Король зимы Корнуэлл Бернард

– Это все? – спросил Артур.

– Мы подаем бедным, лорд! – надменно сказал Сэнсам. – Но если вы в такой крайности, я могу добавить вот это. – Он снял с шеи золотой крест. Тяжелый крест и массивная золотая цепь наверняка потянули бы на сорок, а то и на все пятьдесят золотых слитков. Епископ неохотно протянул свой дар Артуру. – Мой личный вклад в твою войну, лорд, – вздохнул он.

Артур протянул руку к цепи, но Сэнсам мгновенно отдернул ее назад.

– Лорд, – он понизил голос так, что только я и Артур могли его слышать, – меня несправедливо обидели в прошлом году. За эту цепь, – он потряс ее так, что звенья глухо звякнули, – я потребую, чтобы вспомнили о том, что я назначен священником короля Мордреда. Мое место около короля, лорд, а не в этом чумном болоте.

Артур не успел ответить, как дверь распахнулась и Исса, промокший насквозь Исса ввалился в церковь. Сэнсам в ярости повернулся к вошедшему.

– Церковь не для пилигримов! – рявкнул епископ. – Выйди сейчас же! Вон!

Исса отбросил от лица мокрые волосы, усмехнулся и обратился ко мне:

– Они прячут все свои богатства у пруда за большим домом, лорд, под камнями. Я подглядел, как они складывали туда сегодняшние приношения.

Артур выдернул тяжелую цепь из руки Сэнсама.

– Ты можешь оставить себе остальные сокровища, – он указал на убогую кучку колечек и монет, – чтобы кормиться зимой, епископ. Оставь и торквес как напоминание о хрупкости твоей шеи.

Он резко повернулся и зашагал к двери.

– Лорд! – закричал Сэнсам. – Я молю тебя…

– Моли, – оборвала его Нимуэ, откидывая капюшон. – Моли, собака. – Она плюнула на распятие, на пол церкви, третий плевок полетел в лицо Сэнсаму. – Моли, кусок грязи! – пронзительно кричала она.

– Господь милосердный!

Сэнсам побледнел. Он отшатнулся, быстро и мелко крестя свою грудь. От испуга он на какое-то мгновение потерял дар речи. Сэнсам, конечно же, был уверен, что Нимуэ навечно погребена на Острове Смерти. И вот она здесь, и ее горячий плевок жжет его щеку. Он перекрестился снова и вдруг завопил вслед Артуру:

– Ты осмелился привести ведьму в дом Господа! Это кощунство! О возлюбленный Христос! – Он упал на колени и закинул голову, глядя вверх, на стропила. – Извергни огонь с небес! Извергни сейчас же!

Не обращая внимания на крики епископа, Артур вышел наружу, в дождь, превративший ленточки пилигримов на ветвях священного терновника в жалкие повисшие лоскутки.

– Позови сюда остальных копьеносцев, – приказал Артур Иссе.

Мои люди ждали на улице на тот случай, если Сэнсам попытается вынести свои сокровища и спрятать за церковной стеной. Теперь они вошли в ограду, чтобы оттащить неистовых монахов от кучи камней, под которыми была скрыта тайная сокровищница. При неожиданном появлении Нимуэ некоторые монахи упали на колени.

Сэнсам выбежал из церкви и повалился на камни, истерически выкрикивая, что готов принести в жертву свою жизнь во имя сохранения имени Господня. Артур печально покачал головой:

– Ты готов к такой жертве, епископ?

– Милосердный Господь! – верещал Сэнсам. – Твой слуга идет к Тебе, убиенный злыми людьми и их грязной ведьмой! Я всего лишь следовал Твоему слову. Встречай меня, Господь! Встречай своего смиренного слугу!

Он сорвался на визг, когда почувствовал на своей шее руку смерти. На самом деле это был всего лишь Исса, оттаскивавший размякшего епископа за шиворот от груды камней у пруда. Он бросил Сэнсама в грязную жижу.

– Я тону, Господь! – сипел Сэнсам. – Брошен в глубокие воды, как Иона в океан! Мученик за Христа! Я иду к Тебе, как и замученные Павел и Петр!

Он захлебнулся пузырями, но никто, как и его Бог, не обращал на него внимания, поэтому Сэнсам умолк, медленно выполз из вязкой грязи и поднялся, выплевывая воду и посылая проклятия моим людям, которые усердно раскидывали камни.

Под грудой камней оказался настил из толстых досок. Когда их подняли, открылся каменный колодец, куда были втиснуты кожаные мешки, набитые золотом: тяжелые золотые монеты, золотые статуэтки, золотые торквесы, золотые броши, золотые браслеты, золотые булавки – золото, привезенное сюда сотнями пилигримов, жаждавших благословения Господня. Артур заставлял монахов учитывать и тщательно взвешивать каждую драгоценную вещицу, чтобы все до последней монетки было зафиксировано в расписке, которую он даст монастырю. Он оставил моих людей наблюдать за ведением счета, а сам повел мокрого и бессильно протестующего Сэнсама к священному терновнику.

– Прежде чем совать нос в дела королей, лорд епископ, научись выращивать и выхаживать терновник, – сказал Артур. – Ты не будешь возвращен на должность королевского священника, а останешься тут и научишься как следует вести домашнее хозяйство.

– Покрой почву торфом, – посоветовал я ему. – Пусть корни живут во влаге, пока дерево приживется. И не делай из него садовый цветок, епископ, дерево этого не любит. Потому и умирали те терновники, которые ты сажал. Ты выкапывал их в неправильное время. Приноси деревья из леса зимой и рой им хорошую яму, положив в нее навоз и солому, и у тебя вырастет настоящее чудо.

– Прости их, Господи! – провозгласил Сэнсам, падая на колени и возводя глаза к слезившимся небесам.

Артур собирался взойти на Тор, но сначала постоял у могилы Норвенны, ставшей местом паломничества христиан.

– Эта женщина не заслужила таких страданий, – сказал он.

– Все женщины страдают незаслуженно, – вставила Нимуэ, которая последовала за нами к могиле, устроенной вблизи священного терновника.

– Нет, – возразил Артур. – Страданий не заслужил никто из людей. Не только женщины, но и мужчины. Но эта женщина особенно, и за нее надо отомстить.

– У тебя была возможность отомстить, – резко сказала Нимуэ, – а ты оставил Гундлеусу жизнь.

– Потому что надеялся на мир, – проговорил Артур. – Но в другой раз он умрет.

– Твоя жена, – процедила Нимуэ, – обещала его мне.

Артур вздрогнул, зная, как жестоко ненавидит своего врага Нимуэ, но молча кивнул.

– Он твой, – сказал Артур, – обещаю.

Он повернулся и под проливным дождем повел нас на вершину Тора. Нимуэ и я возвращались домой. Артур – навестить Моргану.

Войдя в замок, он обнял свою сестру. Золотая маска Морганы тускло вспыхивала в свете молний, ее шею обвивало ожерелье из медвежьих когтей, привезенное Артуром в прошлый раз из Беноика. Моргана прижалась к нему и счастливо замерла. Я оставил их одних. Нимуэ, будто никогда и не покидала Тор, привычно нырнула в маленькую дверь заново отстроенных комнат Мерлина, а я по дождю побежал к хижине Гудована. Старик сидел у своего рабочего стола, но руки его были неподвижны. Он был слеп, хотя и утверждал, что все еще может отличить свет от тьмы.

– А теперь тьмы все больше и больше, – печально сказал он, затем улыбнулся. – Ты, наверное, уже слишком могуч, Дерфель, чтобы помериться со мной силой?

– Можешь попробовать, Гудован, – рассмеялся я, – но ничего хорошего не жди.

– А разве прежде было по-другому? – хихикнул он. – Мерлин говорил о тебе, когда приходил сюда на прошлой неделе. Он пришел, поговорил с нами, оставил нам еще одну кошку, как будто у нас их недостаточно, и ушел. Так спешил, что даже на ночь не остался.

– Ты знаешь, куда он направился? – спросил я.

– Он ведь не скажет. Но как ты думаешь – куда? – Гудован оживился. – Искать Нимуэ! Во всяком случае, я так считаю, хотя, по правде, с чего это он должен броситься искать какую-то глупую девчонку? Взял бы рабыню, вот и все.

Старик замолчал, и внезапно мне показалось, что он вот-вот расплачется.

– Ты знаешь, что умерла Себила? – продолжал он. – Несчастная женщина. Ее убили, Дерфель! Убили! Перерезали горло. Никто не знает, чьих это рук дело. Какой-то случайный прохожий. Мир становится собачьим дерьмом, Дерфель! Собачьим! – Он запнулся и умолк, забыв, казалось, о чем говорил, но потом снова подхватил утерянную нить своей мысли. – Мерлин должен взять рабыню. Их, благодарных и за мелкую монетку, тут в городе полно. Я, помню, хаживал в дом у старой мастерской Гвилиддина. Там есть милая женщина, хотя сейчас мне сподручней болтать, чем подпрыгивать на кровати. Старею, Дерфель.

– Ты не выглядишь старым. А Мерлин не ищет Нимуэ. Она здесь.

Громыхнул гром, и рука Гудована потянулась к кусочку железа, который он сжал, защищаясь от зла.

– Нимуэ тут? – с изумлением воскликнул он. – Но мы слышали, что она на Острове!

Он снова коснулся железного бруска.

– Была, – спокойно сказал я. – Но теперь ее там нет.

– Нимуэ… – Он произнес это имя неуверенно. – Она останется здесь?

– Нет, сегодня же мы все отправляемся на восток.

– И оставляете нас одних? – обидчиво протянул он. – Мне не хватает Хьюэла.

– И мне тоже.

Он вздохнул:

– Времена меняются, Дерфель. Тор уже не тот, каким был раньше. Мы все теперь старые, а детей здесь не осталось. Мне недостает их, и бедняге Друидану не за кем гоняться. Пеллинор бормочет что-то несуразно напыщенное, а Моргана становится жестче и непреклоннее.

– Разве она не всегда была такой? – наивно спросил я.

– Она утеряла свою силу, – объяснил он. – Не ту, что помогает ей разгадывать сны или лечить больных, но силу радости, которую давало присутствие Мерлина на Торе, а Утера – на троне. Это ее ожесточило, Дерфель. И на Нимуэ она обижена. – Он помолчал, раздумывая. – Особенно она обозлилась, когда Гвиневера призвала Нимуэ, чтобы бороться с Сэнсамом, возводившим церковь в Дурноварии. Моргана считала, что надо было позвать ее, но, по слухам, леди Гвиневера не терпит около себя уродов. Представь себе рядом с ней Моргану! – Он хихикнул. – Но она все еще сильная женщина, Дерфель, и честолюбива не меньше, чем ее брат. Вот почему она недовольна, что вынуждена оставаться здесь, выслушивая сны крестьян и размалывая лечебные травы. Она устала! Так устала, что снисходит до игры в кости с этим ужасным епископом Сэнсамом. Зачем они выслали его в Инис-Видрин?

– Потому что не хотят, чтобы он был в Дурноварии. А он и в самом деле поднимается сюда, чтобы играть в кости с Морганой?

Гудован кивнул:

– Он твердит, что ему надоели дураки, а Моргана самая умная в Инис-Видрине. И, осмелюсь предположить, он прав. Он втолковывает ей, конечно, полную ерунду о девственнице, ощенившейся Богом, которого пригвоздили к кресту, но Моргана пропускает эту чушь мимо ушей. По крайней мере, я на это надеюсь.

Он отпил из рога хмельного меда, в котором отчаянно билась тонувшая оса. Когда Гудован положил рог на стол, я выловил осу и раздавил ее.

– Христиан прибавляется, Дерфель, – продолжал Гудован. – Даже жена Гвилиддина, эта милая женщина Ралла, перешла в другую веру, а это означает, что Гвилиддин и двое их детей последуют за нею. Мне-то все равно, но почему они так много поют?

– Ты не любишь пение? – поддразнил я его.

– Никто не любит хорошую песню больше, чем я! – рассердился он. – Боевая песнь Утера или грозное песнопение Тараниса – вот что я называю песней, а не этот вой и стенания грешников, вымаливающих милость Божью. – Он вздохнул и покачал головой. – Я слышал, ты был в Инис-Требсе?

Я поведал ему историю падения города. Эта печальная история как нельзя лучше звучала под унылый шум дождя и в час, когда мрак опускался над всей Думнонией. Я умолк, а Гудован еще долго не отрывал невидящих глаз от полуоткрытой двери. Мне показалось, что он уснул, но когда я поднялся со стула, он сердито махнул рукой, приказывая сесть.

– Все действительно так плохо, как толкует Сэнсам? – спросил он.

– Дела плохи, друг мой, – признался я.

– Выкладывай.

Я рассказал ему, как люди из Ирландии и Кернова совершали набеги на западные земли, где Кадви все еще хорохорился, делая вид, что правит независимым государством. Тристан честно старался удержать солдат своего отца, но Марк не устоял, стремясь обогатиться за счет слабеющей Думнонии. Я поведал Гудовану о том, как сакс Элла нарушил договор, но добавил, что главную угрозу таит армия Горфиддида.

– Он собрал людей из Элмета, Повиса и Силурии, – сказал я, – и, как только будет убран урожай, он их всех поведет на юг.

– Разве Элла не сражается против Горфиддида? – спросил старик.

– Горфиддид купил мир с Эллой.

– Значит, Горфиддид выиграет битву? – тихо спросил Гудован.

Долгое время я молчал.

– Нет, – наконец проговорил я, не будучи ни в чем уверен, но мне не хотелось волновать старого друга. Пусть последней вспышкой в его слепых глазах не будет сверкнувший клинок врага. – С ними будет биться Артур, – сказал я, – а его еще надо победить.

– Ты тоже будешь сражаться?

– Это теперь моя работа, Гудован.

– Ты мог бы стать хорошим писцом, – печально проговорил он, – а это чтимая и полезная профессия, хотя лордами эти люди не становятся.

Я думал, что он не знает о моем вновь приобретенном титуле, и внезапно мне стало ужасно стыдно, что я так этим гордился. Гудован ощупью нашел рог и еще раз отхлебнул меду.

– Если увидишь Мерлина, – сказал он, – передай ему, чтобы возвращался. Тор мертв без него.

– Я скажу ему.

– До свидания, Дерфель, – буркнул Гудован, и я почувствовал, что он не надеется встретиться со мной в этом мире.

Я попытался обнять старика, но он отмахнулся, опасаясь не удержаться от слез.

Артур ждал у морских ворот. Он неотрывно глядел на запад, где бесконечные болота были затянуты серой сеткой дождя.

– Не лучшая погода для урожая, – мрачно проговорил он.

Над морем Северн сверкнула молния.

– После смерти Утера была такая же гроза, – сказал я.

Артур плотнее закутался в плащ.

– Был бы жив сын Утера…

Он замолчал, не договорив. Его хмурый вид был под стать погоде.

– Сын Утера не смог бы побить Горфиддида, лорд, – сказал я. – И Эллу тоже.

– И с Кадви он бы не сладил, – добавил он с горечью. – И с Кердиком. Так много врагов, Дерфель.

– Тогда радуйся, что у тебя есть друзья, лорд.

Он ответил мне улыбкой, потом повернулся и посмотрел в другую сторону.

– Я беспокоюсь об одном друге, – тихо проговорил он. – Опасаюсь, что Тевдрик не станет драться. Он устал от войны, и я не могу винить его за это. Гвент пострадал гораздо больше Думнонии. – Он обернулся ко мне. В глазах его стояли слезы, а может, это были капли дождя? – Я хотел свершить великие дела, Дерфель, – сказал он. – По-настоящему великие. А в конце концов именно я их и предал.

– Нет, лорд, – твердо ответил я.

– Друзья должны говорить правду, – укоризненно проговорил он.

– Тебе нужна была Гвиневера, – решился я, смущенный тем, что говорю ему такое, – и тебе суждено было соединиться с ней. Сами боги привели ее тогда в пиршественный зал. Не нам, лорд, читать мысли богов, надо просто проживать свою судьбу.

Он поморщился, ибо всегда считал, что сам хозяин своей судьбы. Но спросил о другом:

– Ты кого-нибудь любишь, Дерфель?

– Единственная женщина, которую я люблю, лорд, увы, не для меня.

– Бедный Дерфель, – тихо проговорил он.

Что-то в тоне его голоса заставило меня посмотреть на него. Я вспыхнул. Неужели он решил, что я говорил о Гвиневере? Но Артур уже отвернулся и смотрел на выходящую из дома Нимуэ.

– Ты должен будешь рассказать мне об Острове Смерти.

– После твоей победы, лорд, – откликнулся я, – когда нужно будет развеять скуку в долгие зимние вечера.

– Да, после нашей победы.

Он сказал это без всякой надежды. Слишком велика была армия Горфиддида, и так мала наша.

Но прежде чем сразиться с Горфиддидом, нам надо было купить мир с саксами. И мы двинулись в сторону Ллогра.

* * *

Запах Дурокобривиса мы почувствовали задолго до того, как приблизились к городу. Западный ветер принес кислый дым смерти и горькие дымы опустошенных полей.

Впереди нашей молчаливой колонны ехали всадники Артура в доспехах, с копьями и мечами, но с перевернутыми в знак мира щитами и привязанными к наконечникам копий зелеными ветками. Следом шли копьеносцы Ланваля, а уж за ними тащились четыре десятка мулов, груженных золотом Сэнсама и тяжелыми кожаными доспехами огромных лошадей Артура. Замыкал шествие небольшой отряд всадников. Сам Артур шел сразу же за знаменосцем вместе с моими солдатами, на чьих шлемах развевались волчьи хвосты. Лламрей, черную кобылу Артура, вел под уздцы его слуга Хигвидд, а с ним шел какой-то незнакомец, которого я тоже принял за слугу. Нимуэ шла с нами и, как Артур, пыталась выучить хоть несколько сакских слов, но ей скоро надоел этот грубый язык. Артуру, правда, удалось запомнить пять-шесть слов: мир, земля, копье, еда, мать, отец. Но все же переводчиком предстояло быть мне.

Мы встретили врага в полдень, когда спустились с длинного пологого холма, поросшего высокими деревьями. Неожиданно между стволами мелькнула стрела и воткнулась в торф прямо перед шедшим впереди Саграмором. Он поднял руку, и Артур приказал остановиться.

– Не вынимайте мечей! Просто ждите! – прокричал он.

Навстречу нам вышел небольшой, человек шестьдесят или семьдесят, военный отряд саксов. Их широкогрудый предводитель шествовал под стягом вождя, украшенным оленьими рогами с лоскутьями порыжелой человеческой кожи.

Вместо доспехов саксы окутывали себя мехами, в густой поросли которых мог застрять и самый тяжелый меч. Вождь намотал вокруг шеи черный меховой воротник, а плечи и бедра облачил в продубленную кожу и полоски меха. На талии у него висел длинный меч, а в руке сверкало излюбленное оружие саксов – топор с широким лезвием.

– Вы заблудились? – рыкнул он. – Или устали от жизни?

Саксы в железных и кожаных шлемах с топорами в руках стояли полукрутом, ощерившись стеной щитов. Некоторые держали на поводке огромных собак, похожих на волков. Этих свирепых псов боялись больше, чем самих саксов.

Мы с Артуром остановились в нескольких шагах от воинственного сакса. У нас не было ни копья, ни щита, а мечи покоились в ножнах.

– Мой лорд Артур, защитник Думнонии, пришел к вам с миром, – сказал я по-сакски.

Вождь, на которого произвело впечатление имя Артура, с любопытством разглядывал его, потом обратился ко мне:

– Ты сакс?

– Родился саксом. Но я бритт.

– Может ли волк быть жабой? – криво ухмыльнулся вождь. – Почему бы тебе опять не стать саксом?

– Потому что я поклялся служить Артуру, – ответил я.

– Для жабы, – рявкнул вождь, – ты неплохо квакаешь. Я – Фердиг.

Я никогда о нем не слышал, но не преминул сказать:

– Слава о тебе заставляет наших детей видеть ночные кошмары.

Он довольно рассмеялся:

– Отлично сказано, жаба. А кто наш король, знаешь?

– Элла, – сказал я.

– Не слышу тебя, жаба!

Я вздохнул:

– Бретвалда Элла.

– Правильно сказал, жаба.

Фердиг был явно доволен.

Мы, бритты, не признавали титула бретвалда, но я хотел смягчить вождя саксов.

– Бретвалда, – продолжал Фердиг, – в нескольких часах отсюда. Ответь, жаба, зачем я должен беспокоить его?

– Мы принесли бретвалде больше золота, Фердиг, чем ты можешь мечтать, – сказал я. – Золото для твоих людей, для ваших жен, для ваших дочерей, хватит даже вашим рабам.

– Покажи, жаба.

Открыться саксам было большим риском, но Артур подвел Фердига и его людей к мулам и показал набитые до отказа мешки. Вид наших всадников на огромных лошадях был настолько устрашающим, что Фердиг, не вымолвив ни слова, взял три золотые монеты и пообещал рассказать о нас бретвалде.

– Вы будете ждать у Камней, – приказал он. – Придите туда к вечеру, и мой король придет к вам утром.

Это значило, что Элла уже знал о нашем присутствии и догадался, с чем мы явились.

– Ждите с миром, – сказал Фердиг, – пока бретвалда не решит вашу судьбу.

К вечеру мы добрались до Камней, и я впервые увидел огромное кольцо. Мерлин часто говорил о нем, а Нимуэ слыхала о силе Камней, но никто не знал, кто их сделал и почему огромные отесанные валуны были поставлены широким кругом. Нимуэ, уверенная, что только боги могли выстроить такую громадину, без передышки пела молитвы перед безмолвными серыми монолитами, чьи вечерние тени длинными темными полосами тянулись по бледному лугу. Каменные колонны, окруженные рвом, были перекрыты массивными глыбами, а внутри этой тяжеловесной аркады, перед плитой алтаря, словно на страже, стояли широкие плиты. В Британии было немало подобных каменных кругов, но ни один из них не был так величав и таинствен.

Мы с изумлением бродили среди этих густо поросших лишайником валунов, многие из которых наклонились или даже упали, а на остальных еще можно было прочесть выбитые римские имена и цифры.

Каменный круг окружали леса, и мы привезли на мулах дрова для костров. За восточным горизонтом поднимался дым дальних огней, и мы понимали, что это саксы. Наш костер горел ярко, словно на праздник Бельтен, но тени от языков пламени, метавшиеся по каменным колоннам, рождали в нас тревогу. Наши часовые, вцепившись в древки копий, реагировали на каждый шорох, на каждый порыв ветра со стороны могильных курганов. Но ни человек, ни собака, ни вурдалак не беспокоили спящих.

Артур не спал. Он поднял меня, и мы вместе медленно и молча шагали вдоль внешнего крута больших колонн.

– Я уже был тут однажды, – внезапно нарушил он молчание.

– Когда, лорд? – спросил я.

– Десять лет назад, а может, одиннадцать. – Он пожал плечами. – Меня привел сюда Мерлин. – Он указал на плиту алтаря. – Здесь, Дерфель, Мерлин дал мне Каледвулх.

Я непроизвольно глянул на ножны, прорезанные узором крест-накрест.

– Благородный подарок, лорд, – сказал я.

– Тяжкая ноша, – вздохнул Артур. – Мерлин взамен потребовал от меня делать то, что он прикажет. И я подчинился. Отправился в Беноик и там, глядя на Бана, понял, что король равен самому беднейшему своему подданному. Бан был очень мудрым, но совсем непрактичным. – Артур улыбнулся. – Я должен был научиться стать и тем и другим.

– Королем?

– Правителем, – твердо сказал Артур. Он снова умолк и долго смотрел на спящих под плащами солдат и каменную плиту в центре круга. – Мерлин заставил меня раздеться и простоять на этом камне всю долгую ночь. Шел дождь, дул холодный ветер; он не умолкая пел заклинания, а меня заставил все это время держать меч на вытянутой руке. Сначала рука горела как огонь, а потом просто онемела, но он не позволял мне уронить или даже опустить Каледвулх. Я держал, пока он призывал мертвых быть свидетелями его дара. И они пришли, Дерфель, шеренги мертвецов с пустыми глазницами в ржавых шлемах, мертвые воины, явившиеся из иного мира, чтобы увидеть данный мне меч. – Он покачал головой. – А может, мне приснились эти изъеденные червями тени. Я был молод, ночь долгая, а Мерлин умел наполнить видениями молодую душу, вселить в нее страх перед богами. Зато он научил меня тому, как вести за собой людей, как внушать им уважение к власти полководца и как драться в битвах. Он поведал мне о моем предназначении, Дерфель. – Артур снова умолк, его вытянутое лицо мрачно светилось в сиянии луны. Затем он печально улыбнулся. – Все это чепуха.

Последние слова он произнес так тихо, что я еле расслышал.

– Чепуха? – удивленно переспросил я.

– Я должен отдать Британию, вернуть ее богам.

– Ты не сделаешь этого, лорд! – вскричал я.

Он пожал плечами:

– Мерлин хотел, чтобы меч был в сильной руке, но чего хотят боги? – Он развел руками. – Этого я не знаю, Дерфель. Если они хотят Британию, то зачем нужен я? Или Мерлин? Разве богам нужны люди? Не станем же мы уподобляться собакам, лающим на своих хозяев.

– Мы не собаки, – обиженно проговорил я. – Мы божьи создания. Они направляют нас.

– Да? А может, мы их просто смешим?

– Мерлин говорит, что мы просто потеряли связь с богами, – возразил я.

– Точно так же, как Мерлин потерял связь с нами, – твердо сказал Артур. – Мерлин занят другим, Дерфель. Он ищет Сокровища Британии, и то, что происходит в Думнонии, для него не имеет никакого значения. Мерлин ждет только того мгновения, когда мы снова услышим богов, и тогда он отберет у меня Каледвулх. Это было его второе условие. Я беру меч богов, сказал он, до тех пор, пока он им не потребуется.

В его словах слышалась легкая насмешка.

– Ты не веришь Мерлину? – спросил я.

– Я верю, что Мерлин самый умный человек в Британии, – серьезно сказал Артур. – Знаю я и то, что моя судьба сплетена с его судьбой, так же как твоя переплелась с судьбой Нимуэ. Но боюсь, придется возвращать Каледвулх именно в тот момент, когда он будет больше всего нужен.

– И что же ты станешь делать?

– Понятия не имею. Никакого. – Казалось, это его веселит. Он улыбнулся и положил руку мне на плечо. – Иди и поспи, Дерфель.

Я покинул его и сумел ухватить несколько часов сна, успев поудивляться тому, что Мерлин выбрал Артура. Теперь мне казалось, что они были такими разными, Мерлин считал, что победить хаос можно лишь с помощью тайных и темных сил, а Артур просто верил в силу людей. Я проснулся от прикосновения солнечного луча, бившего из-за каменной колонны.

Мы попили воды, поели черствого хлеба, прицепили к поясам наши мечи и расставили мешки с золотом на влажной от росы траве рядом с алтарным камнем.

Вскоре в предутреннем тумане с востока появились саксы. Они растянулись по всему горизонту, громко ударяя в свои барабаны, выставив готовые к бою копья, которые, однако, были увиты зелеными ветвями, означавшими, что нам не угрожают немедленной дракой. Вел их Элла. Он был высоким человеком с жестким, плоским лицом и темными глазами, в которых нельзя было прочесть ни единой его мысли. Борода короля саксов была черной, щеки испещрены боевыми шрамами, на правой руке не хватало двух пальцев. Он скинул с плеч тяжелый плащ из медвежьей шкуры и остался в черной куртке, подпоясанной широкой кожаной лентой, в железном шлеме с бычьими рогами и в высоких кожаных башмаках. Знаменем ему служил поднятый на древко копья окровавленный бычий череп.

За спиной Эллы застыли его воины, человек двести, некоторые со свирепыми псами на кожаных ремешках, а позади отряда толпились женщины, дети и рабы. Теперь саксов было достаточно, чтобы раскидать нас, но пока нам был обещан мир, и воины не выказывали никакой враждебности. Их шеренга остановилась за окружавшим Камни рвом, а король Элла, его переводчик и два колдуна двинулись навстречу Артуру. Волосы колдунов, намазанные навозом, висели сосульками, изорванные плащи из волчьих шкур испускали зловоние. Когда колдуны крутились и подпрыгивали, выкрикивая заклинания, волчьи хвосты и лапы развевались, открывая грязные раскрашенные тела. Нимуэ сжалась за нами и выпевала свои собственные заклинания.

Двое военачальников стояли друг против друга. Артур был выше. Элла шире. Лицо Артура было спокойным, Элла выглядел устрашающе. Это было лицо ожесточенного человека, пришедшего из-за моря, чтобы на крови создать здесь свое королевство.

– Я убью тебя сейчас, Артур, – прорычал Элла, – и мне останется уничтожить на одного врага меньше.

Колдуны в съеденных молью шкурах съежились позади него. Один жевал беззубым ртом землю, другой закатывал глаза, а Нимуэ, выкатив единственный свой глаз, угрожающе шипела на них. Два военачальника не обращали никакого внимания на схватку-свару между Нимуэ и колдунами.

– Придет время, Элла, – сказал Артур, – и мы, может быть, встретимся в бою. Но сейчас я предлагаю тебе мир.

– Почему? – грубо спросил Элла.

Он, как и все саксы, не в пример бриттам, был немногословен. Я давно заметил, что речь бриттов похожа на витую раковину, а слова саксов так же тяжелы и грубы, как их простые золотые броши и толстые цепи на шее.

Артур как бы не слышал вопроса Эллы.

– Я думал, у нас давний мир, скрепленный золотом.

На лице Эллы не дрогнула ни одна жила. Он просто пожал плечами, будто нарушенное им соглашение было ничего не значившим пустяком.

– Если один договор не удался, зачем покупать другой? – ухмыльнулся он.

– У меня спор с Горфиддидом, – в тон саксу проговорил Артур, – и я ищу твоей помощи в этой ссоре.

Элла кивнул:

– Но если я помогу тебе разбить Горфиддида, то сделаю тебя сильнее. Зачем мне делать это?

– Если ты этого не сделаешь, Горфиддид победит меня, и тогда он станет сильнее.

Элла засмеялся, показывая гнилые зубы.

– Разве собака заботится о том, какую из двух крыс убьет? – спросил он.

Я перевел, заменив все же крысу на оленя.

– Ошибаешься, Элла, – возразил Артур. – Я, победив, всего лишь сохраню Думнонию и, может быть, сделаю своими союзниками Повис и Силурию. Но если выиграет Горфиддид, он объединит против тебя Элмет, Регед, Повис, Силурию и Думнонию.

– Но на твоей стороне и Гвент, – хитро сощурился Элла.

– Правильно, но у Горфиддида будет и он, если дело дойдет до войны между бриттами и саксами.

Элла хмыкнул. Ему была выгодна война между бриттами, но он знал, что в конце концов эти распри прекратятся. Еще недавно казалось, что Горфиддид победит легко и быстро, но появление Артура сулило саксам желанное затягивание войны.

– Что ты хочешь от меня? – спросил Элла.

Его колдуны прыгали на четвереньках, как кузнечики, а Нимуэ выкладывала на земле узор из гальки, что очень злило и подзадоривало колдунов, которые стали визжать и тявкать. Элла не обращал на них никакого внимания.

– Я хочу, чтобы ты дал Думнонии и Гвенту три луны мира, – сказал Артур.