Путешественница Гэблдон Диана
– О господи! – воскликнул Джейми, увидев фотографию, на которой десятилетняя Бри сидела на полу в кухне, обняв Смоуки, громадного ньюфаундленда.
Это была цветная фотография, и волосы дочери отливали мерцающей медью на фоне лоснящейся черной шерсти пса.
Его руки так сильно тряслись, что он не мог удержать снимки и оставшиеся мне пришлось показывать ему самой.
Подросшая Бри, со смехом взирающая на связку пойманных ею рыбин, или она же, запечатленная в момент раздумья, загорелая и взлохмаченная, опирающаяся на рукоять топора, которым колола поленья для растопки. Я подбирала снимки так, чтобы они отражали разнообразие ее настроений, но лицо везде было одним и тем же: длинный нос и широкий рот, высокие, широкие, плоские, как у викинга, скулы и чуть раскосые глаза. То была более утонченная версия ее отца, человека, который сидел на койке рядом со мной, беззвучно шевеля губами и не замечая катившихся по щекам слез.
Джейми простер руку над фотографиями, лишь слегка касаясь глянцевых поверхностей дрожащими пальцами, повернулся и медленно, с невероятным изяществом падающего высокого дерева подался ко мне и уткнулся лицом в плечо, сотрясаясь от беззвучных рыданий.
Я прижала его к своей груди, крепко обняв широкие трясущиеся плечи, и мои слезы падали на его волосы, оставляя маленькие темные пятна на рыжей гриве. Прижимаясь щекой к его макушке, я тихо приговаривала что-то бессвязное, как будто он был Брианной. Про себя я подумала, что это сродни хирургической операции – больно, но необходимо.
– Как ее зовут?
Джейми наконец поднял лицо, вытер нос тыльной стороной ладони и бережно, будто они могли рассыпаться от его прикосновения, поднял снимки.
– Как ты ее назвала?
– Брианна, – гордо ответила я.
– Брианна? – повторил он и нахмурился. – Какое ужасное имя для юной девушки!
Я отпрянула, словно от удара.
– Вовсе оно не ужасное! Это красивое имя, и, кроме того, ты сам велел мне назвать ее так! Почему это вдруг оно ужасное?
Он заморгал.
– Я велел тебе назвать ее так?
– Ну конечно! Когда мы… когда мы… в последний раз, когда я видела тебя… в нашу последнюю встречу…
Я плотно сжала губы, чтобы не расплакаться снова, но быстро совладала с собой и добавила:
– Ты велел мне назвать ребенка в честь твоего отца. Его ведь звали Брайан – Бриан, верно?
– Ох, ну да. – На его лице проступала улыбка. – Ты права, было такое. Правда, я-то думал, что родится мальчик.
– И ты жалеешь, что она не мальчик?
Я бросила на него сердитый взгляд и начала было собирать разбросанные фотографии, но он удержал меня за запястья.
– Нет, – сказал он. – Нет, я не жалею. Конечно нет! – Его губы слегка дернулись. – Но не стану отрицать, что она явилась для меня чертовским потрясением. Как и ты, англичаночка.
Несколько мгновений я сидела неподвижно, глядя на него. Казалось бы, у меня имелся не один месяц, чтобы ко всему подготовиться, но это ни в коей мере не избавило от слабости в коленях и ощущения скрученного в узел желудка. Джейми же был застигнут моим появлением врасплох и, разумеется, ошарашен – удивляться тут нечему. На его месте у любого бы голова пошла кругом.
– Ты сожалеешь, что я появилась? – вырвалось у меня. – Ты… ты хочешь, чтобы я ушла?
Его руки сжали мои плечи так сильно, что я пискнула. Поняв, что он причинил мне боль, Джейми чуть ослабил хватку, но не выпустил меня из своих крепких объятий. Похоже, мое предположение поразило его настолько, что он побледнел и смог заговорить лишь после того, как сделал шумный, глубокий вдох.
– Нет. – Его ответ прозвучал почти спокойно. – Нет, ничего такого я не хочу.
Это было сказано твердо и решительно.
Завладев моей рукой, он собрал с пола фотографии, положил себе на колени и уставился на них, склонив голову, так что его лица не было видно.
– Брианна, – тихо произнес он. – Ты неправильно произносишь это имя, англичаночка. Надо говорить Брина.
Джейми произнес то же имя на горский лад, так что первый слог был подчеркнут, а второй едва произнесен. Брина.
– Брина? – переспросила я.
Он кивнул, не отрывая глаз от снимков.
– Ага, хотя можно и по-твоему – Брианна. Это красивое имя.
– Рада, что оно тебе нравится, – сказала я.
Джейми поднял глаза и встретился со мной взглядом, в уголках его губ притаилась улыбка.
– Расскажи мне о ней.
Его указательный палец обводил пухленькие черты малышки в зимнем комбинезоне.
– Какой она была совсем малюткой? Какое первое слово произнесла, когда научилась говорить?
Его рука привлекла меня ближе, и я примостилась рядом с ним. Он был большой, основательный, и от него пахло чистым полотном и чернилами – это не считая теплого мужского запаха, возбуждающе знакомого.
– «Собака», – сказала я. – Это было первое ее слово. Второе было «Нет!».
Он расплылся в улыбке.
– Ага, это они усваивают быстрее всего. Значит, она любит собак? – Он разложил снимки веером, как карты, ища фотографию со Смоуки. – Какой чудесный пес рядом с ней! Что это за порода?
– Ньюфаундленд. – Я быстро перебрала карточки. – Вот еще один снимок, где она со щенком, которого подарил ей один из моих друзей.
Смутный серый дневной свет начал тускнеть, и по крыше уже некоторое время барабанил дождь, прежде чем наш разговор был прерван яростным утробным урчанием, донесшимся из-под отороченного кружевами лифа моего платья от Джессики Гуттенберг. После того как я умяла последний сэндвич с арахисовым маслом, прошло уже немало времени.
– Проголодалась, англичаночка? – спросил Джейми совсем некстати, по моему мнению.
– Вообще-то да, раз уж ты заговорил об этом. Ты по-прежнему хранишь съестные припасы в верхнем ящике?
Когда мы только что поженились, я обзавелась привычкой держать небольшие порции съестного под рукой, и в верхнем ящике комода у нас обычно хранились булочки, маленькие пирожки и кусочки сыра.
Он рассмеялся и потянулся.
– Ага, как и прежде. Правда, сейчас там мало чего найдется, разве что пара черствых лепешек. Давай лучше я тебя отведу в таверну и…
Радость, которой светилось его лицо, когда он разглядывал фотографии Брианны, неожиданно сменилась тревогой. Он бросил быстрый взгляд на окно, за которым мягкий багрянистый цвет начал заменяться бледно-серым, и тревога ощутимо усилилась.
– Таверна! Господи! Я и позабыл про мистера Уиллоби!
Он вскочил на ноги и, порывшись, достал пару свежих чулок, прежде чем я успела что-нибудь сказать. Подойдя с чулками в одной руке и парой лепешек в другой, он кинул лепешки мне на колени и, усевшись на табурет, торопливо натянул чулки.
– Кто такой этот мистер Уиллоби?
Я вгрызлась в лепешку, рассыпая крошки.
– Проклятье! – сказал он скорее себе, чем мне. – Я обещал встретиться с ним в полдень, но это совершенно вылетело у меня из головы! Сейчас, должно быть, уже часа четыре!
– Да. Совсем недавно я слышала бой курантов.
– Проклятье! – повторил Джейми.
Всунув ноги в туфли с оловянными пряжками, он поднялся, сорвал с крючка камзол и рванулся к выходу, но у двери задержался.
– Ты пойдешь со мной? – с беспокойством спросил он.
– Меня не остановили бы и дикие кони, – заверила я, облизала пальцы, встала и накинула плащ.
Глава 25
Дом удовольствий
– Кто такой мистер Уиллоби? – снова спросила я, когда мы остановились под аркой тупика Карфакс, всматриваясь в мощеную улицу.
– Э-э… он мой партнер, – ответил Джейми, бросив на меня опасливый взгляд. – Лучше надень капюшон: льет как из ведра.
Дождь и вправду шел сильный: с арки над головой низвергался прямо-таки водопад. Вода бурлила в сточных канавах, очищая город от нечистот и мусора. Я глубоко вдохнула свежий, насыщенный влагой воздух, чувствуя себя окрыленной этим безумным вечером и, главное, близостью моего Джейми, такого высокого и сильного. Вот он, рядом со мной. Я нашла его. И что бы ни таилось впереди неизвестного, это по большому счету не имело значения. Я чувствовала себя неустрашимой и неуязвимой – все мне по плечу и море по колено.
Я взяла его за руку и стиснула ее, он взглянул на меня и улыбнулся, пожав в ответ мою.
– Куда мы идем?
– На «Край света».
Рев воды затруднял разговор. Не говоря больше ни слова, Джейми взял меня под локоть, чтобы помочь перебраться через мокрые камни мостовой, и мы устремились вниз по крутому склону Королевской Мили.
К счастью, таверна под названием «Край света» находилась всего в ста ярдах, и, несмотря на сильный дождь, мой плащ почти не промок к тому моменту, когда мы поднырнули под низкую дверную перемычку и оказались в узком переднем холле.
Теплый задымленный главный зал – приятная возможность укрыться от непогоды – был набит битком. На скамьях вдоль стен притулились несколько женщин, но большую часть посетителей составляли мужчины. В такой час люди с достатком уже отдыхали дома, и лишь несколько добротно одетых купцов засиделись в таверне. В основном же здесь коротали время солдаты, докеры, ремесленники и подмастерья, а иногда попадались на глаза колоритные забулдыги.
При нашем появлении посетители подняли головы. Послышались приветственные возгласы, все завозились и заерзали, чтобы освободить место за одним из длинных столов. Очевидно, Джейми хорошо знали в «Краю света». Несколько любопытных взглядов досталось и мне, но никто ничего не сказал. Я поплотнее завернулась в плащ и последовала за Джейми через толчею таверны.
– Нет, хозяюшка, мы долго не засидимся, – сказал он девице, поспешившей ему навстречу с радушной улыбкой. – Я ведь по делу пришел, ради встречи.
Девушка выкатила глаза.
– А не поздновато ли для встречи? – промолвила она с сильным шотландским акцентом. – Он уже спустился вниз.
– Ну да, я опоздал, – виновато признался Джейми. – Я… у меня было… дело, которое меня задержало.
Девушка с любопытством посмотрела на меня и, пожав плечами, одарила Джейми улыбкой, отчего на ее щеках образовались очаровательные ямочки.
– О, это не беда, сэр. Гарри прихватил с собой жбанчик бренди и с тех пор сюда носу не казал.
– Бренди, говоришь? – В голосе Джейми слышалось смирение. – Надеюсь, он еще не заснул?
С этими словами он извлек из кармана маленький кошелек и опустил в подставленную руку девушки несколько монет.
– Наверное, нет, – добродушно ответила она, сунув деньги в карман. – Я слыхала, как он пел некоторое время назад. Спасибо, сэр!
Джейми кивнул и, наклонив голову, чтобы не стукнуться о косяк двери, прошел в заднее помещение, подав мне знак следовать за ним. Позади питейного зала находилась крохотная кухонька с очагом, на котором булькал котелок с неким варевом, судя по восхитительному запаху – устричной похлебкой. У меня слюнки потекли – очень хотелось надеяться, что свои дела с мистером Уиллоби мы будем улаживать за ужином.
Полная женщина, чьи лиф и юбка были перепачканы сажей, стояла на коленях у очага, подкладывая в огонь плашки. Она подняла глаза на Джейми и, не сделав попытки подняться, ограничилась кивком.
Помахав в ответ рукой, он направился в угол, к маленькой деревянной дверце, поднял засов и распахнул ее. За ней виднелась темная лестница, ведущая вниз, очевидно в недра земли, где эльфы добывали алмазы.
Плечи Джейми заслонили проем, не позволяя разглядеть, что находится внутри. Лишь когда он вышел на открытое пространство подвала, я увидела массивные дубовые стропила и ряд огромных бочек, стоявших на длинном дощатом поддоне вдоль каменной стены.
Подножие лестницы освещал лишь один-единственный фонарь. Подвал был в тенях, и его пещеристые глубины казались совершенно пустынными. Я прислушалась, но не уловила никаких звуков, кроме пробивавшегося сверху приглушенного гомона таверны. И уж конечно, никакого пения.
– Ты уверен, что он здесь, внизу?
Я наклонилась и стала всматриваться в промежутки между бочками, полагая, что перебравший бренди мистер Уиллоби мог забиться в какое-нибудь укромное местечко, чтобы проспаться.
– Ну да, наверняка здесь. Нажрался, чертов содомит, и прячется. Знает, что я терпеть не могу, когда он заливает глаза в питейных заведениях.
Это заявление побудило меня удивленно поднять бровь, но Джейми уже отправился шарить по темным углам, что-то сердито бурча себе под нос. Подвал был просторным и темным, и скоро я потеряла Джейми из виду и лишь слышала, как он осторожно передвигается во мраке. Оставшись в одиночестве в круге света от лестничного фонаря, я с интересом огляделась по сторонам.
Помимо ряда бочек там были деревянные ящики, составленные ближе к центру помещения, возле странного фрагмента стены, частично разделявшей подвал. Высота ее составляла футов пять, и она уходила в темноту.
Двадцать лет назад, когда мы были в Эдинбурге с его высочеством принцем Чарльзом, мне доводилось слышать о такой особенности местных подвалов, но одно дело – слышать, а другое – увидеть воочию. Передо мной находилось то, что осталось от стены, сооруженной отцами города после злосчастной битвы на поле Флодден в тысяча пятьсот тринадцатом году. Придя к выводу – и не без оснований, – что соседство с англичанами, населявшими земли на юге, не сулит ничего хорошего, они построили оборонительную стену, обозначавшую границу города и цивилизованного шотландского мира. Отсюда и название «Край света». В конце концов укрепления разрушились, старинная таверна множество раз перестраивалась, но сохранила свое историческое имя.
– Чертов старый содомит! – Джейми появился из теней с хмурой физиономией и приставшей к волосам паутиной. – Должно быть, он где-то за стеной.
Повернувшись, он приложил руки ко рту и выкрикнул какую-то невразумительную тарабарщину, не похожую даже на гэльский язык. Я с сомнением засунула палец в ухо, гадая, не сказалось ли прохождение через камни на моем слухе.
Уловив краем глаза какое-то движение, я вскинула голову и успела увидеть, как с вершины старой стены слетел какой-то странный голубой шар, ударивший Джейми прямо между лопатками.
Он свалился на пол с пугающим глухим стуком, и я метнулась к нему.
– Джейми! Ты в порядке?
Распростертая ничком фигура извергла ряд грубых гэльских ругательств, после чего медленно села, потирая изрядно ушибленный о каменный пол лоб. Голубой шар тем временем развернулся, превратившись в очень маленького китайца, который подпрыгнул в воздух и, совершив несколько головокружительных кульбитов, с торжествующим видом приземлился на ноги.
– Чертова блоха!
Джейми встал, осторожно вытер ободранные ладони о камзол, стремительным движением схватил китайца за шиворот и оторвал его ноги от пола.
– Пошли, – приказал он, переместив человечка к подножию лестницы. – Нам надо идти, да поскорее.
В ответ на это действие одетый в голубое коротышка обмяк и осел на ступеньке, словно мешок с тряпьем.
– С ним все в порядке, когда он трезв, – виновато пояснил мне Джейми, взваливая китайца на плечо. – Пропойца, каких свет не видывал.
– Да уж, охотно верю. И где ты только его откопал?
Я последовала за Джейми наверх, зачарованно глядя на то, как коса мистера Уиллоби болтается, словно метроном, взад-вперед на фоне серого шерстяного плаща Джейми.
– На пристани.
Но не успел он углубиться в объяснения, как дверь наверху открылась и мы вернулись на кухню таверны. Полногрудая хозяйка при нашем появлении двинулась навстречу, ее пухлые щеки надулись от возмущения.
– Ну вот что, мистер Малькольм, – начала она с негодующим видом, – вы, конечно, знаете, что вам здесь рады и что я не из тех женщин, которые поднимают шум по пустякам, потому что, когда содержишь питейное заведение, поневоле всякого насмотришься. Но я и раньше говорила вам, что этот ваш желтый коротышка не…
– Ага, ну раз уж вы заговорили об этом, миссис Паттерсон, то вот! – перебил ее Джейми.
Он полез в карман и достал монету, которую с поклоном вручил дородной трактирщице.
– Поверьте, я искренне благодарен вам за ваше терпение. Этого больше не повторится. Надеюсь, – добавил он себе под нос, после чего нахлобучил шляпу, снова поклонился миссис Паттерсон и поднырнул под низкую притолоку в питейный зал.
Наше вторичное появление снова не осталось без внимания, но на сей раз неблагожелательного. Люди замолчли, стали бросать неодобрительные взгляды, а иные приглушенно забормотали ругательства. Выходит, мистер Уиллоби среди завсегдатаев любовью не пользовался.
Джейми пробрался сквозь толпу, которая неохотно расступалась. Я изо всех сил поспешала за ним, стараясь не встречаться ни с кем взглядами и, главное, не дышать глубоко. Я уже давно отвыкла от миазмов восемнадцатого века, и вонь от множества находившихся в ограниченном пространстве немытых тел действовала угнетающе.
Однако около двери мы столкнулись с проблемой в лице миловидной пухленькой молодой женщины, платье которой, почти столь же тусклых цветов, как одежда трактирщицы, отличалось куда более глубоким вырезом, благодаря чему мне не составило труда догадаться о роде ее занятий. Она увлеченно болтала о чем-то с парой подмастерьев, но, когда мы проходили мимо, вскинула глаза и вдруг с истошным воплем вскочила на ноги, опрокинув кружку с элем.
– Это он! – заорала женщина, указывая на Джейми дрожащим пальцем. – Вот он, поганый мерзавец!
Ее спутники с интересом уставились на Джейми, тем более что молодая особа двинулась вперед, тыча пальцем в воздух на манер хорового дирижера. Похоже, перед тем как пролить эль на стол, она влила не одну кружку себе в глотку.
– Он самый! Чертов недоносок, о котором я вам говорила, который проделал со мной эту гадость.
Вся толпа взирала на эту сцену с нескрываемым любопытством, да и я тоже, поскольку уже поняла, что гневные обличения девицы относятся не к Джейми, а к его ноше.
– Негодяй! – орала она, обращаясь к скрытому под голубыми шелковыми штанами заду мистера Уиллоби. – Проходимец! Чертов забулдыга!
Праведный гнев девицы передался ее спутникам – один из них, рослый и крепкий малый, вскочил из-за стола, сжав кулаки и явно нарываясь на драку, и пьяным голосом проорал:
– Ага, Мэгги, это и есть тот самый гаденыш? Давай я пырну его ножом, а?
– Не пытайся, парень, – посоветовал ему Джейми, переместив свою ношу для лучшего равновесия. – Лучше сядь да пей свое пойло, а мы пойдем своей дорогой.
– Фу-ты ну-ты! Да ты никак сводник этого поганого клопа? – Глумливо усмехаясь, парень повернул красную, пьяную физиономию в мою сторону. – По крайней мере, твоя другая шлюха не желтая – вы только поглядите на нее!
Он протянул пятерню и ухватил меня за плащ, выставив на обозрение низкий вырез лифа Джессики Гуттенберг.
– По мне, так она выглядит вполне розовой, – заявил его приятель с явным одобрением. – Интересно, она вся такая?
Не успела я двинуться, как он зацепил пальцем за край кружев. Не рассчитанная на суровые условия восемнадцатого века тонкая ткань разорвалась, открыв взору немало розовой плоти.
– Оставь ее, сукин сын! – крикнул Джейми, разворачиваясь к нему. Глаза его засверкали, свободная рука угрожающе сжалась в кулак. – Кого это ты обзываешь, поганая рожа?
Первый юнец, не в состоянии выбраться из-за стола, вспрыгнул на столешницу и бросился на Джейми, который ловко увернулся, благодаря чему нападавший вмазался физиономией в стену. В то же мгновение Джейми стремительно шагнул к другому подмастерью и залепил ему кулаком в челюсть. Парень обмяк, а Джейми схватил меня за руку и потащил прочь из таверны.
– Сматываемся! – прохрипел он, одновременно перекидывая бесчувственное тело китайца так, чтобы было удобнее его нести. – Сейчас эти уроды очухаются и пустятся в погоню.
Так оно и вышло: донесшиеся сзади крики свидетельствовали о том, что из трактира вывалила шумная драчливая компания. Не теряя времени, Джейми свернул в первый же отходивший от Королевской Мили узкий темный проулок. Шлепая по жидкой грязи, мы нырнули под арку, что вывела нас на другую извилистую улочку с обшарпанными деревянными стенами и проходившую, казалось, через самое чрево Эдинбурга. Чуть погодя мы свернули за угол, во внутренний дворик, где остановились, чтобы перевести дух.
– Что… такого… он натворил? – спросила я, тяжело дыша.
Мне трудно было представить, чтобы этот маленький китаец мог причинить какой-то вред разбитной молодой шлюхе вроде Мэгги. Судя по виду, она могла прибить его, как муху.
– Ну, видишь ли, это все ноги, – объяснил Джейми, бросив на мистера Уиллоби взгляд, в котором раздражение мешалось с покорностью неизбежному.
– Ноги?
Я машинально взглянула на крохотные ноги китайца, миниатюрные ступни, обутые в черные атласные туфли с войлочными подошвами.
– Да не его ноги, – буркнул Джейми, перехватив мой взгляд. – Ноги женщин.
– Каких женщин? – спросила я.
– Ну, до сих пор это были только шлюхи, – сказал он, бросив взгляд в сторону арки, откуда могли появиться преследователи. – Правда, трудно сказать, что еще может взбрести ему в голову. Но не стоит судить беднягу слишком уж строго: что с него взять, с язычника-то?
– Понятно, – сказала я, хотя пока еще ничего не поняла. – Но что…
– Вон они! – Мой вопрос прервал крик, донесшийся с дальнего конца улочки.
– Черт, а я-то надеялся, что они отстали. Бежим! Вот сюда!
Мы снова сорвались с места, выбежали по кривому проулку обратно на Королевскую Милю, взбежали вверх по склону и снова свернули в боковой проход. Позади нас, на главной улице, звучали крики погони. Джейми схватил меня за руку и втащил в открытый проем, за которым находился двор, полный бочек, свертков и ящиков. Лихорадочно оглядевшись по сторонам, он сунул вялое тело мистера Уиллоби в большую бочку, наполненную мусором. Замешкавшись лишь для того, чтобы прикрыть голову китайца куском парусины, Джейми затащил меня за нагруженную ящиками подводу и заставил присесть рядом с ним.
Я тяжело дышала от непривычного напряжения, и сердце колотилось от страха. Лицо Джейми раскраснелось от холода и спешки, волосы основательно растрепались, но он почти не запыхался.
– Неужели ты все время так и живешь? – спросила я, прижав руку к груди в тщетном усилии унять сердцебиение.
– Не совсем, – ответил он, опасливо следя поверх борта подводы за преследователями.
Тяжелый топот эхом отдавался от стен, но он удалялся, звучал все глуше и наконец растворился в тишине, нарушаемой лишь равномерным стуком дождя по ящикам.
– Слава богу, пробежали мимо. Но нам лучше посидеть здесь еще немного – убедиться, что они не вернутся.
Он поставил на землю ящик, чтобы я могла сесть, снял с телеги еще один для себя и уселся, вздыхая и причесывая пятерней упавшие на лицо волосы.
– Прости, англичаночка, – сказал Джейми с кривой улыбкой. – Никак не думал, что это обернется такими…
– Приключениями? – закончила я за него и, улыбаясь в ответ, достала носовой платок, чтобы стереть пот с лица. – Да ладно, все в порядке.
Я взглянула на большую бочку, которая трепыхалась и шуршала, свидетельствуя о возвращении мистера Уиллоби в более или менее сознательное состояние.
– Э-э… так что там насчет ног?
– Он рассказал мне о своем пристрастии к выпивке, понимаешь, – ответил он, бросив взгляд на бочку, в которой находился его товарищ. – Оно бы и не беда, но стоит ему принять лишнюю каплю, как речь у него непременно заходит о женских ногах и обо всех ужасных вещах, которые он хочет делать с ними.
– А что ужасного можно сделать с ногами? – заинтересовалась я. – По моему разумению, тут особо не развернешься.
– Это ты не развернешься, а он – еще как! – буркнул Джейми. – Но мне, знаешь ли, не хотелось бы говорить об этом на улице.
Из недр стоявшей позади нас бочки донеслось нечто похожее на пение. Конечно, судить было трудно, но мне показалось, что в этих певучих фразах заключена какая-то просьба.
– Заткнись, ты, чертов дождевой червяк! – рявкнул Джейми. – Еще одно слово – и я сам пройдусь по твоей проклятой физиономии! Посмотрим, как тебе это понравится.
Послышался пьяный смех, и бочка затихла.
– Он что, хочет, чтобы кто-то прошелся по его лицу? – спросила я.
– Ага. Ты, – коротко ответил Джейми. Он виновато пожал плечами, и его щеки покраснели еще больше. – У меня не было времени рассказать ему, кто ты такая.
– А он говорит по-английски?
– Ну да, чуточку, но когда он говорит, его мало кто понимает. Я с ним общаюсь в основном по-китайски.
Я уставилась на Джейми.
– Ты что, знаешь китайский?
Он пожал плечами и с легкой улыбкой наклонил голову.
– Ну, вообще-то я знаю его примерно так же, как мистер Уиллоби знает английский. Правда, избытка других собеседников у него не наблюдается, вот ему и приходится мириться со мной.
Мое сердце выказало признаки возвращения к нормальному ритму. Я прислонилась к тележному борту и накинула капюшон, чтобы укрыться от моросящего дождя.
– А с чего это вдруг его зовут Уиллоби? – спросила я.
Мне было любопытно узнать о китайце, но еще интереснее понять, что связывает с ним почтенного эдинбургского печатника. Но у меня пока не было уверенности в своем праве выспрашивать у Джейми подробности его жизни. В конце концов, я только, можно сказать, вернулась с того света, во всяком случае из иного мира, и вряд ли могла требовать от Джейми немедленного отчета обо всех прожитых годах.
Джейми потер рукой переносицу.
– Ну да, конечно. Вообще-то его зовут И Тьен Чо. Он говорит, это значит «Склоняющийся перед небом».
– Понятно, шотландцам этакое имечко не выговорить, – сообразила я, поскольку знала местных жителей и ничуть не была удивлена их нежеланием вдаваться в тонкости неведомого наречия.
Джейми с его способностью к языкам представлял собой генетическую аномалию.
Он улыбнулся, белые зубы блеснули в сгущавшейся темноте.
– Ну, не совсем так. Выговорить-то они, может быть, и выговорят, да только тогда получится слово, которое по-гэльски означает… короче говоря, грубое слово. Вот мне и показалось, что Уиллоби будет лучше.
– Понятно, – сказала я, решив, что допытываться насчет точного значения гэльского «грубого слова» сейчас, пожалуй, не стоит.
Я оглянулась через плечо – кажется, все было спокойно. Джейми заметил этот жест и, кивнув, поднялся.
– Да, теперь можно двигаться. Парни уже вернулись в трактир.
– А разве на обратном пути нам не придется идти мимо «Края света»? Или можно пробраться закоулками?
Признаться, ни тот ни другой вариант не радовал. Встречаться с пьяными драчунами не хотелось, но и ковылять в сумерках по грязным, заваленным мусором закоулкам Эдинбурга – тоже.
– Н-нет. Мы не будем возвращаться в печатную мастерскую.
Я не видела его лица, но прозвучало это как-то натянуто, и меня опять уколола тревога. Видимо, у него есть жилье где-то в городе. Его каморка при типографии явно представляла собой нечто вроде монашеской кельи, но вдруг у него имеется целый дом – семейный дом? В печатной мастерской мы не успели толком поговорить ни о чем, кроме Брианны, и я не имела ни малейшего представления ни о том, чем он занимался все прошедшие двадцать лет, ни о том, чем занимается сейчас.
Успокаивало лишь то, что, увидев меня, Джейми обрадовался – и это мягко говоря. Что же до мрачной задумчивости, то она, скорее всего, была связана не со мной, а с его перебравшим приятелем.
Он склонился над бочкой и говорил что-то на китайском с шотландским акцентом. То были едва ли не самые странные и забавные звуки из когда-либо мною слышанных, что-то вроде писка настраиваемой волынки.
Что именно говорил Джейми, оставалось для меня загадкой, но мистер Уиллоби отвечал на это весьма бойко, перемежая мелодичное чириканье с хихиканьем и фырканьем. Наконец маленький китаец выбрался из бочки: его миниатюрная фигурка четко обрисовалась в свете дальнего уличного фонаря. Он с удивительной ловкостью спрыгнул с края бочки и тут же распростерся передо мной на земле.
Памятуя о том, что говорил Джейми насчет ног и всего такого, я быстро отступила на шаг, но Джейми успокаивающе положил мне руку на плечо.
– Все в порядке, англичаночка. Он всего лишь хочет извиниться за то, что ранее отнесся к тебе без должной почтительности.
– О да!
С сомнением посмотрев на мистера Уиллоби, бормотавшего что-то, уткнувшись лицом в землю, и понятия не имея, как мне следовало бы поступить в соответствии с правилами китайского этикета, я наклонилась и погладила его по голове. Очевидно, это интуитивное действие оказалось правильным, потому что он вскочил на ноги и кланялся мне до тех пор, пока потерявший терпение Джейми не велел ему остановиться. По завершении этих китайских церемоний мы направились назад, к Королевской Миле.
Здание, к которому привел нас Джейми, скромно притулилось в маленьком тупике чуть выше церкви Пушечных Врат, примерно в четверти мили над дворцом Холируд. Увидев светившиеся внизу, у ворот дворца, фонари, я слегка поежилась: на раннем, победном этапе карьеры Карла Стюарта мы прожили с ним в этом дворце почти пять недель. В его стенах умер дядя Джейми, Колум Маккензи.
На стук Джейми дверь открылась, и все мысли о прошлом исчезли. Женщина, которая стояла, всматриваясь в нас со свечой в руке, была маленькой, темноволосой и элегантной. Увидев Джейми, она с радостным криком бросилась к нему и расцеловала в обе щеки. У меня оборвалось сердце, но потом я услышала, как Джейми назвал ее «мадам Жанна». По моему разумению, ни к жене, ни к любовнице так не обращаются.
Но все-таки было в этой женщине нечто, вызывавшее у меня беспокойство. По всей видимости, она была француженкой, но по-английски говорила хорошо, что, впрочем, не представляло собой ничего особенного для Эдинбурга, морского порта и вообще космополитического города. Платье ее при всей скромности фасона было ладно скроено и сшито из дорогого, тяжелого шелка, а пудры и румян на лице было куда больше, чем у обычной шотландской горожанки. Но беспокоило не это, а то, что смотрела она на меня с нескрываемой неприязнью.
– Месье Фрэзер, – сказала она, коснувшись плеча Джейми с собственническим видом, который мне вовсе не понравился, – можно мне переговорить с вами с глазу на глаз?
Джейми, передавший свой плащ быстро появившейся служанке, бросил на меня быстрый взгляд и сразу понял, что к чему.
– Конечно, мадам Жанна, – любезно ответил он и, протянув руку, привлек меня к себе. – Но сначала позвольте мне представить вам мою жену, мадам Фрэзер.
Мое сердце замерло на момент, потом забилось вновь так громко, что его стук был, наверное, слышен всем находившимся в маленькой прихожей. Джейми встретился со мной взглядом и улыбнулся, крепко сжав мои пальцы.
– Вашу… жену? – Трудно было сказать, какое чувство превалировало в выражении лица мадам Жанны – изумление или ужас. – Но, месье Фрэзер… вы привели ее сюда? Я думала… женщина… этого уже более чем достаточно, чтобы оскорбить наших собственных jeune filles, молодых девушек. Это нехорошо… но чтобы жена…
Она некрасиво разинула рот, открыв взгляду несколько порченых зубов. Но в следующее мгновение она совладала с собой и слегка поклонилась в попытке проявить учтивость.
– Bonsoir… мадам. Добрый вечер.
– Уверена, более чем добрый, – вежливо ответила я.
Читать бесплатно другие книги:
