Путешественница Гэблдон Диана
Неожиданно у меня подкосились ноги, и я села, положив руку на документ, словно была не в состоянии поверить в его реальность.
– Ну разве это не то, что надо? – произнес Роджер спокойным тоном, которому противоречила легкая дрожь пальцев, ставшая заметной, когда он положил рядом с актом стопку бумаг. – Вы сами подписали документ. Неопровержимое доказательство – если оно было нам нужно, – добавил он, бросив быстрый взгляд на Бри.
Она покачала головой, спрятав лицо за завесой волос. Ни Роджер, ни Бри не нуждались в этом доказательстве. Исчезновения Джейлис Дункан в каменном круге пять месяцев назад оказалось более чем достаточно, чтобы подтвердить правдивость моей истории.
И все же найденный документ, написанный черным по белому, произвел на нас потрясающее впечатление. Я снова сравнила подпись под передаточным актом и рукописный текст статьи.
– Это та же рука, мама? – Бри озабоченно склонилась над страницами, ее волосы мягко скользнули по моей руке. – Статья не подписана, точнее, подписана псевдонимом. – Она улыбнулась. – Автор подписался «Q. E. D.»[7]. Нам показалось, что рука та же самая, но мы ведь не графологи, а отдавать бумаги на экспертизу не хотели, пока на них не посмотришь ты.
– Я думаю, это так. – У меня перехватило дыхание, но это ощущение сочеталось с неописуемым восторгом. – Да, я почти уверена. Этот Q. E. D. – не кто иной, как Джейми!
У меня возник нелепый порыв вырвать страницы рукописи из пластиковой оболочки и зажать их в руках, почувствовать на ощупь чернила и бумагу, которых касалась его рука и которые служили неопровержимым доказательством того, что он выжил.
– Есть еще доказательство. Скрытое. – В голосе Роджера слышалась гордость. – Видите? Это статья против указа об акцизах от тысяча семьсот шестьдесят четвертого года, выступающая за отмену ограничений на ввоз крепких напитков из горной Шотландии в Англию. Вот это. – Его указующий перст неожиданно остановился на фразе «ибо, как известно с незапамятных времен, свобода и виски неразлучны». – Видите, как он вставил в текст эту шотландскую поговорку. Я и не знал, что она существовала уже в то время.
– Он узнал ее от меня, – тихо пояснила я. – Процитировала, когда он разбирался с портвейном принца Карла.
– Надо же! – возбужденно воскликнул Роджер.
– Но ведь это цитата из Бернса, – нахмурилась я. – Выходит, автор статьи мог подцепить эту фразу и не от меня. Разве Бернс не жил в то время?
– Жил, конечно, – самодовольно заявила Бри, опередив Роджера. – Но в тысяча семьсот шестьдесят пятом году Роберту Бернсу было шесть лет.
– А Джейми сорок четыре.
Неожиданно все происходящее обрело реальность. Он жив – был жив, поправилась я, стараясь держать свои эмоции под контролем. Мои дрожащие пальцы вновь легли на манускрипт.
– А если… А если время идет параллельно, как мы считаем…
Роджер посмотрел на меня, потом на Брианну. Она совсем побледнела, но губы не дрожали, взгляд оставался твердым, и моей руки она коснулась теплыми пальцами.
– Тогда ты сможешь вернуться туда, мама, – тихо сказала она. – Ты сможешь найти его.
Пластиковые плечики дребезжали на стальной трубке магазинной вешалки для платьев, когда я медленно перебирала их.
– Я могу вам помочь?
Продавщица вперилась в меня взглядом, как услужливый пекинес: ее голубые глаза были едва видны из-под падавшей чуть ли не на нос челки.
– Есть у вас еще платья такого старомодного типа?
Я указала на вешалку передо мной, плотно увешанную образцами одежды в стиле ретро: платьями с кружевными корсажами и длинными полосатыми и клетчатыми юбками из льна, хлопка или вельвета.
Губы продавщицы были намазаны так густо, что, когда она улыбнулась, я испугалась, не начнет ли помада отваливаться кусками, но этого, к счастью, не произошло.
– О да, – зачастила она. – Сегодня мы как раз получили новую партию от Джессики Гуттенберг. Правда, они восхитительны, эти наряды под старину?
Она с восхищением провела пальцем по рукаву коричневого бархата, развернулась в легких балетках и указала в центр магазина.
– Вон там, видите? Там, где объявление.
Рекламное объявление над длинной вешалкой гласило:
«ОБРЕТИТЕ ШАРМ ВОСЕМНАДЦАТОГО СТОЛЕТИЯ». А чуть ниже, под большими белыми буквами рекламного призыва, красовалась изысканная подпись «Джессика Гуттенберг».
Размышляя о том, насколько невероятно, чтобы кого-то звали Джессика Гуттенберг, я принялась перебирать висящие на плечиках наряды, поражаясь ошеломляющему количеству удивительных платьев из великолепного бархата с атласными вставками и большим количеством кружев.
– На вешалке впечатление не то, нужно примерить. Они прекрасно смотрятся на фигуре.
Пекинес вернулся: носик продавщицы подрагивал в надежде на продажу.
– Может быть, – сказала я, – но такие наряды не очень практичны. Может запачкаться, как только выйдешь из магазина.
Я не без сожаления вернула на место белое платье и направилась к следующему ряду своего размера.
– О, мне как раз нравятся красные!
Девушка в восторге остановилась у платья из блестящей темно-красной материи.
– Мне тоже, – пробормотала я, – но не хочется выглядеть слишком вызывающе. Не годится, чтобы тебя принимали за проститутку, верно?
Пекинес взглянула на меня из-под своей челки с недоумением, но потом решила, что я шучу, и одобрительно захихикала.
– Ну уж что вам подойдет, так вот это, – решительно заявила она, указывая на очередной образец. – Просто идеально. И цвет ваш, точно говорю.
И впрямь, платье было почти идеальным. Длиной до пола, с рукавами три четверти, с кружевной оторочкой. Глубокого рыжевато-золотистого цвета с проблесками коричневого, янтарного и шерри на тяжелом шелке.
Я осторожно сняла и подняла его, чтобы рассмотреть. Немного вычурно, но, может быть, сойдет? Фасон казался достаточно приличным, работа тоже – никаких торчащих ниток или кривых швов. Машинного изготовления кружева на лифе слегка топорщились, но это легко исправить.
– Хотите его примерить? Примерочные вон там.
Пекинес подпрыгивала возле моего локтя, явно воодушевленная проявленным мной интересом. Бросив быстрый взгляд на ценник, я поняла почему: должно быть, девица работала за процент с продаж. При виде суммы, которой хватило бы на месячную оплату съемной квартиры в Лондоне, я глубоко вздохнула, но потом пожала плечами. В конце концов, для чего мне нужны деньги?
И все же оставались сомнения.
– Ну не знаю… – нерешительно произнесла я. – Оно прелестное, это правда. Но…
– О, если вы находите его слишком молодежным, то напрасно, – искренне заверила меня пекинес. – Вам не дашь больше двадцати пяти… ну от силы тридцати, – заключила она, бросив быстрый взгляд на мое лицо.
– Спасибо, – сухо отозвалась я. – Меня не это беспокоит. Скажите, а у вас нет моделей без молний?
– Без молний? – На ее маленьком круглом личике отразилось полное недоумение. – Э-э… нет. Пожалуй, что нет.
– Что ж, нет так нет, – сказала я, взяв платье под мышку и повернувшись в сторону примерочной. – Если я пройду через это, то молнии будут далеко не самой главной проблемой.
Глава 22
Канун дня всех святых
– Две золотые гинеи, шесть соверенов, двадцать три шиллинга, восемнадцать девятипенсовых флоринов, десять полупенсовиков и… двенадцать фартингов.
Роджер уронил последнюю монетку на звякающую кучку, полез в карман рубашки и принялся шарить там с сосредоточенным выражением на худощавом лице.
– А, вот.
Он вынул маленький пластиковый мешочек и бережно высыпал горсть крохотных медных монеток в кучку рядом с остальными деньгами.
– Мелочь, – пояснил он. – Самая мелкая шотландская монета того времени. Я постарался раздобыть как можно больше, потому что именно их вам в основном предстоит тратить. Разменивать золото придется только в том случае, если понадобится купить лошадь или что-то в этом роде.
– Знаю.
Я взяла пару соверенов и взвесила их на ладони. Тяжелые золотые монеты, почти дюйм в диаметре. Чтобы собрать это маленькое состояние, поблескивавшее сейчас передо мной в свете лампы, Роджер и Бри потратили четыре дня, обходя лавки и конторы лондонских нумизматов.
– Знаете, что забавно: теперь эти монеты гораздо дороже своей номинальной стоимости, – заметила я, взяв золотую гинею, – но в плане их покупательной способности тогда они стоили примерно столько же, сколько сейчас. Это доход мелкого фермера за полгода.
– Я и забыл, – сказал Роджер, – что вы прекрасно знаете, что там почем.
– Это легко забыть, – пробормотала я, продолжая смотреть на деньги.
Краем глаза я увидела, как Бри вдруг придвинулась ближе к Роджеру, и он тут же протянул ей руку.
Я глубоко вздохнула и оторвала взгляд от крохотных кучек золота и серебра.
– Что ж, это дело сделано. Может быть, сходим куда-нибудь и поужинаем?
Ужин в одном из пабов на Ривер-стрит прошел по большей части в молчании. Клэр и Брианна сидели бок о бок на банкетке, Роджер напротив. За едой они почти не смотрели друг на друга, но от Роджера не укрылись легкие, едва заметные прикосновения – то плечом, то бедром, то пальцами.
Как бы он справился, подумал он про себя, будь это его выбор? Его или кого-то из его родителей? Разумеется, разлука затрагивает все семьи, но, как правило, навсегда детей и родителей разлучает смерть. Она неизбежна. В данном же случае все очень усложняет возможность выбора.
«Это при том, что разлука вообще дело непростое», – подумал Роджер, подцепив на вилку изрядный кусок горячей картофельной запеканки с мясом.
Когда они встали из-за стола, он взял Клэр за руку.
– Могу я попросить вас кое-что сделать для меня?
– Пожалуй, – улыбнулась она. – А что?
Он кивнул на дверь.
– Закройте глаза и выйдите за дверь. Когда окажетесь снаружи, откройте их. Потом войдите и скажите мне, что вы увидели первым.
Ее губы изогнулись в удивленной улыбке.
– Хорошо. Будем надеяться, что я первым делом не увижу полисмена и вам не придется выручать меня под залог из тюрьмы за появление в общественном месте в нетрезвом виде и неподобающее поведение.
– Главное, чтобы это не оказались утки.
Клэр бросила на него странный взгляд, но послушно направилась к двери паба, закрыв глаза. Брианна проводила взглядом мать, исчезнувшую за дверью, повернулась к Роджеру и, подняв медные брови, спросила:
– Что ты затеял, Роджер? И при чем тут утки?
– Ничего особенного, – ответил он, не отрывая глаз от входа. – Просто старый обычай. День всех святых – это тот праздник, на который испокон веку гадали, пытаясь предсказать будущее. Выйти из дома с закрытыми глазами – это как раз один из способов такого гадания. Первое, что ты увидишь, открыв их, и есть знамение ближайшего будущего.
– А утки – это плохой знак?
– Все зависит от того, что они делают, – рассеянно ответил Роджер. – Если прячут голову под крыло, это предвещает смерть. Что ее там задержало?
– Давай пойдем и посмотрим, – нервно сказала Брианна. – Вряд ли в деловой части Инвернесса множество спящих уток, но в такой близости от реки…
В тот момент, когда они дошли до двери, ее стеклянная вставка потемнела, дверь распахнулась и они увидели взволнованную Клэр.
– Вы не поверите, кого я увидела первым! – воскликнула она.
– Не утку, прячущую голову под крыло? – с тревогой спросила Брианна.
– Нет. – Клэр озадаченно взглянула на нее. – Полисмена. Я повернула направо и наткнулась прямо на него.
– Значит, он шел в вашу сторону? – спросил Роджер с непонятным облегчением.
