Комонс Батыршин Борис

10 часов 25 минут утра, мы на месте. Ночью выпал снег, и по дну оврага, где находится вход в «Силикаты», тянется натоптанная дорожка, причем все следы ведут от входа наверх — ясное указание на то, что по крайней мере сегодня утром подземная братва покидала систему, а отнюдь не наоборот. Мы нарочно выбрали для вылазки понедельник, сочинив для классной руководительницы байку о чрезвычайно важной тренировке со сценическими фехтовальщиками. Расчет на то, что народу в системе будет все же поменьше.

Лаз, отмеченный на карте как «Вход I», прячется под нависшей глыбой известняка — десятиметровый узкий тоннель, где пробираться можно только ползком, толкая поклажу перед собой. Выводит он к гротам «Келья», «Надежда» и «Тихий океан»; у развилки на большом плоском камне лежит отсыревшая, тронутая плесенью амбарная книга, куда принято записывать время входа в систему, примерная цель заброски, а также ставить отметки об убытии. Принято считать, что эти сведения могут спасти неосторожным посетителям жизнь; на деле же многие пренебрегают этой формальностью, и книга давным-давно стала местной достопримечательностью, ритуалом.

Миновав входной тоннель, заново перекладываем рюкзаки, приводим в порядок снарягу. Перед тем как лезть под землю, мы переоделись. Я — в рабочие брезентовые штаны и штормовку, старательно заправленную под ремень, иначе будет задираться к голове, если придется пятиться ползком в узком лазе. Серегин танковый комбинезон из «чертовой кожи» тоже доработан под подземные реалии: откидной клапан на пятой точке (предназначенный для целей сугубо физиологических) наглухо зашит, дабы пуговицы не поотрывались в шкуродерах.

За комбезом и брезентухой пришла очередь касок. У меня обычная, строительная, из красного пластика, у Сереги же — рубчатая «стахановка» из бурой фибры. Поверх каски он пристроил на лоб шахтерский налобник, соединенный толстым резиновым шнуром с увесистой аккумуляторной батареей. Мечта спелестолога, у матери позаимствовал. Заряда такой батареи хватает часов на десять непрерывной работы.

Я фонарик пока поберегу, запасных батареек не так много, всего один комплект. Взамен вытаскиваю из кармашка рюкзака полосу толстого плексигласа, поджигаю. Грот озаряется колеблющимся оранжевым светом. Аст одобрительно кивает и выключает налобник — действительно, с таким «факелом» под землей куда комфортнее…

Напоследок пристраиваем противогазы поверх клапанов на рюкзаки — и достать в случае чего можно быстро, и висящая на боку противогазная сумка не будет цеплять и мешаться в узостях и шкуродерах. Вперед!

Путь по системе, против ожиданий, не занял много времени. Мы просто прошли, следуя за узкими рельсами для вагонеток под ногами — ходят слухи, что они проложены еще в середине девятнадцатого века. Над головами вдоль стен кое-где попадаются столь же древние крепи — почерневшие от сырости дубовые столбы и поперечные брусья под потолком. Аст ткнул в одни из столбов пальцем, и он по фалангу провалился в труху. На потолке — надписи, сделанные копотью от плекса, по стенам, на каждой развилке — малопонятные непосвященному взгляду значки. Обращаюсь к карте — такие же значки присутствуют и там…

И — летучие мыши. Их реально много. Света они не боятся, висят себе на потолке в зимней спячке — снаружи снег, мороз, ловить нечего. Можно взять крошечное тельце в ладонь и ощутить еле заметное биение крошечного сердца…

Гроты — «Любовь», «Тайвань», «Море Франца», «Курилка»… Коридоры-ответвления уходят только вправо, мы следуем по большой дуге, замыкающей систему с севера и с запада. Ни черта не помню, хотя бывал тут не раз и не два — правда, давненько, году в восемьдесят втором — восемьдесят третьем. В той, прошлой жизни, разумеется.

Следов недавнего пребывания людей не так много — мусор тут принято убирать. Тем не менее в «Любви» мы нашли еще мягкие натеки парафина от свечей на каменном блоке, традиционно заменяющем обеденный стол, в «галерее» остро, свежо пахло бензином — здесь на выходные обосновались люди хозяйственные, солидные, с примусом. Но из посетителей мы никого так и не встретили.

«Верхняя», северная часть системы, куда можно попасть, лишь преодолев несколько хитро запрятанных шкуродеров за гротами «Море Франца» и «Кис-88», освоена гораздо меньше. На Серегиной карте ее нет вовсе, и сомневаюсь, что из завсегдатаев «Силикатов» о ее существовании знают больше полудюжины человек. Туда нам и надо попасть, а для этого предстоит по известным мне приметам (вызубрил, готовясь к переброске в прошлое, как и многое другое) отыскать эти тайные лазы, и лишние глаза при этом точно ни к чему.

Как ни странно, нашли мы их довольно легко. Нужный нам тоннель уходит вбок посредине длинного шкуродера, соединяющего западную, основную, и северо-восточную части «Силикатов». Натолкнуться на него случайно почти невозможно — надо пошарить рукой под нависающей слева глыбой, потом извернуться, заползти под нее — и вот тебе заветный лаз! Он короткий, не больше трех метров, после чего тоннель приобретает привычную высоту, так что можно идти, не скрючившись в три погибели.

Здесь подземная братия наследила гораздо меньше и довольно давно. Вот и хорошо, вот и славно — меньше всего нам нужны сейчас свидетели или добровольные помощники, а они наверняка появились бы, увидь кто, как мы раскапываем завал. Короткий язык осыпи, высовывающийся в коридор из ответвления. Сверяюсь с картой, потом дохожу до следующей развилки, проверяю маркеры, отмеченные на бумаге, — оно!

Завал мы расковыривали часа три с половиной. Поначалу по одному бегали к ближайшей развилке, караулили. Потом бросили это занятие — «верхняя» система пуста, можно работать вдвоем. Воткнули в щели между известняковыми блоками два длинных куска плекса, зажгли, так, чтобы свет падал на «операционное поле» с двух сторон. Спасибо Асту, прихватил с собой две пары особых «сварочных перчаток» из грубого серого спилка — обычные, кожаные, не помогали, кисти рук запросто сбили бы до костей. А так — ничего, обошлось, разве что прищемили пару пальцев.

В какой-то момент Серега выколупнул фомкой что-то длинное, желтое. Пригляделся — крупная кость, треснувшая вдоль. А дальше, под россыпью мелкой гальки, еще две…

— Это человеческие? — придушенно произнес Аст. Побледнел, лоб весь в капельках пота, несмотря на промозглую подземную холодрыгу.

— Нет, блинский нафиг, летучих мышей! Копай давай…

Череп, расколотый придавившей его глыбой известняка, нашелся чуть позже, как и клочья полусгнившей ткани — остатки одежды. Серегу трясет уже конкретно, да и мне, признаться, стало слегка не по себе. В самом деле, натуральный Голливуд, фильм ужасов: раскопки в зловещем подземелье, человеческие кости, расколотый череп… Альтер эго предусмотрительно забился поглубже в наш общий мозг и подсматривал оттуда одним глазком — давай, Второй, отдувайся…

Сплошной завал тянулся метра на два с половиной, и оставалось удивляться, почему любопытная подземная братва раньше его не раскопала? Видимо, дело в том, что в «верхней» системе народу вообще немного.

…Он лежал во втором от завала гроте. Человеческий скелет, кое-как прикрытый клочьями сгнившей одежды. Кости очищены дочиста — местные крысы не привыкли терять времени и способны найти лазейки куда угодно. Осторожно сдвигаю то, что осталось от брючины — берцовая кость сломана пополам. Видимо, тоже попал под завал…

И это не единственное повреждение: череп зияет круглой дырой в районе виска, и второй, чуть побольше, — слева, ближе к затылку. А вот и причина: «ТТ», проржавевший так, что знакомые очертания едва угадываются — подземная сырость неумолима. А вот черные пластиковые накладки на рукоятке сохранились в целости.

Аст подобрал валяющуюся возле скелета армейскую фляжку, потряс над ухом. Мятый дюраль отозвался плеском — не пустая…

Луч налобника выхватил из темноты мелкие, похожие на куриные, косточки. Тоже очищены дочиста.

— Крысиные? Он их что, ел?

Киваю. Неведомый сотрудник спецотдела не стал дожидаться мучительной смерти от голода или от заражения крови, перелом-то явно был открытый… Жажда ему точно не грозила — вон, и сейчас вода сочится с потолка, при необходимости за пару часов можно набрать полную флягу. Сколько же он просидел, собирая капли, обгладывая крысиные косточки, пока не осознал, что помощи не будет?

То, зачем я сюда пришел, валяется рядом со скелетом. Брезентовый, прогнивший насквозь детский рюкзачок хранит большой сверток — несколько слоев коричневой упаковочной крафт-бумаги, туго перетянутые черной матерчатой изолентой. С угла пакет прогрызен, крысы постарались. Потому содержимое и не долежало в целости до того момента, когда посланцы генерала-СВРщика разобрали завал и добрались до трупа — почти на четверть века позже нас с Серегой в этой реальности.

По-хорошему, надо поскорее спрятать находку в рюкзак и разбираться с ней уже в Москве, дома, но… вы бы удержались? Взрезаю упаковку складным ножом (купил перед вылазкой взамен безвременно почившей «Белки»). Внутри оказывается еще два пакета. Первый, побольше, содержит четыре завернутые в промасленную бумагу толстые тетради, жиденькую пачку купюр, перетянутую аптечной резинкой (сторублевки, бумажки по пятьдесят и двадцать пять рублей), и еще один пистолет — маленький, плоский, кургузый, вроде дамского «браунинга». Ты смотри-ка, «коровин»! Раритет, однако…

Но я-то пришел сюда не за деньгами и даже не за пистолетом! Главная добыча — во втором пакете, из нескольких запаянных слоев толстой полиэтиленовой пленки. Неизвестного назначения прибор, разобранный на части, каждая упакована отдельно в промасленную бумагу. Тот самый «детектор десантников»? Будем надеяться. Но трогать мы его сейчас точно не будем — замотаем в полиэтилен, потом, для верности, в запасной свитер, — и в рюкзак, поглубже.

Напоследок обшариваю то, что осталось от одежды покойника. Ага, есть — плоский мешочек из непромокаемой ткани-серебрянки висит на шнурке, накинутом на шею скелета. Туристы и КСП-шники называют такие «ксивник» и носят в них документы. Тревожить череп не решаюсь — перерезаю шнурок ножом, снимаю, заглядываю внутрь. Ну да, так и есть: два паспорта, простой и заграничный, права, еще какие-то удостоверения, корочки. Посмотреть? Потом, наверху…

Аст озадаченно следит за моими манипуляциями, но вопросов не задает. Молодчина Серега, все понимает… Киваю: «как договорились, все объясню…»

Задерживаться тут не стоит. Бумаги, деньги — тоже в рюкзак. А вот «коровина» далеко убирать не будем — пистолет в отличном состоянии, можно сказать, в консервации. Носовым платком убираю лишнюю смазку, выщелкиваю один за другим мелкие патрончики из обоймы — вроде все порядке. Снаряжаю магазин, прячу пистолет в нагрудный карман штормовки. Вроде все?..

— Серег, — поворачиваюсь к спутнику. — Надо бы наш раскоп того, засыпать. Нечего тут кому попало шастать, как думаешь?

Аст тяжко вздыхает, поправляет налобник и тянется к фомке. Хороший у меня все-таки друг…

Перед тем как покинуть грот, достаю из кармашка рюкзака свечи — четыре штуки, все, что есть, — пристраиваю в головах скелета, зажигаю. Прости, что потревожили твой покой, парень, но ты ведь и сам должен понять… И — спи спокойно, ты свой долг выполнил сполна. А мне это еще только предстоит.

Волок[18] ставят так. Сворачиваешь кулек из бумаги. Напихиваешь в него мелко нарезанный тонкий целлулоид — лучше всего из-под шариков от пинг-понга, но можно и обломки обычной расчески, — туго закручиваешь и подпаливаешь с одного конца. И все, беги — выделяемый «сюрпризом» желтый густой дым содержит разную химическую дрянь вроде окислов азота, окиси углерода и даже, кажется, синильной кислоты. Можно, конечно, изготовить и продвинутый, селитряной, но с ним куда больше возни: вымачивать полосы газетной бумаги в растворе аммиачной селитры (которую надо еще раздобыть!), сушить, скручивать в тугие рулончики… В общем, я предпочел дешевую, проверенную классику.

Химическая война «по-силикатски» — это давняя недобрая традиция. Подземная братва травит друг друга почем зря, как правило, потехи ради. Дело это требует тонкого понимания устройства подземных тоннелей и прежде всего направлений господствующих здесь сквозняков — на практическом, прикладном уровне, то есть умение не только ставить волоки, но и преодолевать их последствия.

Ни того, ни другого нет ни у нас с Астом, ни у двух подозрительных насквозь типов, окрикнувших нас на подходах к гроту «Море Франца». Сначала на стенах заплясали пятна света от мощных фонарей, потом из темноты (мы шли с плексом, освещавшим лишь небольшое пространство непосредственно вокруг нас) раздалось: «Эй, пацаны, а ну канайте сюда!» Голоса грубые, но вроде доброжелательные. Но я сразу напрягся: а где обязательное «Доброго времени суток»? Чтобы взрослые мужики, вряд ли «чайники», и не были знакомы с азами подземного этикета?

Я попятился, и незнакомцы, вероятно, это увидели. Один из них сделал шаг вперед — и оказался на свету, отбрасываемом нашим «факелом». Так и есть!..

— Валим отсюда, скорее!

Поворачиваю и кидаюсь прочь, по дороге дергая Аста за рукав. Карта накрепко отпечаталась в мозгу — прямо, снова прямо, потом влево и еще раз — развилка практически незаметна, если не знаешь об узком ответвлении, наверняка проскочишь, особенно если гонишься за кем-то, яростно матерясь и спотыкаясь на бегу.

— Спички, скорее!

Аст прикрывает рукой налобник, подсвечивает мне руки. Три «дымовые шашки» изготовлены заранее, еще дома, в Москве, осталось только разжечь и забросить по тоннелю в обе стороны, подальше.

— Эй, придурки, мы здесь!

Издали доносится взрыв матюгов, приближающийся топот.

— Ходу!

И, натягивая на бегу противогаз, прочь, сквозь ватные клубы дыма. Отбежав до следующей развилки, запаливаю третью, последнюю дымовуху. Все, ребята, теперь вам хода нет. Волок рассасывается не меньше полутора суток, придется вам искать обходные пути.

Мы остановились только в гроте «Надежда», в двух шагах от выходного лаза. Повалились без сил на рюкзаки, стянули противогазы и принялись жадно глотать сырой, пахнущий плесенью пещерный воздух.

— Бабай, ты чего шухер-то поднял?

Облизываю пересохшие, ставшие вдруг словно пергаментными губы — шершавый, как наждак, язык едва помещается в пересохшем рту. Лезу в карман рюкзака за флягой.

— Кхм… заметил, как они одеты?

Невыразимое наслаждение — ледяная вода, от которой ломит десны…

— Ну… — Аст поскреб натертый противогазной резиной подбородок, — я точно не помню. Кажется, спортивные костюмы и куртки, у одного кожаная. А что?

— То-то что кожаная. А в чем народ по системе ходит?

— Точно… — дошло до него. — И касок ни у одного нет, только шапочки вязаные. Это что, те?

Вот и к нам с Серегой прилипло это тревожное местоимение. В точности как в 2023-м, только тогда это захватит всех землян. Тех, кто сумеет остаться самим собой…

— А кто ж еще? — пожимаю плечами. — Местный народ так тупо наезжать бы не стал.

Аст поежился.

— И что теперь?

— А теперь — на волю, в пампасы. В смысле лезем наружу, пока эти козлы сюда не заявились.

Перед тем как вылезать, достаю из рюкзака обрез. Аст, увидев оружие, выпучивает глаза.

— Это еще зачем?

— Помнишь Бештау?

— Ну… помню.

— И я тоже. И не хочу повторения.

Серега задумался.

— А что не достал, когда те двое появились?

Я аж поперхнулся. Нет, ну надо же думать хоть немного…

— Сдурел? Тут все держится на честном слове, стрельнешь — посыплется. Или хочешь, как тот, под завалом?..

Так, приклад и оптика сейчас ни к чему. Позиционную войну мы затевать не собираемся, да и темно снаружи, прицельной стрельбы не получится в любом случае. А вот патрончики в прикрученный на цевье патронташ набьем…

Разобравшись с обрезом, достаю «коровина», выщелкиваю плоский магазин.

— Запомнил? Перед выстрелом надо дослать патрон в ствол, вот так… — Два раза подряд передергиваю затвор, вставляю магазин на место. — … Потом снимаешь с предохранителя, — вот эта пимпочка над спуском — и можно стрелять. Точность, конечно, никакая, но все лучше, чем ничего.

Аст с опаской принимает пистолетик.

— Думаешь, снаружи — тоже они… те?

Вот, опять!..

— Понятия не имею, — говорю. — Но меры принять стоит. Береженого Бог бережет, слыхал? Только как друга прошу: без команды не стреляй!

— Командовать ты будешь? — ухмыляется.

Демонстративно озираюсь.

— А что, ты видишь здесь других кандидатов?