Прайс на мою студентку Невеличка Ася

Глава 14. Отлично играю в похер

Я рыдала в подушку, проклиная фрица за черствость и бездушность… За душевную черствость, вот.

Впервые он не рычал, не орал, не хрипел, так, что у меня все скручивало в животе от желания, а холодно сузил глаза, расправил манжеты и отчитал, после отправив в комнату и пообещав вычесть стоимость формы из жалованья.

Из жалованья, блин! Из какого?!

Мне повезло, что за общей суетой он забыл про полтинник, который я припрятала в туфлю, убрала ее в коробку, а коробку закинула на шкаф. Их тех денег мне все равно придется половину отдать Леське, а то и больше. Откуда и когда я получу жалованье профессор как-то умолчал, а ведь это вовсе противоречит условиям. Он обещал учить меня и давать за это деньги.

Багет говорил, что я могу что угодно потребовать от герра? Вот сейчас и проверим. Но форму все же стащила и убрала вешалку в шкаф. Ну укоротила юбку, что такого? Но фриц почти как собственная маман, лишнего сантиметра оголенной кожи не терпит. Так брезгливо скорчил своё вечно невозмутимое лицо, словно я тошноту у него вызываю.

Жаль только у него одного. Если бы это была расовая нетерпимость, то войну бы выиграла.

Я осторожно прокралась мимо столовой и большого зала, пересекла прихожую с лифтами и проникла в квартиру герра. Мутер хоть и говорила о половинах, типа, моя половина, его половина, но на деле, повесь замок на дверь из прихожей и отдельная квартира получится! Мне кажется, герр заранее такую фишку предусмотрел. Вот на дверь то мутер замок не повесишь, у нее все проходы от прихожей открыты.

Как работает лифт, особенно когда вырубают свет, я не вникала. Меня всегда провожал и встречал Ганс, если я выходила не с фрицем. А с ним я часто вообще никуда не ходила.

Неуверенно постучала в дверь, сосчитала до пяти и вошла. Приличия соблюла, оправдание, почему он не слышал и не открыл, тоже, значит иду дальше.

У спальни чего то запаниковала. Вот что ему сейчас предъявлять? Он на любую предъяву заткнет меня Леськой и ее больничным содержанием.

Нас к ней не пустили, но лечащий врач подробно рассказал о здоровье, даже телефон родственников спросил, но я не дала. Вот пусть Леську залатает, а потом с нее и спрашивает. Но от врача же я узнала о платном содержании палаты, ухода за больной, обследовании и операции.

А Ганс от лица профессора заверил, что счет будет оплачен. И это больше полтинника, спрятанного в туфле.

Снова постучала, успела досчитать до трех, как дверь распахнулась и я оказалась лицом к лицу с сердитым герром. Ну как «к лицу»… Скорее я упиралась взглядом в его мокрую голую грудь. Потом я взгляд опустила, честно, не хотела, видимо уже привитая мутер скромность сказалась, и совсем потеряла голову от такого рельефного пресса, по которому так и хочется провести пальцами, от дорожки волос, исчезающей за линией боксёрок. Ну и от вздыбленного члена, который чудо не проткнул мне живот.

Еще ниже я уже не смотрела, не интересно было.

— Почему ты здесь?

Да, вспомнить бы… Я чего-то хотела…

Задрала голову и утонула в темных глазах профессора. Ну как с ним жить и не дать? А?

— Хотела…

— Да?

— Сказать спасибо…

— Тебе лучше уйти.

— Нет. Еще хотела спросить.

Он тяжело вздохнул и закрыл передо мной дверь.

Так. Глупое наваждение сразу схлынуло, и я вспомнила зачем кралась к нему ночью!

— Герр профессор! Герр…

Дверь снова распахнулась, теперь он был в халате, уверенно подхватил меня под локоть и повел на террасу, усадил за стол и сел напротив.

— Говори.

Ох уж это место! Здесь столько всего успело случиться и сейчас крутилось и смешивалось в голове, путая мысли. Себя я ему предложила здесь. Не за деньги… Ай, нет, за деньги… И он разозлился, назвал меня дешевкой. А потом чуть не трахнул за завтраком, опять же, предлагая деньги! Но был еще йогурт и жгучий взгляд герра, вот тогда про деньги мы не говорили, тогда мутер заговорила о его невесте.

Я вздрогнула и обхватила себя за плечи.

— Лена…

— Я…

Одновременно и неловко начав, мы оба заткнулись.

— Ты пришла, чтобы спросить?

— Д-да.

— Спрашивай.

Вот как лучше? Сразу спросить денег, как советовал Багет, или лучше про условия, как он дальше собирается расплачиваться со мной?

— Я послезавтра иду вроде в академию?

Он кивнул, а я облизала в миг пересохшие губы:

— Получается, что условия моей оплаты меняются?

— Неужели? Вроде нет. Курс манер окончен, мутер вложила в тебя необходимое. На людях ты держишься достойно, когда не выдираешь им волосы. Поэтому у тебя просто начинается дневное обучение коммуникации со сверстниками.

— Да? И зачем мне коммунальничать с ними?

— Как раз за тем, чтобы решать любой разговор словами, а не дракой.

— А-а-а! Так, а что насчет оплаты?

— Все остается по старому: вечером мы играем в карты на ставки. Выигрываешь — банк твой. Проигрываешь, — тут он развел руками, типа, «не мой», я и так поняла.

Но тут он добил:

— А вот за неадекватное поведение в академии я буду выписывать тебе штрафы.

— А начислять?

— Не получится. В академии зачеты и оценки ставят только по семестрам. Так что, доход только от игры.

— А штрафы, значит, еще от учебы?

— Да.

— А если я проиграюсь в пух и прах?

— Будешь мне должна. Но помни, кредитовать я не люблю.

— За что я могу получить штраф?

— За драки, за пререкание с преподавателями, за нецензурную брань, за непристойное поведение…

До этого я согласно кивала, хотя с трудом представляла, как обойти запреты. С другой стороны, не вечно ж он за мной следить будет? Если найдется какая цаца, отведу в женский туалет и там опущу, чтоб границы блюла. Фриц ничегошеньки не узнает!

Но на моменте «непристойного поведения» он меня взбесил прям:

— Это вы про что сейчас? Думаете, что я в академии за деньги буду собой торговать? — внутри клокотало, а его весь такой правильный полураздетый вид раздражал этой своей правильностью.

— Надеюсь, что не будешь, но вынужден предупредить, что такой заработок твой долг не покроет. Узнаю — получишь штраф в двое… нет, в трое больший. Так понятнее?

— А мне тут Багет сказал, что если я свалю до нового года, то с голой жопой останетесь вы! — фриц дёрнулся. — Проверим?

— Как ты собираешься это проверять? — странно прохрипел фриц. — Снова попросишь у меня денег? Ведь с шлюхами всегда расплачиваются деньгами.

— Я не шлюха! — выкрикнула, вскочив со стула, делая шаг к нему, такому надменному, холодному и гадски спокойному, в то время, как меня саму колотило от злости.

— Пока не шлюха, — зачем-то уточнил он бесящим ледяным тоном.

— Уже нет. Я не такая!

— Неужели?

Не заметила как он дернул меня за руку, и я оказалась сидящей у него на коленях, герр язвительно кривил губы, разглядывая потемневшими глазами.

— Какая разница: пока или уже, если ты отдаешься по первому требованию и тебя всегда можно купить по-дешевке?

Я не успела возразить, когда он крепко прижал за талию, запустил пальцы в волосы на затылке и чуть потянул. Что тут говорить, когда я сижу на его твердом члене, знающем куда упираться, плевав на преграду в два халата, мой и хозяйский. Что говорить, когда от пальцев немца, то с силой сжимающих мой хвост, то отпускающих и нежно массирующих кожу головы, расходится такое блаженство, что изо рта вылетают только стоны, уж никак не слова.

Ругаться? Чего-то доказывать? Зачем, если я не могу говорить, а он не хочет слушать?

И как в замедленной съемке, герр наклоняет меня, жадно смотрит на губы и чуть облизывает свои, пересохшие от частого прерывистого дыхания. И вместе с затопляющей волной предвкушения, меня заполняет понимание, что герр то не так холоден и безразличен, как хочет казаться. Мой фриц реально ссыт, что я откажу ему, оттолкну.

И губы сами собой растягиваются в торжествующей улыбке, я привстаю под предупреждающий рык профессора только затем, чтобы оседлать его и теснее прижаться к напряженному члену. А герр перехватывает меня за талию обеими руками и одновременно вжимается в меня сильнее и с хриплым стоном закатывает глаза.

И это для меня бомба!

Я никогда еще так не влияла на мужчину. Когда слабое шевеление бедер, чтобы самой задрожать от ощущения его твердого члена, вызывает судороги в его теле, когда под моими пальцами резко сокращаются мышцы пресса, а с губ срывается горловой хрип. Когда мы почти трахаемся через одежду, лихорадочно гладим тела друг друга, сбивая халаты, пояса в кучу.

И я пошла дальше, потому что хотела больше. Наклонилась, лизнула кончиком языка его губы и тут же почувствовала, как он стискивает и мнёт мне грудь, жадно требуя продолжать, не сводя глаз с моих губ.

А мне самой мучительно хочется поцелуя. Я почти ложусь на него, чтобы обнять за шею и вобрать губами его нижнюю губу. Облизать, отпустить и снова втянуть, чувствуя, как от этой детсадовской ласки я начинаю бесстыдно течь.

Оказывается герр дал мне время поиграть в соблазнительницу, а сам терпел сколько мог, практически не издавая звуков, но совершенно не контролируя своё дыхание. А я по-глупому почувствовала себя королевой положения, поэтому пропустила масштабную атаку фрица.

С голодным рыком он убрал мою руку со спинки кресла, за которое я цеплялась, чтобы не упасть и не распластаться на нем, обхватил затылок рукой, нагло завладел моим ртом, полностью лишая меня инициативы, и при попытке отстраниться, зажал между пальцами сосок, заставляя выгнуться и шире открыть рот.

Вот только все звуки были беспощадно уничтожены ласками его бесстыдного языка.

Так я еще никогда не целовалась! Это было слишком много и невозможно оторваться. Слишком долго и до эгоистичности мало. Я пыталась хоть в чем-то, хоть как-то шевелить языком, но герр моментально пресекал попытки, натягивая волосы у корней и выпивая всю меня с жадностью голодающего.

Я медленно елозила по профессору, чувствуя, что скоро познакомлюсь с хером-профессором напрямую, без посредника-халата. Сладкое томление разливалось по телу, обостряя чувствительность каждой клеточки тела. Рот — оголенные нервы, которые захватили и пытают немцы. Между ног такой сгусток энергии, что тронь профессор меня пальцами там, и я сдамся, потом еще раз и еще.

От трения тело натянулось как струна, дрожью пробегают волны мурашек от затылка до бедер и скапливаются внизу живота, где им становится все теснее и теснее…

Сколько у меня там может уместиться этих мурашек? Миллион? Два миллиона? Десять? А потом я только представила взрыв и…

Взорвалась.

Забилась в его руках, судорожно сжимая плечи, комкая рукава и полы халата, содрогаясь от одного его полупьяного взгляда, от хмельной улыбки, от тихих успокаивающих слов:

— Тссс, не кричи, глупышка, тиш-ш-ше… Моя красивая… Моя глупенькая…

И только когда дрожь стала стихать, а в голове проясняться, чтобы понять, чего он такое говорит, навалилось еще и осознание, что я как дура кончила от петтинга! Как незрелая школьница!

А герр снова посерьезнел и глаза теперь стали не пьяными, а мутными от вполне понятного напряжения. И вряд ли мне стоит надеяться, что немцы тоже кончают от петтинга.

— Герр?..

— Тсссс, поцелуй меня…

Да, так было лучше всего, не разговаривать, а делать, как хочет он.

Я вылизывала его губы, заигрывала с языком, чувствуя, как он подбирается пальцами к трусам, торопливо поглаживая сначала внутреннюю сторону бедер, потом проводя пальцами по отсыревшей ткани, нажимая и лаская так, что я снова сжималась от предвкушения, накапливая знакомое томление между ног.

— Знала бы ты, как давно я хочу тебя…

Я с тихим смехом поцеловала его, мешая договорить. Знал бы он, как я мечтала, чтобы это наконец случилось! Его слова — почти как признание меня равной, достойной что ли профессорского члена. «Хочу тебя».

— …трахнуть. Вбиваться до одури…

Я отпрянула, немного ошарашенная его словами.

— …чтобы ты кричала подо мной…

Герр ничего не замечая, зарылся носом в волосы у шеи, то покусывая, то вылизывая слишком чувствительную кожу, другой рукой грубовато лаская между ног, отодвигая ткань трусов.

— Как я жалел, что не дал отсосать тебе тогда… Я в любом случае оплатил бы твои услуги…

Взвилась, спрыгнула с колен, стряхивая с себя его руки.

Чего я там себе навоображала? Достойная? Равная?! Да разве с этим самовлюбленным придурком можно сравняться?

— Что еще? — раздраженно и зло выплюнул слова профессор.

— А то! Об карону вашу поцарапалась, герр профессор!

— О какую нахер корону? Что ты несешь?

— Спасибо, что вовремя напомнили мне о достоинстве, как видите, ваши учения не проходят для меня даром. Вы же мне за них и платите!

— Не кричи, — поморщился он, пытаясь встать с кресла, но я толкнула его в грудь, боясь, что тогда уже не смогу уйти, он просто не даст, не отпустит.

— Так вот, вы мне платите не за услуги! Я больше вам не шлюха, чо бы вы там себе не напридумывали. И не морщитесь, а держите-ка лучше свой хер при себе.

Я думала, что успею сбежать, но он в два прыжка нагнал меня в гостиной.

— Ты не оборзела, чучело? Это тебя Баграт научил, как выбесить меня?

— Чо? — протянула я, пытаясь отбиться, вырваться из его рук.

— Не чокай! Ты противоречишь сама себе: если научилась, веди себя соответственно. А если чокаешь, то не рано ли задрала свой нос?

Стук в дверь моментально отрезвил. Он выпустил мои руки, я отскочила от него к двери.

— Андрэ! Елена у тебя?

— Мутер, — шикнул профессор, поправляя сбившийся халат и прикрывая характерный такой стояк. — Да, мам. Мы обсуждаем план учебы.

— Пффф, — не смогла сдержать насмешки и заслужила уничтожающий взгляд герра.

— Открой дверь, — по тону мутер было ясно, что она не отступится.

— Поправься. Волосы пригладь.

Я поспешно расправила халат и перевязала волосы, скрываясь за спиной герра, пока он открывал защелкнувшуюся дверь.

— Да, мам? Время позднее, я думал, ты давно в постели.

— Я была в постели, — она уверенно отодвинула герра, разглядывая меня.

— Что ты бледненькая какая? — и тут же поворачиваясь к сыну: — Что ты с ней сделал? Она глаза на тебя поднять боится!

— Больше она ничего у меня поднять не боится? — огрызнулся профессор, молча развернулся и ушел, хлопнув дверью спальни.

— Иди в свою комнату. Ганс проводит тебя, — сразу сменила тон мутер, мгновенно став фрау Швайгер.

* * *

После нашего неудачного, или удачного, это как посмотреть, рандеву, герр словно избегал меня. Зато мы возобновили игру в покер. На вторник мутер меня с собой не взяла, зато Ганс дал ссылку в интернете с матчами по Техасскому Холдему и предложил повторять комбинации на практике, разбирая решения игроков.

Это оказалось очень увлекательно, но чтобы попробовать самим разыграть партию, нас двоих было мало, а мутер отказалась составить компанию. Более того, мне показалось, она затаила на меня обиду.

— Ложись пораньше, завтра Ганс отвезет тебя в академию.

— А профессор? Я могла бы с ним доехать.

— Нет, дорогая. С Андрэ ты не поедешь. В академии вас не должны видеть вместе. Отвозить и привозить тебя будет Ганс. Остальные инструкции получишь от Андрэ.

А утром первого сентября я ступила на парадную лестницу своей первой самой настоящей академии!

— Следуйте указаниям герра профессора, фроляйн, — напутствовал Ганс, передавая мне сумку с тетрадями и лист с указаниями зайти в учебную часть, сдать документы, получить расписание.

Там меня подхватила секретарь, бывшая выпускница и очень прошаренная в делах академических девица, отвела сразу в аудиторию и велела ждать группу и руководителя. Поэтому, когда моя теперь группа ввалилась в класс, я уже сидела на первой центральной парте, во все глаза разглядывая малолеток.

Чуть дождалась перерыва, чтобы найти кабинет ректора, и отстранив недружелюбную плоскогрудую деваху, с порога высказала герру всё, что я о нем думаю:

— Первый курс? Вы издеваетесь? Посадили меня учиться с малолетками?!

Четыре строго одетых мужчины и одна представительная дама повернули головы на мой крик, а герр только приподнял бровь и посмотрел… Не на меня, а за спину.