Люди с платформы № 5 Пули Клэр
– Но ведь сегодня у вас день рождения, а мы так соскучились по вашему обществу, что решили отпраздновать это событие в вагоне. У нас есть напитки, шары и музыка. И еще каждый позаботился об угощении.
– Мне надо присесть, – сказала Айона. – От волнения ноги подкашиваются.
Айона двинулась к своему любимому столику, и к тому моменту, когда она добралась до него, весь макияж вокруг глаз был испорчен. К счастью, у нее в сумке имелось все необходимое.
Столик перед Айоной был уставлен разномастными тарелками с угощениями: от скромного перекуса до изысканных канапе. Она потянулась к колбаскам из воздушной кукурузы со вкусом сыра, взяв их в одну руку, а в другую – блин с копченой осетриной. Жуя, Айона пыталась угадать, что именно принес каждый из ее друзей. Это оказалось труднее, чем она думала. Взять хоть того же Пирса. Несколько месяцев назад она бы безошибочно определила, что его вклад – суши, однако сегодня склонялась к мысли о соленом печенье «Твиглет».
– Это лучший подарок, какой только можно было придумать, – произнесла она.
– Угощение не в счет. Мы еще не добрались до подарка, – возразила Эмми. – Дебора, Дэвид, сейчас самое время его вручить.
– С удовольствием, – ответил Дэвид и выложил на столик большой коричневый конверт. – Это первая часть нашего подарка. Правильнее сказать, подарка от вашего бывшего редактора Эда Ланкастера. Для этого моей верной помощнице Деборе пришлось нанести ему пару визитов.
Лулу угрожающе зарычала.
– Извините, Дэвид. Лулу всегда рычит, когда слышит это имя, – пояснила Айона.
– Вы говорите про Дебору? – смутился он.
– Что за глупости? Про Эда Ланкастера. – Собака снова зарычала. – Как видите, она не простила ему былых обид.
– Должна признаться: чтобы этот тип расщедрился, мне пришлось оказать на него некоторое давление, – произнесла Дебора, искоса взглянув на Лулу. Та немедленно замолчала. Лулу всегда знала, с кем связываться не стоит. – Он явно не понял моего послания о радости, какую испытывает дарящий.
Айона поддела наманикюренным ногтем кромку запечатанного конверта.
– Это первоначальное предложение редакции «Современной женщины» относительно досудебного урегулирования вопроса, – продолжала Дебора. – Думаю, мы можем еще немного надавить на них, но всему свое время. Взгляните.
Открыв конверт, Айона, даже не вынимая листа, пробежала глазами аккуратные строчки и, наткнувшись на цифру с несколькими нулями, вскрикнула от удивления.
– Боже мой, это значительно больше, чем я смела надеяться. Огромное спасибо вам обоим. – И она торопливо убрала бумагу обратно в конверт, словно боясь, что на свету обозначенная сумма исчезнет.
– Айона, я тоже хочу вам кое-что подарить, – сказал Пирс, подавая ей похожий конверт. – Это оптимальный способ инвестировать деньги вашей компенсации. Минимальное налогообложение. Вы будете получать стабильный ежемесячный доход и, таким образом, почти целиком покрывать расходы на пансионат Би.
Должно быть, лицо Айоны выдало ее опасения, поскольку Пирс торопливо добавил:
– Не беспокойтесь. Я хорошо умею инвестировать деньги других. Это со своими у меня никак не получается. Я вам обо всем подробно расскажу, но не сегодня.
Айона облегченно вздохнула. У нее и так голова шла кругом, и она сейчас была совершенно не в состоянии изображать понимание финансовых тонкостей.
– Мы хотели помочь вам уладить положение с оплатой пансионата Би, – сказала Эмми. – Но вы не можете без работы. И потому я придумала, как можно возродить вашу рубрику «Спроси Айону».
– Дорогая, я ценю доброту вашего замысла, но в одном тот, чье имя нельзя произносить, был прав. «Спроси Айону» немного устарела. Когда-то я получала массу писем. В последние годы их поток неуклонно сокращался. И главный редактор просто избавил рубрику от долгой, мучительной и унизительной смерти, – вздохнула Айона, которая обдумывала судьбу своего детища намного дольше, чем Эмми. – Возможно, этот монстр совершил гуманный поступок.
– Это совсем не так, – возразила Эмми. – Вы сами видели, какой последовал всплеск откликов, когда часть материалов вашей рубрики разошлась по соцсетям. «Спроси Айону» вовсе даже не устарела. Людям всегда будет требоваться помощь в разрешении проблем – достаточно взглянуть на каждого из нас. – Девушка указала на собравшихся, и те, словно по сигналу, дружно закивали. – Устарела не ваша рубрика, а сама «Современная женщина». Не правда ли, звучит иронично?
Айона молчала, поскольку не понимала, куда клонит Эмми.
– Мы намерены поменять формат рубрики. «Спроси Айону» теперь будет выходить на YouTube. Мы снимем, как вы решаете чью-то проблему. Может, с непосредственным участником, если найдутся такие храбрецы. Если же люди предпочтут анонимность, вы будете просто зачитывать письма и давать советы. Затем мы разместим запись на вашем канале и распространим ее по соцсетям. Со временем база ваших подписчиков возрастет, и вы начнете получать достойные деньги от рекламы на канале и пожертвований. Джоуи – это мой начальник – сказал, что вы можете пользоваться нашими студиями, когда те свободны, в обмен на упоминание нашего агентства в своих видео и потенциальные возможности спонсорства для наших клиентов. Он говорит, что вы умеете привлекать внимание разных слоев населения, а это совсем непросто. И ролики с вашим участием непременно продемонстрируют инновационный, творческий подход, который отличает наше агентство. Думаю, шеф обязательно расскажет об этом нашим крупнейшим заказчикам.
Завершив столь длинную тираду, Эмми нервно посмотрела на Айону, ожидая ее реакции.
А Айона просто-напросто растерялась. Она была благодарна друзьям за столь горячую веру в ее способности, но понимала, что время не перехитришь. Она слишком стара, и такие предложения уже не для нее. Годами она делала вид, будто идет в ногу со временем, и устала притворяться. Ее пальцы болели от остервенелого цепляния за край скалы. И не только пальцы.
– Эмми, дорогая, – начала она, торопливо ища предлог для вежливого отказа. – Никто не захочет смотреть эти видеоролики. Особенно молодежь. Не станут они тратить время на обрюзгшую старую клушу вроде меня.
– Я наглядно докажу, что вы заблуждаетесь, – парировала Эмми, кивая на вагонных друзей. – Где бы вы ни оказались, вы всегда собираете вокруг себя людей. И потом, у нас есть секретное оружие: Физз. Она уже согласилась прорекламировать «Спроси Айону» на всех своих ресурсах. Физз даже не против прийти к вам в качестве гостьи, с просьбой решить ее проблему. Что вы на это скажете?
– Вы гениальны, Эмми, и это очевидно. Но я против того, чтобы вы тратили уйму своего времени, стараясь заразить меня своим энтузиазмом. С моей стороны было бы нечестно оттягивать ваше внимание на себя. У вас целая жизнь впереди. Вам нужно думать о собственной карьере.
– Айона, поймите. Я вам предлагаю вовсе не из вежливости. Я хочу раскрутить проект с вами. Участвуя в нем, я смогу применить все свои способности и сделать что-то хорошее, что действительно поможет людям. Возможно, даже изменит чьи-то жизни. Это поменяет мое отношение к самой себе. По правде говоря, не я вам, а вы мне окажете услугу.
Айона молча оглядела своих друзей, с нетерпением ожидавших ее ответа. Она сделала глубокий вдох, постаравшись убрать дрожь из голоса.
– Спасибо, дорогие мои. Я вам невероятно благодарна, честное слово. Но я по-прежнему говорю «нет». Для меня уже поздно браться за такие проекты. Если честно, я примирилась со своей участью. А сейчас давайте праздновать.
Чтобы не видеть разочарованного лица Эмми, Айона потянулась к бутылке и сосредоточилась на наполнении стаканчика.
– Но обещайте, что вы все-таки подумаете над моим предложением, – попросила Эмми, в голосе которой не осталось и следа былого энтузиазма.
– Обязательно, – пообещала Айона, стараясь не встречаться глазами с Эмми и сознавая, что серьезно испортила девушке настроение.
Поезд подошел к пятой платформе вокзала Ватерлоо, но никто из друзей Айоны не вышел из вагона. Похоже, все они собрались ехать обратно. Даже кондуктор оставил попытки проверить у них билеты и примкнул к торжеству.
– Айона, у меня тоже есть кое-что для вас, – послышался слева голос Марты.
Она протянула Айоне конвертик. «Сегодня просто день загадочных конвертов», – подумала Айона и открыла его.
Там лежали два билета.
– Это на премьеру нашего спектакля. Она состоится на следующей неделе. Для меня очень важно, чтобы вы пришли. Придете?
– Дорогая, твою премьеру я бы не пропустила даже ради всех сокровищ мира! – воскликнула Айона. – А как же твои родители? Наверное, билеты предназначались им. Я не могу лишить их удовольствия увидеть выступление дочери. Они ведь захотят прийти на премьеру?
– Не волнуйтесь, – успокоила ее Марта. – Конечно, захотят. Они же не совсем безнадежные родители. Только малость шебутные. Кстати, они вчера помирились. У меня есть билеты и для них тоже. Надеюсь, мама с папой досидят до конца пьесы и не начнут орать друг на друга, как Монтекки и Капулетти.
– В таком случае я явлюсь во всеоружии! – объявила Айона и, видя недоумение на лице Марты, добавила: – Не волнуйся, сердце мое. Это просто образное выражение.
Айона прошла туда, где сидел Пирс, и, убедившись, что девочка не обращает на них внимания, осведомилась:
– Пирс, полагаю, вы уже освоились в школе у Марты?
– Ну, можно сказать и так. Если под словом «освоиться» вы подразумеваете положение неоплачиваемого стажера.
– В таком случае сумеете ли вы раздобыть еще какое-то количество билетов на школьную премьеру? – спросила она.
За годы, проведенные в шоу-бизнесе и вокруг него, Айона усвоила непреложную истину: зрителей никогда не бывает слишком много, а их энтузиазм никогда не является чрезмерным.
Марта
Школьный актовый зал полностью преобразили в зрительный, но для Марты он по-прежнему оставался знакомым. Ей вспомнилось, как в первом классе она смотрела здесь рождественское представление и вдруг поняла, что человек в красочном костюме Санта-Клауса, улыбающийся в свою невероятно длинную бороду, – отец ее лучшей подруги.
