Комонс Батыршин Борис

6 ноября 1978 года

Поезд «Москва — Пятигорск».

Вечер под гитару.

«Машина времени», что же еще? Мы сидим, набившись в тесный отсек плацкартного вагона — окно, четыре узкие полки, столик, еще две полки напротив, через проход. Колеса выводят свой вечный ритм. За окнами темным-темно, только впереди, у самого горизонта, россыпь тусклых огоньков — поезд подъезжает к Ростову-на-Дону. Будет стоянка, и обе учительницы заранее переживают: вдруг кто-то выскочит из вагона за пирожками и отстанет от поезда?

Девочка из параллельного «Б» берет гитару и поет «Мы с тобой давно уже не те…» В вагоне жарко и душно, ее куртка-стройотрядовка, вся в нашивках КСПшных слетов, висит на крючке — родительская, надо полагать…

Мы с Женькой подтягиваем общим голосом — у нас уже давно получается действовать сообща, так, что порой и не различишь, кто у руля. Да и неважно это теперь…

Одноклассники слушают молча. Я же растекаюсь в самой что ни на есть глупой улыбке. Этот эпизод я тоже помню — чуть ли не первое мое знакомство с бардовской песней, если не считать куплета из «За тех, кто на земле» Городницкого, слышанный в раннем детстве от мамы.

Гитара переходит к Ритке Дымшиц. Что, «Лошади в океане»? Точно! Стихи, кажется, Слуцкого, музыка Берковского, он тоже бард. У нас ее пели не реже, чем Макаревича.

Может, ответить? А что, где наша не пропадала?..

«Щелк-щелк». Отсек плацкартного вагона того гляди лопнет по швам, и кто в такой тесноте обратит внимание, что Женька Абашин прикрыл глаза и на пару секунд опустил голову? Все слушают, затаив дыхание. Голос у Ритули отменный — глубокий, сильный, мягкий. После школы она пойдет в консерваторию, уже сейчас занимается с педагогами из Гнесинки.

Все, допела…

— Рит, можно?..

Забираю инструмент.

— Ты разве играешь? — У Милады в голосе недоумение, смешанное с легкой обидой. — Почему раньше молчал?

— Да ерунда, летом пробовал побренчать…

Гитарист из меня еще тот, но… стройотряды, КСП, потом Хоббитские игрища, посиделки реконструкторов… Нахватался, в общем. Обязательный минимум из полудюжины аккордов и двух баррэ.

Галина сидит напротив. В ее глазах тоже удивление. Не ожидала от нас с Женькой такого.

Откашливаюсь — больше для солидности.

— Эта песня тоже о лошадях в море. Правда, транспорт «Глория» затонул в Первую мировую, а тут куда более ранние времена.

Ну что, поехали?..

Рваный темп с постукиванием ладонью по деке непривычен для слуха — словно ритмичные взмахи весел вдоль бортов, увешанных круглыми щитами. И слова не все понятны — «конунг», «драккар», «фиорды»… Мода на викингов и скадинавику придет еще очень нескоро, только в конце девяностых, а с «Повестями древних лет» Валентина Иванова знакомы немногие.

Ни звука, ни шороха — все захвачены суровой мелодией саги. О чем песня — тоже загадка, даже для наших учительниц. Кто сейчас вспомнит эпизод из «Айвенго», где говорится о набеге Гаральда Строгого, о шести футах доброй английской земли, обещанной ему саксонским тезкой — тем самым, которому крепко не повезло всего через три недели при Гастингсе?

Но это, похоже, никому не мешает. В глазах ребят и девчонок — мерные взмахи весел, россыпи соленых брызг, отсветы низкого северного солнца на подернутых ржавчиной кольчугах и храп боевых лошадей, беспокойно перебирающих копытами в узких палубных стойлах.

Конечно, пришлось давать объяснения, вылившиеся в краткую лекцию по средневековой истории Европы. Обе классные не вмешиваются — слушают, в их глазах прыгают веселые чертики.

Чтобы избежать лишних вопросов, вру, что текст песни — перевод с норвежского, найденный в каком-то толстом журнале. «Иностранная литература»? «Нева»? Нет, уже не вспомню, простите… И ты, Эжен, извини, песни свои ты еще сочинишь и споешь[6]. Я же не собираюсь вылезать с ними на эстраду, даже на КСПшном слете! И слова с аккордами переписывать не стану, хотя Ритуля уже просит. Потом, потом… а там, глядишь, и забудется.

Хихикаю про себя: ну вот, начинаю выполнять пункты из «обязательного списка попаданцев». Плевать, душа просит песен, и их есть у меня. В конце концов, тварь я дрожащая или право имею?

Слушатели тем временем требуют продолжения. Стоянка в Ростове-на-Дону позади, Галина с Татьяной Иосифовной тихо радуются, что все прошло благополучно, никто из деток (это не ирония, они так к нам обращаются) не отстал.

— Ну, что вам еще спеть? «Машину» не предлагать, и без меня есть кому.

— Блатняк! — требует Генка Симонов и вызывающе смотрит на учительниц.

Галина недовольно хмурится, но молчит. Подход у нее такой: не давить и не навязывать.

Дворово-блатная романтика у нас в школе была не в ходу. Я сам познакомился с этой песенной культурой гораздо позже и, помню, еще удивлялся: как это такой мощный слой народного фольклора прошел мимо меня? Гендос же появился в нашем классе всего год назад, переехал откуда-то из Капотни — заводской район, совсем другой жизненный опыт. На меня после сентябрьской стычки смотрит с пониманием и интересом, хотя я и стараюсь с тех пор избегать околоблатной лексики. В иное время он имел бы все шансы попасть в АУЕ, но в 1978-м до этого, к счастью, далеко. Нужен живой контакт, чего у Гендоса нет. И не будет: после восьмого класса уйдет наш Генка в техникум, потом — армия, пока однажды в Кабуле старший сержант Симонов, тянущий «срочку» в аэродромной обслуге, не сдернет из расположения в самоволку за сигаретами и бухлом. То, что от него останется, похоронят в закрытом гробу. Но песни — дело другое, конечно. Блатняк? Будет тебе блатняк, Гена…

Звучат всем известные аккорды «Мурки».

Гендос довольно ухмыляется и подтягивает:

— Раз пошли на дело я и Рабинович…

Галина хмурится еще сильнее. А мотив уже другой, чем-то похожий, но не тот. Генка пытается подпевать, сбивается, умолкает, и я начинаю:

Это называется «слом шаблона». Гендос озадачен: что за дела, в натуре, обещанное-то где? Галина, наоборот, расцвела — широкая улыбка, кивает с каждой строчкой. Девчонки тоже довольны: наконец-то о любви…

Робкий шепоток:

— Это как у Гюго?

Скашиваю глаз — точно, Галка Блюмина, она у нас самая начитанная. И, пожалуй, самая романтичная. Хотя в этом возрасте от недостатка романтики никто не страдает. Особенно — с такими учителями.

Милада смотрит на Женьку почти влюбленными глазами. Цени, альтер эго, для тебя стараюсь.

В проходе не протолкнуться. И верхние полки оккупированы, кто-то даже свисает с третьей, предназначенной для багажа. О, уже не один? Вот что значит — «песня нашла своего слушателя»!

Вот чем, скажите, не блатняк? А что семнадцатого века — так мы об эпохах не договаривались.

— Жень, ты продолжаешь нас удивлять. — Галина довольно улыбается. — И где ты берешь такие стихи? Это чье?

— Так, одна поэтесса. — отвечаю. — В Ебур… В Свердловске живет, стилизует свои песни под старинные баллады. Только она мало кому известна.

Да, маме с папой да подружкам в песочнице. Лорке сейчас и семи нет…

— Чай кто-нибудь будет?

Это девчонки. В руках — гроздья стаканов, исходящих паром. На всех не хватает, а потому стаканы (в штампованных МПСовских подстаканниках) передают по кругу. Горячо, кто-то обжигается и шипит.

— Ну что, застольную? Только уговор: подпевают все!

Осторожно отхлебываю — мне, как исполнителю, отвели отдельный стакан. И впрямь, почти кипяток.

Откладываю гитару. Это надо петь а капелла. Желательно — хриплыми, сорванными голосами, стуча тяжелыми кружками по дубовой, залитой пивом и бараньим жиром столешнице. Но что есть, то есть. Не будем привередничать.

— А теперь — вместе!

И снова, отбивая нехитрый ритм кулаком по столику, отчего пустые стаканы подскакивают и жалобно звякают ложечками:

Поезд летит в ночь пунктиром желтых огоньков на фоне черного бархата. А из раскрытого настежь по случаю невыносимой духоты окна разносится по придонским степям хоровое:

Сквозь толпу протискивается недовольная проводница. Нашим наставницам сообщают, что давно пора тушить свет, и вообще, вы беспокоите пассажиров. Это она зря — вагон целиком оккупирован двумя нашими классами, чужие здесь не ходят, хе-хе-хе…

Но спать действительно пора. Прибытие в пять часов тридцать одну минуту, встать придется хотя бы за час — сдать белье, привести себя в порядок (туалеты запрут незадолго до въезда в санитарную зону города), наскоро перекусить, собраться. Постели давно застелены сероватым вагонным бельем. Девчонки относят пустые стаканы проводнице, и мы по одному расползаемся по клетушкам плацкарта.

До Пятигорска — шесть часов.

6 ноября 1978 года

Поезд «Москва — Пятигорск», глубокая ночь.

Информация к размышлению.

Вагон ритмично постукивал колесами на стыках. Аст, Милада, да и все остальные давным-давно заснули, убаюканные этими мерными звуками. Женьке же не спалось. Он нарочно выбрал верхнюю полку и теперь лежал на животе, подсунув подушку под подбородок, смотрел в чернильную мглу за окном, кое-где проколотую далекими желтыми огоньками. Изредка мелькали полустанки — состав проскакивал их, не снижая скорости, и лишь однажды остановился и простоял целых две минуты. А Женька так и лежал, неторопливо прокручивая в голове события двухмесячной давности.

Той сентябрьской ночью, после празднования с одноклассниками, он тоже не смог уснуть. Состоялась беседа со Вторым. Женька требовал объяснений, рассказов, напарник же отнекивался, всячески уходил от вопросов, а под конец прямо заявил:

«Слушай, проще всего будет поступить так. Воспоминания мои, да и все остальное, напрямую связано с подаренной книгой. Описанные там события не слишком близки к истине, но все равно ее стоит прочитать. Появится отправная точка, с которой можно будет начать разговор. Ну а я пока по полочкам все разложу и осмыслю. Шутка сказать — столько всего сразу навалилось! Вспомнить-то я вспомнил, но память моя сейчас — как ящик, в который без разбора навалили, смешав в кучу, несколько рукописей по много сотен страниц каждая. Теперь придется эти странички по одной оттуда выуживать, сортировать, раскладывать в нужном порядке, иначе проку не будет. Договорились?»

Можно подумать, у него были другие варианты! Второй нырнул к себе «в уютную тину», а Женька пододвинул к дивану стул, поставил на него лампу, поплотнее затворил дверь (родители заметят полоску света и уложат спать, с утра же в школу!) — и погрузился в чтение.

Заснул он только утром, когда небо посветлело, на Онежской забибикали первые машины, а под окнами зашкрябала метла дворника дяди Матвея. А проснувшись, без зазрения совести притворился больным. Мама спорить не стала: темные круги под красными глазами и бледный, вялый вид говорили сами за себя. Позвонила в школу, позвала к телефону классную (повезло, Галиша оказалась в учительской) и отпросила измученного мировыми проблемами отпрыска на один день под предлогом общего нездоровья — пообещав, разумеется, вызвать врача, если назавтра все повторится.

Второй все не давал о себе знать — похоже, процесс «разбора рукописей» затягивался, и Женька, отказавшись от завтрака, решил поспать еще пару часиков. А после снова взяться за книгу. Благо осталось меньше трети — он, как типичный книжный ребенок, привык проглатывать книги стремительно, одну за другой, порой с ущербом для понимания.

Но — не в этот раз. Сейчас он читал, стараясь не упустить ни единой строки. И это было тем более странно, что книга оказалась подростковой фантастикой, разве что тема была не совсем обычная — сколько ни вспоминал Женька, ничего подобного ему до сих пор ему не попадалось. Вот разве что «Война миров» Уэллса… но там совсем другая история! Впрочем, Второй предупредил, что и в этой книге не так много общего с реальными событиями, из-за которых он тут оказался. Вот и последнее видение-флешбэк это вроде подтверждало…

В общем, сделал вывод Женька, гадать пока рано. Лучше, в самом деле, последовать совету «старшего товарища» и книгу дочитать. А там… должен же он, в конце концов, все объяснить?

Второй, разумеется, объяснил — ровно настолько, насколько сумел понять сам. Женька вынужден был признать, что он оказался прав: без проглоченной меньше чем за сутки книги он ничего бы не понял. Или понял бы, но потратил на это втрое больше времени и вдесятеро — нервов. Потому что… Но — лучше обо всем по порядку.

Итак, книга. Если вкратце, то сюжет таков: в одно совсем недоброе утро на маленький советский городок обрушиваются пришельцы из космоса. Нет, они не сжигают тепловыми лучами дома, не заливают все вокруг смертоносным газом, не натравливают на землян орды злобных роботов. Все происходит гораздо тише и эффективнее. Пришельцы владеют приемами «пересадки сознания» и могут с помощью некоего технического устройства подселить в любого землянина сознание одного из своих. Самих-то их на корабле нет, только сознания, информация, содержание мозга. Они делают так уж тысячи лет: находят подходящую планету, сажают на нее автоматический корабль, потом особый прибор, замаскированный, скажем, под сосновый пень, подсаживает сознание пришельца-десантника в случайно набредшего на него человека. И — понеслась.

Первые десантники помещают своих «коллег» в новых и новых людей, масштаб стремительно ширится, и скоро уже изрядная часть местных жителей захвачена чужаками. И это только передовой отряд инопланетного вторжения — захватив городок и расположенный рядом с ним радиотелескоп, пришельцы намерены дать сигнал ожидающей на орбите эскадре, и тогда под ударом окажется вся планета. Сопротивляться такой агрессии невозможно — десантники хитрые, коварные, отлично подготовленные специалисты, готовы расползтись по планете, «вселиться» в тела высшего генералитета и правительства. Те отдадут соответствующие приказы войскам ПВО, авиации — и в результате люди не успеют опомниться, как окажутся захвачены разумами пришельцев. Ведь на кораблях эскадры ждут своего часа «спящие» личности пришельцев, записанные на небольшие, размером с вишню, кристаллы. Несколько миллиардов «вишен» — как раз по числу обитателей Земли.

Но на этот раз что-то у десантников пошло не так. Оказалось, что земные дети, в возрасте примерно до шестнадцати лет, способны отторгать сознание пришельцев! И тут уже начинается настоящий боевик: двое мальчишек, встревоженные странным поведением жителей городка, в которых уже успели вселиться десантники, поднимают тревогу. Они ухитряются заполучить оружие пришельцев, аппаратик для пересадки разумов, и главное — сообщить о нависшей угрозе «компетентным органам» и военным. А напоследок с помощью лучемета пришельцев выводят из строя радиотелескоп, чем и срывают планы вторжения.

В итоге все заканчивается благополучно. Вовремя получившие сигнал опасности армейцы блокируют захваченный десантниками район и вынуждают их отступить, угрожая ядерным ударом. И те, поняв, что попытка блицкрига провалилась, уходят, забрав из тел землян свои, подсаженные в них личности. Наши победили. Единственный корабль пришельцев стартует, воспользовавшись предоставленным ему безопасным взлетным коридором, и несолоно хлебавши растворяется в глубинах космоса.

Но пришельцы не смирились с поражением — на Земле оставлены резиденты с компактными, размером с палец, «посредниками», аппаратиками для пересадки разумов. И они намерены постепенно, как вирус в теле человека, распространяться, перебираясь из тела в тело, чтобы в итоге добраться до цели — правительства или высшего военного командования какой-нибудь крупной страны. И уже в этом качестве дать сигнал своим: «Можно возвращаться!»[9]

Операция «Вирус» (так, без затей, называет ее автор книги), десантники-резиденты, миниатюрные пальчиковые «посредники» — это уже из второй части книги, которую Женька толком не начал читать. Проглядел несколько первых глав, на чем и остановился, следуя совету Второго.

«Тебе надо осознать общую идею, — говорил он, — усвоить термины, чтобы дальше мы могли говорить на одном языке».

Но вернемся к первой книге. Ее идею автору ненавязчиво подсунули люди из особо секретного отдела госбезопасности — те, кто по долгу службы следил, чтобы информация о вторжении не утекла наружу. Такая вот затея: навертеть вокруг реальных событий побольше небылиц, чтобы, если правда однажды всплывет, ей уже никто бы не поверил. Хитро, даже очень, прямо-таки иезуитски. Да вот только хитрость эта в итоге сработала против самих затейников…

Потому что пришельцы и в самом деле отступили, но лишь для того, чтобы однажды повторить попытку. Знали спецы из КГБ об операции «Вирус» или нет, Второй ответить не мог. Скорее всего, не знали, иначе ни за что не допустили бы появления такой книги. Но уж предположить-то были обязаны, иначе грош цена им как контрразведчикам.

Они и предположили — и в течение нескольких лет после вторжения работали именно в этом направлении. Тем более что, в отличие от книжных кагэбэшников, сумели заполучить кое-что. Но тут в дело вмешалась политика.

Женька толком не понял объяснений Второго на этот счет. Для него вообще дико звучала мысль о том, что внутри правительства его Родины, Страны Советов, мог случиться заговор, закончившийся самым натуральным дворцовым переворотом, во время которого много чего произошло — в том числе и такого, что никогда не станет известно широкой публике. Тем не менее Второй уверял, что через несколько лет после вторжения такой переворот состоялся. Тогдашний руководитель страны был смещен со своего поста и отправлен на пенсию, а его место занял другой — тот, чей портрет и сейчас красуется на плакатах, транспарантах, в школьных рекреациях над портретами прочих членов советского правительства.

Добившись своего, заговорщики поспешили избавиться от людей, верных свергнутому лидеру, и в первую очередь — в силовых структурах. К несчастью, одним из них был генерал КГБ, курирующий тему вторжения. Настолько засекреченную, что и о существовании самого генерала знали считанные люди, что уж говорить о роде его занятий.

Вместе с исчезновением (самым настоящим, бесследным) упомянутого генерала прекратил существование и созданный им спецотдел.

Официально его вообще не существовало: информация, финансирование, проведение операций — все было жестко завязано на руководителя, и только на него. Исполнителей же набрали совсем в другом ведомстве, и те не подозревали, что числятся секретными сотрудниками госбезопасности. Проект в одночасье лишился поддержки; о том, чтобы проявить инициативу и напомнить власть предержащим о своем существовании, и речи быть не могло. Хотя бы в силу того, что ни один них слыхом не слыхал о вторжении, а если бы ему об этом рассказали, счел бы за идиотский розыгрыш. Что, мол, такое вы несете, товарищ, детских книжек начитались? Вон, у моих внуков такая на полке стоит… Может, пора подумать о соответствии занимаемой должности, чтобы не морочили голову руководству всякой бредятиной?

Мероприятия по отражению десантников были в свое время залегендированы как учения в условиях применения бактериологического оружия, офицеры мотострелковой дивизии, осуществлявшей блокаду района вторжения, были уверены, что участвуют в карантинных мероприятиях… Короче, сокрытием улик занимались настоящие профессионалы. Не было ничего подобного, потому что не могло быть никогда. Точка.

Итак, точка в теме была поставлена — жирная, окончательная. Наработанный материал осел в архивах, настолько закрытых, что никому и в голову не пришло бы искать что-то подобное. Сотрудники же… А вот тут история особая.

В течение года большинство из них погибли — кто от несчастного случая, кто по болезни, а кто, подобно своему шефу, просто исчез, пропал с концами. Кто, зачем, по чьему распоряжению занимался зачисткой — некому было не то что выяснить, но даже и задать такой вопрос.

А пришельцы тем временем выжидали. И дождались. В 2023 году на Землю сразу во многих местах были высажены десанты. На этот раз не помогли даже особые способности земных детей, так как пришельцы, прекрасно о них осведомленные, строили планы с учетом этой особенности. Менее чем через неделю после начала нового вторжения по захваченным районам — в основном в Северной Америке, Африке и Юго-Восточной Азии — были нанесены многочисленные ядерные удары. Но было уже поздно. Зараза расползалась по планете, и максимум, на что могли рассчитывать ее законные обитатели, это устроить грандиозное самосожжение по принципу «так не доставайся же ты никому». К тому и шло, если бы в события не вмешался еще один фактор, предсказанный, как ни поразительно, автором почти забытой приключенческой книжки для подростков.

На этом Второй объяснения прервал, сославшись на то, что многие воспоминания пока обрывочны и неясны, а то, что удалось разобрать, он и сам не до конца понимает. Разбираться надо, а на это нужны силы и время. Которых совершенно, катастрофически не хватает. Хорошо хоть теперь они могут пользоваться общей, понятной обоим терминологией, это сильно облегчит дело. Не придется долго и нудно объяснять, что такое «посредник», «десантники», «мыслящие», и даже загадочное слово «комонс», мелькнувшее на страницах первой книги…[10]

Легко было тогда сказать: «вспомнил всё»! Знаете, как бывает с застарелыми воспоминаниями? Вроде и помнишь что-то, и даже многое, а попробуешь восстановить детали, подробности — все как в тумане. И надо старательно вылавливать какую-нибудь ниточку, деталь, эпизод. Выловишь, ухватишься, потянешь — глядишь, и что-то еще, а там и еще… А там и размотал клубочек.

Не то чтобы это было утомительно. Скорее наоборот, увлекательно. Но времени отнимает уйму, и как раз этим я и занимаюсь последние два месяца, если считать от десятого сентября. И главное, что успел понять: «Нэ так все было, савсэм нэ так». Книга давала разве что удобную терминологию да общее представление о некоторых базовых понятиях. В деталях же совпадений практически не было. Если не считать, конечно, нескольких моментов, которые автору не могли подсказать никакие затейники из КГБ — а он угадал, чем и подарил надежду, пусть робкую, пусть эфемерную, нам всем, живущим на этой маленькой планете…

На часах — половина четвертого. Поезд только что проследовал Невинномысск, еще час — и проводница пойдет по вагону, станет будить непоседливых пассажиров. Вот что, альтер эго, поспи-ка ты хотя бы чуть-чуть. День завтра длинный, силы понадобятся…

7 ноября 1978 года

Пятигорск.

Красный день календаря.

Пятигорск. Мы будем жить в общежитии музыкально-педагогического техникума. Была в СССР такая практика: педагоги, планируя многодневные экскурсии, подавали заявки, а местные РОНО подбирали им варианты. Ну и обеспечивали кроватями, матрасами и прочим необходимым. Вот и здесь — студенты разъехались на каникулы, и нас принимает женщина-завуч и ее дочка. Ей двадцать лет, она — выпускница этого техникума и ведет здесь занятия по классу народных инструментов. Зовут ее Марьяна.

Размещение, завтрак (местная столовка работает, покормили нас вполне сносно), пару часиков отдохнуть, привести себя в порядок — и вперед, на экскурсию по Пятигорску. Галина полна радужных ожиданий. Сначала — небольшая прогулка по улицам, потом — место дуэли Лермонтова, Провал, галерея минеральных источников. Словом, типичный набор туристических достопримечательностей. У руля — Женька, меня вполне устраивает роль пассивного наблюдателя. Тем более что в прошлый раз большую часть экскурсии я пропустил. Почему? Об этом — позже.

— …чтобы увидеть целиком величественную панораму Кавказских Минеральных вод, надо подняться на гору Бештау, — рассказывала женщина-экскурсовод. — На вершину не проведено канатных дорог, нет возможности заехать на автобусе, и попасть туда можно только пешком. Троп, ведущих к вершине, несколько. Та, что ближе всего к нам, начинается от железнодорожной станции, это пятьсот восемьдесят метров над уровнем моря. Подъем несложный, перепад высот — всего двести метров. На пересечении дорог находится балка Гремучка, с правой стороны бьет замечательный родник…

— А мы туда сходим? — спрашивает кто-то из наших. Это Мяша, Лешка Мянник. Вот же неугомонный…

— Нет, — отвечает вместо экскурсоводши Галина. — У нас и так мало времени. Сегодня надо осмотреть Пятигорск, а завтра с утра едем на автобусах в Кисловодск.

— У-у-у… — разочарованно протянул Мяша.

Женька свое огорчение постарался скрыть, хотя и рассчитывал на другой ответ. А впрочем… Что, если сбежать с экскурсии и подняться на гору самому? Вернее, самим — Аст, конечно, не откажется от такой прогулки. Здорово получится: пока одноклассники будут слушать эту унылую тетку, они сделают то, что остальным недоступно — заберутся на гору и увидят оттуда Кавказский хребет! А что, отличная мысль. Тем более что смыться не составит никакого труда, ведь улицы по случаю празднования дня Октябрьской революции забиты народом. Если что, можно будет потом сказать, что случайно отбились от экскурсии и заблудились…

— Серег, надо поговорить… — Женька теребит приятеля за рукав, и тут…

Привычный толчок изнутри, голос Второго, сочащийся ядом:

«Так-так-так… Я правильно понял, что кое-кто собрался внести поправки в программу экскурсии? Ну и как, долго думал?»

Нет, ну надо же! Вроде столько событий, не предусмотренных прежней версией моей биографии, таких, которые должны полностью перевернуть сознание юного альтер эго, а вот поди ж ты…

Отлично помню, как чуть ли не на этом месте и в точно такой же ситуации я подкинул Асту подобную же идею — и встретил полнейшее одобрение. Сказано — сделано, и мы, воспользовавшись суетой и неразберихой (экскурсия пересекала центральную улицу, забитую демонстрантами), оторвались от своих и за три-четыре часа добрались по указанной экскурсоводшей тропе до малой Тау, скалистой, самой низкой вершины горы. А вернувшись в город, умудрились даже встретить группу, когда они только еще возвращаются в общагу.

Разумеется, отсутствие наше не осталось незамеченным, обе учительницы тихо сходили по этому случаю с ума. И тогда мы, не скрывая гордости, признались, где были.

Назавтра был Кисловодск, причем весь день мы взахлеб рассказывали одноклассникам о восхождении. Галина демонстративно не замечала нас. Особенно меня — ясно ведь, кто заводила! На третий, заключительный день были запланированы прогулки по Пятигорску, группами поменьше, в сопровождении наших классных, местной завучихи и Марьяны. И вот накануне я набрался решимости и попросил позволить нам с Астом вместо прогулки, с утра пораньше, снова подняться на Бештау, на другую, главную вершину — благо маршрут нам частично известен. По-моему, классная обалдела от такого нахальства. Но согласилась и даже позволила нам взять с собой Миладу — та весь день сетовала, что мы не позвали ее с собой в прошлый раз.

«Вот так-то, тезка. Сам подумай — стоит ли овчинка выделки, если можно добиться того же самого, но без скандала, нервотрепки и испорченных отношений?»

Женька мысленно вздыхает: ну, раз Второй говорит, тогда ладно, подождем…

Аст тем временем обернулся, хотя он уже отпустил его рукав.

— Ну чего? — говорит он недовольно. — Слушать мешаешь, интересно же…

Раз интересно, пусть слушает.

— Так, ерунда. Потом скажу.

Интересно, неужели Галиша вправду отпустит?

Женька, похоже, поверил мне не до конца. А зря, между прочим, именно после второго восхождения и возникло мое особо трепетное отношение к нашей классной руководительнице. Да и у многих было то же самое после той поездки…

А минеральная вода в Пятигорске отвратная, не то что в соседнем Кисловодске, — вонючая, с сильным привкусом тухлых яиц. И стоило так далеко ехать, чтобы попробовать такую гадость?

Между прочим, знаменитый Провал я в прошлой жизни так и не увидел ни тогда, ни потом. Ну не случилось, что поделать… Почему бы и сейчас не сделать то же самое, но без побега? А пока — экскурсии, по вечерам учительницы читают Лермонтова.

Массивный, каменной кладки, портал в скале. Надпись со старорежимной орфографией на арке — «ПРОВАЛЪ». Ну вот, наконец-то я сюда попал. А в тот раз не пришлось. Ничего, вот сейчас и наверстаю…

«Пусти на минутку, Жень».

«Щелк-щелк».

В нулевых здесь поставят бронзового Остапа, собирающего гривенники за вход в Провал. А у входа в другую достопримечательность Пятигорска, парк «Цветник», — бронзового же Кису Воробьянинова, просящего подаяние. «Же не ма шпа сис жур». Помните? Вот и я вспомнил…

— «С какой целью взимаются гривенники? — цитирую. — С целью капитального ремонта Провала. Чтобы не слишком проваливался».

Вокруг хихикают, Галина одобрительно кивает: классика, хотя и не из школьной программы. Ян тоже смеется, косится неуверенно. Сентябрьская стычка не забыта. Война — фигня, братан, я не злопамятный. Просто злой, и память у меня хорошая… Но вслух я этого, конечно, не говорю. Конфликт давно исчерпан, и вспоминать о нем незачем.

Но ведь красиво, черт побери! Лазурно-голубое озерцо, стиснутое отвесными скальными стенами, падающие капли наполняют пещеру гулкими звуками. Дурак я был, что пропустил в тот раз такую красоту…

Но на Бештау обязательно надо сбегать. И Женьке обещал, да и самому любопытно: как-то оно сложится на этот раз?

1978 год

Вечер того же дня.

Информация к размышлению — 2.

Ранний отбой, все дрыхнут без задних ног, включая притомившееся (бессонная ночь в поезде, а потом весь день на ногах!) альтер эго. А у меня есть время в очередной раз заняться содержимым своего мозга. Я называю этот процесс «реставрацией воспоминаний». А что, по-моему, довольно удачно…

Зря альтер эго дуется, что я не даю ему полной информации. Не все он может осознать и понять, так как нет соответствующего жизненного опыта. Например, понятия о виртуальной реальности. Да, кое-что такое периодически мелькает в переводной фантастике, у того же Станислава Лема, но в повседневную жизнь оно не вошло, и войдет еще нескоро. А без этого понять, что такое на самом деле десантники, непросто.

Дело в том, что у них нет материальных объектов. Ни блюдечек-разведчиков, ни «посредников», ни тем более лучеметов. Даже десантного корабля не было — пришельцы пересылают через космос, словно через Сеть, свернутые, «упакованные» информационные пакеты. Передающей субстанцией при этом служат какие-то неизвестные земной науке поля, возможно, колебания самой структуры пространства… В данном случае это не так важно. А важно то, что, прибыв к месту назначения, они «распаковываются», складываются вместе, как пазл, и вливаются в местную ноосферу. И уже в таком виде приобретают способность воздействовать на другие «ноосферные пакеты» — личности разумных существ, населяющих планету-цель.

То же и с классификацией: шиусы, оусы, комонсы. Она целиком и полностью выдумана писателем, как, впрочем, и многое другое. К оусам принадлежит абсолютное большинство разумных обитателей Галактики. К шиусам относятся сами Пришельцы (в книге они называются «народ Пути»). Эти обладают способностью пересаживать свои личности в оусов, захватывая над ними контроль и получая в свое распоряжение содержимое их мозга, включая воспоминания и разного рода практические навыки. Так что пришелец-оус с одинаковым успехом может вселиться и в шестиногого полуразумного хищника с одной из планет Пути, и в гигантского агрессивного жука-плывунца, обитателя той же планеты, и в слесаря Васю Пупкина с молокозавода. Или, скажем, в министра обороны Франции, а то и вовсе в начальника Генерального штаба Республики Гвинея-Бисау, если, конечно, таковой в этой стране имеется.

Комонсы же — гипотетические высшие существа, которые могут подсаживать свое сознание и в шиусов, и в оусов. Именно к ним относятся земные дети и подростки до возраста примерно в 16 лет. Взрослые становятся шиусами, за исключением тех немногих, кто и в поздние года способен сохранять в сознании своего «внутреннего ребенка». В книге это гениальный ученый-физик, неоднократно отторгавший подсаживаемого в него десантника…

Заметьте, это я излагаю авторскую концепцию, с которой всякий может познакомиться, прочтя книгу. На деле же умение пришельцев подавлять личности аборигенов обусловлено наличием у них своего рода «служебных ноосферных пакетов», особых «исполнительных программ». Они и играют роль виртуальных «посредников», а также выполняют еще кое-какие полезные функции. Что до лучеметов и летучих блюдец, то тут десантникам приходится полагаться на местные технические достижения.

Дети. А вот тут автор прав. Земные дети действительно способны до некоторой степени противостоять технологиям чужаков. Правда, не все и в разной степени. В начале шестидесятых Земле повезло — в нужное время и в нужном месте оказались два паренька с необходимыми способностями и к тому же достаточно сообразительные и волевые. Так что автор попал в десятку. Или… ему действительно намекнули? Спросить больше некого.

Само вторжение. Тут тоже сплошь авторский вымысел, более-менее соответствует лишь концовка: «зараженный» район оцеплен войсками, угроза ядерного удара, пришельцы уходят. Оно и понятно: кто ж допустит какого-то там фантаста в напрочь засекреченные архивы? Тем более что тот понятия не имеет, что его замысел, как пишут порой в предисловиях, «основан на реальных событиях».

Кстати, насчет того, что «спросить больше некого». Это еще одна поистине гениальная догадка писателя. Тогда кураторы литературного проекта попросту не обратили на эту деталь внимания, а ведь именно она во время второго, рокового вторжения сыграла (или сыграет? Нет, получается, что уже сыграла…) поистине спасительную роль.

Но об этом позже. Мысли путаются, как всегда после очередного сеанса «реставрации воспоминаний». Спать, спать…

9 ноября 1978 года

Гора Бештау.

Нескучное утро.

— Б-бах, взиу-у!

Резкий, хлесткий звук винтовочного выстрела, пронзительный визг рикошета, нас осыпает каменной крошкой. Нас — это меня с затаившимся внутри альтер эго, Аста и Миладку. Девочка судорожно вцепилась в мою руку, прижалась, скорчившись в комочек, сама не своя от страха. Сереге тоже нехорошо — вон как побледнел от испуга и, главное, от непонимания ситуации.

Думаете, мне не страшно? Еще как. И понимаю я не больше вас…

— Б-бах — взиу-у! Б-бах — взиу-у!

Вот гад, и не жаль ему патронов… А чего их жалеть? Выстрелов никто не услышит, так как мы находимся в ложбине, одна левая тропа ведет к главной вершине Бештау, а другая — на безы мянный отрог, отделенный от гряды, именуемой Козьи скалы, глубоким ущельем, носящим оптимистическое название Волчья пасть. И где-то в стороне этой самой Волчьей пасти и притаился враг. От нас до него метров сто, никак не больше. Для стрелка с винтовкой — сущие пустяки.

— Б-бах — взиу-у!

Только не для этого. Вон какой разброс… Или он потерял из виду нашу засидку и бьет куда попало, давит на мозги? Это у него получается: ребята бледные, ни кровинки на лице, да и меня ощутимо трясет.

— Б-бах — взиу-у!

Пауза. Наполняет магазин? Тогда у него «мосинка» или что-нибудь вроде «Маузера 98К». А то и охотничий карабин, «Лось» или «Барс», у тех тоже вроде магазины на пять патронов. В принципе можно встать и рвануть во-о-он к той гряде… Нет, сначала надо объяснить спутникам замысел, подготовиться…

— Серег, — шепчу, — шляпу дай!

На голове Аста — предмет его гордости, бледно-зеленая выцветшая шляпа-панама, какие носят пограничники. Этим летом ездил с матерью в экспедицию, в Казахстан, оттуда и привез. Но отдал безропотно — стащил с головы и протянул, скомкав зачем-то в кулаке. Подгребаю к себе ногой длинный сучок, цепляю на него панаму и медленно высовываю из-за камня.

— Б-бах — взиу-у!

Нет, ну точно мазила. Фонтанчик каменной пыли брызнул чуть ли не в полуметре от приманки. Поспешно убираю сучок — сработало…

— Жень, а Жень! — Миладка теребит меня за руку, в голосе — слезы. — Кто это, а? Бандит? Сумасшедший? Чего ему от нас надо?

— Понятия не имею, — шепчу в ответ. — Ты тише, а то еще услышит… Аст!

— А?

На Серегу трюк с панамой подействовал успокаивающе. Как же, что-то делаем сами, не сидим, как бессловесные мишени…

— Собери парочку камней и, когда скажу, кинь во-о-он в те кустики. Только пониже кидай, чтобы незаметно…

Кустики растут с другой стороны от присмотренной мной тропы отхода, шагах в десяти, и до них вроде бы можно добраться, не высовываясь. Пусть горе-стрелок думает, что мы пытаемся удрать в том направлении. Заодно и патрончики пожжет, вряд ли у него их полные карманы…

— Давай!

Аст, не поднимаясь, швыряет камень в указанном направлении. Удачно попал, ветки затряслись, закачались. Не знал бы — сам подумал, что там кто-то ползает.

— Б-бах! Б-бах!

На этот раз рикошетов нет — пули уходят в заросли карагача. А этот гад снова купился. Вот и хорошо…

Реального боевого опыта у меня нет. Совсем. После Бауманки я оттянул два года в ПВО, где занимался по большей части обслуживанием пусковых установок «Печора», в миру известных как С-125. И стрелять приходилось всего несколько раз за оба года службы, на стрельбище. Зато позже пристрастился к страйкболу и хардболу, немало полазил по подмосковным лесам да по заброшенным пионерлагерям с «приводом» или прокачанной пневматикой. Эти навыки — как раз оттуда.

— Эй, сопляки! Выходите, все равно достану!

Наконец-то наш визави подал голос. Надтреснутый, не слишком уверенный в себе, к тому же угадывается одышка. Значит, человек немолодой, лет сорока пяти или больше. Интересно, что ему мешает просто встать и подойти к загнанным жертвам, а потом со всеми удобствами пристрелить в упор? Ясно же, что стволов у нас быть не может. Или опасается, что мы кинемся врассыпную, и он не успеет перещелкать всех троих? Вообще-то логично, снайпер из него никакой…

— Б-бах — взиу-у! Б-бах — взиу-у!

Терпение у этого козла явно на исходе. Оно и понятно: мы сидим так уже четверть часа. Конечно, сейчас раннее утро, туристам взяться неоткуда, но мало ли? Хотя вряд ли — это мы встали ни свет ни заря и поперлись на клятую гору, чтоб ей провалиться в тектонический разлом…

…Тропа, поднимаясь вверх, извивалась по густому лесу — буки, карагачи, орех, какие-то неизвестные мне породы. Чем выше мы забирались, тем сильнее лес редел, пока не исчез совсем, сменившись низким, редким кустарником. Выведя в седловину между Большим Бештау и Лисьим носом, тропа нырнула в распадок и свернула к Двум братьям, живописным выступающим скальным останцам. Здесь мы сделали привал, наскоро перекусив прихваченными с собой бутербродами. Милада к тому времени успела уже запыхаться, да и у меня рубашка взмокла под курткой.

— Дальше тропа ведет к скале Лисий нос, — говорю. — Оттуда — через каменные осыпи и альпийские луга к вершине.

Эти подробности я позаимствовал из туристической брошюрки, приобретенной вчера в киоске «Союзпечати», и всю дорогу, как заправский гид, потчевал ими спутников. Аст кивал (альпинизм, горный туризм — его давняя мечта), а Миладка охала. Восхищалась потрясающими видами и беспрерывно щелкала пластмассовой «Сменой». И дощелкалась до того, что когда мы поднялись на покатую, открытую всем ветрам вершину, у нее остался в сменной кассете едва пяток кадров.

Вершина… Это надо видеть. Вокруг раскинулся весь мир — западный край горизонта еще тонет в чернильной мгле, под ногами — россыпи огоньков Пятигорска. Сравнительно недалеко высится пологий зеленый конус Машука — Кисловодск, вчера мы там были. А дальше, на юго-западе, над ватной пеленой утренних облаков, на фоне ярко-синего неба золотятся в солнечных лучах пики Большого Кавказа. Эльбрус, снежно-белый двуглавый исполин, царствует над всей этой невероятной красотой, легкое облачко зацепилось за его вершину и никак не может освободиться, чтобы уплыть по своим, облачным делам…

Миладка визжала от восторга, вытирала выступившие от ветра слезы, хлопала в ладоши, расцеловала нас обоих в щеки. Аст молчал, независимо заложив руки за спину, и мечтательно смотрел вдаль. Да и у меня перехватило дыхание, хотя бывал я на том Эльбрусе, и не раз — сначала в 81-м, когда ездил в альплагерь «Баксан», и позже, года через три. Тогда мы скатались в Приэльбрусье дикарями, провели в палатках две незабываемые недели, а под занавес поднялись на Восточную вершину, злостно нарушив при этом все писаные и неписаные правила безопасности.

На вершине Бештау мы провели около четверти часа и стали спускаться, только когда изрядно замерзли. Тропа тут отличная, утоптанная, и даже по осыпям можно спускаться чуть ли не бегом. Миладка щебетала без умолку, Женька вовсю ей вторил — на вершине я уступил альтер эго его законное место. Ничего, справится, раз уж справился однажды…

Так мы и спускались — весело беседуя, обмениваясь впечатлениями, строя планы на новые восхождения. До самой седловины, где возле Двух братьев нас подстерегал псих с винтовкой.

Дистанция до стрелка даже меньше, чем мне сперва показалось — метров пятьдесят-семьдесят. Эх, мне бы сейчас дедов подарочек, я бы и без оптики уделал этого гада, как бог черепаху. На таком ерундовом расстоянии «9 Para» достаточно убойный, и плевать, что у него в магазине пять патронов, а у меня — только один в стволе. Косорукость — это судьба. Но чего нет, того нет. Стоп! Да стоп же! Что это со мной, совсем голову потерял от страха?

— Аст, — шепчу, — где там у тебя ракеты? Все три давай, только скорее!

— Чего? — В голосе Сереги недоумение. И тут же: — А-а-а… Точно, я и забыл…

Вот и я забыл. Аст прихватил из дома три притыренные еще в казахстанской экспедиции сигнальные ракеты. И сегодня взял их с собой, намереваясь запулить с вершины Бештау — о чем, разумеется, сообщил нам. Только вот на вершине, захваченные открывшейся нам грандиозной красотой, мы напрочь забыли о намеченном салюте. В точности, как это было в прошлой жизни — тогда мы вспомнили о нем уже на полпути вниз, вот примерно здесь, в седловине, — и немедленно реализовали план. Надо же, как повторяется история…

А вот и ракеты. Желтые картонные цилиндры, колечки маркировки и пробки — одна белая, две красные. Отворачиваю штампованную алюминиевую крышечку, на ладонь выпадает шнурок с металлическим колечком. Серега подползает ближе.