Путешественница Гэблдон Диана

– Доки, – сказал он. – Два год назад. Моя прибыть из Китай, далеко, никакой еды. Прятался бочка, – объяснил он, изобразив руками обод, чтобы дать наглядное представление о своем средстве транспортировки.

– Значит, за место ты не платил?

– Торговый корабль, – кивнул он. – На причалах здесь воровать еду. Воровать бренди однажды ночью, напился до полусмерть. Очень холодно спать, умереть скоро, но Дзейми находить.

Он снова ткнул себя пальцем в грудь.

– Покорный слуга Дзей-ми. Покорный слуга первой жены.

Он поклонился мне, рискованно раскачиваясь при этом, но каким-то чудом ухитрился выпрямиться, не упав.

– Похоже, что бренди и есть твоя погибель, – заметила я. – Прости, у меня нет ничего, чтобы дать тебе для твоей головы; на данный момент у меня нет с собой никаких лекарств.

– О нет, моя жалеть не надо, – заверил он меня. – Моя иметь здоровые яйца.

– Как это здорово, – пробормотала я, пытаясь сообразить, то ли это очередная попытка покушения на мои ноги, то ли он просто слишком пьян, чтобы разбираться в основах анатомии.

А может быть, в китайской философии есть какая-то связь между головой и половыми органами? На всякий случай я огляделась по сторонам в поисках предмета, который мог бы послужить оружием, если у него появится намерение залезть ко мне в постель.

Но китаец полез в глубины мешковатого рукава из синего шелка и с видом фокусника извлек маленький мешочек из белого шелка. Он перевернул его, и ему на ладонь упало два шарика. Они были больше, чем те, что использовались для игры в шарики, но меньше бейсбольных мячиков, то есть на самом деле размером со средние мужские яички. Правда, гораздо тверже, поскольку были сделаны из какого-то полированного камня зеленоватого цвета.

– Здоровые яйца, – пояснил мистер Уиллоби, перекатывая их на ладони.

Они издавали приятные щелкающие звуки.

– Полосатый жадеит, из Кантон, – сказал он. – Самый лучший из здоровые яйца.

– Вот как? – До меня наконец дошло. – Здоровые – в смысле, дающие здоровье, полезные, да?

Он энергично закивал, потом резко остановился со слабым стоном, а после паузы раскрыл ладонь и стал перекатывать шарики туда-сюда, удерживая их в беспрерывном вращении умелыми движениями пальцев.

– Все тело – одна часть, рука – все части, – сказал китаец, слегка касаясь пальцем другой руки различных точек на раскрытой ладони. – Голова там, желудок там, печень там. Шарики вертеться, делают все не болеть.

– Что ж, пожалуй, они такие же портативные, как «алказельцер», – сказала я.

Возможно, именно упоминание о желудке и заставило мой собственный желудок издать в этот момент громкое урчание.

– Первая жена хочет есть, – заметил мистер Уиллоби.

– Весьма проницательно с твоей стороны, – ответила я. – Я действительно хочу есть. Ты мог бы сходить и сказать кому-нибудь об этом?

Он моментально засунул оздоровительные шарики обратно в мешочек и, пружинисто вскочив на ноги, поклонился.

– Покорный слуга идти сейчас, – сказал он и пошел, довольно сильно врезавшись при выходе в дверной косяк.

«Это становится нелепо», – подумалось мне.

Насчет успеха миссии посланного за едой мистера Уиллоби у меня имелись большие сомнения – если он не расшибет башку, свалившись с лестницы, то это, учитывая его состояние, уже будет хорошо.

Мне пришло в голову, что хватит уже сидеть в обнаженном виде, принимая визитеров из внешнего мира, пора действовать. Я встала и, старательно завернувшись в одеяло, вышла в коридор.

На этаже было безлюдно. Кроме нашей комнаты здесь имелись еще две, а подняв голову, я увидела сверху стропила. Значит, мы на чердачном этаже: скорее всего, соседние комнаты занимают слуги, которые сейчас находятся внизу.

Я услышала слабые звуки, просачивавшиеся вверх по лестничному колодцу. Поднималось и что-то еще – запах жарившейся колбасы. Громкое бурчание сообщило мне, что от желудка это не укрылось, и мои внутренности сочли поедание одного сэндвича с арахисовым маслом и миски супа за сутки совершенно недостаточным.

Подоткнув верхние края одеяла на манер саронга так, чтобы была прикрыта грудь, и подхватив волочившийся нижний край, я последовала на запах еды.

Звяканье, бряцание, чавканье – короче говоря, звуки, сопровождающие процесс поглощения пищи, исходили из-за закрытой двери на первом этаже над цокольным уровнем. Я распахнула дверь и оказалась в конце длинного помещения, оборудованного как столовая.

Вокруг стола сидели женщины, два с лишним десятка. Некоторые были одеты полностью, но большая часть явилась в дезабилье, что делало мое одеяло не столь уж нескромным нарядом. Женщина в конце стола увидела, что я маячу в дверном проеме, и дружелюбно поманила меня, подвинувшись, чтобы освободить место на краю длинной скамьи.

– Ты, наверное, новая девушка? – спросила она, оглядывая меня с откровенным интересом. – Вообще-то ты постарше, чем обычно берет мадам, – она предпочитает, чтобы нашим девушкам было не больше двадцати пяти лет. Но ничего, – поспешила заверить она, – выглядишь ты совсем неплохо. Не сомневаюсь, у тебя все будет хорошо.

– Чистая кожа и симпатичное лицо, – заметила темноволосая леди напротив, оглядывая меня с видом человека, оценивающего лошадь. – И сиськи тоже, насколько могу судить.

Она слегка вытянула шею, присматриваясь, насколько позволяло одеяло, к ложбинке между моих грудей.

– Мадам не нравится, когда мы берем покрывала с кроватей, – попеняла моя первая знакомая. – Если у тебя пока нет ничего приличного, носи свою сорочку.

– Ага, будь с одеялом поосторожнее, – посоветовала темноволосая девушка, продолжая внимательно меня рассматривать. – За пятна на постельном белье мадам делает вычеты.

– А как тебя зовут, дорогуша? – спросила невысокая, довольно пухленькая девушка с круглым дружелюбным лицом. – Мы все тут с тобой болтаем, а сами даже не представились. Я Доркас, это Пегги. – Она показала пальцем на темноволосую, а потом указала через стол на светленькую женщину рядом со мной. – А это Молли.

– Меня зовут Клэр, – сказала я с улыбкой и подтянула одеяло повыше.

Пока у меня не было четкого представления, как лучше объяснить девицам, что я не новенькая из их числа, но на данный момент эта проблема явно отступала перед желанием позавтракать.

Очевидно, угадав мою нужду, дружелюбная Доркас достала из буфета, стоящего за ее спиной, деревянную тарелку для меня и подтолкнула ко мне большое блюдо с колбасами. Еда была хорошо приготовлена и в любом случае показалась бы вкусной, а уж для умирающей с голоду, как я, и вовсе была амброзией.

«Куда лучше, чем завтраки в кафетерии больницы», – подумала я, зачерпнув очередную порцию жареного картофеля.

– Нарвалась на любителя грубостей, да?

Молли кивнула на мою грудь, и я, взглянув вниз, с ужасом заметила выступавший над краем одеяла большой красный кровоподтек. Собственную шею я видеть не могла, но направление заинтересованного взгляда Молли дало ясно понять, что ощущавшееся мною легкое покалывание свидетельствовало о наличии следов укусов.

– И нос у тебя тоже малость припух, – сказала Пегги, окидывая меня придирчивым взглядом.

Она потянулась через стол, не обращая внимания на то, что при этом движении ее легкая рубашонка сползла с плеч чуть ли не до талии.

– Делал тебе больно, да? Есть такие любители, но у нас им воли не дают. Если клиент позволяет себе распускать руки или что-то в этом роде, кричи погромче. Мадам не позволяет гостям обижать девушек: стоит завизжать, и Бруно будет тут как тут.

– Бруно? – слабым голосом переспросила я.

– Привратник, – пояснила Доркас, деловито отправляя в рот яйцо. – Здоровенный, как медведь, поэтому мы прозвали его Бруно. А как его зовут на самом деле? – спросила она, обращаясь ко всем девицам разом. – Гораций?

– Теобальд, – поправила ее Молли и отвернулась, чтобы позвать служанку в конце комнаты. – Джейни, принеси еще эля, ладно? Новая девушка его не пробовала! Ага, Пегги права, – сказала она, снова повернувшись ко мне. Едва ли ее можно было назвать хорошенькой, не считая приятной формы рта, но зато в ней подкупало приветливое выражение. – Конечно, если клиенту просто охота поиграть, изобразить насильника или что-то в этом роде, Бруно звать не надо. Спугнешь хорошего гостя, а возмещать убытки придется тебе. Но если он разошелся не на шутку и ясно, что тут щипками да шлепками не обойдется, ори во всю глотку. По ночам Бруно никогда не отлучается далеко. О, а вот и эль, – добавила она, взяв большую оловянную кружку у служанки и со стуком поставив ее на стол передо мной.

– Да ничего страшного, – заключила Доркас, закончив осмотр видимых повреждений на моем теле. – Только малость натерто между ног, а? – добавила она с проницательной ухмылкой.

– Ой, смотрите, она краснеет, – сказала Молли, хихикая от восторга. – Тебе ведь наше ремесло в новинку, правда?

Мне ничего не оставалось, кроме как отпить большущий глоток эля, благо он оказался темным, насыщенным и весьма радовал своим вкусом, а ободок кружки очень удачно закрывал значительную часть моего лица.

– Не переживай, ничего страшного. – Молли ласково погладила меня по руке. – После завтрака я покажу тебе, где находятся кадки. Отмочишь свою мохнатку в теплой воде, и к ночи она у тебя будет как новенькая.

– Не забудь показать ей и кувшины, – вставила Доркас. – С настоями душистых трав, – пояснила она мне. – Будешь залезать в лохань, плесни туда из кувшина. Мадам требует, чтобы от нас хорошо пахло.

– Приличным мужчинам нравятся чистенькие девушки, а кого устроит и грязнуля, тот идет в порт – там дешевле, – проговорила Пегги в нос, имитируя сильный французский акцент мадам Жанны.

Девицы за столом покатились со смеху, но разом умолкли, когда помянутая хозяйка неожиданно появилась из двери в дальнем конце комнаты.

Мадам Жанна беспокойно хмурилась и выглядела слишком озабоченной, чтобы заметить прерванное веселье.

– Тсс! – шепнула Молли, увидев хозяйку. – Ранний клиент. Вот уж чего на дух не переношу, так это когда черт приносит их сразу после завтрака. Так и несварение заработать недолго.

– Не переживай, Молли, им придется заняться Клэр, – сказала Пегги, отбрасывая за спину свою темную косу. – Самая новенькая берет тех, кого никто не хочет, такой у нас порядок, – сообщила она мне.

– Сунь ему палец в задницу, – посоветовала мне Доркас. – Лучший способ отделаться поскорее: этаким манером он быстро кончит. А я, если хочешь, приберегу для тебя лепешку.

– Э-э… спасибо, – промямлила я.

Именно в этот момент взгляд мадам Жанны остановился на мне и рот ее сложился в испуганное «O!».

– Что вы тут делаете? – прошипела она, бросаясь ко мне и хватая за руку.

– Ем, – сказала я, вовсе не желая, чтобы кто-то прерывал этот процесс.

Я высвободила руку и взяла свою кружку с элем.

– Merde![9] – воскликнула мадам. – Неужели никто не принес вам утром еды?

– Нет, – ответила я. – И одежды тоже.

Я жестом указала на одеяло, которое в настоящий момент так и норовило свалиться.

– Nez de Cleopatre![10] – гневно воскликнула она и обвела помещение пламенеющим взглядом. – Немедленно прикажу выпороть эту никчемную горничную! Тысяча извинений, мадам!

– Все в порядке, – милостиво промолвила я, ощущая на себе изумленные взгляды соседок по столу. – Завтрак был чудесный, и знакомство с этими молодыми леди доставило мне удовольствие. Большое спасибо.

Я встала и даже изобразила поклон, настолько изящный, насколько это позволял мой своеобразный наряд, который приходилось придерживать.

– Итак, мадам, как насчет моего платья?

Под взволнованное тарахтение мадам Жанны, беспрестанно извинявшейся за причиненные неудобства, включая завтрак в неподобающей компании, и выражавшей надежду, что я не стану жаловаться на это месье Фрэзеру, я неловко поднялась еще на два пролета лестницы и попала в маленькую комнатку, уставленную вешалками с женскими нарядами на различных стадиях готовности. По углам громоздились рулоны тканей.

– Минуточку, пожалуйста, – сказала мадам Жанна и с глубоким поклоном оставила меня в компании портновского манекена, из груди которого торчало множество булавок.

Очевидно, именно здесь обшивали обитательниц заведения. Волоча нижний край одеяла, я обошла помещение, отметив несколько весьма специфических нарядов из чрезвычайно тонкой, полупрозрачной материи и искусно скроенных платьев, отличавшихся впечатляюще низкими вырезами. Однако там имелись и более пристойные образцы, например различные варианты платья-рубашки. Одну из таких вещиц я сняла с крючка и примерила.

Она была сшита из тонкого хлопка с низким присборенным воротом и вышивкой в форме ладоней, помещенных под грудью, на бедрах и ягодицах, то есть на тех соблазнительных местах, где стремятся оказаться мужские руки. У платья не успели подшить подол, но в любом случае этот наряд обеспечивал мне гораздо больше свободы движения, чем одеяло.

Потом из соседней комнаты донеслись голоса: по всей видимости, мадам выговаривала Бруно – во всяком случае, так можно было предположить по рокочущему мужскому басу.

– Мне дела нет, что натворила сестра этой несчастной девушки, – говорила она. – Ты что, не понял, что жена месье Джейми осталась голой и голодной…

– А вы уверены, что она его жена? – спросил глубокий мужской голос. – Я слышал…

– Я тоже. Но если он говорит, что эта женщина его жена, я не собираюсь подвергать его слова сомнению, – отрезала мадам. – Так вот, что касается этой несчастной Мадлен…

– Это не ее вина, мадам, – перебил Бруно. – Разве вы не слышали новость сегодняшнего утра? Насчет Изверга?

Мадам тихо ахнула.

– Нет! Неужели снова?!

– Да, – мрачно ответил Бруно. – Всего в нескольких дверях отсюда, над трактиром «Зеленая сова». Девушка была сестрой Мадлен, священник принес эту новость как раз перед завтраком. Так что сами понимаете…

– Да, я понимаю.

Голос мадам звучал так, словно ей не хватало дыхания, и слегка дрожал.

– Да, конечно. Конечно. И способ… тот же самый?

– Да, мадам. Топорик или какой-то большой нож.

Вышибала понизил голос, как делают люди, когда рассказывают о чем-то страшном.

– Священник рассказал мне, что голова была полностью отсечена. Тело находилось неподалеку от двери ее комнаты, а голова…

Он заговорил еще тише, почти шепотом:

– Ее голова находилась на каминной доске, смотрела в комнату. Хозяин заведения, когда это увидел, грохнулся в обморок.

Тяжелый глухой стук из соседней комнаты навел на мысль о том, что с мадам Жанной приключилось то же самое. Да и у меня, признаться, мурашки побежали по коже и колени задрожали. Значит, опасения Джейми в связи с тем, что он поместил меня в публичный дом, вполне обоснованны.

В любом случае, теперь я была одета, пусть и не полностью, а потому решительно вошла в соседнюю комнату, маленькую гостиную, где и увидела мадам Жанну полулежащей на диване, тогда как плотный, крепкий и очень расстроенный мужчина сидел у ее ног на подушечке, какие обычно подкладывают под колени.

Увидев меня, мадам вскинулась.

– Мадам Фрэзер! О, прошу прощения. Мне не хотелось заставлять вас ждать, но я получила… – она запнулась, подыскивая выражение поделикатнее, – ужасную новость.

– Да уж, новость и вправду жуткая, – согласилась я. – Расскажите, что это за Изверг?

– Вы слышали?

И без того бледное лицо мадам стало совсем белым, она заломила руки.

– Что он скажет? Он впадет в ярость! – простонала она.

– Кто? – спросила я. – Джейми или Изверг?

– Ваш муж. – Она рассеянно огляделась по сторонам. – Когда он узнает, что его женой так постыдно пренебрегли, оставили без внимания, приняли за fille de joie[11] и выставили на… на…

– Мне кажется, по этому поводу у него особых возражений не будет, – отмахнулась я. – Но мне бы хотелось побольше узнать об Изверге.

– Вот как?

Тяжелые брови Бруно поднялись. Он был крупным мужчиной с покатыми плечами и длинными руками, которые делали его похожим на гориллу; сходство еще больше усиливалось низким лбом и срезанным подбородком. Короче говоря, самый подходящий тип для вышибалы в борделе.

Здоровяк бросил взгляд на хозяйку в ожидании указаний, но та, покосившись на маленькие эмалированные часы на каминной доске, вскочила на ноги с испуганным восклицанием:

– Проклятье! Я должна идти!

Торопливо помахав мне рукой, мадам Жанна выбежала из комнаты, оставив нас с Бруно удивленно смотрящими ей вслед.

– О да, – проговорил он, очнувшись. – За всеми делами мы совсем забыли: это прибывает в десять часов.

Эмалированные часики показывали четверть одиннадцатого. Чем бы ни было «это», я надеялась, что оно подождет.

– Изверг, – напомнила я ему.

Как и большинству людей, Бруно не терпелось выложить все кровавые подробности. Из дальнейшего разговора выяснилось, что Изверг представлял собой ранний, эдинбургский вариант позднейшего лондонского Джека Потрошителя. Он тоже специализировался на девушках легкого поведения, которых убивал холодным оружием с тяжелым режущим или рубящим лезвием. В некоторых случаях тела были расчленены – «повреждены», как сказал Бруно, понизив голос.

Убийства – всего восемь – происходили в течение последних двух лет. За единственным исключением, женщины, которых убивали в их собственных комнатах, жили одни. Две были убиты в борделях. В чем, как я и предполагала, заключалась основная причина волнения мадам.

– И что это за исключение? – спросила я.

Бруно перекрестился.

– Монахиня, – прошептал он, по-видимому до сих пор испытывая потрясение. – Французская сестра милосердия. Сестру, высадившуюся на берег в Эдинбурге с группой монахинь, державших путь в Лондон, похитили с пристани, так что никто из спутниц в суматохе не заметил ее отсутствия. К тому времени, когда ее обнаружили в одном из переулков Эдинбурга после наступления ночи, было слишком поздно.

– Ее изнасиловали? – уточнила я по клинической привычке.

– Не знаю, – буркнул Бруно, поднимаясь на ноги.

Его широкие покатые плечи поникли от усталости. Наверное, он дежурил всю ночь и сейчас ему пора было на боковую.

– Извините меня, мадам, – проговорил он официальным тоном, поклонился и вышел.

Я села на маленькую бархатную кушетку, чувствуя себя слегка ошеломленной. Честно говоря, мне раньше и в голову не приходило, что в борделях в дневное время происходит такое множество разнообразных событий.

В дверь неожиданно забарабанили, да так, словно кто-то решил достучаться до меня с помощью молотка. Я встала, чтобы открыть, но дверь уже распахнулась, и в комнату решительно вошел стройный мужчина с властными манерами, с порога заговоривший так торопливо и с таким сильным акцентом, что я не смогла его понять.

– Вы ищете мадам Жанну? – быстро сказала я, когда он остановился, чтобы перевести дух перед следующей тирадой.

Нежданный гость был молодым человеком лет тридцати, стройным и поразительно красивым, с густыми черными волосами и бровями. Из-под этих бровей на меня воззрились сердитые глаза, но стоило мужчине присмотреться как следует, и в нем произошла разительная перемена. Брови поднялись, черные глаза сделались огромными, а лицо побледнело.

– Миледи? – воскликнул он и, бросившись на колени, уткнулся лицом в мою рубашку на уровне промежности.

– Отпустите! – воскликнула я, отталкивая его. – Я здесь не работаю. Отпусти, говорю!

– Миледи! – с надрывом повторил он. – Миледи! Вы вернулись! Чудо! Господь вернул вас!

Он с улыбкой поднял на меня глаза, слезы струились по его лицу. У него были большие белые идеальные зубы. Неожиданно во мне всколыхнулись воспоминания, позволившие узнать в этом решительном красавце мальчика.

– Фергюс! – вскричала я. – Фергюс, это действительно ты! Встань, ради бога, и дай мне посмотреть на тебя!

Он поднялся на ноги и тут же заключил меня в крепкие объятия. Так же поступила и я, в радостном волнении похлопывая его по спине. Ему было лет десять, когда я видела его в последний раз, как раз накануне Куллодена. Теперь он стал мужчиной, и его бородка царапала мою щеку.

– Я подумал, что вижу призрак! – воскликнул он. – Значит, это правда вы?

– Да, это я, – заверила я его.

– Вы видели милорда? – спросил он возбужденно. – Он знает, что вы здесь?

– Да.

– O!

Фергюс моргнул и отступил на полшага, как будто что-то пришло ему в голову.

– Но… но как же…

Он умолк, явно смутившись.

– «Как же» насчет чего?

– Вот ты где! Что ты здесь делаешь, Фергюс?

Высокая фигура Джейми неожиданно показалась в дверях. При виде моего украшенного своеобразной вышивкой наряда его глаза расширились.

– Где твоя одежда? – спросил он, но тут же махнул рукой. – Впрочем, не важно, сейчас не до того. Идем, Фергюс: в восемнадцатом проходе разливают бренди, и акцизные чиновники уже у меня на хвосте!

Сапоги загрохотали по деревянной лестнице, и я снова осталась одна.

У меня, разумеется, не было уверенности в том, что мне так уж надо спешить за ними, но любопытство взяло верх над благоразумием. После быстрого визита в швейную комнату в поисках более основательного прикрытия я торопливо спустилась вниз, завернутая в большую, наполовину расшитую розовыми штокрозами шаль.

Разумеется, в прошлую ночь у меня не было возможности составить полное представление о плане и расположении здания, но по характеру доносившихся снаружи шумов мне не составило труда догадаться, с какой стороны находится главная улица. Я предположила, что упомянутый Джейми проход расположен с другой стороны, хотя уверенности в этом, конечно, не было и быть не могло. Архитектура Эдинбурга отличалась обилием крыльев, флигелей, всякого рода пристроек, а также странными изгибами стен – все это способствовало использованию каждого дюйма пространства.

Остановившись у подножия лестницы и ловя как ориентир звуки катящихся бочонков, я вдруг почувствовала, что на мои голые ноги повеяло сквозняком, а повернувшись, увидела, что кухонная дверь открылась и в проеме стоит человек.

Похоже, он удивился не меньше меня, но, присмотревшись, улыбнулся и, шагнув вперед, крепко взял меня за локоть.

– И тебе доброго утра, моя дорогая. Вот уж не ожидал увидеть, чтобы в такую рань какая-то из вас, леди, была на ногах и здесь.

– Ну, вы, наверное, знаете поговорку: «Кто рано ложится, тот рано встает», – сказала я, стараясь высвободить руку.

Он рассмеялся, выставив напоказ узкую челюсть со скверными зубами.

– Нет, а где так говорят?

– Так говорят в Америке, если на то пошло, – ответила я, неожиданно сообразив, что Бенджамин Франклин, даже если его и публикуют в настоящее время, вероятно, не имеет широкого круга читателей в Эдинбурге.

– Да ты, я вижу, шутница, цыпочка, – хмыкнул он. – Она небось отправила тебя вниз, чтобы отвлекать внимание.

– Нет. А кто это «она»?

– Мадам, конечно, – сказал он, оглядевшись по сторонам. – А где она?

– Понятия не имею, – ответила я. – Отпустите!

Вместо этого он усилил хватку, вцепившись пальцами в верхнюю часть моей руки, склонился поближе и, обдав несвежим дыханием, доверительно прошептал:

– Есть шанс заполучить денежки, цыпка. За захваченную контрабанду выплачивается награда, процент от стоимости изъятого товара. Никто не узнает, кроме тебя и меня. – Он слегка ткнул пальцами мне под грудь, отчего сорочка натянулась и под тонким хлопком обрисовался сосок. – Ну, цыпочка, что скажешь?

Я уставилась на него.

«Акцизные чиновники у меня на хвосте», – сказал Джейми. Должно быть, это один из них, служитель короны, которому поручено предотвращать контрабанду и задерживать контрабандистов. Что там говорил Джейми? Позорный столб, ссылка, порка, тюремное заключение – он перечислял все эти кары небрежно, словно речь шла о пустяках.

– О чем вы говорите? – спросила я, притворяясь, что озадачена его словами. – И в последний раз говорю вам, отпустите меня!

«Вряд ли он здесь один, – подумала я. – Сколько их еще в здании?»

– Да, пожалуйста, отпусти ее, – произнес голос у меня за спиной.

Таможенник оглянулся, и я увидела, что глаза его расширились. Мистер Уиллоби стоял на второй лестнице в своей помятой голубой пижаме, крепко держа обеими руками большой пистолет. Он вежливо кивал чиновнику.

– Это не вонючая проститутка, – объяснил он, моргая, словно сова. – А почтенная жена.

Сборщик акцизов, явно удивленный неожиданным появлением китайца, переводил взгляд с меня на мистера Уиллоби и обратно.

– Жена? – недоверчиво переспросил он. – Ты говоришь, что она твоя жена?

Мистер Уиллоби, очевидно, понял только одно, хорошо знакомое ему слово и с весьма удовлетворенным видом кивнул.

– Жена, – сказал он снова. – Пожалуйста, отпустить ее.

Его глаза, налитые кровью, сузились в щелочки, и если не чиновнику, то мне было ясно, что ярость затопила их почти до краев.

Служащий, однако, привлек меня к себе и хмуро воззрился на мистера Уиллоби.

– Послушай… – начал он, но дальше этого не продвинулся, потому что китаец, очевидно решив, что честно предупредил, поднял пистолет и нажал на курок.

Раздался громкий выстрел, еще более громкий пронзительный крик, должно быть мой, и лестничную площадку заволокло серым пороховым дымом. Сборщик акцизов отступил назад с чрезвычайно удивленным лицом, на его одежде проступила и стала расширяться красная розетка крови. Движимая порывом, я прыгнула вперед, схватила раненого под мышки и, не дав упасть, бережно опустила на половицы лестничной площадки. Обитательницы дома, привлеченные выстрелом, высыпали на верхнюю лестничную площадку, тараторя и восклицая. Снизу донеслись поспешные шаги: кто-то поднимался, перепрыгивая через две ступеньки.

Это был Фергюс с пистолетом в руке, видимо явившийся через дверь подвала.

– Миледи! – охнул он, увидев, что я сижу в углу, держа на коленях тело чиновника. – Что вы наделали?

– Я? – вырвалось у меня возмущенное восклицание. – Я-то как раз ничего не сделала. Это китаец, любимчик Джейми.

Я кивком указала на лестницу, где мистер Уиллоби, небрежно положив пистолет у ног, сидел на ступеньке и рассматривал сцену внизу с весьма благодушным и удовлетворенным видом.

Фергюс быстро произнес по-французски что-то не вполне переводимое, но явно нелицеприятное по отношению к мистеру Уиллоби. Он пересек лестничную площадку и схватил маленького китайца за плечо. И тут я увидела, что рука, которую он протянул, заканчивается не кистью, а крючком из поблескивающего темного металла.

– Фергюс!

Я была настолько потрясена этим зрелищем, что прекратила свои попытки остановить кровотечение из раны чиновника, перевязывая ее моей шалью.

– Что… что… – У меня никак не получался связный вопрос.

– Что? – спросил он, в свою очередь взглянув на меня, а потом, проследив мой взгляд, пожал плечами: – Ах, это! Ох уж мне эти англичане! Не беспокойтесь об этом, миледи, у нас нет времени. А ты, каналья, отправляйся вниз!

Основательно встряхнув мистера Уиллоби, он стащил его по лестнице и запихнул в подвальную дверь, придав ускорение пинком. Послышалась серия глухих ударов, наводивших на мысль о том, что китаец катится вниз по лестнице; видимо, акробатические способности отказали ему или же он не успел ими воспользоваться.

Фергюс присел на корточки рядом со мной и поднял за волосы голову раненого.

– Сколько с тобой приспешников? – требовательно спросил он. – Говори мне быстро, свинья, а не то я перережу тебе горло!

Судя по очевидным признакам, это была излишняя угроза. Глаза человека уже стекленели. Собрав последние силы, он скривил уголки рта и на последнем издыхании прошептал:

– Я увижу… как ты… горишь… в аду.

Кривая улыбка так и запечатлелась на его лице в момент смертной агонии: он закашлялся, извергнул вместе с кашлем поразительное количество ярко-красной пенистой крови и умер у меня на коленях.

Снизу снова донесся торопливый топот. Джейми ворвался через дверь подвала и едва успел остановиться, чуть не запнувшись о ноги умершего. Он скользнул взглядом по мертвому телу и с испуганным изумлением уставился на меня.

– Господи, англичаночка, что ты натворила?

– Это не она, а желтая блоха, – вмешался Фергюс, избавив меня от необходимости объясняться. Он сунул пистолет за пояс и предложил мне руку – настоящую. – Идемте, миледи, вы должны спуститься вниз!

Джейми опередил его, склонившись надо мной.

– Я тут управлюсь, – сказал он и мотнул головой в сторону переднего холла. – Посторожи там, Фергюс. Сигнал обычный, и держи свой пистолет спрятанным, пока не потребуется.

Фергюс кивнул и моментально исчез за дверью.

Джейми удалось кое-как замотать труп в шаль, и, когда он забрал его у меня, я с трудом поднялась на ноги, испытывая огромное облегчение, несмотря на то что спереди мое одеяние насквозь пропиталось кровью и прочими, не самыми приятными субстанциями.

– По-моему, он умер! – донесся сверху испуганный голос.

Подняв голову, я увидела на верхней площадке с дюжину проституток, взиравших на происходящее с высоты, словно херувимы с небес.

– А ну по комнатам! – рявкнул Джейми.

Девицы завизжали, встрепенулись и разлетелись, как испуганные голубки.

Джейми оглядел лестничную площадку, ища следы происшествия, но их, к счастью, не осталось: все впитали шаль и моя рубашонка.