Зал был полон принарядившихся зрителей. Все чинно и благородно, как в настоящем театре: приглушенный свет, негромкий гул голосов в ожидании начала спектакля. Но под этим «театральным налетом» ощущались отзвуки школьных собраний. Ароматы туалетной воды и лосьонов после бритья, исходящие от родителей, на время замаскировали привычные запахи дезинфицирующего средства, подросткового пота и гормонов. Марта по собственному опыту знала: сунь руку под сиденье любого стула, и непременно обнаружишь засохший комок жевательной резинки.
Она стала вспоминать мудреное слово, обозначающее эту ситуацию. Оно встретилось ей в первом абзаце антиутопии Маргарет Этвуд «Рассказ служанки», которую девочка прочитала по настоянию Айоны. Палимпсест. Так называли что-то переделанное и измененное, но продолжавшее хранить зримые следы своей прежней формы.
Парень, играющий Тибальта, выглянул в щель между половинками занавеса.
– Зал полнехонек! – сообщил он. – А посередине уселась потрясающая тетка с собачонкой. Собачонка наряжена в мини-юбку из елизаветинских кружев. Пушистая Елизавета Первая. Прикольно!
– Но в школу нельзя приходить с собаками, – сказал другой парень, играющий Бенволио. – За исключением собак-поводырей. Она что, слепая?
– Наверное. Иначе бы так не разоделась.
Подобному описанию могла соответствовать только одна зрительница. Марта тоже заглянула в щель, не сомневаясь, что увидит Айону. Айона и так отличалась высоким ростом, а уж если к этому добавить трехдюймовую прическу в елизаветинском стиле… Неудивительно, что она оказалась не только центром внимания, но и помехой для зрителей, сидящих сзади. Те перешептывались и пытались чуть сдвинуть стулья, чтобы увидеть сцену. Ну что же, вполне в духе Айоны, этого и следовало ожидать.
Но вот чего Марта никак не ожидала, так это того, что друзья из третьего вагона – ее персональный фан-клуб – займут весь ряд. Присутствие Пирса ее не особо удивило: он вроде как ее учитель. Однако на спектакль также пришли Эмми, Санджей, Дэвид и даже ее тренер Джейк.
Их появление очень обрадовало девочку и в то же время заставило ее нервничать еще сильнее. Когда в школе над нею издевались и всячески ее гнобили, друзья-попутчики заменяли Марте группу поддержки, а вагон ощущался этаким оазисом на колесах, островком безопасности. Вдруг сейчас она опозорится перед ними, провалив спектакль? Куда и к кому она тогда побежит?
При виде еще одной зрительницы Марте захотелось протереть глаза. Этого просто не могло быть. Наверное, ей почудилось. Да нет, не показалось. По проходу, направляясь к месту между Айоной и Эмми, шла Физз, звезда «ТикТока». Это не галлюцинация и не ошибка. Физз ни с кем не спутаешь. Только она умела так красить волосы. Казалось, кто-то погрузил половину головы Физз в ведро с розовой краской, а затем сунул ее пальцы в электрическую розетку. Ряды стульев стояли так плотно, что зрителям пришлось вставать и пропускать девушку. С места, где стояла Марта, это было похоже на вздымающуюся волну.
За кулисами сразу же послышались перешептывания, становящиеся все более громкими и взволнованными. Марта была не единственной, кто заметил появление звездной гостьи.
– Боже мой! Сама Физз пришла смотреть нашу пьесу!
– Интересно, кто ее пригласил?
– Как ты думаешь, она напишет про нас на своем канале?
– У меня прямо все поджилки трясутся… Сколько у нее фолловеров?
– Да, уверена… Да, это настоящая Физз…
– Как где? Вон там!
Марта отошла от занавеса в дальний темный угол сцены, где громоздился реквизит. Она пыталась успокоить дыхание и лихорадочно несущиеся мысли. Бедняжку донимали воспоминания о кошмаре, который вот уже целую неделю снился ей каждую ночь. Она снова и снова видела, как выходит на сцену, под слепящий свет прожекторов, и произносит первую фразу. Но зал взрывается улюлюканьем и оскорбительными выкриками. Оглядев себя, Марта с ужасом понимает, что стоит на сцене совершенно голая. А за спиной, на большом экране, красуется та самая фотка. Слева от нее, за кафедрой, стоит директор школы и лазерной указкой водит по экрану… по самому откровенному месту снимка.
Марта почувствовала, что ее сейчас вытошнит. Вытащив мобильник, она позвонила Айоне, надеясь, что та наплевала на инструкции и не стала выключать телефон. И точно: ее старшая подруга, вечная бунтарка, сразу же взяла трубку.
– Айона, – прошептала Марта. – У меня ничего не получится. Боюсь, что меня сейчас вывернет. Я забыла текст. Все пропало.
– Марта, – тоже шепотом ответила Айона. – Любой актер, даже великий, перед выходом на сцену испытывает точно такие же страхи. Перед каждой премьерой мне приходилось буквально выманивать Би из туалета. И это после многих лет на сцене. У всех режиссеров мой номер был забит в ускоренный набор. Адреналин заставляет твое сердце гулко колотиться и делает ладони липкими от пота. Но адреналин – твой друг. Он проведет тебя через весь спектакль. Победоносно! Как только выйдешь на сцену, ты сама удивишься, откуда что возьмется. Сосредоточься на первых строчках и отпусти ситуацию. А теперь дыши. Глубоко, неспешно. Мы с тобой.