– Ну да, пока я не налетела на него, – сказала она. – Потом мы немного повальсировали по тротуару, вцепившись друг в друга. – Она рассмеялась, раскрасневшись и еще больше похорошев, ее вишнево-карие глаза поблескивали в свете огней паба. – А что?
– Это хороший знак, – с улыбкой ответил Роджер. – Увидеть на День всех святых человека, который идет тебе навстречу, означает, что ты найдешь то, что ищешь.
– Правда? – Клэр остановила на нем загадочный взгляд, и ее лицо осветилось счастливой улыбкой. – Замечательно! Давайте вернемся домой и отпразднуем, а?
Тревога, не покидавшая их во время ужина, неожиданно рассеялась, сменившись нервным возбуждением. Всю дорогу они шутили и хохотали до упаду, а по возвращении в пасторский дом пили – Клэр с Роджером виски, а Брианна кока-колу, – провозглашая тосты за прошлое и будущее и с энтузиазмом обсуждая планы на завтрашний день. По настоянию Брианны они вырезали из тыквы потешный фонарь, который стоял на буфете, снисходительно ухмыляясь.
– Теперь у вас есть деньги, – произнес Роджер в десятый раз.
– И плащ, – подхватила Брианна.
– Да, да, да, – нетерпеливо сказала Клэр. – Все, что мне нужно, или, по крайней мере, все, что я смогла раздобыть, – поправилась она.
Немного помолчав, Клэр потянулась и взяла Бри и Роджера за руки.
– Спасибо вам обоим, – сказала она. В ее глазах блеснула влага, и голос неожиданно стал хриплым. – Спасибо. Не выразить словами, что я чувствую. Нет слов. Но… О, мои дорогие, как я буду скучать по вам!
Потом они с Бри обнялись. Клэр уткнулась головой в шею дочери, и они крепко прижались друг к другу, как будто простая сила объятий могла как-то выразить глубину их взаимного чувства.
Наконец они оторвались друг от друга, обе с глазами на мокром месте, и Клэр погладила Брианну по щеке.
– Я пойду, – прошептала она. – Остались еще кое-какие дела. Встретимся утром, малышка.
Мать приподнялась на цыпочки, поцеловала дочь в нос, повернулась и быстро вышла из комнаты.
После ухода матери Брианна снова взяла стакан с кока-колой, села и тяжело вздохнула. Она молча глядела на огонь, медленно вертя стакан в руках.
Роджер начал приводить комнату в порядок: закрыл окна, навел чистоту на письменном столе, убрал справочники, которые использовал, чтобы помочь Клэр приготовиться к ее путешествию. Он задержался у фонаря из тыквы, но тот выглядел так потешно, когда свет горящей внутри свечи пробивался через прорези узких глаз и зубчатый рот, что молодой человек не мог заставить себя потушить его.
– Вряд ли от него что-нибудь загорится, – заметил он. – Оставим его?
Ответа не было. Роджер взглянул на Брианну и увидел, что она сидит неподвижно, не сводя глаз с камина. Девушка его не слышала. Он подошел и взял ее за руку.
– Может быть, она сумеет вернуться назад, – сказал он мягко. – Мы не знаем.
Брианна медленно покачала головой, не отрывая глаз от прыгающих язычков пламени, и тихо ответила:
– А мне кажется, что нет. Она ведь рассказывала тебе, каково это. Может быть, ей вообще не удастся пройти.
Длинные пальцы беспокойно постукивали по обтянутому джинсами бедру.
Роджер бросил взгляд на дверь, чтобы убедиться в том, что Клэр уже ушла наверх, и присел на диван рядом с Брианной.
– Она должна быть с ним, Бри, – сказал он. – Неужели ты этого не видишь, когда она говорит о нем?
– Я вижу. Я знаю, что она нуждается в нем. – Полная нижняя губа задрожала. – Но… я нуждаюсь в ней!
Брианна неожиданно вцепилась руками в колени и наклонилась вперед, словно пытаясь сдержать какую-то внезапную боль.
Роджер погладил ее по волосам, дивясь мягкости сияющих прядей, которые проскальзывали между его пальцами. Ему хотелось заключить ее в объятия, отчасти ради того чтобы успокоить, но она была слишком напряжена.
– Ты стала взрослой, Бри, – сказал он тихо. – Теперь ты живешь самостоятельно. Ты любишь ее, но ты больше не нуждаешься в ней – так, как нуждалась в детстве. Неужели она не имеет права на счастье?
– Да. Но… Роджер, тебе не понять! – вырвалось у нее.
Брианна плотно сжала губы, а когда повернулась к нему, глаза ее были темны от печали.
– Она все, что у меня осталось, Роджер! Единственная, кто действительно знает меня. Она и папа… Фрэнк, – поправилась она, – они были единственными, кто знал меня с самого начала, кто видел, как я училась ходить, и гордились мной, когда я делала успехи в учебе, и которые…
Голос ее прервался, и слезы потекли ручьем, оставляя следы, поблескивавшие в свете огня.
– Это звучит так глупо! – вскликнула она с неожиданной яростью. – Да, глупо!
Девушка вскочила на ноги, не в силах усидеть на месте.
– Есть многое, о чем я понятия не имею, – продолжила она, меряя комнату быстрыми нервными шагами. – Ты думаешь, я помню, как училась ходить или какое первое слово я произнесла? Нет. Зато мама помнит! И это так глупо, потому что какое это имеет значение? Можно сказать, никакого, но на самом деле это важно, это имеет значение, потому что так считала она, и… Ой, Роджер, если она уйдет, на свете не останется ни единой души, кому есть дело до того, что я собой представляю. Не будет человека, который считает, что я особенная не почему-то там, а просто потому, что я – это я! Она единственный человек в мире, которому действительно, действительно важно, что я родилась, и если ее не станет…
Брианна застыла на каминном коврике, сцепив руки и сжав челюсти в попытке совладать с собой. Щеки ее блестели от слез. Потом плечи опустились, и вся фигура как-то обмякла.
– Наверное, это действительно глупо и эгоистично, – произнесла она неожиданно спокойным, рассудительным тоном. – Ты наверняка думаешь, что я ужасная эгоистка.
– Нет, – тихо отозвался Роджер. – Вовсе я так не думаю.
Он встал, подошел к ней сзади и обнял за талию, побуждая откинуться назад и прислониться к нему. Поначалу девушка напряглась, но потом уступила и расслабилась. Роджер наклонил голову и уткнулся подбородком ей в плечо.
– Я раньше многого не понимал, – сказал он. – До самого последнего времени. Ты помнишь все те коробки в гараже?
– Какие? – спросила она, пытаясь улыбнуться. – Их там сотни.
– Те, на которых написано «Роджер».
Он слегка стиснул ее и теснее прижал к себе, обхватив руками.
– Там старое барахло моих родителей, – пояснил он. – Картинки, письма, детская одежда, книжки и прочая допотопная всячина. Преподобный уложил все это, когда взял меня к себе. Отнесся ко всему этому как к своим самым драгоценным историческим документам – водонепроницаемая упаковка, защита от моли и все такое.
Роджер медленно раскачивался из стороны в сторону, вовлекая Брианну в свой ритм и глядя на огонь через ее плечо.
– Я как-то спросил его, зачем он решил сохранить эти вещи – мне они были не нужны, я был к этому равнодушен. Но он сказал, что мы все равно сохраним их; сказал, что это моя история, а история нужна каждому.
Брианна вздохнула и расслабилась, раскачиваясь вместе с ним в почти неосознаваемом ритме.
– Ты когда-нибудь заглядывал в эти коробки?
Роджер покачал головой.
– Неважно, что там находится, – сказал он. – Главное, что они есть.
Он отпустил ее, отступив назад, и она повернулась к нему. У нее было заплаканное лицо, длинный изящный нос слегка распух.
– Знаешь, а ты не права, – тихо произнес Роджер и протянул ей руку. – Не только твоей матери есть до тебя дело.
Брианна давно уже спала, а Роджер все сидел в кабинете, глядя, как угасает пламя в камине. Ночь накануне Дня всех святых всегда казалась ему беспокойной, живой от проснувшихся духов. Нынешняя же ночь с учетом того, что должно было произойти утром, могла считаться таковой в еще большей степени. Тыква-фонарь на письменном столе ухмылялась в предвкушении, наполняя комнату ароматом домашней выпечки.
Звук шагов на лестнице прервал его размышления. Он подумал, что это Брианна, которой не спится, но это оказалась Клэр в светившемся на фоне темного коридора ночном халате из белого атласа.
– Я решила, что вы еще не спите, – сказала она.
Он улыбнулся и протянул руку, приглашая ее войти.
– Да, мне на День всех святых всегда не спится. Отец рассказывал мне множество историй, после которых казалось, будто привидения переговариваются у меня за окном.
Она улыбнулась, войдя на свет огня.
– И что они говорили?
– «Мы нынче ночью на охоте, мы жаждем крови, жаждем плоти», – процитировал Роджер. – Вы знаете эту историю о маленьком портном, который всю ночь провел в наполненной призраками церкви, где повстречал голодного духа?
– Знаю. Мне кажется, что если бы я услышала это за своим окном, то всю оставшуюся ночь провела, прячась под одеялом.
– О, я обычно так и делал, – заверил ее Роджер. – Хотя как-то раз, когда мне было лет семь, я набрался храбрости, встал на кровати и помочился на подоконник. Преподобный как раз накануне рассказывал мне, что если помочиться на порог, то призрак не сможет войти в дом.
Клэр радостно рассмеялась, отблески огня плясали в ее глазах.
– И это сработало?
– Ну, наверное, будь окно открыто, сработало бы лучше, – ответил Роджер, – но духи не явились, нет.
Они расхохотались, а потом воцарилось неловкое молчание, за которым крылось ощущение бездонной пропасти, зияющей под туго натянутым канатом разговора. Клэр сидела рядом с ним, глядя на огонь, ее руки беспокойно перебирали складки халата, серебряное и золотое обручальные кольца вспыхивали искорками.
– Я позабочусь о ней, – пообещал Роджер. – Вы ведь знаете это, правда?
Клэр кивнула, не глядя на него.
– Знаю, – тихо ответила она, и Роджер заметил дрожь ее поблескивающих на свету, влажных от слез ресниц.
Она порылась в кармане халата и достала длинный белый конверт.
– Вы сочтете меня ужасной трусихой, – сказала она, – да так оно и есть. Но я… я, откровенно говоря, наверное, не смогу… не смогу попрощаться с Бри.
Клэр не совладала с голосом, осеклась и протянула ему конверт.
– Я все написала для нее – все, что могла. Вы…
Роджер взял конверт, согретый теплом ее тела, и ему почему-то показалось, что ни в коем случае нельзя допустить, чтобы он остыл, прежде чем попадет в руки ее дочери. Он торопливо сунул конверт в нагрудный карман, почувствовав, как хрустнула сложившаяся бумага.
– Да, – ответил он, услышав собственный голос словно со стороны. – Значит, вы отправитесь…
– Рано, – закончила она, глубоко вдохнув. – До рассвета. Я договорилась, чтобы за мной заехала машина.
Ее руки нервно сцепились на коленях.
– Если я…
Она закусила губу, потом умоляюще посмотрела на Роджера.
– Я не знаю, понимаете, – сказала она. – Я не знаю, получится ли это у меня. Я очень боюсь. Боюсь идти. Боюсь не идти. Просто боюсь.
– Я тоже.
Роджер протянул руку, и она взяла ее. Они долго сидели молча, и он ощущал под пальцами легкий и быстрый пульс в ее запястье.
Клэр мягко сжала его руку и отпустила.
– Спасибо вам, Роджер. За все.
С этими словами она подалась к нему, коснулась его губ легким поцелуем, встала и вышла, растворившись в темноте холла, словно белый призрак, исчезающий вместе с кануном Дня всех святых. Некоторое время Роджер сидел один, продолжая ощущать ее теплое прикосновение на своей коже. Свеча в тыкве почти догорела. Воздух наполнился запахом свечного воска, а в угасавшем за прорезями пламени угадывались прощальные взгляды языческих богов.
Глава 23
Крэг-на-Дун
Раннее утро выдалось холодным и туманным, так что плащ пришелся весьма кстати. Прошло двадцать лет с тех пор, как я надевала нечто подобное, но в нынешнее время люди во что только не одеваются, и портной в Инвернессе, которому я заказала шерстяной плащ с капюшоном, не нашел в моем заказе ничего странного.
Я не отрывала глаз от тропы. Когда машина остановилась, чтобы высадить меня на дороге внизу, окутанная туманом вершина холма оставалась невидимой.
– Здесь? – с сомнением уточнил водитель, озирая из окошка безлюдную местность. – Вы не ошиблись, мэм?
– Да, – сказала я, хотя от страха у меня перехватило дыхание. – Это то самое место.
– Вот как?
Сомнение не покинуло его, несмотря на полученную от меня банкноту.
– Хотите, я подожду вас, мэм? Или заеду попозже, чтобы отвезти вас обратно?
У меня возникло большое искушение ответить «да». В конце концов, разве не могла я дрогнуть, утратить решимость – да мало ли что? В этот момент вся моя недавняя уверенность заметно поколебалась.
– Нет, – сказала я. – В этом нет нужды.
«Если у меня ничего не получится, придется возвращаться в Инвернесс пешком, вот и все. А может быть, приедут Роджер с Брианной», – подумала я. Такое постыдное возвращение было бы позором. Или облегчением?
Под моими ногами перекатывались камушки, с тропы осыпалась земля. Неужто я и вправду на это решилась? Тяжелый кошель с монетами терся о мое бедро, и весомая несомненность золота и серебра подтверждала реальность происходящего. Да, я решилась.
Но как я могла? Мысли о Бри, какой я видела ее вчера поздно ночью, мирно спящей в кровати, не давали мне покоя. А когда я начала ощущать близость камней, беспокойство усилилось, потому что сверху потянулись щупальца давнего, памятного ужаса. Впереди ждали пронзительные вопли, хаос, безумие, ощущение того, что ты рвешься на части. Нет, я не могла на это решиться!
Решиться я, может быть, и не могла, но продолжала идти наверх. Ладони вспотели, ноги ступали так, словно двигались сами по себе.
К тому времени, когда я взобралась на холм, совсем рассвело. Туман теперь лежал внизу, и камни четко и мрачно вырисовывались на фоне ясного неба. Ладони вспотели от пугающего предчувствия, но я, даже не замедлив шага, продолжила путь вперед и ступила в круг.
Они стояли на траве перед расколотым камнем напротив друг друга. Брианна услышала мои шаги и повернулась ко мне.
Я уставилась на нее, потеряв от изумления дар речи. На ней было платье от Джессики Гуттенберг, очень похожее на то, которое было на мне, только ярко-зеленое, с корсажем, расшитым искусственными драгоценными камнями.
– Это совершенно не твой цвет! – воскликнула я.
– Это единственное платье-ретро шестнадцатого размера, которое у них было, – невозмутимо ответила она.
– Что, бога ради, ты тут вообще делаешь? – требовательно спросила я, оправившись и восстановив в какой-то степени способность соображать.
– Мы пришли проводить тебя, – сообщила она с едва заметной улыбкой.
Я посмотрела на Роджера, который пожал плечами и горько усмехнулся.
– Вот как? Ну ладно, – сказала я.
Брианна стояла рядом с камнем в два человеческих роста. Сквозь трещину в добрый фут шириной было видно, как слабое утреннее солнце освещает траву за пределами круга.
– Ты идешь, – решительно заявила Брианна, – или пойду я.
– Ты? Ты сошла с ума?
– Нет.
Она бросила взгляд на треснувший камень. Может быть, причиной тому являлось зеленое, как лайм, платье, но лицо ее было белым как мел.
– Я могу сделать это – то есть пройти на ту сторону. Я знаю, что могу. Когда Джейлис Дункан проходила через камни, я слышала их. Роджер тоже. – Она взглянула на него, словно ища поддержки, и остановила решительный взгляд на мне. – Я не знаю, смогу ли найти Джейми Фрэзера, может быть, это сумеешь только ты. Но если ты не попытаешься, тогда попытаюсь я.
У меня открылся рот, но я не могла найти слов.
Читать бесплатно другие книги:
