Путешественница Гэблдон Диана

– В связи с историей о Роберте Брюсе, которую ваш супруг был склонен считать апокрифической. В отношении того, что вдохновило его добиваться трона Шотландии. Предположительно Брюс скрывался от своих преследователей в пещере и…

– Да, мне эта история известна, – прервала я его.

– Джейми придерживался того мнения, что пауки нечасто поселяются в пещерах, служивших местами человеческого обитания. Мнение, с которым я в основном соглашался, с той лишь поправкой, что особенно большие пещеры, какие, например, имеются на этом острове…

– А здесь есть пещеры? – удивилась я и тут же устыдилась собственной глупости. – Ну конечно, должны быть, раз здесь обитают пещерные рыбы вроде тех, в источнике. Однако я всегда думала, что Карибские острова имеют коралловое происхождение и в них, как мне кажется, пещер быть не может.

– Такое возможно, хотя и не слишком вероятно, – рассудительно ответил Штерн. – Однако остров Эспаньола – это не атолл, его основа имеет вулканическое происхождение с добавлением кристаллических сланцев, древних отложений, содержащих останки ископаемых организмов, и больших залежей известняка. Известняки по большей части карстовые.

– Что вы говорите?

Я налила еще чашку пряного вина.

– О да.

Лоренц поднял с пола веранды свою котомку. Вытащив тетрадь, он вырвал лист бумаги и скомкал его в руке.

– Вот, – сказал он, раскрывая ладонь.

Бумага самопроизвольно распрямилась, но лишь частично: поверхность бугрилась, возвышения перемежались впадинами.

– Вот он каков, этот остров. Помните, что говорил отец Фогден о маронах, беглых рабах, нашедших убежище в этих горах? Если им удается скрываться от преследования, то уж, поверьте, никак не от недостатка желания и стараний со стороны бывших хозяев вернуть их. На этом острове есть места, куда, смею предположить, еще не ступала нога человека, ни белого, ни черного. И в этих таинственных горах находятся еще более таинственные, неведомые пещеры, о существовании которых если кто и знал, то лишь давно сгинувшие туземцы, исконные обитатели этих мест. Мне довелось увидеть одну такую пещеру, – задумчиво продолжил он. – Абандауи, так называют ее мароны. Они считают это место зловещим и священным, но почему, я не знаю.

Воодушевленный моим вниманием, он отпил еще сангрии и продолжил свою лекцию по натурфилософии.

– Сейчас этот маленький островок, – Штерн кивнул в сторону видневшегося в море, словно дрейфующего среди волн острова, – называется Черепашьим: de la Tortue, или Тортуга. В сущности, это атолл с практически заросшей лагуной. Так вот, знаете ли вы, что некоторое время он был прибежищем пиратов? – спросил ученый, видимо решив дополнить свою лекцию чем-то более увлекательным, чем разговоры о карстовых отложениях и кристаллических аспидных сланцах.

– Настоящих пиратов? Флибустьеров? – Я оглядела маленький остров с возросшим интересом. – Это довольно романтично.

Штерн рассмеялся, и я взглянула на него с удивлением.

– Я не над вами смеюсь, миссис Фрэзер, – сказал он с улыбкой. – Просто дело в том, что я совсем недавно разговаривал в Кингстоне с одним стариком как раз об обычаях флибустьеров, база которых одно время располагалась в ближнем селении Порт-Роял.

Он поджал губы, размышляя, говорить ли дальше, но, покосившись на меня, решил рискнуть.

– Извините за прямоту, миссис Фрэзер, но вы все-таки замужняя женщина и, как мне известно, не понаслышке знакомы с медициной…

Он помедлил и, может быть, на том бы и остановился, но, выпив уже почти две трети кувшина, сделался очень разговорчивым.

– Вы, наверное, слышали об отвратительном грехе содомии? – пробормотал Штерн, покраснев до ушей и отводя глаза.

– Разумеется, – подтвердила я. – Вы имеете в виду…

– Уверяю вас, – кивнул он с авторитетным видом. – Мой информатор был осведомлен о нравах морских разбойников. Они были содомитами, мужеложцами.

Он покачал головой.

– Точно?

– Во всяком случае, таковыми их считали, – заметил он. – Мой информатор говорил мне, что, когда лет шестьдесят назад Порт-Роял поглотило море, очень и очень многие восприняли это как акт божественного возмездия, обрушившегося на грешников за их мерзкое и противоестественное поведение.

– Весьма милосердно, – пробормотала я, гадая, что сказала бы на это сластолюбивая Тесса из «Пылкого пирата».

Он кивнул с серьезностью совы.

– Говорят, в затонувших церквях Порт-Рояла до сих пор звонят колокола, возвещая о надвигающемся шторме, а бьют в них души утонувших пиратов.

Я подумывала о том, чтобы расспросить подробнее насчет «мерзкого и противоестественного» поведения, но тут на веранде появилась мамасита.

– Еда, – коротко бросила она и исчезла.

– Интересно, где отец Фогден ее нашел? – спросила я, отодвигая свой стул.

Штерн посмотрел на меня с удивлением.

– Где ее нашел? Ах да, я и забыл, вы ведь не знаете.

Он покосился на открытую дверь, куда удалилась пожилая женщина, но внутри дома было темно и тихо.

– Он познакомился с ней в Гаване, – сказал Штерн и поведал мне всю историю.

Отец Фогден уже десять лет отслужил священником, когда в качестве миссионера ордена святого Ансельма, пятнадцать лет назад, прибыл на Кубу. Призванный служить сирым и убогим, он несколько лет трудился в трущобах Гаваны, не думая ни о чем другом, кроме как об облегчении людских страданий и обретении Господней милости, пока в один прекрасный день не встретил на рынке Эрменегильду Руис Алькантару-и-Мерос.

– Не думаю, чтобы он даже сейчас понимал, как это все случилось, – произнес Штерн и сделал глоток вина. – Возможно, и она тоже. А может быть, она задумала это в тот самый миг, как только его увидела.

Так или иначе, спустя полгода вся Гавана была потрясена скандальной новостью: молодая жена дона Армандо Алькантары сбежала, причем не с кем-нибудь, а со священником!

– И со своей матерью, – еле слышно произнесла я, но Штерн разобрал мои слова и улыбнулся.

– Эрменегильда никогда не оставила бы мамаситу, – подтвердил он. – Ни ее, ни Людо.

Вообще-то у их побега почти не было шансов на успех, ибо дон Армандо был влиятелен и обладал большими возможностями, однако случилось так, что именно в это время англичане предприняли вторжение на Кубу и у дона Армандо появились заботы более неотложные, чем поиски сбежавшей жены.

Верхом, хотя поездку изрядно затрудняли наряды Эрменегильды, с которыми она не пожелала расстаться, беглецы добрались до Байамо, наняли рыбачью лодку и прибыли на Эспаньолу, где можно было не опасаться преследования.

– Она умерла три года спустя, – произнес Штерн. Он вновь наполнил свою чашку из благоухающего кувшина. – Фогден похоронил ее сам, под бугенвиллеей.

– И с тех пор они остались одни, – откликнулась я. – Священник, Людо и мамасита.

– О да.

Штерн прикрыл глаза. Его профиль темнел на фоне закатного зарева.

– Эрменегильда никогда не покинула бы мамаситу, а мамасита никогда не расстанется с Эрменегильдой.

Он залпом допил остатки сангрии.

– Никто сюда не приходит, – сказал он. – Поселяне на холм ни ногой: их пугает призрак Эрменегильды. Проклятая грешница, похороненная нечестивым священником, – разве она может покоиться с миром?

Морской бриз холодил мой затылок. Сгущавшиеся сумерки заставили угомониться даже цыплят в патио. Фазенда де ла Фуэнте была объята покоем.

– Вы же пришли, – заметила я, и Штерн улыбнулся.

Апельсиновый запах поднимался над пустой чашкой в моих руках, сладкий словно от свадебного букета.

Штерн протянул ко мне руку, не совсем твердую.

– Не отужинать ли нам вместе, миссис Фрэзер?

На следующее утро, после завтрака, Штерн был готов отбыть в Сент-Луис. Перед этим я решила задать священнику несколько уточняющих вопросов насчет виденного им корабля: хотелось выяснить, не «Дельфин» ли это.

– Какой это был корабль? – спросила я, наливая в чашку поданное к завтраку козье молоко.

Отец Фогден, пребывавший явно не в лучшей форме после вчерашних излишеств, постукивал по кокосовому ореху, задумчиво напевая что-то себе под нос.

– А?

Он оторвался от своих мечтаний, когда Штерн легонько ткнул его под ребра. Я терпеливо повторила свой вопрос.

– О!

Он прищурился в глубокой задумчивости, потом его лицо расслабилось.

– Деревянный.

Штерн уткнулся лицом в тарелку, давясь от смеха. Я глубоко вздохнула и попыталась зайти с другой стороны:

– Вы видели матросов, которые убили Арабеллу?

Он поднял узкие брови.

– Конечно видел, как не видеть? Иначе откуда бы я знал, что это сделали они?

Я ухватилась за это свидетельство способности к логическому мышлению.

– Да, естественно. А что на них было надето?

Рот священника приоткрылся с явным намерением сказать «одежда», и я опередила его, задав уточняющий вопрос:

– Было ли на них что-то вроде мундиров?

Команда «Дельфина», кроме случаев выполнения официальных обязанностей, носила грубые рабочие робы, однако даже они могли сойти за униформу в силу единообразия цвета и фасона.

Отец Фогден опустил свою чашку, оставив над верхней губой молочный след, стер его тыльной стороной ладони, нахмурился и покачал головой.

– Нет. Думаю, нет. Только и припоминаю, что у их вожака был крюк вместо утраченной руки.

Он согнул длинные пальцы, как бы иллюстрируя сказанное.

Я выронила чашку, молоко пролилось, Штерн с восклицанием подскочил, а священник остался на месте, с удивлением наблюдая, как струйка молока стекает со стола к нему на колени.

– Ну и зачем было делать это? – укоризненно сказал он.

– Прошу прощения, – пролепетала я.

Руки мои дрожали так, что мне никак не удавалось собрать осколки разбитой чашки, и я с превеликим трудом осмелилась задать последний вопрос:

– Отец Фогден, этот корабль уплыл?

– Нет, – отозвался священник, оторвав взгляд от своего мокрого одеяния. – Да и как бы он мог? Он на берегу.

Отец Фогден шел впереди, подоткнув сутану и поблескивая тощими белыми икрами. Мне пришлось последовать его примеру, ибо склон холма выше дома порос густой травой и репейником, цеплявшимся к подолу моего позаимствованного одеяния.

По всему холму вились овечьи тропы, но узкие и едва заметные, теряющиеся под деревьями и полностью исчезающие в густой траве. Но священник знал, куда идти, ибо двигался быстро и напрямик, не глядя под ноги и ни разу не обернувшись.

Ближе к вершине я уже запыхалась, даже при том что Лоренц Штерн галантно помогал мне, убирая ветви с моего пути, а на самых крутых участках склона подавал мне руку.

– Думаете, там на самом деле корабль? – спросила я, когда мы уже приближались к вершине.

По правде сказать, многое в поведении нашего хозяина наводило на мысль, что он запросто мог и придумать что-нибудь в этом роде, совершенно бескорыстно, просто ради общения.

Штерн пожал плечами и стер с бронзовой щеки струйку пота.

– Что-то там, во всяком случае, есть, – ответил он. – Овца-то мертва, от этого никуда не денешься.

Мысль об участи Арабеллы пробудила во мне неуверенность. Овцу кто-то убил, и когда мы поднимались на вершину холма, я старалась двигаться как можно тише. Это не могли быть люди с «Дельфина»: ни у одного из офицеров или матросов с военного корабля крюка не было. Я попыталась убедить себя, что вряд ли это и «Артемида», но, когда мы остановились под большой агавой на вершине холма, сердце билось учащенно.

Сквозь пышную листву мне была видна сверкающая синяя гладь Карибского моря и узкая полоска прибрежного пляжа. Отец Фогден остановился и поманил нас к себе.

– Они там, злобные создания, – пробормотал он.

В его голубых глазах горел праведный гнев, жидкие волосенки топорщились на голове, подобно иголкам траченного молью дикобраза.

– Убийцы! – выдохнул он приглушенным яростью голосом, как будто говорил сам с собой. – Каннибалы!

Я бросила на него удивленный взгляд, но Лоренц Штерн схватил меня за руку и потащил к более широкому просвету между деревьями.

– О, да там корабль! – воскликнул он.

И точно. Вытащенный на берег, он лежал на борту, с мачтами, вынутыми из гнезд. Рядом валялись груды груза, элементы такелажа, а вокруг деловито, как муравьи, сновали люди. Звучали возгласы и похожие на выстрелы резкие удары молотов, в воздухе распространялся резкий запах смолы.

Поблескивавший на солнце вытащенный из трюмов груз, медь и олово, несколько потускнел, не иначе как от соприкосновения с морской водой. Дубленые кожи промокли, и теперь их сушили на солнце.

– Это они! «Артемида»!

Все стало ясно, как только у корпуса судна появилась ковыляющая одноногая фигура, с головой, повязанной от солнца ярким желтым платком.

Мерфи обернулся на мой крик, но убраться с дороги уже не мог: увлекаемая инерцией словно сорвавшийся с горы камень, я налетела прямо на него и сбила с ног.

– Мерфи! – взвизгнула я и поцеловала его, вне себя от радости.

– Боже мой! – вскричал потрясенный кок, пытаясь выбраться из-под меня.

– Миледи! – раздался радостный голос Фергюса, и надо мной появилось его улыбающееся, дочерна загорелое лицо.

Он живо поднял кряхтевшего Мерфи, помог встать мне и стиснул так, что затрещали ребра. Позади него тем временем уже появилась широко улыбающаяся Марсали.

– Merсi aux les saints![32] – прозвучали в моем ухе слова француза. – Я уж боялся, что мы больше вас не увидим.

Он пылко расцеловал меня в обе щеки и в губы и лишь потом отпустил.

Я воззрилась на «Артемиду», завалившуюся набок.

– Что случилось?

Фергюс и Мерфи обменялись выразительными взглядами. То были взгляды из числа тех, которые называют понимающими, и это меня удивило, ибо прежде я не замечала между ними подобной близости. Затем Фергюс с глубоким вздохом повернулся ко мне.

– Капитан Рейнс мертв, – сказал он.

Как оказалось, шторм, от которого я укрывалась в мангровом болоте, не миновал и «Артемиду». Ураганный ветер сорвал корабль с курса и погнал на рифы, которые пробили изрядную пробоину в днище. Правда, «Артемида» осталась на плаву, но кормовой отсек быстро заполнялся водой, и судно в поисках убежища поспешило к ближайшему заливчику.

– Когда произошло крушение, мы находились не более чем в трехстах ярдах от берега. – Лицо Фергюса омрачилось воспоминаниями. – Груз в полузатопленном кормовом трюме сместился, центр тяжести изменился, и корабль завалился на борт. И надо же такому случиться – именно в этот миг, прежде чем команда успела предпринять какие бы то ни было меры, набежавшая с моря огромная волна захлестнула накренившуюся палубу. Капитана Рейнса и с ним четырех матросов смыло за борт.

– А ведь до берега оставалось совсем немного, – перебила его заплаканная, удрученная Марсали. – Спустя десять минут мы уже были на берегу.

Фергюс прервал ее причитания, взяв девушку за руку.

– Неисповедимы пути Господни, – произнес он. – То же самое могло произойти и когда мы находились в открытом море, в тысяче миль от побережья. По крайней мере, мы смогли похоронить товарищей как подобает.

Он кивнул в направлении джунглей. Маленькие холмики на краю зарослей, увенчанные грубо сколоченными деревянными крестами, отмечали место последнего упокоения утонувших людей.

– У меня есть немножко святой воды, которую папа получил в соборе Парижской Богоматери, – сказала Марсали, облизывая потрескавшиеся губы. – В маленьком флакончике. Я прочла молитву и побрызгала ею на могилки. Как думаете, им бы это понравилось?

Голос девушки дрожал, и я поняла, что при всем ее самообладании последние два дня стали для бедняжки суровым испытанием. Лицо ее было мрачным, волосы растрепались, взгляд лишился обычной живости, потому что глаза затуманило слезами.

– Уверена, они были бы рады, – мягко ответила я и легонько похлопала ее по руке.

Я огляделась по сторонам, ища среди обступивших нас людей рослую фигуру и огненную копну волос и постепенно осознавая, что Джейми здесь нет.

– Где Джейми? – спросила я.

После того как я сбежала с холма, лицо мое раскраснелось, но теперь кровь начала отливать от щек, а по коже пополз противный холодок страха.

Фергюс уставился на меня, тоже бледнея на глазах.

– А что, он не с вами? – ошеломленно спросил он.

– Нет! А как бы он мог быть со мной?

Ослепительно сияло солнце, но кожа словно покрылась инеем, и тепла я совершенно не чувствовала. Замерзшими казались и губы: мне с огромным трудом удалось выговорить:

– Где он?

Фергюс медленно помотал головой, как бык, оглушенный ударом забойщика.

– Я не знаю.

Глава 51

Джейми чует неладное

Укрывшись за корабельной шлюпкой «Дельфина», Джейми Фрэзер пытался отдышаться. Грудь его ходила ходуном. Попасть незамеченным на военный корабль было не просто. Его бока были все в синяках после неоднократных ударов о корпус, полученных, когда он болтался на абордажной сети, стараясь подтянуться к борту. Руки при этом чуть не выскочили из суставов и теперь отчаянно болели, а в ладони засела здоровенная заноза. Но так или иначе, он был здесь, и его пока не засекли.

Джейми осторожно покусал ладонь, стараясь нащупать зубами кончик занозы. Одновременно он пытался сориентироваться.

Руссо и Стоун, матросы с «Артемиды», которым довелось послужить на военном корабле, потратили не один час, рассказывая ему об устройстве большого судна, о его отсеках и палубах и в первую очередь о вероятном местоположении каюты корабельного хирурга. Ну что ж, по крайней мере, эту чертову посудину качало не так сильно, как скорлупку «Артемиды», хотя неприятное подрагивание палубы под ногами он ощущал и здесь.

Занозу удалось ухватить зубами, медленно вытащить и выплюнуть на палубу. Джейми пососал ранку и, настороженно прислушиваясь, выскользнул из-под шлюпки.

Вниз по трапу, на нижнюю палубу. Там должны находиться офицерские каюты, в том числе, если повезет, и каюта хирурга. Правда, вряд ли она будет сидеть в каюте, это не в ее правилах: в первую очередь Клэр думает о больных и искать ее надо рядом с ними.

Джейми дождался темноты, и Робби Макри усадил его в лодку. Рейнс сказал ему, что «Дельфин», скорее всего, поднимет якорь с вечерним приливом, то есть через пару часов. Если за это время ему удастся найти Клэр, то они с ней без особого труда доберутся вплавь до берега: «Артемида» будет ждать их, укрытая в маленькой бухточке по другую сторону острова Кайкос. Если нет – ну, тогда и видно будет.

После тесных, крохотных трюмов и кают «Артемиды» подпалубные помещения «Дельфина» казались обширными и просторными. Джейми стоял неподвижно; лишь ноздри его раздувались, когда он отчаянно втягивал в легкие зловонный воздух. Вдобавок ко всем неприятным запахам, скапливающимся на корабле за время долгого плавания, здесь витал смрад фекалий и рвоты.

Джейми повернул налево и медленно двинулся вперед, подергивая длинным носом. Где сильнее всего запах болезни, там, вероятнее всего, окажется и Клэр.

Спустя четыре часа Джейми в полном отчаянии снова добрался до кормы. Он уже осмотрел весь корабль, ухитрившись не попасться никому на глаза, но Клэр нигде не было.

– Чертова женщина! – пробормотал он себе под нос. – Куда ты запропастилась, хотелось бы знать?

Его сердце подтачивал маленький червячок страха. Клэр говорила, что ее снадобья защитят ее от недуга, но что, если она ошибалась? Ему казалось, что коль скоро смертельная хворь распространилась по военному кораблю и все тут по колено в заразе, то микробы могут наброситься и на нее, вакцинирована она или нет.

Микробы представлялись ему маленькими, размером с личинку, тварями, слепыми, но вооруженными острыми, словно у крохотных акул, зубами. Он слишком реалистично представлял себе, как рой этих тварей устремляется на нее и убивает, разрывая в клочья.

Видение было под стать тому, которое побудило его пуститься за «Дельфином». Кроме того, его подгоняла безумная ярость, вскипавшая при одной мысли об английском мерзавце, имевшем наглость похитить жену у него из-под носа с издевательским обещанием вернуть после надлежащего использования.

Чтобы он оставил ее среди англичан беззащитной?

Он глубоко вздохнул и замер в удивлении. Здесь были животные, козы: их запах ни с чем не спутаешь. Был и свет, тусклый, едва пробивавшийся из-за края переборки, откуда доносились неразборчивые голоса. Один вроде бы женский.

Он подался вперед, прислушиваясь. На палубе слышался топот ног и тяжелый стук, который был ему знаком: матросы спрыгивали на палубу с рей. Видел ли кто-нибудь его? Ну а если и видел? Насколько ему известно, в том, что муж ищет свою жену, никакого преступления нет.

«Дельфин» шел под парусами: Джейми чувствовал гудение натянутых ветром парусов, передававшееся по всему деревянному корпусу до самого киля. Судя по всему, с «Артемидой» они уже давно разошлись.

Видимо, не оставалось ничего другого, кроме как смело предстать перед капитаном и потребовать, чтобы ему дали увидеть Клэр. Но она могла быть и где-то здесь – слышал же он женский голос.

Потом возникла и женская фигура, силуэт на фоне света от фонаря. Сердце Джейми подпрыгнуло, когда он увидел отблеск ее волос, но затем он разглядел фигуру стоявшей рядом с козьим загоном женщины, плотной и приземистой. Рядом с ней находился мужчина. Он наклонился, поднял корзину, повернулся и двинулся в сторону Джейми.

Тот шагнул в узкий проход между переборками, перекрыв моряку путь.

– Эй, ты что… – начал было моряк, но, разглядев Джейми, ахнул. В одном глазу отразился испуг узнавания, другой глаз представлял собой лишь белесо-голубоватый серп под вялым, морщинистым веком. – Господи сохрани! Вы-то что здесь делаете?

В тусклом свете его физиономия поблескивала бледной желтизной.

– Ты меня знаешь, верно? – Сердце Джейми билось о ребра, но голос оставался негромким и ровным. – Но я, кажется, не имею чести знать твое имя.

– Ага, и я предпочел бы оставить это без изменений, если вы не против.

Одноглазый матрос попытался отступить, но Джейми задержал его, схватив за руку с такой силой, что бедняга вскрикнул.

– Не так быстро, пожалуйста. Где миссис Малькольм, хирург?

Моряк и без того выглядел испуганным, но этот вопрос поверг его в настоящий ужас.

– Я не знаю, – пробормотал он.

– Знаешь, – резко возразил Джейми. – И сию же минуту мне скажешь, иначе я сломаю тебе шею.

– Но ведь ежели вам будет угодно сломать мне шею, так я уж точно вам ничего не скажу, – заметил матрос, к которому уже возвращалось самообладание, и задиристо вскинул подбородок над своей корзиной с навозом. – Лучше отстаньте от меня, а не то я позову…

Фраза осталась незаконченной, поскольку Джейми стиснул матросу глотку своей здоровенной ручищей. Корзина упала, и катыши козьего помета разлетелись из нее, как шрапнель.

Гарри Томпкинс вскрикнул, засучил ногами, разбрасывая во всех направлениях козлиное дерьмо, физиономия его побагровела, как свекла. Когда у него начал выкатываться глаз, Джейми отпустил его глотку и брезгливо вытер о штаны руку, ставшую неприятно сальной после потной матросской шеи.

Томпкинс шлепнулся на палубу, неуклюже раскинув руки и ноги и тихо похрипывая.

– Ты прав. А вот если я сломаю тебе руку, это не лишит тебя способности отвечать на мои вопросы.

Он наклонился, рывком поднял Томпкинса на ноги и заломил руку ему за спину.

– Да скажу я, скажу! – заверещал в ужасе матрос. – Черт побери, вы такой же злобный мучитель, какой была она!

– Была? – взревел Джейми. – Что значит «была»?

Сердце Джейми сжалось, и он заломил руку моряка сильнее, чем намеревался.

– А ну, говори, где моя жена! – потребовал он тоном, нагнавшим бы страху и на человека покрепче, чем Гарри Томпкинс.

– Нет ее, – выпалил моряк. – Свалилась за борт.

– Что?

Джейми был так ошеломлен, что отпустил его.

– За борт. Свалилась за борт. Ее нет.

– Когда? Как? – вырвалось у Джейми. – Черт тебя побери, что случилось?

Сжав кулаки, он рванулся к моряку.

Тот пятился, потирая руку и пыхтя, с выражением злобного удовлетворения в единственном глазу.

– Не переживайте, ваша честь, – произнес он глумливо. – Вам недолго придется томиться в одиночестве. Через несколько дней вы присоединитесь к ней в аду, предварительно подергавшись на нок-рее над Королевской гаванью.

Шаги у себя за спиной Джейми услышал слишком поздно, и удар обрушился на него прежде, чем он успел обернуться.

Он достаточно часто получал по голове для того, чтобы знать: в подобной ситуации лучше всего лежать неподвижно, пока головокружение и огни, вспыхивающие под веками с каждым ударом сердца, не сойдут на нет сами собой. Попытка сесть сразу после удара почти наверняка закончится рвотой.

Палуба под ногами ходила ходуном вверх и вниз, как всегда на кораблях. Он крепко закрыл глаза и постарался сосредоточиться на болевом узле у основания черепа, надеясь отвлечься от состояния своего желудка.

Корабль. Он должен был находиться на корабле. Да, но под его щекой ощущалось что-то не то – не мягкая подушка корабельной койки, а твердое дерево. И запах, запах тоже был не тот. Пахло…

Он подскочил, когда вернувшаяся память принесла с собой боль, по сравнению с которой пульсация в голове была ничем. Кружившая вокруг тьма, наполненная разноцветными вспышками, вызвала возмущение в его желудке. Он закрыл глаза и тяжело вздохнул, пытаясь собрать воедино разрозненные, но ужасные мысли, пронзавшие его мозг, будто вертел – баранью тушку.

Клэр! Потеряна. Утонула. Мертва.

Он наклонился, и его вырвало. Он заходился в кашле и тошноте, извергая блевотину, словно его тело хотело вместе с рвотной массой избавиться и от этой мысли. Но это не помогло: когда он, опустошенный и обессиленный, прислонился к переборке, горе осталось с ним. От него перехватывало дыхание, кулаки отчаянно сжимались.

Послышался звук открывающейся двери, яркий свет больно резанул по глазам. Джейми заморгал и, не в силах смотреть на фонарь, прикрыл глаза.

– Мистер Фрэзер, – прозвучал мягкий, сдержанный, хорошо поставленный голос. – Я… я весьма сожалею. Хочу, чтобы вы это знали.

Как в тумане он видел из-под опущенных век лицо молодого Леонарда, человека, виновного в гибели Клэр. Его взгляд выражал сожаление. Сожаление! Он сожалел о том, что убил ее!

Нахлынувшая ярость заставила его забыть о слабости и бросила вперед по уходящей из-под ног палубе. От полученного удара Леонард с криком отлетел в проход и с громким стуком приложился затылком к доскам. Послышались испуганные восклицания, в руках устремившихся к нему людей заплясали фонари, но это не имело значения.

Одним мощным ударом он сокрушил Леонарду челюсть, другим расквасил нос. Слабость ничего не значила, он мог истратить до конца остаток сил и с радостью встретить здесь смерть, лишь бы только избить, изувечить недруга, ощутить под своими кулаками хруст его костей и липкое тепло его крови. Благословенный Михаил, позволь сначала отомстить за нее!

Чьи-то руки вцепились в него, удерживая и оттаскивая, но это тоже ничего не значило. Он отстраненно подумал, что они, наверное, сейчас его убьют, но и это не имело никакого значения. Упавшее тело несколько раз судорожно дернулось и затихло.

Затем на него обрушился удар, и Джейми провалился в забытье.

Его разбудило легкое прикосновение пальцев к лицу. Джейми сонно потянулся, чтобы взять ее за руку, и его ладонь коснулась…

– А-а-а-а!

Он мгновенно вскочил на ноги и схватился за лицо. Огромный волосатый паук, почти так же напуганный, как и он сам, припустил в кусты.

Позади него послышалось громкое хихиканье. С сердцем, бьющимся, как барабан, Джейми резко развернулся и увидел шестерых детишек, рассевшихся по ветвям большого дерева и таращившихся на него, демонстрируя в ухмылке потемневшие от табачной жвачки зубы.

Чувствуя головокружение и слабость в коленях – последствия испуга, – Джейми изобразил некое подобие поклона.

– Mesdemoiselles, messieurs, – прохрипел он, едва ли отдавая себе отчет в том, что именно побудило его заговорить по-французски.

Может быть, они тарахтели рядом, пока он спал, и их речь отложилась в его подсознании?

И действительно, они ответили тоже по-французски, однако с сильным и своеобразным креольским акцентом, какого он никогда раньше не слышал.

Страницы: «« « ... 4950515253545556 » ... »»