В зале стало тихо. Марта услышала громкий, уверенный голос девятиклассника Джорджа:
- В двух семьях, равных знатностью и славой,
- В Вероне пышной разгорелся вновь
- Вражды минувших дней раздор кровавый,
- Заставил литься мирных граждан кровь.
Марта вдыхала и выдыхала, слушая знакомые слова, которые накатывали на нее как волны. Тибальт, Бенволио и Ромео заняли свои места на сцене. Она отошла, чтобы не мешать рабочим, целиком одетым в черное, словно театральные ниндзя, уверенно перемещать декорации. Марта ждала, пока не услышала зов кормилицы. Совсем как тогда, в поезде, где в роли кормилицы выступала Эмми:
– Куда ж она девалась? А? Джульетта!
Путь к середине сцены казался Марте бесконечным, а луч прожектора, следовавший за ней, – ослепительно-ярким. Она физически ощущала присутствие зрителей.
«А теперь дыши. Глубоко, неспешно. Мы с тобой».
– Что там? Кто звал меня? – ответила она, и ее голос прозвучал так, словно исходил не из горла, а из окружающего пространства.
Дальше все произошло так, как и обещала Айона: зрители перестали существовать, и к ней вернулись все слова и жесты. Сработала мускульная память, коренящаяся глубоко в подсознании.
Она уже не была ни испуганной одинокой Мартой, ни даже Другой Мартой, дерзкой и популярной среди сверстников. Она стала Джульеттой – тринадцатилетней девочкой, вовлеченной в давнюю вражду двух семейств; девочкой, которой уже подыскали жениха, но она полюбила другого, о ком не смела даже мечтать.
Санджей
Зрители встали со своих мест. Зал сотрясался от аплодисментов. Кто-то топал ногами, повсюду раздавались восторженные крики: от тоненьких голосов семиклассниц до сочного баса какого-то папаши. Даже слегка ошалевшая Лулу выразила свое восхищение пронзительным тявканьем.
Это был настоящий триумф Марты. Едва начался спектакль, Санджей совсем позабыл о том, что давно знает ее и что она вовсе не тринадцатилетняя Джульетта Капулетти. Игра этой девушки обладала гипнотическим свойством, приковывая внимание буквально к каждому ее спокойному, скупому жесту.
Марта улыбалась зрителям. Санджею не верилось, что перед ним та самая угловатая, испуганная школьница, с которой он завел беседу в вагоне поезда где-то между Нью-Малденом и Ватерлоо. А ведь это было всего несколько месяцев назад.
Ромео наклонился и поцеловал Джульетту. Либо он был на редкость талантливым актером, либо это было нечто большее, чем сценический поцелуй, выходившее за рамки пьесы.
Айона полезла в свою волшебную сумку, достала красную розу и бросила на сцену. Роза приземлилась на какого-то толстого лысеющего папашу, который перебросил ее под ноги Марты. Ромео подхватил цветок и преподнес его Марте, приложив руку к сердцу. Это вызвало новый всплеск криков и свиста и вполне ожидаемую реплику: «Поворкуйте вне сцены, голубки!»
– Не правда ли, потрясающе? – спросил Джейк.
По сравнению с его горячими аплодисментами хлопки Санджея выглядели взмахами хрупких крылышек бабочки.
– Я так горда, – сказала Айона. – Я ведь ее наставница. Всему, что вы видели на сцене, Марта научилась от меня.
Эмми, сидевшая рядом с Санджеем, хмыкнула. Ну не могла Айона расстаться с привычкой быть в центре внимания. Она и сейчас вытирала глаза, разрыдавшись над трагическим финалом.
Физз высоко подняла руку с мобильником, направив камеру на сцену. Зрители без конца вызывали юных артистов, не желая их отпускать.
Разгоряченный эмоциями, захваченный волнами позитивной энергии и самой пьесой о страстной любви, Санджей вдруг почувствовал: сейчас на редкость подходящий момент, лучшего ему не представится.
Он потянулся к руке Эмми, крепко сжал ее, закрыл глаза и собрал всю свою смелость. Санджей чувствовал себя Томом Дейли на Олимпийских играх, хотя находился не на мостике и его одежда не ограничивалась короткими трусами с изображением британского флага. Все равно это было равносильно прыжку в воду с огромной высоты.
– Эмми, я давно хотел вам сказать, что вы мне очень нравитесь, – прошептал он ей на ухо.
Эмми повернулась к нему и улыбнулась теплой, такой искренней улыбкой. В эту улыбку Санджей влюбился более года назад, когда впервые заприметил девушку в вагоне.
– Санджей, вы тоже мне очень нравитесь, – сказала она, отчего его сердце возликовало и наполнилось надеждой. – Так здорово, когда есть друг, который не стремится поскорее затащить тебя в постель. У меня никогда не было брата, но, наверное, мы бы с ним именно вот так и общались. Только без ссор и соперничества.
Санджей в достаточной мере знал анатомию и понимал: сердце разбиться не может: это всего лишь образное выражение. Но тогда почему же у него сейчас вдруг так сильно заболело сердце? Его взгляд задержался на цитате, напечатанной на самом верху программки: «Нет повести печальнее на свете, чем повесть о Ромео и Джульетте».
Зрители набились в школьную столовую, где взрослых ожидало подогретое белое вино, а детей – тягучий яблочный пунш. Санджей взял себе того и другого, пытаясь определить, у какого напитка менее неприятное послевкусие. В такой толчее что-то постоянно проливалось на пол, отчего ботинки Санджея не только прилипали к линолеуму, но и похрустывали, поскольку перед этим кто-то опрокинул блюдо с чипсами.
Он вслушивался в обрывки разговоров, стараясь забыть о недавней попытке завоевать сердце своей Джульетты, закончившейся полным провалом.
– Видели? Физз уже запостила на своем канале видос про вызов исполнителей после спектакля. Знаете, что она пишет? «Какая Джульетта! Моя подруга Марта была просто БЕСПОДОБНА!»
– Когда это Марта успела познакомиться с Физз? Может, она и нас с ней познакомит?
– Я обязательно приглашу Марту к себе на вечеринку. Как думаете, она приведет с собой Физз?
– Девки, смотрите. Марта с Ааденом держатся за руки. Похоже, это у них продолжается и после пьесы.
И ни слова о той фотке, выражаясь словами Марты. Айона оказалась права: девочка уничтожила злобные сплетни о себе, дав сверстникам более интересную тему для разговоров.
Марту и Аадена окружали поклонники, которых неудержимо тянуло к этим живым магнитам: так железные опилки притягиваются к настоящим. Они общались друг с другом легко и естественно. Как это у них получалось и почему не получилось у него самого?
Сквозь толпу проталкивалась какая-то высокая девица с таким перекошенным лицом, словно она только что надкусила яблоко и обнаружила червяка. Санджей узнал ее. Эту девицу он видел в вагоне в тот день, когда познакомился с Мартой. Вместе с несколькими подружками она тогда демонстративно перешла в другой вагон.
– Эй, Джульетта! – нарочито громко выкрикнула девица. – Ты еще не показывала Ромео фотку своей дырки?
В столовой стало заметно тише. Все ждали, что ответит на это Марта. Но Марте не понадобились слова. Она согнула правую руку, подняла ее на уровень плеча и локтем ударила нахалку в физиономию.
Вокруг ахнули. Кто-то негромко выразил свой восторг. Обидчица попятилась, зажимая рукой нос.
К Марте проталкивался Пирс.
– Идемте со мной, милая девушка, – бесстрастным учительским тоном произнес он.
Лицо Пирса напряглось от сдерживаемого гнева.
Толпа расступилась, пропуская их. Держа Марту за правую руку, Пирс повел ее к выходу.
Когда они проходили мимо, Санджей услышал, как Пирс прошептал:
– Отличный ответ, Марта. Но задерживаться здесь тебе не стоит. Без тебя все быстро успокоятся.
– Я очень горд, – признался Айоне Джейк. – Я ведь тренер Марты и, как вижу, кое-чему смог ее научить.
– Здесь есть врач? – крикнул учитель, зажимавший бумажным платком кровоточащий нос высокой школьницы.
– Санджей, ваш выход! Дежавю! – воскликнула Айона.
– Я медбрат! – вздохнув, отозвался Санджей.
Воодушевленные успехом Марты, они вместе шли к вокзалу по ярко освещенным, людным улицам Вестминстера.
– Тебе было страшно перед выходом на сцену? – спросил Санджей, не успевший оттереть кровь, попавшую на руки из разбитого носа обидчицы.
– До жути страшно! – призналась Марта. – Если честно, я не ожидала, что будет такая прорва народа.
– Пропасть, – поправила ее Айона. – Слово «прорва» имеет другое значение. Тысяча извинений, но после стольких лет работы со словами невольно залипаешь на грамматику, лексику и прочее.
– А лично мне грамматика по барабану, – призналась Марта.
– И не только тебе. Очень многим. Надо, пожалуй, и мне отвыкать от этих правил. Тем более что я теперь больше уже ничего не пишу, – с сокрушенным видом произнесла Айона.
– Айона, мне просто не верится, что вы позволите этим мерзавцам из журнала одержать верх. Нельзя допускать, чтобы Эд Ланкастер победил. – Услышав ненавистное имя, Лулу зарычала, но Эмми продолжала: – Вы должны показать им, на что способны! Ваша работа не закончилась после увольнения. Вы по-прежнему остаетесь журналисткой и психотерапевтом. Это ваша суть. Если у кого и есть жизненный стержень, так это у вас.
– Эмми, дорогая. Вы очень добры. Я понимаю, что вы стараетесь меня растормошить и уговорить согласиться на вашу авантюру… простите, на эксперимент с YouTube. Я восхищаюсь вашей напористостью, но, боюсь, по-прежнему вынуждена сказать решительное «нет».
Айона
Айона и Би сидели около большого эркерного окна в гостиной пансионата, глядя на старинный парк. Айона живо представляла себе давнюю эпоху и почти видела призраки гостей, возвращавшихся в поместье после охоты на оленей. Они поднимались в эту самую гостиную, пили чай и хвастались своими охотничьими успехами. Близость к смерти заставляла их ощущать себя более живыми.
Сегодняшний день не был ни лучшим, ни худшим. Би ее не узнала, но хотя бы поняла, что у Айоны дружественные намерения и ее можно не бояться. В лучшие дни вроде того, когда Айона привезла с собой Диктатор, Би вспоминала, кто она и где находится, и их общение проходило почти так же, как в старые добрые времена. Но случались и другие дни, совершенно невыносимые. Би смотрела на гостью с недоумением и страхом, пятясь от протянутой ею руки.
Айона полезла в сумку, достав старый фотоальбом в потертом кожаном переплете. Ей нравилось прикасаться к фотографиям, а не просматривать их в каком-нибудь облачном хранилище, где они перешивались с миллионами других воспоминаний, изгнанных туда тысячами незнакомых пользователей. Все эти праздники, свадьбы и дни рождения обитали в неосязаемом пространстве Интернета, ожидая, когда их на мгновение извлекут оттуда или удалят ради экономии места в «облаке».
Альбом открылся на странице, озаглавленной «1 декабря 1992 года – ВСЕМИРНЫЙ ДЕНЬ БОРЬБЫ СО СПИДОМ».
– Би, ты помнишь? – спросила Айона, пододвигая ей альбом. – Мы участвовали в марше на Даунинг-стрит и тебя арестовали, когда ты нашим плакатом ударила полицейского по голове.
Би водила указательным пальцем по фотографиям.
– Они устроили столько шума из-за пустяка. Полицейский был в шлеме, а плакат был картонным и размок под дождем. Вреда не больше, чем если по молотку ударить мармеладкой. Мы просто наткнулись на расистов и гомофобов, искавших предлог, – сказала Айона, переносясь в то время.
Ощущение пережитого страха сохранялось в ней до сих пор. Она помнила, как пыталась пробиться сквозь полицейский кордон и вызволить Би; помнила свой гнев и бессилие, когда ее любимую в наручниках заталкивали в полицейскую машину.
Вот и сейчас она отчаянно пыталась пробиться к женщине, которую любила, но расстояние между ними было гораздо больше и преодолеть его оказалось намного труднее, чем полицейский кордон. Это расстояние превращалось в пропасть: темную, меняющую очертания, наполненную невидимыми преградами, где Айона могла передвигаться лишь ощупью.
Би что-то бормотала себе под нос.
– Дорогая, ты о чем? – спросила Айона.
– Если ты сдашься, они победят.
– Верно, Би. – Айона сжала ей руку. – Помнишь слова, которые ты мне говорила, когда после больницы я ушла с работы? Мы потом повторяли их всякий раз, когда участвовали в маршах протеста, подписывали петиции и обращались к членам парламента. «Они хотят, чтобы мы забились в норку, поэтому мы встанем во весь рост».
– «Они хотят, чтобы мы исчезли с глаз долой, но мы будем у всех на виду», – подхватила Би.
– «Им нужно, чтобы мы молчали, а мы будем кричать во весь голос», – продолжила Айона.
– «Они требуют, чтобы мы сдались, но мы должны сражаться», – произнесли обе женщины хором.
Би наклонилась и положила голову на плечо Айоны.
В голове Айоны вдруг появился вопрос. Он все разрастался и разрастался, отталкивая другие мысли, пока не занял главенствующее место. Этот вопрос не давал ей покоя.
Когда она прекратила сражаться?
Айона знала ответ. Когда наконец признала, что ничем не сможет помочь Би и все ее усилия не вернут любимую в прежнее состояние. Тогда же она перестала сражаться и за себя. Она подняла белый флаг, сложила оружие и сдалась.
А вот Би на ее месте никогда бы не сдалась.
Айона втиснулась в свой старинный кремово-розовый «Фиат-500» и врубила первую скорость. Двигатель машины запротестовал, не понимая внезапной агрессивности хозяйки. Домой она ехала на автопилоте, дергая рычаги коробки передач, а в голове звучали слова, произнесенные во время разговора с Би. Эти слова смешивались с другими, которые минувшим вечером ей говорила Эмми.
«Нас должны видеть. Нас должны слышать. Вам необходимо показать им, на что вы способны. Ваша работа не осталась в прошлом. Они хотят, чтобы мы забились в норку. Ты должна подняться во весь рост. Вы напрасно поставили на себе крест. Вы должны сражаться».
Айона ощущала нарастающее воодушевление, знакомое чувство целеустремленности, сдобренное адреналином. Совсем как в давние времена, когда она стояла за кулисами, готовясь выйти на сцену, и слушала гул полного зала. Знакомое ощущение, что сейчас начнется волшебство.
Она отперла входную дверь и распахнула ее столь порывисто, что ручка ударилась об стену прихожей, увеличив уже существующую вмятину. На плитки пола посыпалась штукатурка. Поставив сумку, Айона схватила с вешалки сложенный зонтик.
– ЭММИ! – крикнула она. – ЭММИ, ГДЕ ВЫ?
На площадку второго этажа выбежала встревоженная гостья.
– ЭММИ! – повторила Айона, размахивая зонтиком, как мечом. – ЧЕГО ВЫ ЖДЕТЕ, ДОРОГАЯ? ДОГОВАРИВАЙТЕСЬ О ЗАПИСИ!
Пирс
Пирсу едва верилось, что он сидит в звуконепроницаемой видеостудии одного из самых трендовых цифровых агентств Сохо. То был мир, неизмеримо далекий от его прежнего банковско-биржевого мира.
Эмми и Айона позвали его присутствовать на записи пилотного выпуска версии «Спроси Айону» на YouTube. А если честно, то Пирс сам напросился. Сегодня у него с утра не было уроков, и он уговаривал обеих до тех пор, пока они не сдались.
Согласно всем стандартным ключевым показателям, за последнее время качество жизни Пирса стало значительно хуже. Однако никогда еще он не был так счастлив. Он поймал себя на том, что в каждом событии старается видеть положительные стороны, и, подобно современной Поллианне[25], считал подарки судьбы.
Всего полгода назад он жил со своей красавицей-женой и двумя детьми в доме, который «Дейли мейл» назвала бы «особняком», а Кандида именовала «адекватным жильем». Дом стоял на большом участке земли, занимавшем многие акры. Сейчас Пирс жил один, в самой обычной квартире с двумя спальнями и видом на парковку супермаркета. Квартира находилась в нескольких минутах ходьбы от железнодорожной станции.
Ковер на полу имел проплешины, занавески неплотно закрывали окна, а в углу его спальни сырело пятно, очертаниями напоминавшее Африку. Но всякий раз, когда Пирс приносил домой новую подушку, набор тарелок или подсвечник, он радовался преображению своего жилища. Это был зримый прогресс.
Он сводил Тео и Минти в «ИКЕА». Дети были в восторге от такого приключения. Они упоенно сверялись с нанесенными на пол указателями (иначе в таком громадном магазине недолго и потеряться) и выбирали мебель для своей комнаты. Предметы интерьера были разными по стилю и далеко не модными, но детей это не волновало. Наоборот, чем проще, тем лучше. Успешную охоту за мебелью они отпраздновали в магазинном ресторане, как три мушкетера-покупателя, угощаясь шведскими фрикадельками и плитками молочного шоколада «Дайм».
Пирс скучал по Кандиде куда меньше, чем ему представлялось ранее. Он понял, что их отношения почти целиком держались на совместных обязательствах, устраиваемых приемах и общих задачах. И так – все годы. По странной иронии, время их наибольшей близости пришлось на период, когда Кандида тайно осуществляла свой разрыв с ним.
Его нынешние отношения с бывшей женой складывались вполне дружески. Ничего удивительного, после того как выяснилось, что у каждого из супругов рыльце было в пушку. Кандида тайком изменяла мужу с богатым соседом, а Пирс втихаря просаживал семейные финансы. Когда у нее намечалось свидание, она просила Пирса забрать Тео и Минти. Потом, как всегда, его упрекали, что еда, которой он кормил детей, перегружена сахаром и консервантами, а после того как отец позволял обоим ходить на головах, их никак не привести в норму. Но он никогда и не считал себя святым.
Пирса зачислили на программу переподготовки, которая начиналась со следующей четверти, а пока ему поручили вести уроки взамен отсутствующих учителей. Он знал, что значительная часть его педагогической работы будет состоять из воспитательных мер вроде того, чтобы оставлять нарушителей порядка в школе после уроков и пытаться вбить азы математики в головы учеников, которые мечтали стать звездами реалити-шоу и знаменитыми геймерами, но не видели никакого смысла в алгебре. И все же порой у Пирса появлялось ощущение, что некоторые его слова и поступки были отнюдь не напрасными. Возможно, ему удастся хоть немного изменить чье-то будущее. Это принесет ему значительно больше удовлетворения, чем прежняя работа, где он ворочал цифрами, делая богатых людей еще богаче и наживая себе язву желудка.
В тесной студии было очень душно. Пирса посадили в темном углу и велели не вмешиваться. Посередине, в свете прожекторов, стояли два маленьких кресла. Над ними на длинной штанге висел большой микрофон. В одном из кресел сидела Луиза – худенькая седая женщина из кейтеринговой компании, которая обслуживала агентство Эмми. Она согласилась на участие в записи лишь потому, что Эмми пообещала ей бесплатную рекламу их фирмы.
– Би говорит, что нельзя доверять тощему ресторатору, – прошептала Айона, наклоняясь к Пирсу. – Это такой же абсурд, как ожиревший тренер по фитнесу или консультант по семейным отношениям, погрязший в затяжном бракоразводном процессе. И еще она утверждает, что человек, который весь день готовит еду, но сам мало ест, вряд ли любит свое ремесло.
– Или сидит на кокаине, – ответил Пирс.
– Черт возьми, вы думаете, это как раз тот случай? – спросила Айона, с подозрением оглядывая Луизу.
– Нет, конечно, Айона, это всего лишь предположение.
Эмми стояла за штативом с навороченной студийной видеокамерой, надев большие наушники. Вид у девушки был сосредоточенный и невероятно профессиональный. Пирс узнал ее ярко-розовую юбку-карандаш. Та же самая юбка была на ней в день их знакомства… если можно назвать «знакомством» мгновения, едва не ставшие последними в его жизни.
– Айона, занимайте свое место, – велела Эмми.
Айона подошла к Луизе, представилась и села в свободное кресло, лицом к камере.
– Мотор! – как заправский кинооператор, произнесла Эмми.
– Всем доброе утро! – начала Айона, улыбаясь во весь рот. Ярко-красная помада на губах делала ее улыбку еще выразительнее. – Добро пожаловать на самый первый выпуск моей рубрики «Спроси Айону». Меня зовут Айона Айверсон, и сегодня у меня в гостях очаровательная Луиза. Рада вас видеть у себя на программе, Луиза!
Лицо гостьи застыло в натянутой улыбке.
– Благодарю вас, Айона, – тихим высоким голосом ответила она. – Приветствую всех зрителей! – И нервно помахала рукой в сторону камеры.
– Итак, Луиза, расскажите, что привело вас сюда, – предложила Айона.
– Хм… я хотела… я хотела спросить вас… о… – (Пирс затаил дыхание. Сумеет ли первая гостья Айоны дойти до конца фразы?) – Об изменении.
Казалось, последние два слова выкатились из горла Луизы сами собой.
– О да. О том самом изменении, – подхватила Айона. – Не странно ли, что мы называем это так? Словно бы, достигнув определенного возраста, мы превращаемся в вервольфа или в Человека-Паука!
– Порою я именно так себя и чувствую, – сказала Луиза. – Эти необъяснимые скачки температуры совершенно на ровном месте, бессонница, беспричинный гнев. Захожу в комнату и тут же забываю, для чего туда вошла. Это происходит со мной постоянно. Или, допустим, нигде не могу найти ключи от машины, потом открываю холодильник, а они там.
«Не опасно ли поручать такой женщине приготовление сэндвичей и прочей еды?» – подумал Пирс.
– Возникает ощущение, что от тебя уже нет никому абсолютно никакой пользы. Ты словно бы становишься невидимой.
Луиза все больше воодушевлялась… к сожалению. Но стоило ли публично обсуждать подобные вопросы? Почему бы не сохранить определенный уровень тайны? У Пирса за восемь лет брака с Кандидой не было случая, чтобы кто-то из них, зайдя в туалет, оставил дверь открытой. Такой натурализм убил бы всю романтику отношений. Хотя, если быть честным, вся романтика их отношений умерла уже давным-давно, сменившись списками инструкций и пассивно-агрессивными насмешками, однако причина крылась вовсе не в совместном отправлении естественных надобностей. Может, теперь Кандида и ее новый мужчина самозабвенно мочились друг перед другом? Что ж, не исключено.
– Дорогая, вы не одиноки! – воскликнула Айона. – Я тоже прошла через это! И теперь, как женщина, находящаяся по другую сторону, должна вам сказать: у менопаузы есть свои огромные преимущества!
По лицу Луизы чувствовалось, что она не верит словам Айоны. Да и с чего бы ей верить?
– Бльшую часть жизни мы, женщины, являемся рабынями собственных гормонов. Нам приходится сражаться с грязью и болью во время месячных и дорого за это платить! – Пирсу стало не по себе. Айона могла бы употребить какой-нибудь подходящий эвфемизм вроде «эти дни» или «визит тетушки Фло». – Я уж не говорю о предменструальном синдроме! Этот проклятый эстроген заставляет нас заботиться о ком угодно, только не о самих себе. Мужчинам не приходится выдерживать и малой толики этих тягот. Они просто несутся по жизни и наслаждаются тем, что природа не заставляет их платить. Вот только им невдомек, что постменопауза – это время расплаты. Мы наконец-то становимся эгоистками. Мы чувствуем прилив сил и начинаем новую жизнь. Зачастую второй акт нашей жизненной пьесы становится для нас триумфальным!
– Я никогда не думала об этом в такой плоскости, – призналась Луиза. – Ваши слова уже подняли мне настроение.
– Вы помните альбом Тины Тёрнер под названием «Private Dancer»?
Луиза кивнула.
– Это был самый успешный ее альбом. Певица вернулась на сцену после стольких лет, проведенных в чистилище коммерческой музыки. А знаете, сколько ей исполнилось, когда он вышел? Сорок пять! И это было только началом. Свое прощальное концертное турне по миру она совершила в семьдесят лет.
– Это все хорошо, но как мне быть с приливами? – спросила Луиза, которая отличалась реалистичным подходом и вовс не походила на Тину Тёрнер.
– Эта проблема решаема. Вам необходимо найти способ облегчить переходный период, – ответила Айона, возвращаясь на землю. – Обратитесь к своему лечащему врачу. Он проверит профиль вашего персонального риска и предложит варианты. Например, гормонозаместительную терапию или акупунктуру.
Разговор продолжался. Женщины обсудили, как быть с редеющими волосами и провалами в памяти. Затем Эмми взмахнула руками, подав им сигнал закругляться.
– Большое вам спасибо, Луиза, за участие в моей рубрике «Спроси Айону», известной также как второй акт жизни Айоны, наступивший после менопаузы. Спасибо всем, кто нас смотрел!
– А за вкусной и здоровой пищей обращайтесь в нашу кейтеринговую компанию! Наша продукция не имеет себе равных по цене и качеству! Подробности на сайте! – выпалила Луиза.
– Пишите мне о своих проблемах на мой электронный адрес Iona@askiona.com, – перебила ее Айона. – Если вы стесняетесь, присылайте анонимные письма. А если вы, подобно Луизе, готовы встретиться со мной в студии, обращайтесь по ссылке.
– Отлично! – воскликнула Эмми. – Вы обе были просто великолепны!
Читать бесплатно другие книги:
