Путешественница Гэблдон Диана
– Сэр Персиваль знает толк в тканях, а его леди и подавно, но ему невдомек, что я проворачиваю делишки еще и со спиртным, тем более в таких масштабах. Иначе он захотел бы иметь гораздо больше, чем перепадает ему сейчас.
– А не мог ли рассказать моряку о тебе кто-то из владельцев трактиров? Они наверняка видели тебя.
Он запустил руку в волосы и взъерошил их, как всегда делал в задумчивости.
– Ну да, они видели меня, – медленно произнес он, – но только как посетителя. Дела с трактирщиками ведет Фергюс, а Фергюс осторожен и никогда и близко не подходит к печатной мастерской. Мы всегда встречаемся здесь, в обстановке, не вызывающей подозрений. – Он посмотрел на меня с ухмылкой. – Никто не спрашивает, зачем мужчина посещает бордель.
– Возможно ли это? – спросила я, пораженная неожиданной мыслью. – Любой человек может прийти сюда без вопросов. Мог ли моряк, за которым следил Айен, увидеть тебя здесь? Тебя и Фергюса? Или узнать твое описание от одной из девушек? В конце концов, ты не самый неприметный мужчина, которого я когда-либо видела.
Да уж, таковым он точно не был. Рыжих, конечно, в Эдинбурге попадалось немало, но редкий из них мог сравниться с Джейми ростом, не говоря уже об осанке и выправке, по которым и без оружия безошибочно узнавался бывалый воин.
– Это весьма дельная мысль, англичаночка, – сказал Джейми, одобрительно кивнув. – Узнать, был ли здесь недавно моряк с косичкой, достаточно легко: я попрошу Жанну поспрашивать у девушек.
Он встал и потянулся, едва не задев руками потолок.
– А потом, англичаночка, может быть, мы ляжем спать? – предложил он, игриво подмигнув. – А то денек сегодня выпал какой-то сумасшедший: не одно, так другое.
– Пожалуй, – ответила я с улыбкой.
Жанна, вызванная для расспросов, пришла вместе с Фергюсом, который открыл перед мадам дверь с легкой фамильярностью брата или кузена. Неудивительно, что он чувствовал себя здесь как дома, подумала я: парень родился в парижском борделе и там же провел первые десять лет жизни, ночуя в чулане под лестницей, а днем обчищая на улицах карманы, чтобы заработать на жизнь.
– Бренди ушел, – доложил он Джейми. – Я продал его Макалпину, немного снизив цену, к сожалению, милорд. Но мне показалось, что лучше не жадничать и сбыть товар побыстрее.
– Правильно, сбагрить, чтобы место не засветить, – кивнул Джейми. – А что ты сделал с телом?
Фергюс улыбнулся. Худощавое лицо и залихватский темный чуб придавали ему определенно пиратский вид.
– Наш незваный гость тоже отправился в трактир Макалпина, милорд, соответствующим образом замаскированный.
– Каким образом? – поинтересовалась я.
«Пират» с ухмылкой обернулся ко мне. Фергюс оказался весьма привлекательным молодым человеком, несмотря на крюк, заменявший ему кисть руки.
– В качестве бочки с мятным ликером, миледи, – ответил он.
– Сдается мне, вряд ли кто-нибудь в Эдинбурге пил мятный ликер последние сто лет, – заметила мадам Жанна. – Язычники шотландцы не привыкли к употреблению цивилизованных напитков. Я никогда не видела клиента, который заказывал бы что-нибудь, кроме виски, пива или бренди.
– Вот именно, мадам, – с готовностью подхватил Фергюс. – Но нам ведь не нужно, чтобы в заведении мистера Макалпина слишком спешили открыть именно эту бочку, верно?
– Несомненно, рано или поздно кто-нибудь заглянет туда, – заговорила я. – И…
– Вот именно, миледи, – сказал Фергюс, почтительно мне поклонившись. – Мятный ликер – напиток крепкий, с высоким содержанием спирта. Подвал трактира – всего лишь временное пристанище на пути путешествия нашего неизвестного друга к его вечному покою. Завтра он отправится на пристань, а оттуда куда-нибудь в дальние края. Просто я не хотел захламлять этим негодным товаром кладовки мадам Жанны.
Жанна произнесла по-французски какие-то слова в адрес святой Агнессы (какие именно, мне так и не удалось понять), но потом пожала плечами и направилась к двери.
– Я завтра же расспрошу наших девушек о моряке, месье, но в свободное время, когда они будут отдыхать. Потому что сейчас…
– Кстати, об отдыхе, – перебил ее Фергюс. – Мадемуазель Софи, случайно, не свободна сегодня вечером?
Мадам одарила его ироническим взглядом.
– Поскольку Софи видела, как месье сюда заходит, я склонна предположить, что она позаботилась о том, чтобы быть для него доступной. – Мадам покосилась на юного Айена, валявшегося на подушках, словно пугало, из которого вытряхнули всю торчавшую солому, и добавила: – Возможно, стоит позаботиться и об отдыхе этого юного джентльмена?
– О да! – Джейми оценивающе посмотрел на племянника. – Пожалуй, можно будет поставить топчан в моей комнате.
– Нет уж! – выпалил мальчик. – Тебе ведь надо побыть со своей женой, правда, дядя?
– Что? – непонимающе воззрился на него Джейми.
– Ну, то есть… – Айен заколебался, взглянул на меня и поспешно отвел глаза. – Ты, наверное, захочешь… э-э… ммфм?
Уроженец гор, он сумел вложить в последний звук поразительное богатство подразумеваемого смысла.
Джейми с силой потер костяшками пальцев верхнюю губу.
– Что ж, это весьма предусмотрительно с твоей стороны, Айен, – сказал он, и его голос слегка дрогнул от сдерживаемого смеха. – И я польщен тем, что ты столь высокого мнения о моих мужских достоинствах, раз после такого дня считаешь меня способным не только спать. Но сдается мне, я мог бы воздержаться от удовлетворения своих плотских желаний на одну ночь. Хоть я и люблю твою тетю, – добавил он, послав мне улыбку.
– Но Бруно сказал, что в заведении сегодня нет наплыва посетителей, – вмешался Фергюс, с недоумением оглядевшись по сторонам. – Почему бы парнишке не…
– Потому что ему всего лишь четырнадцать! – негодующе воскликнул Джейми.
– Мне почти пятнадцать! – поправил его юный Айен, выглядевший весьма заинтересованным.
– Этого, безусловно, достаточно, – заявил Фергюс, бросая взгляд на мадам Жанну в ожидании поддержки. – Твои братья были не старше, когда я привел их сюда в первый раз, и они вели себя достойно.
Джейми вытаращился на своего подопечного.
– Что-о?
– Ну, кому-то же надо было, – раздраженно ответил Фергюс. – Обычно это отец юноши, но, понятно, месье им не является… Со всем уважением к твоему достопочтенному отцу, конечно, – добавил он, обратившись к Айену, который кивнул в ответ, как механическая игрушка. – Это должен сделать человек опытный, понимаешь? Итак, – он повернулся к мадам Жанне с видом гурмана, советующегося с официантом по поводу карты вин, – как вы думаете, Доркас или Пенелопа?
– Нет-нет, – сказала она, решительно качая головой, – это должна быть вторая Мэри, точно. Маленькая.
– А, та, что с желтыми волосами? Да, пожалуй, вы правы, – одобрительно кивнул Фергюс. – Тогда позовите ее.
Жанна ушла раньше, чем Джейми успел что-либо возразить.
– Но… но… мальчик не может… – начал он.
– Нет, могу, – вдруг возразил юный Айен. – Во всяком случае, я думаю, что могу.
Казалось невозможным, чтобы его лицо покраснело еще больше, но уши теперь буквально светились багровым огнем возбуждения, а все пережитое в этот день, похоже, уже забылось.
– Но этого… того самого… я не могу разрешить тебе…
Джейми осекся, постоял, хмуро глядя на племянника, и развел руками, признавая свое поражение.
– И что я скажу твоей матери? – спросил он, когда за его спиной открылась дверь.
На пороге стояла очень маленькая юная девушка, пухленькая и нежная, как куропатка, в сорочке из голубого шелка, ее круглое милое личико сияло под облачком желтых волос. При виде ее юный Айен застыл, едва дыша.
Когда наконец ему оставалось или набрать воздуха в грудь, или умереть от удушья, он глубоко вздохнул, повернулся к Джейми и с благостной улыбкой сказал:
– Ну что ж, дядя Джейми, на твоем месте…
Его голос воспарил неожиданным сопрано, и парнишка остановился и прокашлялся, чтобы вернуться к почтенному баритону.
– …я бы не стал ей говорить. Спокойной ночи, тетушка, – сказал он и целеустремленно двинулся вперед.
– Никак не могу решить, убить Фергюса или поблагодарить его, – проворчал Джейми, сидя на кровати в нашей чердачной каморке и медленно расстегивая рубашку.
Я повесила мокрое платье на стул и опустилась перед ним на колени, чтобы расстегнуть коленные пряжки его штанов.
– По-моему, он хотел Айену добра.
– Ага, на свой чертов распутный французский лад.
Джейми потянулся к затылку, чтобы распустить головную повязку. Заплетать волосы в косу перед нашим выходом из трактира он не стал и лишь убрал их со лба, так что они падали ему на плечи, окаймляя широкие скулы и длинный прямой нос. С такой прической он был похож на одного из свирепых итальянских ангелов эпохи Возрождения.
– Это архангел Михаил изгнал Адама и Еву из Эдемского сада? – спросила я, стягивая с него чулки.
Джейми усмехнулся.
– Неужели я похож на стража добродетели? А Фергюс – на коварного змея? – Он наклонился и поднял меня за локти. – Вставай, англичаночка. Тебе вовсе незачем прислуживать мне, стоя на коленях.
– Нет ничего унизительного в том, чтобы помочь близкому человеку, у которого выдался весьма нелегкий день, даже если ему не пришлось никого убить, – ответила я, заставив его встать вместе со мной.
На руках его вздулись волдыри, а на щеке осталась полоска сажи.
– Мм…
Я обхватила его за талию, чтобы помочь с поясом штанов, но Джейми удержал мои руки на месте и на миг прижался щекой к моей макушке.
– Знаешь, я был не совсем честен с племянником, – сказал он.
– Вот как? Мне показалось, что ты прекрасно обошелся с ним. По крайней мере, после разговора с тобой он воспрянул духом.
– Надеюсь на это. И может быть, молитвы и тому подобное помогут. Во всяком случае, не повредят. Но я не все ему рассказал.
– Чего?
Я наклонилась, мягко коснувшись его губ своими. От него пахло дымом и потом.
– Когда у мужчины после убийства болит душа, он чаще всего ищет утешения в женщине. В своей, если она у него есть, а если нет – в той, какую найдет. Ибо она способна на то, что самому ему не под силу, – исцелить его.
Мои пальцы нащупали шнур и распустили узел.
– Вот почему ты отпустил его со второй Мэри?
Он пожал плечами, позволил штанам упасть и переступил через них.
– Я не мог остановить его. И думаю, что поступил правильно, когда не стал ему мешать, пусть он еще и очень юн. – Джейми криво улыбнулся и добавил: – Уж по крайней мере, нынешней ночью парнишке будет не до страхов и терзаний.
– Я так не думаю. А как насчет тебя?
Я стянула через голову рубашку.
– Меня?
Он устремил на меня взгляд, подняв брови. Запачканная сажей полотняная рубашка свободно свисала с его плеч.
Я взглянула на постель позади него.
– Понимаю, конечно, ты сегодня никого не убил, но не хочешь ли, случайно, тоже… хм?
Я встретилась с ним взглядом.
По его лицу расплылась улыбка, и всякое сходство с Михаилом, суровым стражем добродетели, исчезло. Он поднял одно плечо, потом другое, и рубашка соскользнула на пол.
– Думаю, что да, – проурчал Джейми. – Но ты уж будь сегодня со мной помягче, ладно?
Глава 29
Последняя жертва Куллодена
Утром, когда Джейми и Айен отбыли, как предполагалось, благочестиво отмаливать грехи, я тоже вышла на улицу и, приобретя у торговца плетеную корзину, направила стопы в ближайшую аптеку. Пора было обзавестись лечебными снадобьями: ход последних событий наводил на мысль, что они в любой момент могут мне понадобиться.
Аптекарская лавка Хью совершенно не изменилась за время английской оккупации, шотландского восстания и падения Стюарта, и мое сердце восторженно забилось, когда, войдя в дверь, я вдохнула насыщенные знакомые запахи нюхательной соли, перечной мяты, миндального масла и аниса.
За прилавком, как и прежде, стоял не кто иной, как Хью. Только этот Хью был гораздо моложе того средних лет мужчины, с которым мне доводилось иметь дело лет двадцать назад, когда я посещала эту лавку, получая в придачу к целебным травам и патентованным средствам от всех болезней и последние новости, касающиеся военных дел.
Младший Хью, конечно, меня не знал, но любезно взялся помочь найти нужные травы среди множества аккуратно расставленных по полкам флаконов и склянок. Большая часть снадобий из моего списка – розмарин, пижма, ноготки – относилась к широко распространенным и вопросов не вызывала. Но некоторые пункты заставили молодого Хью задумчиво поднять рыжие брови и обвести ряды полок неуверенным взглядом.
В лавке находился еще один покупатель, рядом с прилавком, где по заказу смешивали бодрящие напитки, измельчали компоненты и составляли лекарственные смеси. Он с явным нетерпением вышагивал взад-вперед, сцепив руки за спиной.
Подойдя к прилавку, посетитель рявкнул в спину мистера Хью:
– Сколько еще?
– Я не могу сказать вот так сразу, преподобный, – виновато ответил аптекарь. – Луиза же сказала, что его нужно прокипятть.
Фыркнув в ответ, рослый узкоплечий мужчина снова принялся мерить шагами помещение, время от времени с нетерпением поглядывая на дверь, ведущую в заднюю комнату, где, надо полагать, и работала невидимая Луиза. Человек показался мне смутно знакомым, но сосредоточиться и вспомнить, где я видела его раньше, было некогда.
Мистер Хью с сомнением щурился, просматривая полученный от меня список.
– Аконит, – пробормотал он. – Аконит. И что же это такое, интересно?
– С одной стороны, это яд, – ответила я.
У мистера Хью моментально отвисла челюсть.
– А с другой – лекарство, – заверила я аптекаря. – Но пользоваться им нужно с осторожностью. Можно применять наружно, при ревматизме, а употребленный внутрь в малых дозах, он замедляет сердцебиение. Очень помогает при некоторых проблемах с сердцем, но при правильной дозировке.
– Правда? – моргая, спросил мистер Хью и повернулся к своим полкам с весьма растерянным видом. – Может быть, вы… э-э… знаете, как он пахнет?
Приняв это за приглашение, я зашла за прилавок и начала просматривать склянки. На всех баночках были аккуратно наклеены этикетки, правда, кое-какие давно выцвели, а их края отстали.
– Боюсь, что пока я не настолько поднаторел по части снадобий, как мой отец, – сказал молодой мистер Хью, стоя рядом со мной. – Он меня малость подучил, но год назад скоропостижно отошел в мир иной, и я боюсь, что здесь есть средства, назначение которых мне неизвестно.
– Ну, вот это хорошо помогает при кашле, – сказала я, взяв склянку с девясилом, и бросила взгляд на нетерпеливого преподобного, который достал носовой платок и, прикрыв рот и нос, астматически захрипел. – Особенно при сухом кашле.
Скользя взглядом по заставленным аптечными емкостями полкам, я отметила аккуратность и отсутствие пыли, но, к сожалению, не могла сообразить, по какой системе осуществлена расстановка снадобий: по свойствам, в алфавитном порядке или как-то еще. И была ли тут вообще какая-то система? Может быть, старый Хью просто помнил, где у него что стоит? Я закрыла глаза и попыталась вспомнить свой последний визит в эту аптеку.
К моему удивлению, картинка легко всплыла в памяти. Тогда я приходила за наперстянкой, чтобы приготовить настой для Алекса Рэндолла, младшего брата Черного Джека Рэндолла и прапрадеда Фрэнка в шестом поколении. Бедный юноша: он уже двадцать лет как умер, хотя прожил достаточно долго и оставил сына. Я почувствовала невольное любопытство, вспомнив о сыне Алекса и его жене, которая была моей подругой, но отогнала эту мысль прочь и вернулась к образу мистера Хью, который тогда привстал на цыпочки, чтобы дотянуться до верхней полки по правую руку.
– Вот.
И конечно, моя рука остановилась рядом со склянкой с этикеткой «Наперстянка». С одной стороны от нее стояла баночка с наклейкой «Хвощ», с другой – «Корень ландыша». Я заколебалась, глядя на них и мысленно перечисляя возможности применения этих трав. Да, все это сердечные средства. Если в аптеке есть аконит, он должен быть где-то поблизости.
Так оно и оказалось. Я быстро нашла его в горшочке с этикеткой «Бабушкино зелье».
– Будьте с этим осторожны, – предостерегла я, передавая сосуд мистеру Хью. – Капнете на кожу, и она тут же онемеет. Может быть, лучше перелить зелье в стеклянную бутылочку?
Большая часть купленных мною трав была завернута в марлю или в бумажные кулечки, но молодой мистер Хью кивнул в ответ на мое предложение и отправился в заднюю комнату, неся перед собой сосуд в вытянутых руках, словно опасаясь, как бы он не взорвался.
– Похоже, что вы знаете о лекарствах гораздо больше, чем этот малый, – произнес глубокий, хриплый голос позади меня.
– Наверное, у меня несколько больше опыта, чем у него.
Я повернулась и, увидев опершегося на прилавок и смотревшего на меня бледно-голубыми глазами из-под густых бровей священника, вспомнила, где я его видела: днем раньше, у Моубрея. Он, скорее всего, не узнал меня, может быть потому, что мой плащ скрывал платье Дафны. Я заметила, что многие мужчины обращают относительно мало внимания на лицо женщины в декольте, что и не удивительно. Но в священнослужителе такая черта заслуживает сожаления.
Пастор прокашлялся.
– Хм. Может быть, вы знаете и как справляться с нервными расстройствами?
– А какого типа нервное расстройство?
Он поджал губы и нахмурился, будто не был уверен, можно ли мне довериться. Верхняя губа его выдавалась вперед и нависала, как совиный клюв, а нижняя, более толстая, оттопыривалась.
– Ну… это сложный случай. Но если говорить в общем, – он внимательно посмотрел на меня, – что бы вы посоветовали для лечения… своего рода… припадков?
– Эпилептических припадков? Когда человек падает и дергается?
Он покачал головой, отчего стала видна покрасневшая полоска на шее, натертой высоким и жестким белым воротничком.
– Нет, другой тип припадка. Когда человек вопит и таращится.
– Простите?
– Не одновременно, – поспешно пояснил священник. – Сначала одно, потом другое. Или, точнее, одно сменяется другим. Поначалу она ничего не делает, только дни напролет молча таращится на все. А потом вдруг ни с того ни с сего начинает вопить так, что может разбудить мертвых.
Ну что ж, это, по крайней мере, объясняло и утомленный вид пастора, и его раздражительность.
Я постучала пальцем по прилавку, соображая.
– Сразу трудно сказать, стоило бы сначала взглянуть на больную.
Священник облизал нижнюю губу.
– А не могли бы вы зайти и осмотреть ее? Это недалеко, – добавил он довольно сухо.
Судя по всему, просительный тон был не в его характере, но необходимость заставляла этого человека поступать против своих привычек.
– Сейчас, к сожалению, не могу, – ответила я. – Мне нужно встретить моего мужа. Но может быть, ближе к вечеру…
– В два часа, – тут же сказал он. – Дом Хендерсона в тупике Кэррубера. Меня зовут Кэмпбелл, преподобный Арчибальд Кэмпбелл.
В этот момент занавеска между торговым помещением и задней комнатой колыхнулась, оттуда появился мистер Хью с двумя бутылочками и вручил по одной каждому из нас.
Преподобный, нашаривая в кармане монету, покосился на свою склянку с подозрением.
– Что ж, вот твои деньги, – буркнул он, бросив монету на прилавок. – И будем надеяться, что ты дал мне нужное снадобье, а не яд, о котором говорила эта леди.
Занавеска снова зашуршала, и из-за нее, провожая взглядом удалявшегося священника, выглянула женщина.
– Скатертью дорога, – проворчала она. – Полпенса за часовую работу и сверх всего еще и оскорбление. Господь мог бы выбрать себе слугу и получше, что тут еще скажешь.
– Вы знаете его? – спросила я.
Мне было любопытно, располагает ли Луиза какой-нибудь полезной информацией относительно больной жены.
– Не могу сказать, что хорошо его знаю. – Луиза глядела на меня с неприкрытым любопытством. – Он один из священников Свободной церкви, который проповедует на углу у Маркет-кросс, убеждает людей, что добрые дела не имеют никакого значения и что для спасения нужно лишь крепко держаться за Иисуса, будто наш Господь – это ярмарочный борец!
Она презрительно фыркнула и перекрестилась, ограждая себя от этой еретической заразы.
– Меня удивляет, что люди, вроде преподобного Кэмпбелла, приходят в нашу аптеку, учитывая то, как он относится к папистам, – возмущенно продолжила Луиза. – Но может быть, мадам, вы сами принадлежите к Свободной церкви, не в обиду вам будь сказано?
– Нет, я католичка… э-э… и к тому же папистка, – заверила я ее. – Я лишь хотела узнать, знаете ли вы что-нибудь о жене преподобного и о ее состоянии.
Покачав головой, Луиза повернулась, чтобы заняться новым покупателем.
– Нет, я никогда не видела эту леди. Но что бы с ней ни было, – добавила она, хмуро взглянув на дверь, – я уверена, что жизнь с ним ее состояния не улучшит!
День выдался прохладный, но ясный, и над приходским садом, как напоминание о пожаре, еще витал слабый дым. Мы с Джейми сидели на скамейке у стены и, ловя скудные лучи зимнего солнца, дожидались, когда Айен закончит свою исповедь.
– Слушай, это ты рассказал Айену-старшему байку о том, что я двадцать лет отсиживалась во Франции?
– Ну да. Конечно, Айен – человек опытный и вряд ли в это поверит, но сама история правдоподобнее любой другой, а он верный друг и не станет настаивать на объяснениях.
– На мой взгляд, она сгодится для общего потребления, – согласилась я. – Но может быть, тебе стоило бы рассказать ее и сэру Персивалю, вместо того чтобы морочить ему голову сказкой о том, будто мы с тобой новобрачные?
Он решительно покачал головой.
– Ну уж нет. К примеру, сэр Персиваль не имеет представления о моем настоящем имени, хотя я готов побиться об заклад, он знает, что меня зовут не Малькольм. Мне вовсе не нужно, чтобы он каким бы то ни было образом связывал меня с Куллоденом. С другой стороны, история вроде той, что я сообщил Айену, вызвала бы куда больше толков, чем новость о женитьбе какого-то печатника.
– Впервые паутину хитростей сплетая, – произнесла я нараспев, – сколь путана она, себе не представляем.
Его голубые глаза блеснули, уголки рта слегка приподнялись.
– Это дело наживное, англичаночка, тут главное практика. Вот поживешь со мной некоторое время и сама убедишься, что выпускать из задницы шелковую нить да плести паутину – дело вовсе не мудреное.
Я прыснула.
– Хотела бы я посмотреть, как ты это делаешь.
– Ты уже видела.
Он встал и вытянул шею, пытаясь заглянуть через стену в приходской сад.
– Чертовски надолго он там застрял, – заметил Джейми, усевшись снова. – И откуда у парнишки, которому нет еще и пятнадцати, столько грехов, чтобы так долго исповедоваться?
– После вчерашнего дня и ночи ему есть что рассказать. Полагаю, многое тут зависит и от того, какой интерес проявит отец Хейс к подробностям, – добавила я, вспомнив свой завтрак с проститутками.
– И он находится там все это время?
– Э-э… нет.
Кончики ушей Джейми стали заметно розовее в утреннем свете.
– Мне… э-э… пришлось пойти первым. Подать пример, понимаешь?
– Неудивительно, что на это ушло время, – дразня, сказала я. – И как давно ты не был на исповеди?
– Я сказал отцу Хейсу, что шесть месяцев.
– И это правда?
– Нет, но я подумал, что если он даст мне отпущение грехов за воровство, драки и богохульство, то почему бы заодно и не отпустить такой грешок, как мелкая ложь.
– Что, никакого блуда или нечистых мыслей?
– Конечно нет, – серьезно ответил он. – Любые плотские помыслы не греховны, если ты помышляешь о законной, венчанной жене. Они становятся нечистыми, только если ты думаешь о других леди.
– Понятия не имела, что, оказывается, целью моего возвращения было спасение твоей души. Но так приятно принести пользу.
Он рассмеялся, наклонился и поцеловал меня от всего сердца.
– Интересно, сойдет ли это за индульгенцию? – сказал он, оторвавшись, чтобы набрать воздуха. – А ведь должно бы. Это гораздо лучше помогает человеку спастись от адского пламени, чем перебирание четок. Кстати, – добавил он, порывшись в кармане и достав деревянные четки довольно жеваного вида, – напомни мне, что я должен найти время и принести сегодня покаяние. Я уже собирался начать, но тут как раз объявилась ты.
– И сколько раз ты хотел прочесть «Аве Мария»? – спросила я, теребя пальцами бусинки.
Как оказалось, первое впечатление – что они жеваные – меня не обмануло. На большинстве бусинок сохранились отчетливые следы маленьких зубов.
– В прошлом году я повстречал одного еврея, – сказал Джейми, оставив мой вопрос без внимания. – Натурфилософа, который объехал весь свет шесть раз. Он рассказал мне, что и по мусульманскому, и по иудейскому учению плотская близость жены и мужа почитается актом добродетели. Интересно, имеет ли это какое-то отношение к тому, что и иудеи, и мусульмане совершают обрезание? Я так и не спросил его об этом: побоялся, что он сочтет мой вопрос неделикатным.
– По-моему, наличие крайней плоти едва ли способно существенно повлиять на такого рода добродетель, – заверила я его.
– Ну и хорошо, – сказал он и поцеловал меня снова.
– А что приключилось с твоими четками? – спросила я, подняв упавшую в траву нитку бус. – Похоже, что тут не обошлось без крыс.
– Это не крысы, – сказал он. – Дети.
– Какие дети?
– О, да мало ли какие. – Он пожал плечами и засунул четки обратно в карман. – Юному Джейми уже три года, а Мэгги и Кити по два. Маленький Майкл только что женился, но его жена уже на сносях.
На фоне светившего за спиной солнца его лицо казалось темным, поэтому, когда он улыбнулся, зубы сверкнули неправдоподобной белизной.
– Ты не забыла, что ты уже семикратно двоюродная тетушка?
– Семикратно двоюродная? – переспросила я, пошатнувшись.
– Ну да, а я такой же дядюшка, – добродушно пояснил он, – и не считаю это большим испытанием, разве что отнятые от груди детки, как только у них начинают резаться зубки, грызут все подряд, включая мои четки. Да, и еще приходится откликаться на «дядьку».
Порой двадцать лет казались не мгновением, а очень долгим временем.
– Стало быть, мне предстоит откликаться на «тетку»?
– О нет, – заверил он меня. – Они все будут звать тебя «двоюродная тетушка Клэр» и относиться к тебе с огромным уважением.
– Большое спасибо, – пробурчала я, освежив в памяти картины из жизни гериатрического отделения больницы.
Джейми рассмеялся и с легкостью на сердце, несомненно возникшей благодаря только что полученному отпущению грехов, обнял меня за талию и посадил на колени.
– Никогда раньше не видел двоюродной тетушки с такой прелестной задницей, – одобрительно сказал он, легонько покачивая меня на коленях и щекоча сзади мою шею своим дыханием.
Я слегка вскрикнула, когда он легонько куснул меня за ухо.
– Что случилось, тетушка? – послышался у меня за спиной полный участия голос Айена-младшего.
Джейми непроизвольно вздрогнул, чуть было не сбросив меня с колен, но потом крепче сжал мою талию.
– Все в порядке, – сказал он. – Просто твоя тетя увидела паука.
– Где? – спросил юный Айен, с интересом заглядывая за скамейку.
– Вон там.
Читать бесплатно другие книги:
