленно переспросил я. – Ты подарил их ему?

– Нет, Дерфель, Морфанс просто нарядился в мои доспехи и всю прошлую неделю изо дня в день маячил на виду у воинов Горфиддида. Они решили, что я все еще там, и, может быть, именно поэтому мы имеем эту небольшую передышку. Во всяком случае, до сих пор не слышно ни о каком нападении.

Я расхохотался при мысли, что под защечными пластинами шлема Артура скрывается уродливое лицо Морфанса. Обман этот наверняка сработал, потому что, когда мы присоединились к королю Тевдрику в римской крепости Магнис, враг, засевший за холмами Повиса, так и не сделал ни одной вылазки.

Тевдрик, облаченный в богатые римские доспехи, выглядел почти стариком. Он ссутулился, волосы его поседели. Услышав о нашем сговоре с Эллой, он недовольно заворчал, но постарался не показывать неодобрения.

– Хорошие новости, – сказал он любезно. – Но, по правде, Горфиддид никогда не нуждался в помощи саксов. У него достаточно и своих сил, чтобы побить нас.

Римская крепость бурлила. Оружейные мастера ковали наконечники копий, а каждый ясень на мили вокруг был ободран на древки. Ежечасно прибывали телеги, груженные плодами полей и садов, а печи булочников раскалились не меньше, чем кузнечные горны. Дым висел над частоколами. И все же, несмотря на убранный урожай, собиравшаяся армия оставалась голодной. Большая часть копьеносцев встала лагерем за стенами города, а некоторые и в нескольких милях отсюда. Одним недоставало хлеба и сухих бобов, другие жаловались на грязную воду, которую мутили те, кто расположился выше по реке. Начались болезни и дезертирство. Трудно было Артуру и Тевдрику управлять такой большой армией.

– Если мы не очень справляемся, – замечал Артур, – то что же происходит у Горфиддида?

– Я бы предпочел его трудности, а не мои, – мрачно пробормотал Тевдрик.

Мои копьеносцы, бывшие все еще под командой Галахада, стояли лагерем в восьми милях к северу от Магниса, где командующий Тевдрика Агрикола наблюдал за холмами на границе между Гвентом и Повисом. Вновь увидев шлемы с развевающимися волчьими хвостами, я ощутил прилив счастья. Хорошо было знать, что есть люди, которых не так-то легко устрашить. Нимуэ отправилась со мной, и мои люди окружили ее, прося дотронуться до наконечников копий, клинков мечей, чтобы придать им силу. Даже христиане, как я заметил, жаждали ее языческого благословения. Она как бы заменяла Мерлина, а то, что она вырвалась с Острова Смерти, делало ее такой же могущественной, как и великий друид.

Агрикола принял меня в палатке. Я впервые видел такой прекрасный шатер с высоким центральным шестом, поддерживавшим полотняный полог, сквозь который проникал смягченный солнечный свет, придававший седым волосам Агриколы странный желтоватый оттенок. Сидя за столом в своих римских доспехах, он что-то писал на куске пергамента. Агрикола сдержанно поприветствовал меня, но при этом любезно похвалил моих людей:

– Они храбры. Но враги тоже не трусы, а их гораздо больше, чем нас.

– Сколько их? – спросил я.

Агриколе, казалось, не понравилось мое вмешательство, но теперь я был уже не тот мальчик, каким впервые встретился с военачальником Гвента. Я стал лордом, командиром отряда копьеносцев и имел право знать, с кем могли столкнуться мои люди. Агрикола, смирив себя, хмуро ответил на мой прямой вопрос.

– По донесениям моих разведчиков, – сказал он, – Повис только в своей земле набрал шесть сотен копьеносцев. Гундлеус привел еще две сотни и пятьдесят человек, а может, и больше, из Силурии. Ганваль из Элмета прислал двести воинов, и только боги знают, сколько пришлых людей встало под знамена Горфиддида ради добычи.

Пришлые люди были обычными изгнанниками, грабителями, убийцами и дикарями, которые всегда объявлялись в надежде на богатые трофеи. Им нечего было терять, зато они готовы были брать все и везде. Артур и Тевдрик не терпели в своей армии этого разношерстного сброда, хотя многие лучшие всадники Артура в прошлом как раз и были такими лихими людьми. Воины вроде Саграмора дрались в рядах римских армий, но после вторжения язычников в Италию разлетелись в разные стороны, и Артур сумел сбить этих наемников в крепкий послушный отряд.

– Более того, – продолжал Агрикола, – до нас дошло, что Энгус Макайрем из Деметии привел свой отряд черных щитов, человек сто, не меньше. Из других донесений известно, что к Горфиддиду присоединились и люди из Гвинедда.

– Ополченцы? – спросил я.

Агрикола пожал плечами:

– Зато их пять или шесть сотен. Может, и тысяча. Но они не возьмут оружие, пока не будет собран урожай. А нас, после того как прибыл Артур, – он помолчал, – семь сотен копий.

Неудивительно, подумал я, что люди из Гвента и Думнонии прятали свои богатства и желали, чтобы Артур покинул Британию. На нас двигалась орда.

Агрикола встал и снял с шеста свой короткий римский меч, затем приостановился у выхода из палатки и мрачным взглядом обвел дальние холмы, откуда грозил нам враг.

– Люди говорят, что ты друг Мерлина.

– Да, лорд.

– Он прибудет?

– Не знаю, лорд.

Агрикола нахмурился:

– Молюсь, чтобы он явился. Кто-то должен возродить дух надежды в наших воинах. Вечером все командиры созываются в Магнис на военный совет. – Он тяжко вздохнул, будто знал, что совет сулит споры и вражду. – Будь там к закату.

Галахад отправился со мной. Нимуэ осталась с моими людьми, ибо ее присутствие вселяло в них уверенность. Совет открылся молитвой епископа Конрада из Гвента. Он молил своего Бога дать нам силу. Галахад, распростерши руки в молитвенной христианской позе, бормотал вслед за епископом, а язычники ворчали, что мы должны просить у богов не силу, а победу. Среди нас не было друидов, потому что Тевдрик, сам христианин, не пожелал призвать ни одного, а Бализ, старик, провозгласивший Мордреда королем, умер следующей зимой в Беноике. Прав был Агрикола, надеявшийся на прибытие Мерлина, потому что армия без друидов становилась беспомощной перед врагом.

На совет собралось человек сорок-пятьдесят военачальников. Мы встретились в просторном каменном зале бывших бань Магниса, напомнивших мне церковь Инис-Видрина. Король Тевдрик, Артур, Агрикола и сын Тевдрика, наследный принц Мэуриг, сидели за столом, установленным на каменном помосте. Юный Мэуриг, бледный, тощий паренек, выглядел цыпленком, римские доспехи были ему явно велики. Он был уже достаточно взрослым, чтобы драться наравне с закаленными воинами, но казался слишком нервным и вертлявым для серьезного бойца. Принц постоянно щурился, будто только что вышел на яркий солнечный свет из темной комнаты, и теребил тяжелый золотой крест, висевший у него на шее. Артур, единственный из всех командиров, был в простой крестьянской одежде, словно сельский житель на отдыхе.

Король Тевдрик громогласно сообщил, что саксы отброшены от восточной границы страны. Воины приветствовали его слова гулом и дробным стуком древков копий о каменный пол. Но это были последние радостные крики в ту ночь. Следом за Тевдриком поднялся Агрикола и напрямую выложил все, что знал о вражеской армии. Он не стал перечислять мелкие отряды противника, но даже и без этого было ясно, что армия Горфиддида превосходит нашу вдвое.

– Мы просто должны убивать в два раза быстрее! – выкрикнул Морфанс.

Агрикола не обратил внимания на одинокий возглас, заявив, что урожай соберут через неделю, а значит, к нам присоединятся ополченцы Гвента. Впрочем, никого, казалось, эта новость не обрадовала.

Король Тевдрик предложил ждать Горфиддида под стенами Магниса и здесь дать ему бой.

– Дайте мне неделю, – сказал он, – и я настолько увеличу запасы из нового урожая, что Горфиддид никогда не сможет уморить нас, засевших за стенами города. Будем сражаться здесь. – Он простер руки к дверям зала, за которыми притихла ночная тьма улиц. – И их копья застрянут в частоколе валов.

Тевдрик всегда предпочитал осадную войну, с успехом используя крепостные сооружения давно умерших римских строителей. Одобрительными возгласами было встречено и сообщение Тевдрика о том, что Элла, кажется, собирается напасть на Ратэ.

– Пусть Горфиддид застрянет здесь, у стен Магниса, – сказал он, – и стоит ему услышать, что Элла заходит ему в тыл, он поспешит убраться назад, на север.

– На Эллу надеяться не стоит, – заговорил Артур.

Он повернулся к Тевдрику и, смущенно улыбаясь, спросил, где копятся силы врага. Ответ он знал и сам, но, как всегда, хотел, чтобы услышали это и все остальные.

Вместо Тевдрика ответил Агрикола.

– Их передовые отряды растянулись между Коэл-Хиллом и Кар-Ладом, – сказал он, – а основная армия собирается в Браногениуме. К ним движутся и люди из Кар-Своса.

– Значит, их копья повсюду между нами и Браногениумом? – заметил Артур.

– В каждом ущелье, – подтвердил Агрикола, – на вершине каждого холма.

– Сколько людей в Лугг-Вейле? – продолжал выспрашивать Артур.

– По крайней мере две сотни их лучших копьеносцев. Они не такие глупцы, лорд, – скривился Агрикола.

Артур встал. На советах он обычно был в ударе и легко умел управлять возбужденной толпой.

– Христианам будет понятнее то, что я сейчас скажу, – начал он льстивым обращением к тем, кто, скорее всего, был настроен против него. – Вообразите христианский крест. Здесь, в Магнисе, мы как бы у основания креста. Ось креста – римская дорога, ведущая из Магниса на север, в Браногениум. А поперечина креста – это холмы, в которые упирается эта дорога. Коэл-Хилл слева от поперечины, Кар-Лад – справа, а Лугг-Вейл – в самом центре креста. Там, где идет дорога и течет река, холмы расступаются, открывая широкую долину.

Он вышел из-за стола и уселся на край каменной платформы, чтобы быть ближе к слушателям.

– Я хочу, чтобы вы кое о чем подумали. – Отсветы факелов лизали его удлиненное лицо, зажигались искрами в глазах. – Всем ясно, что эту битву нам не выиграть. Слишком неравны силы. Мы не нападаем, а покорно ждем здесь, пока сам Горфиддид придет и навалится всей силой. Бездействие приносит уныние. Некоторые и вовсе уносят свои копья, отправляясь по домам. Другие расслабляются и болеют. И все мы только и думаем о той огромной армии, что копится в чаше холмов вокруг Браногениума. Мы пытаемся отогнать страшное видение того, как враги с флангов окружают нашу зыбкую линию щитов, как они сжимают нас с трех сторон. Но враг тоже выжидает, скажете вы. Да, и при этом становится сильнее. К ним идут люди из Корновии, из Элмета, из Деметрии, из Гвинедда. Безземельные – в надежде получить землю, бродяги – желая поживиться богатой добычей. Они уверены, что выиграют, они знают, что мы ждем, как мыши, окруженные целой стаей котов.

Он улыбнулся и встал.

– Но мы не мыши. У нас есть еще величайшие воины. Мы еще можем держать копье! – (В ответ раздались приветственные крики.) – Мы можем раскидать котов! И мы сумеем содрать с них шкуру! Но, – это короткое слово резко оборвало победный гул в зале, – но, – продолжал Артур, – все это случится, если мы не станем сидеть здесь, за стенами Магниса, и ждать, пока на нас нападут. Враг обойдет нас. Наши дома, наши жены, наши дети, наши земли, наши стада и наш урожай станут их добычей, а мы наверняка превратимся в мышей, попавших в ловушку. Мы должны атаковать, и атаковать скорее.

Агрикола подождал, пока утихнут радостные крики думнонийцев.

– И где же мы ударим? – хмыкнул он.

– Там, где они меньше всего ожидают, лорд, в самом защищенном месте. Лугг-Вейл. В перекрестие! В самое сердце! – Он поднял руку, требуя тишины. – Долина узкая. Там ни одну стену щитов нельзя обойти с флангов. Дорога переходит в брод через реку на севере долины. Мы поставим людей на западных холмах, чтобы не позволить их лучникам осыпать нас дождем стрел. А как только окажемся в долине, клянусь богами, нас нельзя будет сдвинуть с места.

Агрикола вскочил.

– Да, – согласился он, – мы можем там удержаться, но как пробиться туда? У них две сотни копьеносцев, а может, и больше, но даже сотня воинов сможет удерживать эту долину целый день. К тому времени Горфиддид успеет привести всю свою орду из Браногениума. И хуже того, ирландские черные щиты, которые сейчас стоят лагерем на Коэл-Хилле, могут обойти нас с юга и ударить в тыл. Нас, может быть, и не сдвинуть, лорд, но зато можно перебить там, где мы будем стоять.

– Ирландцев с Коэл-Хилла не стоит принимать в расчет, – беззаботно отмахнулся Артур. Он возбужденно шагал по платформе из конца в конец. – Подумай, прошу тебя, лорд король, – обращался он к Тевдрику, – что случится, если мы останемся здесь. Враг придет, мы должны будем укрыться за неприступными стенами, а они примутся совершать набеги на наши земли. К середине зимы мы еще будем живы, но останется ли хоть одна живая душа в Гвенте и Думнонии? Нет. Холмы на юге Браногениума – стены Горфиддида. Если нам удастся пробить брешь в этих стенах, ему придется сражаться с нами, а уж коли мы вынудим его драться в Лугг-Вейле, он человек конченый.

– У него в Лугг-Вейле двести солдат, – возразил Агрикола.

– Они растают, как туман, – уверенно проговорил Артур. – Эти двести храбрецов никогда не сталкивались с лошадьми в военных доспехах.

Агрикола покачал головой:

– Долина защищена укреплениями из поваленных деревьев. Лошади не пройдут.

Он с яростью ударил кулаком по ладони. Наступила тишина. За банями, где в кузнечных горнах ни на день не угасал огонь, слышно было даже шипение только что выкованного клинка, который сунули в воду.

– Может быть, мне будет позволено сказать? – неожиданно раздался высокий голос Мэурига, сына Тевдрика. – Зачем мы вообще сражаемся?

Он быстро смущенно заморгал. Ответом ему было изумленное молчание.

– Разрешите мне объяснить. – Мэуриг был юн, но говорил с уверенностью настоящего принца. – Мы деремся с Горфиддидом, который долгое время был в союзе с Думнонией. Поправьте меня, если это не так. Но, как мне кажется, Горфиддид не претендует на трон Думнонии.

Думнонийцы заворчали, но Артур поднял руку, призывая к тишине, и жестом попросил Мэурига продолжать. Тот близоруко сощурился и потер свой крест.

– Мне просто интересно, зачем мы деремся? – простодушно повторил он.

– У этих бастардов тонкие щиты, Дерфель, – шепнул мне Кулух, – вот они и прячутся за слова.

Артур снова вышел вперед и любезно обратился к Мэуригу:

– Причина войны, лорд принц, в клятве твоего отца сохранить трон короля Мордреда и несомненное желание короля Горфиддида отобрать этот трон у моего короля.

Мэуриг пожал плечами:

– Но… поправь меня, пожалуйста… но, насколько я понимаю, Горфиддид вовсе и не собирается сбрасывать с трона короля Мордреда.

– Ты знаешь наверняка? – выкрикнул Кулух.

– Это видно, – неуверенно пробормотал Мэуриг.

– Они сносятся с врагом, – прохрипел мне на ухо Кулух. – Тебе когда-нибудь совали нож в спину, Дерфель? Кажется, это грозит Артуру.

Но Артур оставался спокойным.

– Откуда видно? – спросил он.

Мэуриг промолчал. Вместо него вступил в разговор Тевдрик, и сразу стало понятно, что принц говорил с его ведома. Теперь настал черед Тевдрика взять власть над залом в свои руки.

– Нет никаких подтверждений этому, лорд. И тем не менее я убежден, что нет нужды распалять войну с Повисом. – Тевдрик с таким напором произнес эти слова, что ни у кого не осталось сомнения, что Артур проиграл спор. – Давайте прикинем, сможем ли мы сохранить мир. – Он замолчал, а потом медленно и осторожно, чтобы не разгневать Артура, продолжал: – Горфиддид поднялся из-за оскорбления, нанесенного его семье.

Артур был спокоен. Он никогда не уходил от прямого ответа.

– А мы, – снова заговорил Тевдрик, – бьемся, чтобы сохранить верность клятве, данной верховному королю Утеру. И я не собираюсь нарушать эту клятву.

– Я тоже! – громко сказал Артур.

– Но что, если король Горфиддид и впрямь не имеет намерений отбирать трон у Мордреда? – спросил Тевдрик. – Если он тоже признает Мордреда королем, зачем тогда нам драться?

Зал взревел. Мы, думнонийцы, уловили запах предательства. Люди Гвента, наоборот, почувствовали возможность избежать войны. Мы выкрикивали друг другу оскорбления и угрозы, пока Артур вдруг не грохнул кулаком по столу. Воцарилось молчание.

– Вместо последнего гонца, которого я послал к Горфиддиду, – сказал Артур, – ко мне вернулась его голова в мешке. Ты предлагаешь послать следующего?

Тевдрик покачал головой:

– Горфиддид отказывается принимать и моих посланцев. Их поворачивают назад уже на границе. Но если мы станем ждать здесь и измотаем его армию у стен города, он, думаю, будет более покладистым.

Послышались одобрительные возгласы гвентцев.

Артур попытался еще раз переубедить Тевдрика, рисуя картины разоренных земель и сожженных домов, но ничего не помогало. Люди Гвента видели лишь обходившие их с фланга вражеские орды и горы трупов, если они осмелятся выйти за стены Магниса. План Тевдрика им нравился больше. Я видел боль в лице Артура. Он прекрасно понимал, что проиграл. Если он станет ждать Горфиддида здесь, тот потребует его голову. Если же убежит в Арморику, то предаст не только Мордреда, но и свою мечту о справедливом мире в объединенной Британии. Шум в зале становился все громче, и в этот момент встал Галахад. Перекрывая все голоса, он потребовал, чтобы его выслушали.

– Я – Галахад, принц Беноика, – обратился тот к Тевдрику. – Король Горфиддид не хочет принимать посланцев Гвента или Думнонии, но, уверен, он не откажется встретиться с посланником Арморики. Позволь мне поехать, лорд король, в Кар-Свос и спросить, что Горфиддид намеревается сделать с Мордредом. И если я добьюсь ответа, примешь ли ты, лорд король, мои слова на веру?

Тевдрик с радостью согласился. Он готов был принять любое предложение, предотвращающее войну. И все же он желал получить согласие Артура.

– Предположим, что Горфиддид обещает Мордреду жизнь и безопасность, – обратился он к Артуру, – что тогда ты станешь делать?

Артур уставился в стол. Он терял почву под ногами, но не умел лгать.

– В таком случае, лорд король, – сказал он с тихой улыбкой, – я покину Британию и доверю Мордреда тебе.

Думнонийцы снова возроптали, но Тевдрик усмирил нас.

– Мы не знаем, какой ответ привезет принц Галахад, – сказал он, – но вот что я обещаю: если трон Мордреда окажется под угрозой, я, король Тевдрик, буду драться. Если же нет, причины воевать не вижу.