Король зимы Корнуэлл Бернард

Глава 1

– Значит, это была она! – оживилась Игрейна. – Вот кто заставлял кипеть твою кровь, брат Дерфель. Принцесса Кайнвин.

– Да, леди, – признался я.

В глазах моих стояли слезы. Но, может, они слезились от холодного ветра, порывами врывавшегося в открытое окно? В Динневрак пришла осень, и я должен буду прервать свои писания. Нам предстояло загружать амбары запасами пищи, заготавливать березовые поленья, которые благословенный святой Сэнсам, конечно же, не даст жечь, чтобы мы могли разделить страдания нашего возлюбленного Спасителя.

– Теперь понятно, почему ты так сильно ненавидишь Ланселота! – сказала Игрейна. – Вы были соперниками. Он знал о твоих чувствах к Кайнвин?

– Со временем узнал, – проговорил я.

– И что же произошло? – насторожилась Игрейна.

– Почему бы не дать истории течь своим чередом, леди?

– Потому что я этого не хочу!

– А я хочу. Рассказчик я, а не ты!

– Если бы я не любила тебя так сильно, брат Дерфель, то давно снесла бы тебе голову, а тело скормила собакам. – Она закусила губку. Игрейна сегодня была очень привлекательной в своем сером плаще, отороченном мехом выдры. Она все еще не беременна, выходит, не помогло зелье из мочи младенца. Или Брохваэль все время проводит с Нвилл? – В семье моего мужа часто толкуют о каком-то скандале, связанном с нашей двоюродной бабкой Кайнвин. Но что все же произошло?

– Не знаю человека, который бы так мало был окружен скандалами, как Кайнвин, – сурово сказал я.

– Но Кайнвин так никогда и не вышла замуж, – заметила Игрейна.

Я натянул рукав на обрубок руки, очень чувствительный к холоду.

– История Кайнвин слишком длинна, – уклончиво ответил я и наотрез отказался говорить о ней сейчас, несмотря на приставания Игрейны.

– Хорошо, а Мерлин нашел Котел? – перевела разговор моя королева.

– И до этого дойдем в свое время, – заупрямился я.

Она воздела руки к потолку:

– Ты приводишь меня в ярость, Дерфель. Если бы я вела себя как настоящая королева, мне должно было бы взять твою жизнь.

– Если бы я не был древним и хилым монахом, леди, то отдал бы ее тебе с радостью.

Она расхохоталась и, отвернувшись, стала смотреть в окно. Листья на маленьких дубках, посаженных братом Маэльгвином, слишком рано пожухли, а леса в низине были полны ягод. Это предвещало суровую зиму. Саграмор как-то рассказал мне, что есть места, куда никогда не приходит зима. Очередная его выдумка вроде существования каких-то кроликов. Раньше я считал, что в раю тепло, но святой Сэнсам утверждает, будто рай должен быть холодным, потому что ад горячий. Наверное, он прав. У меня уже не осталось никаких надежд и желаний. Игрейна вдруг повернулась ко мне.

– Никто и никогда не устраивал мне шалаш для Лугназада, – тоскливо проговорила она.

– Но у тебя он есть каждый год! – возразил я.

– Его делают рабы по принуждению. Я говорю о шалаше, сплетенном руками любимого из ивы и украшенном скромными цветами наперстянки. Мерлин сердился, что ты с Нимуэ занимался любовью?

– Он не был ревнивым. Не то что остальные. Артур или я. Но к концу жизни понимаешь, что это не так уж важно. Мы стареем, а молодые смотрят на нас и не могут вообразить, что мы способны были целые королевства кинуть к ногам возлюбленной, словно кольцо любви.

Игрейна озорно сверкнула глазами:

– Горфиддид называл Гвиневеру шлюхой. Она и была ею?

– Ты никогда не должна произносить таких слов.

– Хорошо, не стану оскорблять твой невинный слух. Была ли Гвиневера той, кем называл ее Горфиддид?

– Нет, – твердо сказал я.

– Но она была верна Артуру?

– Узнаешь, – насупился я.

Она показала мне язык.

– Ланселот стал митраистом? – зашла она с другого боку.

– Погоди, и узнаешь, – не сдавался я.

– Я ненавижу тебя!

– А я твой самый верный слуга, прекрасная леди, – сказал я, – но твой слуга устал, а чернила замерзли. Обещаю тебе написать продолжение истории.

– Если Сэнсам позволит, – хмыкнула Игрейна.

– Позволит, – уверенно ответил я.

Святой в последнее время увлечен послушником, которого сделал священником и нарек святым. Святой Тудвал, как мы теперь должны его называть, пытается научиться читать. Боюсь, он сможет тогда разобраться в моих писаниях, если, конечно, сумеет одолеть грамоту. А пока, во имя Господа и потакая нетерпеливому любопытству возлюбленной королевы Игрейны, я продолжу историю Артура, моего дорогого лорда, моего друга, моего военачальника.

* * *

На следующий день мы с Галахадом оказались нежеланными гостями Горфиддида. Пока друид Иорвет, желая умилостивить богов, разбрасывал семена одуванчика, воины короля убили быка, потом привязали трех пленников к шестам и задушили их. Четвертого предсказатели закололи копьем и долго плясали вокруг мертвых тел, а короли, принцы и вожди опускали наконечники своих копий в кровь, слизывали ее и размазывали по щекам. Галахад крестился, а я думал о Кайнвин. Она не явилась на церемонию. Впрочем, здесь не было ни одной женщины. Авгуры, толковал мне Галахад, видят добрые предзнаменования для Горфиддида, но мне было все равно. Я вспоминал блаженное, серебристо-легкое касание пальчика Кайнвин.

Нам привели лошадей, принесли наше оружие и щиты, и сам Горфиддид проводил нас до ворот Кар-Своса. Пришел и его сын Кунеглас.

– Передайте любовнику шлюхи, – рявкнул Горфиддид, – что войны можно избежать только одним способом. Пусть Артур предстанет в Лугг-Вейле перед моим судом, и я вынесу приговор, который смоет пятно с чести моей дочери.

– Я передам ему, лорд король, – ответил Галахад.

– У Артура все еще нет бороды? – с оскорбительной ухмылкой спросил Горфиддид.

– Да, лорд король, – спокойно сказал Галахад.

– Раз я не смогу сплести поводок пленника из его бороды, скажи, чтобы он отрезал рыжие волосы своей шлюхи и сам сплел себе поводок.

Кунеглас был явно смущен грубостью отца, но молчал.

– Скажи ему это, Галахад Беноикский, – продолжал Горфиддид, – и обещай, что, если он выполнит мои условия, я позволю его обритой шлюхе свободно покинуть Британию.

– Принцесса Гвиневера будет свободна, – эхом повторил Галахад.

– Шлюха! – закричал Горфиддид. – Я столько раз ложился с нею, что могу это утверждать. Так и передай Артуру! – Он буквально выплюнул эти слова в лицо Галахаду. – Скажи, скажи ему, что она сама приходила в мою постель. И в другие тоже!

– Я скажу, – тихо проговорил Галахад, пытаясь оборвать поток грязных слов. – А что, лорд король, передать ему насчет Мордреда?

– Без Артура, – несколько остыл Горфиддид, – Мордреду потребуется новый защитник. Я возьму на себя тяжесть ответственности за будущее Мордреда. А теперь идите.

Мы поклонились, оседлали лошадей и двинулись в путь. Я оглянулся, надеясь увидеть Кайнвин, но на крепостных валах Кар-Своса маячила лишь военная стража.

Галахад был мрачен, но я не мог скрыть своего счастья и, как только мы миновали военные лагеря Горфиддида, запел Песнь Рианнон.

– Что с тобой? – раздраженно спросил Галахад.

– Ничего! Ничего! Ничего! – завопил я от восторга и так пришпорил лошадь, что она рванулась в сторону и скинула меня в крапиву. – Совсем ничего, – бормотал я, садясь на пойманную Галахадом лошадь. – Совсем-совсем.

– Ты свихнулся, друг мой.

– Верно, – радостно согласился я. На меня действительно нашло какое-то безумие, но посвящать Галахада в причину этого я не собирался и попытался взять себя в руки. – Что мы скажем Артуру?

– О Гвиневере, во всяком случае, ничего, – твердо сказал Галахад. – К тому же Горфиддид врет. Бог мой! Как он смеет нести такое о Гвиневере?

– Хочет нас позлить, – сказал я. – А что сказать ему о Мордреде?

– Правду. Мордред в безопасности.

– Но если Горфиддид наврал о Гвиневере, почему бы ему не солгать о Мордреде? Мерлин ему не верит.

– Нас посылали не к Мерлину, – жестко проговорил Галахад.

– Нас послали узнать правду, друг мой, и мы услышали ее от Мерлина.

– Но Тевдрик поверит Горфиддиду.

– И это означает, что Артур проиграл, – мрачно сказал я.

Но говорить о будущем поражении мне сейчас не хотелось, и я спросил Галахада, что он думает о Кайнвин. На меня снова нашло, и хотелось, чтобы Галахад вознес ее до небес, но он просто пожал плечами.

– Аккуратненькая девочка, – беспечно проговорил он, – и довольно хорошенькая, если тебе нравятся такие худышки. – Он помолчал, раздумывая. – Ланселоту она понравится, – продолжал он. – Ты знаешь, что Артур хочет их поженить? Впрочем, не думаю, что это случится скоро. Трон Гундлеуса стоит прочно, и Ланселоту придется поискать жену в другом месте.

Больше о Кайнвин я с ним не говорил. Мы добрались до Магниса через два дня. Как и говорил Галахад, Тевдрик поверил Горфиддиду. Но Артур склонялся верить Мерлину. Горфиддид, сообразил я, очень ловко использовал нас, чтобы разъединить Тевдрика и Артура, и, кажется, это ему удалось. Из услышанного нами спора стало ясно, что король Гвента воевать не собирается. Мы с Галахадом пошли взглянуть на крепостные валы Магниса. Высокую земляную стену, окруженную рвом с водой, венчал крепкий частокол.

– Тевдрик настоит на своем. Он не верит Артуру, – мрачно проговорил Галахад.

– Нет, верит, – возразил я.

Галахад покачал головой.

– В честности Артура он не сомневается, – согласился он. – Но ведь Артур безземельный и защищает свою честь, а не собственность. Он стал защитником Мордреда вовсе не по рождению, но для того, чтобы сохранить свое высокое положение, и потому должен быть смелее всех. А Тевдрику ничего не надо защищать, ему просто-напросто надо сохранить свои земли. Он примет предложение Горфиддида. – Галахад помолчал. – Может быть, нам уготована судьба странствующих воинов, лишенных земли и теснимых врагами к Западному морю.

Я поежился и плотнее натянул плащ. Ночное небо заволакивало облаками, которые нес с собой западный ветер, собирался дождь.

– Ты считаешь, что Тевдрик бросит нас?

– Он уже это сделал, – уверенно проговорил Галахад. – Теперь ему важно похитрее отделаться от Артура. Тевдрику есть что терять, и рисковать он не станет.

– Эй, вы! – раздался позади нас громкий голос.

Мы повернулись и увидели Кулуха, спешившего к нам по крепостному валу.

– Артур зовет.

– Зачем? – спросил Галахад.

– А как ты думаешь, лорд принц? Может, для игры в кости? – гоготнул Кулух. – У этих ублюдков, – он кивнул в сторону форта, где толпились люди Тевдрика в аккуратных римских доспехах, – нет нужды подставлять брюхо под копье, а у нас резон есть. Кажется, мы собираемся ввязаться в драку. – Увидев наше изумление, он расхохотался. – Вы слыхали, что толковал лорд Агрикола прошлой ночью? Лугг-Вейл могут удержать две сотни копьеносцев против целой армии. У нас как раз двести бойцов, а у Горфиддида армия. Так зачем нам гвентская подмога? Пришло время кормить воронов! – мрачно добавил Кулух.

Первые крупные капли дождя зашипели в кострах кузнецов, и мне показалось, что это змеиное жало самой войны и смерти.

* * *

Иногда я думаю, что это было самое смелое решение Артура. Он попадал и в более отчаянные положения, но никогда не был слабее, чем в ту дождливую ночь в Магнисе, когда Тевдрик спокойно отзывал свои отряды и готовился к договору между Гвентом и его врагами.

Артур собрал нас пятерых в домике, притулившемся у городской стены. Дождь хлестал по крыше. Солома в костре дымилась, а пробивавшиеся языки пламени озаряли все зловещим светом. Самый приближенный к Артуру военачальник Саграмор сидел рядом с Морфансом на низенькой скамье. Кулух, Галахад и я расположились прямо на полу. Артур заговорил.

Не отвергни он Кайнвин, честно признал Артур, не случилось бы вражды между Повисом и Думнонией. Гвент, застарелый враг Повиса и постоянный друг Думнонии, присоединился к нам, но вести войну им невыгодно.

– Если бы я не пришел в Британию, – сказал Артур, – королю Тевдрику не угрожало бы никакое нападение. Это моя война. Я начал ее и обязан довести до конца. – Он помолчал. – Завтра отправляюсь в Лугг-Вейл. – Я с ужасом подумал, что Артур готов отдаться на суд Горфиддида, но он вдруг широко улыбнулся. – Неплохо было бы, чтобы и вы присоединились ко мне, но у меня нет права требовать это.

В воздухе повисла тишина.

– У тебя есть такое право, – заговорил Кулух, – потому что мы поклялись служить тебе.

– Я освобождаю вас от клятвы, – сказал Артур, – но завещаю защищать Мордреда.

Опять наступила тишина. Мы и не собирались отступаться от Артура, но не знали, как это выразить словами. И тогда сказал Галахад:

– Я не давал тебе клятвы, но теперь клянусь. Где бы ты ни дрался, лорд, я буду драться рядом. Твой враг – мой враг. Твой друг – мой друг. Клянусь драгоценной кровью Христа. – Он припал на колено, взял руку Артура и поцеловал. – И пусть я поплачусь жизнью, если нарушу свое слово.

– Может, ты и отпустил меня, лорд, – проговорил Кулух, – но я от тебя не отступлюсь.

– И я тоже, лорд, – добавил я.

– Я твой человек, лорд, – просто сказал Саграмор, – твой, и больше ничей.

– У меня руки чешутся подраться, – хмыкнул уродливый Морфанс.

В глазах Артура стояли слезы. Он отвернулся и молча стал ворошить поленом огонь, разбрасывая пучки искр и дымные косицы.

– Ваши люди, – хрипло проговорил он, – не связаны клятвой. Завтра в Лугг-Вейл должен пойти со мной только тот, кто сам пожелает.

– Завтра? К чему такая спешка? Надо подготовиться, – удивился Кулух.

Артур покачал головой:

– Горфиддиду донесут, что Тевдрик отступился и принял его условия. Медлить нельзя. Атакуем завтра на рассвете. – Он обернулся ко мне. – Ты выступишь первым, лорд Дерфель, поэтому сегодня же поговори со своими людьми. Если они согласятся, Морфанс расскажет тебе, что делать.

Морфанс взял из горшка пригоршню зерна и высыпал на разложенный плащ.

– Это, – указал он на россыпь зерен, – долина Лугг-Вейла. Она невелика, но кончается крутым спуском. Здесь они перегородили путь поваленными деревьями. Лошади не пройдут, придется растаскивать завал. Но как раз здесь-то их слабое место. – Он собрал кучку зернышек, изобразив западный холм. – Склон крутой, но, если ночью незаметно взобраться на холм, на рассвете можно, быстро разобрав заслон и проторив дорогу для лошадей, ударить по ним, еще сонным.

– Твои люди привыкли двигаться ночью, – сказал мне Артур, – поэтому завтра именно вы разберете завалы, спуститесь в долину и будете удерживать врага, пока не подоспеют наши конники. За ними пойдут копьеносцы Саграмора. Я с пятьюдесятью всадниками атакую Браногениум.

– Пятьдесят всадников против всей армии Горфиддида? – с сомнением проговорил Галахад.

– Мы не станем захватывать Браногениум, – пояснил Артур. – Даже близко не подойдем. Просто постараемся выманить их за стены и заставить преследовать нас. Приведем наших преследователей в долину, а здесь Саграмор, перешедший реку вброд, ударит с севера. – Артур пытливо посмотрел на нас, желая удостовериться, что мы ухватили его замысел. – Когда они нападут на вас, вы отступите. Отступление, – повторил он, – все время отступление. Дайте им увериться, что они побеждают! А когда вы увлечете их вглубь долины, я атакую.

– Откуда? – спросил я.

– С тыла, конечно! – Артур, возбужденный предстоящей битвой, снова был самим собой. – Отступая, мы ускользнем от врага, затаимся в северной лесистой части долины и окажемся у них за спиной.

Саграмор разглядывал пятна зерен, рассыпанных на плаще.

– Ирландские черные щиты на Коэл-Хилле, – проговорил он, как обычно коверкая язык. – Они могут выйти с юга к нам в тыл. – Ты думаешь, мы сумеем удержаться между армией Горфиддида и войском напирающих сзади черных щитов?

– Теперь ты понимаешь, – с улыбкой спросил Артур, – почему я освободил вас от клятвы? Но, уверен, как только Тевдрик услышит, что мы выстроились в боевой порядок, он не выдержит и придет нам на помощь.

– А если нет? – мрачно спросил Саграмор.

– Тогда, скорее всего, мы проиграли, – спокойно признался Артур. – Мою голову отошлют Кайнвин как свадебный подарок, а вы, мои друзья, будете пировать в ином мире, где, надеюсь, прибережете местечко и для меня.

И вновь наступила тишина. Мне казалось, что Артур ошибается и Тевдрик предпочтет его гибель, тем самым освободившись от своих обязательств. Но сейчас я должен был не рассуждать, а действовать. Меня беспокоил план Саграмора. Если мы додумались атаковать с западного склона, то и враг мог сделать то же самое.

– Они обойдут нас с флангов, – высказал я свое опасение.

Артур покачал головой:

– Холм слишком крут для человека в доспехах. Самое худшее, что они могут сделать, так это послать легких лучников. Поставь там горстку людей, Дерфель, и молись, чтобы поскорей пришел Тевдрик. – Он резко повернулся к Галахаду. – Тебя, лорд принц, я прошу отправиться посланцем к Тевдрику. Ты лучше всех сможешь растолковать ему выгоды моей победы.

Галахад нахмурился:

– Я предпочел бы сражаться, лорд.

– А я, – улыбнулся Артур, – предпочел бы выиграть, а не проиграть. Вот для этого мне и нужно, чтобы люди Тевдрика явились до исхода дня. Ты, лорд принц, единственный, кого станет слушать обиженный король. Убеди его, что завтра мы можем выиграть войну или она продлится до конца наших дней.

Галахад нехотя согласился.

– Нас немного, – снова заговорил Артур, – а их целая орда, но мечты сами по себе не становятся явью. Завтра мы можем принести мир бриттам. – Он умолк. Артур всем сердцем желал мира, но хотел сам выковать его. – Каким бы богам вы ни молились, – тихо проговорил он, – призовите их завтра.

Я поспешил отправиться к своим людям. Раза три упал. Не ушибся, но отметил, что это плохое предзнаменование. Артур ехал со мной и остановил свою лошадь на расстоянии полета стрелы от нашего лагеря. Сквозь густую сетку дождя мерцали костры.

– Сделай для меня завтра то, что прошу, Дерфель, – напутствовал меня Артур, – и послезавтра ты сможешь нести свое собственное знамя и рисовать свой символ на щите.

«В ином мире», – мрачно подумал я, но вслух не сказал, боясь разгневать богов.

* * *

Ни один из моих людей не уклонился от клятвы, и потому уже в полночь мы выступили всем отрядом. Нимуэ увязалась за нами. Она взялась творить заклинание, уверяя, что после этого мы станем невидимы для врага. Из росших во рву кустов она выволокла череп овцы, зарезанной волком, и распласталась перед ним на земле. Так она лежала долго, вдыхая отвратительную вонь разлагающейся твари, затем встала и откинула череп в сторону. Теперь, заявила она, враг станет смотреть в сторону, даже если вы пройдете совсем рядом. Артур обнял меня на прощание:

– Я перед тобой в долгу, Дерфель.

– Ты ничем мне не обязан, лорд.

– Хорошо, но благодарю хотя бы за то, что ты принес мне весточку от Кайнвин. – Артур искренне радовался тому, что она его простила. – Увидимся на рассвете.

Он похлопал меня по плечу и долго смотрел вслед нашему отряду, цепочкой уходящему во тьму.

В непроглядной тьме мы тащились через травянистые луга и убранные поля, утопая в разжиженной земле и сжимаясь под холодными струями дождя. Зябкая сырость напитала наши куртки, проникая до самого тела. Темнота заставляла нас держаться за полы плащей друг друга, копья мешали идти, щиты погромыхивали, люди спотыкались. Я остановил отряд и выстроил всех в две цепочки. Каждому приказал повесить щит на спину, затем схватиться за копье впереди идущего. Кавана я поставил сзади, и он следил, чтобы никто не отстал, не потерялся. Нимуэ и я шли впереди. Она крепко держала меня за руку, но сблизила нас не любовь, а чернота ночи. Лугназад теперь казался давним, забытым сном. Для Нимуэ и дни, проведенные в уединенном шалаше, и месяцы на Острове Смерти были лишь мгновениями на пути к ее цели.

Нам предстояло спускаться по крутому скользкому склону, поросшему деревьями, и я уже начал опасаться, что мои пятьдесят солдат растворятся, растеряются в ужасной черноте, но тут Нимуэ начала тихонько петь. Люди, ухватившись за тонкий звук ее песенки, как за невидимую нить, потекли вниз, и вскоре все мы оказались на лугу. Каван и я пересчитали людей, а Нимуэ, шипя и пришепетывая, сотворила вокруг нас защитное заклинание.

У меня не было ни малейшего представления, где мы находимся и куда следует двигаться. На затянутом тучами небе не видно было ни звезд, ни луны.

Нимуэ словно почувствовала мою растерянность и принялась решительно распоряжаться.

– Впереди открытое пастбище, – обратилась она к моим людям, – но овец уже увели, поэтому ни собак, ни пастухов мы не встретим. Надо все время идти вверх по склону холма, крепко держась друг за друга. Пройдем пастбище и окажемся в лесу, где и подождем рассвета. Мы все вымокли и продрогли, но завтра согреемся у костров наших врагов.

Голос ее звучал ровно и уверенно.

Вряд ли я смог бы без Нимуэ провести этих усталых, измученных людей сквозь ночь. Мы добрели до леса и упали на мокрую землю. Рассвета я дожидаться не стал. Лишь только на востоке забрезжила серая, стальная полоска, я разбудил спящих вповалку солдат и повел их вниз к опушке. Мы притаились под склоном, крутизной не уступавшим обрывистому боку Тора. К моей левой руке был накрепко прикручен веревкой щит, в правой я зажал древко копья, а бедро холодил Хьюэлбейн. Над перерезавшей долину рекой поднимался легкий туман. Низко между деревьями пролетела белая сова, что было плохим предзнаменованием. Но почти тотчас же в кустах заурчал дикий кот, и Нимуэ успокоила нас, сказав, что кот снимает угрозу, принесенную на крыльях совы. Я вознес молитву Митре и для поднятия воинского духа уверил своих людей, что франки были гораздо свирепее, чем жалкие повисцы, наверняка пропьянствовавшие всю ночь. Иссе и еще одному воину я приказал оставаться рядом с Нимуэ и беречь ее, ибо с ее смертью уверенность моих людей растает, как утренний туман.

Дождь не утихал, и травянистый склон становился скользким. Дальний край неба постепенно светлел, по холмам бежали летучие тени облаков, а в долине пока лежал черный мрак. Вражеские костры все еще полыхали, но часовых мы не увидели.

– Спускаемся, но тихо, – приказал я.

Склон оказался слишком крутым, но зато отсюда мы могли рассмотреть всю долину. Темной тенью рисовалась вдали река, а прямо под нами тянулась между крытых соломой хижин римская дорога. В тех хижинах, наверное, и укрывался враг. Я разглядел четверых. Двое лежали возле костра, третий сидел на крыше хижины, а четвертый прохаживался между деревьями. Небо на востоке заалело, и пришло время выпускать моих копьеносцев с волчьими хвостами.

– Боги будут вашими щитами, – сказал я, – и убивайте хорошо.

Мы бросились вниз. Одни заскользили на задницах, другие бежали, почти падая вперед. Мы, волки Беноика, несли в холмы Повиса смерть, и предвкушение битвы окрыляло нас, наполняло радостью ожесточенные души. Я влетел в кусты малины, отшвырнул попавшуюся под ноги пустую бадью и увидел вышедшего из ближайшей хижины человека. Он щурился от утреннего света и не успел ахнуть, как умер от моего вонзившегося ему в живот копья. Я выл по-волчьи, вызывая моих врагов.

Копье застряло в кишках убитого, и я выхватил Хьюэлбейн. Из соседней хижины выглянул еще один человек, и я полоснул его по лицу, отбросив назад. Мои люди с воем и гиканьем носились между хижинами. Один из часовых метнулся к реке, но пал под двумя ударами копья. Остальные разбежались. Кто-то из моих копьеносцев сунул горящую головешку в соломенную крышу. Изнутри раздался женский крик. Крыша обвалилась. Нимуэ выхватила меч из руки убитого и добила другого упавшего врага. Она испустила протяжный вопль, прорезавший ужасом серый холодный рассвет.

Каван гаркнул, чтобы люди начали разбирать завал. Я кинулся помогать им. Заслон был устроен из двух дюжин поваленных сосен, и на каждое дерево требовались усилия сразу нескольких мужчин. Мы проделали проход шириной в сорок футов, когда Исса издал предупреждающий крик.

Убитые нами в долине воины были всего лишь пикетом, который охранял завал, а теперь сквозь редкий туман в долине показался разбуженный шумом стычки главный гарнизон.

– Стена щитов! – прокричал я. – Стена щитов!

Мы выстроили железную линию перед горящими хижинами. Я вытащил из тела убитого свое копье, вложил меч в ножны и встал в ряд с остальными, ощетинившимися остриями копий впереди плотной стены щитов. Нимуэ под защитой шестерых солдат я оставил в тылу.

И мы медленно, не нарушая боевого порядка, двинулись навстречу врагу. Рассеянный слабый свет, пробиваясь сквозь густые облака, серебрил вершины холмов на западе. Дождь наконец прекратился, но порывы холодного ветра не стихали. Долина впереди повышалась, и вдали мерцали костры, освещавшие небольшую деревню с каменным римским домом в центре.

Между кострами мелькали тени людей, слышалось ржание лошадей. Сквозь рассеивающийся туман я увидел плотную стену щитов. Тесно, плечом к плечу стояло около двух сотен вражеских воинов.

– Держитесь! – крикнул я своим людям, разглядывая поблескивавшие острия копий, наставленных на нас.

Это была отборная стража Горфиддида, оставленная для охраны и удержания долины.

Дорога бежала вдоль холмов, а справа расстилался широкий луг, где враг легко мог обойти нас. И я, памятуя приказ Артура, велел моим людям отходить.

– Медленно назад! – прокричал я. – Отступаем к завалу!

Мы могли защитить проделанный в заслоне узкий проход, но пока враги не перелезли через оставшиеся деревья и не окружили нас.

– Медленно назад! – снова крикнул я, а сам выпрямился и остался на месте, потому что видел, как из рядов наступавших отделился всадник и, пришпорив лошадь, понесся в нашу сторону.

Вражеский посланец был высок ростом и отлично держался в седле. Он был в железном шлеме, увенчанном лебедиными перьями, с пикой и мечом, но без щита. Седлом ему служила овечья шкура, а на груди поблескивала защитная пластина. Темнобородый, с темными глазами, он выглядел внушительно и чем-то показался знакомым. Он натянул поводья лошади прямо передо мной, и тогда я его узнал. Это оказался Валерин, вождь, с которым была помолвлена Гвиневера. Он вперился в меня долгим взглядом, потом медленно поднял копье и острием его коснулся моего горла.

– Я надеялся, – проговорил он, – что на твоем месте увижу Артура.

– Мой лорд посылает тебе приветствия, лорд Валерин, – сказал я.

Валерин плюнул на мой щит с символом Артура – медведем.

– Верни мои приветствия ему и шлюхе, на которой он женился. – Вождь поднял конец копья и нацелил его мне в лицо. – Ты убежал слишком далеко от дома, малыш, – презрительно сказал он, – тебя мама заругает.

– Моя мать, – жестко ответил я, – кипятит в котле воду для твоих костей, лорд Валерин. Нам нужен клей, а лучший, как известно, получается из бараньих костей.

– Вас мало, – проговорил он, не отвечая на мой выпад. – Хотите сдаться сразу?

– Вас много, – сказал я, – и мои люди смогут хорошо порезвиться.

Считалось, что военачальник должен уметь выкрикивать оскорбления врагу перед битвой. Я любил это делать, Артур не умел и не желал, всегда надеясь на примирение с противником.

Валерин развернул лошадь и спросил через плечо:

– Твое имя?

– Лорд Дерфель Кадарн, – гордо сказал я.

Он пришпорил коня и ускакал.