Путешественница Гэблдон Диана

Глава 53

Гуано летучих мышей

В свежем виде гуано летучих мышей представляет собой зеленовато-черную вязкую и склизкую субстанцию, а в высушенном – светло-коричневый порошок. И в том и в другом виде оно испускает едкий, заставляющий слезиться глаза запах мускуса, нашатыря и гнили.

– Сколько, ты говоришь, этой благодати берем мы на борт? – осведомилась я сквозь ткань, которой прикрывала нижнюю часть лица.

– Десять тонн, – ответил Джейми, чей голос прозвучал приглушенно по той же самой причине.

Мы стояли на верхней палубе, глядя, как рабы закатывали тачки с вонючим грузом на борт, после чего их содержимое отправлялось через открытый люк в кормовой трюм.

Тончайшие пылинки сухого гуано, разлетаясь над тачками, наполняли воздух вокруг нас обманчиво прелестным золотистым туманом, поблескивая и мерцая в лучах вечернего солнца. Тела людей, занимавшихся погрузкой, тоже были покрыты сплошным слоем этой пыли. Пот, струившийся по их обнаженным торсам, и слезы, беспрерывно лившиеся из раздраженных едкой взвесью глаз, проделывали в налипшей на щеки, грудь, бока и спину пыли темные бороздки, поэтому люди были разукрашены черными и золотыми полосами, словно какие-то экзотические зебры.

Стоило ветру повеять в нашу сторону, как Джейми потер тут же начавшие слезиться глаза и спросил:

– Англичаночка, не знаешь, как лучше кое с кем посчитаться?

– Нет, но если в качестве кандидата у тебя на уме Фергюс, я с тобой заодно. Как далеко до этой Ямайки?

Не кто иной, как Фергюс, занимаясь расспросами на рыночном перекрестке Королевской улицы Бриджтауна, сговорился об использовании «Артемиды» в качестве грузоперевозчика – подрядился доставить десять тонн гуано летучих мышей с Барбадоса на Ямайку, где некий мистер Грей, владелец сахарной плантации, намеревался использовать сей весьма пахучий продукт в качестве удобрения.

Фергюс с довольным видом наблюдал за погрузкой больших кусков сухого гуано, которые вываливали на палубе из тачек и один за другим затаскивали в трюм. Марсали, всегда ни на шаг от него не отходившая, на сей раз держалась аж у самого полубака, где сидела на бочке с апельсинами, прикрывая рот и нос прелестной шалью, недавно подаренной ей Фергюсом.

– Мы собираемся вести торговлю или нет? – горячился француз, объясняя свой поступок. – Свободный трюм у нас имеется. Кроме того, – рассудительно добавил он, выдвигая последний довод, – месье Грей заплатит нам более чем щедро.

– Ты спрашивала, далеко ли, англичаночка?

Джейми покосился в сторону горизонта, надеясь увидеть поднимающуюся над сверкающей морской гладью землю. Волшебные иголки мистера Уиллоби сделали его способным переносить морские путешествия, но к самому процессу он и по сию пору относился без энтузиазма.

– Три-четыре дня плавания, по словам Уоррена, – со вздохом сказал он. – Это при хорошей погоде.

– Может быть, когда выйдем в открытое море, вони поубавится? – предположила я.

– О да, миледи! – успокоил меня проходивший мимо Фергюс. – Хозяин объяснил, что запах заметно ослабевает по мере выветривания сухой пыли.

Он вскочил на нижнюю рею с обезьяньей ловкостью, несмотря на свой крюк, вскарабкался на верхушку, добравшись до верхней поперечины, привязал красный платок, сигнал для находившихся на берегу матросов возвращаться на борт, и соскользнул вниз, замешкавшись, чтобы сказать что-то Пинг Ану, устроившему себе насест на рее, откуда он ярким желтым глазом обозревал происходящее на палубе.

– У Фергюса к этому грузу какое-то особое отношение, прямо-таки собственническое, – заметила я.

– Естественно, мы же партнеры, – отозвался Джейми. – Я сказал ему, что раз он обзавелся женой, которую нужно содержать, то не помешает подумать об источнике доходов. Он и прежде имел долю в моей типографии, а сейчас ему и Марсали достанется половина выручки от продажи нашего груза – я ведь обещал ей приданое, – с усмешкой добавил он, и я расхохоталась.

– Знаешь, – призналась я, – мне бы очень хотелось прочесть, что пишет Марсали своей матушке. Сначала Фергюс, потом отец Фогден и мамасита, а теперь вот приданое в виде десяти тонн дерьма летучих мышей.

– После того как Лаогера прочтет об этом, мне в Шотландию лучше не соваться, – проворчал Джейми, впрочем с улыбкой. – А ты уже думала о том, что делать с твоим новым знакомым?

– Нечего мне напоминать, – мрачно откликнулась я. – Где он?

– Где-то внизу, – ответил Джейми, чье внимание привлек мужчина, шагавший по пристани в нашу сторону. – Мерфи накормил его, а Иннес подыщет ему местечко. А сейчас извини, англичаночка, кажется, этот человек ищет меня.

Он соскочил с борта и сбежал на пристань по трапу, едва разминувшись с рабом, закатывавшим на судно тачку.

Я с интересом наблюдала, как он приветствовал пришедшего, рослого колониста, одетого как процветающий плантатор, чье загорелое, обветренное лицо говорило о долгих годах, прожитых на островах. Они обменялись крепким рукопожатием, Джейми что-то сказал, плантатор ответил, и настороженность на его лице неожиданно сменилась дружелюбием.

Это, должно быть, являлось результатом посещения Джейми масонской ложи в Бриджтауне, куда он, памятуя наставления Джареда, направился днем раньше, сразу по прибытии в порт. Он назвался членом братства и побеседовал с мастером ложи, описав ему Айена и попросив помощи в получении каких только возможно сведений о пареньке или о «Брухе». Мастер обещал известить о наших поисках вольных каменщиков, связанных с портом и невольничьим рынком. К счастью, похоже, он выполнил свое обещание.

Я с напряженным интересом проследила за тем, как плантатор полез за пазуху и извлек бумагу, которую развернул и показал Джейми, явно что-то объясняя. Лицо Джейми было сосредоточенным, рыжие брови задумчиво сдвинулись, однако не было заметно ни восторга, ни разочарования. Возможно, он вообще не узнал об Айене ничего нового. После того как днем раньше мне довелось побывать на невольничьем рынке, об этом варианте я думала чуть ли не с надеждой.

Мерфи, весьма недовольный выпавшей ему задачей, повел Лоренца, Фергюса, Марсали и меня на невольничий рынок, в то время как Джейми встречался с мастером масонской ложи. Невольничий рынок находился неподалеку от порта; туда вела пыльная дорога, по обочинам которой бесчисленные торговцы предлагали кофе, фрукты, сушеную рыбу, кокосы, ямс и стеклянные банки с красными кошенилевыми жуками, что шли на изготовление красителя.

Мерфи, с его пристрастием к порядку и этикету, упрямо стоял на том, что нам с Марсали необходимы зонтики для защиты от солнца, и он заставил-таки Фергюса купить у придорожного торговца две штуки.

– Все белые женщины в Бриджтауне ходят с зонтиками, – заявил он, порываясь всучить мне один из них.

– Не нужны мне никакие зонтики! – воскликнула я, не понимая, как можно толковать о подобной ерунде, когда мы, может быть, вот-вот найдем Айена. – Солнце ничуть не припекает. Пошли!

Мерфи воззрился на меня с явным неодобрением.

– Настоящая леди должна заботиться о своей коже и цвете лица, иначе люди сочтут ее недостаточно респектабельной!

– У меня как-то и в мыслях не было здесь обосноваться, – проворчала я. – И мне дела нет до того, что здешний народ обо мне подумает.

Не тратя времени на продолжение спора, я поспешила по дороге навстречу отдаленному шуму, доносившемуся со стороны рынка.

– Но у вас же… у вас лицо покраснеет! – не отставал Мерфи, упорно норовя раскрыть и всунуть мне в руки зонтик от солнца.

– О, это, несомненно, страшнее смерти, – буркнула я. – Ладно, раз так, давайте мне эту чертову штуковину.

Я выхватила зонтик из его рук, раскрыла и раздраженно положила на плечо, не собираясь укрываться под ним.

Буквально через несколько минут у меня появилась возможность оценить настойчивость Мерфи и преисполниться благодарности к нему. В то время как дорога была затенена раскидистыми кронами высоких пальм, невольничий рынок располагался на широкой, вымощенной камнем площади, полностью лишенной хотя бы малейшей тени, не считая той, что давали крытые жестью или пальмовыми листьями ветхие навесы, под которыми работорговцы и аукционеры время от времени прятались от солнца. Рабов держали в открытых всем стихиям загонах.

Мало того что на открытом пространстве солнце нещадно палило, так еще отражавшийся от мостовой солнечный свет просто ослеплял после зеленой тенистой дороги. Зажмурив начавшие слезиться глаза, я поспешно подняла зонтик над головой.

Находясь в тени, я смогла разглядеть ошеломляющее количество тел, обнаженных или почти обнаженных, поражающих разнообразием оттенков кожи – от бледного «кофе с молоком» до иссиня-черного. А перед аукционными помостами пестрели одежды плантаторов, управляющих и их слуг, пришедших прицениться к товару.

Здешний смрад шибал в нос даже тем, кто был знаком и с уличными запахами Эдинбурга, и со зловонной духотой под палубой «Дельфина». Края загонов для рабов обрамляли кучи человеческих экскрементов, над которыми вились тучи мух. Резкая, острая вонь стояла в воздухе, и сильнее всего был прогорклый, тошнотворный запах множества немытых, потных, выставленных на солнце тел.

– Господи! – пробормотал рядом со мной Фергюс; его темные глаза метались из стороны в стороны, сверкая от негодования. – Это хуже, чем трущобы Монмартра.

Марсали молчала, но теснее жалась к нему, морща носик.

Лоренц воспринимал все более спокойно: вероятно, он уже бывал на невольничьих рынках, посещая острова прежде.

– Белые в той стороне, – сказал он, указывая на дальний конец площади. – Пойдем расспросим обо всех юношах, выставлявшихся на торги в последнее время.

С этими словами он легонько подтолкнул меня в спину широченной ладонью.

Ближе к краю рыночной площади, подбрасывая уголья в небольшую жаровню, сидела на корточках чернокожая старуха. Как раз когда мы проходили мимо, к ней приблизилась небольшая группа людей: белый плантатор и двое негров в домотканых рубахах и штанах, явно его слуги. Один из них тащил за руку только что приобретенную рабыню. Еще двух девушек, голых, если не считать полоски ткани на бедрах, вели на веревках, обвязанных вокруг шей.

Плантатор наклонился и вручил старухе монету, та повернулась и вытащила из земли позади себя несколько коротких латунных стержней, которые предъявила мужчине для осмотра. Рабовладелец внимательно изучил их, выбрал два, выпрямился и передал приспособления для клеймения одному из своих слуг, который сунул их концы в старухину жаровню.

Другой слуга, подступив сзади, крепко связал девушке руки, а первый извлек из жаровни раскаленные клейма и прижал оба к верхней части ее правой груди. У бедняжки вырвался крик, пронзительный и долгий. Несколько голов обернулись в ее сторону. Служитель отдернул клейма, оставив на груди рабыни выжженные литеры «Х. Б.».

Это зрелище заставило меня застыть на месте, а остальные, не поняв, что я уже не иду с ними, двинулись дальше. Когда я опомнилась и принялась озираться в поисках Фергюса или Лоренца, никого уже не было видно. С Джейми у меня подобных проблем никогда не возникало: рост и яркая шевелюра выделяли его в любой толпе. Но Фергюс не вышел ростом, Мерфи ненамного превосходил его, Лоренц едва дотягивал до среднего роста, и даже желтый зонтик Марсали пропал из виду, затерявшись среди множества таких же.

Я с содроганием отвернулась от жаровни, слыша позади крики и хныканье, проскочила мимо нескольких торговых помостов, не посмотрев в их сторону, но в конце концов застряла в тесной толпе.

Мужчины и женщины, запрудившие площадь, слушали распорядителя торгов. Тот призывал купить выставленного на помосте обнаженного однорукого раба, низкорослого, но крепко сбитого мужчину, мускулистого и широкоплечего. Утраченная рука была грубо ампутирована по локоть, с культи капал пот.

– Для работы в поле не годен, что правда, то правда, – признал аукционер. – Но его можно приобрести на племя. Взгляните на его ноги.

Он легонько хлопнул раба ротанговой палкой по икрам и подмигнул толпе.

– А где гарантия, что от него будет приплод? – выкрикнул кто-то из толпы. – Был у меня один три года назад, здоровенный, как мул, да и толку от него, как от мула. Так приплода и не дождался.

Толпа захихикала, и аукционист сделал вид, будто его оскорбили.

– Хотите гарантий? – спросил он и театральным жестом провел ладонью по лицу, собрав на нее маслянистый пот. – Ну, маловеры, смотрите сами.

Чуть наклонившись, он ухватил раба за член и принялся энергично его массировать.

Негр заворчал от удивления и попытался отстраниться, но помощник распорядителя торгов остановил его, крепко схватив за единственную руку. Толпа покатилась со смеху, а когда черная плоть начала затвердевать и набухать, кое-кто захлопал в ладоши.

Какая-то струна внутри меня оборвалась со щелчком, который я отчетливо услышала. И без того выведенная из себя всем этим рынком, клеймением, наготой, наглыми, грубыми разговорами и совершавшимся походя унижением человеческого достоинства, а более всего своим присутствием в этом непотребном месте, я потеряла контроль над собой и, разумеется, не подумала о последствиях. Мною овладело странное чувство отстраненности, словно я наблюдала за собой со стороны.

– Прекрати! – громко выкрикнула я, едва узнав собственный голос.

Аукционер удивленно вскинул глаза и слащаво улыбнулся, глядя мне прямо в глаза.

– Племенной производитель, мэм. Сами видите – результат гарантирован.

Я сложила свой зонтик и острым концом что было мочи ткнула его в живот. Он отшатнулся, выпучив в изумлении глаза. Я отвела зонтик назад, размахнулась и огрела работорговца по голове, после чего выпустила свое оружие и отвесила ему еще и хорошего пинка.

Конечно, в глубине души я сознавала, что вся эта эскапада ничего не изменит и лучше от моей выходки никому не станет, разве только хуже. Но я просто не могла стоять там безучастно, потворствуя происходящему своим молчанием, и сделала то, что сделала, не ради клейменых девушек, или мужчины на колоде, или кого-нибудь еще, а ради себя самой.

Вокруг поднялся страшный шум: чьи-то руки хватали меня, оттаскивая от распорядителя торгов, который, более или менее оправившись от первоначального потрясения, гнусно усмехнулся и с размаху ударил раба по лицу.

Озираясь в поисках поддержки, я успела мельком увидеть искаженное яростью лицо Фергюса. Он ринулся к аукционеру, поднялся крик, несколько человек развернулись, чтобы преградить ему дорогу, и в начавшейся суматохе и толчее кто-то пихнул меня так, что я тяжело шлепнулась на землю.

Сквозь дымку пыли в шести футах от себя я увидела Мерфи с решительным выражением на широком красном лице. Он наклонился, отстегнул деревянную ногу, ловко прыгнул вперед и со страшной силой запустил своим протезом в голову аукционеру. Тот пошатнулся и рухнул, толпа в испуге расступилась.

Когда намеченная Фергюсом жертва упала, он остановился, яростно озираясь. Лоренц, помрачневший, неуклюжий, продирался сквозь толпу, положив руку на рукоять висевшего на поясе мачете.

Вся дрожа, я сидела на земле, чувствуя боль и страх: я поняла, что результатом моего непродуманного поведения станет то, что Фергюса, Лоренца и Мерфи основательно отдубасят. И это в лучшем случае.

Но тут появился Джейми.

– Встань, англичаночка, – тихо сказал он, склонившись надо мной и подавая руку.

Я поднялась, хотя колени дрожали. Сначала мне бросились в глаза топорщащиеся усы Риберна, потом я увидела позади Джейми Маклеода и поняла, что его шотландцы с ним. Тут мои колени подогнулись, но Джейми удержал меня в объятиях.

– Сделай что-нибудь, – взмолилась я дрожащим голосом, уткнувшись в его грудь. – Пожалуйста. Что-нибудь!

И Джейми, сохраняя, как всегда, присутствие духа, сделал то единственное, что могло унять бурлящую толпу и предотвратить неприятности. Он купил однорукого негра. И по иронии судьбы в результате моего сострадательного порыва я оказалась полноправной владелицей гвинейского чернокожего раба, однорукого, но вполне здорового и годного на роль производителя.

Я вздохнула, стараясь не думать о человеке, находившемся где-то у меня под ногами, накормленном и, как я надеялась, одетом. Удостоверяющие право владения бумаги, к которым мне и прикасаться-то было противно, свидетельствовали, что французский плантатор с Барбадоса продал своего раба, чистокровного негра-йоруба с Золотого Берега, однорукого, имеющего на левом плече клеймо в виде геральдической лилии и литеры «А», известного под прозванием Темерер – Смельчак. О том, что мне с ним делать, там не было сказано.

Джейми закончил просматривать бумаги, полученные от его знакомого масона, – очень похожие, насколько я могла видеть с борта корабля, на те, которые достались мне на Темерера, – и вернул их с благодарным поклоном, но унылым лицом. Мужчины обменялись еще несколькими фразами, пожали друг другу руки и разошлись.

– Все на борту? – осведомился Джейми, сойдя с трапа.

Слабый ветерок трепал синюю ленту, собиравшую сзади его густые волосы в хвост.

– Так точно, сэр! – отрапортовал мистер Уоррен с небрежным кивком, который на торговом судне сходил за отдачу чести. – Будем отплывать?

– Пожалуй, да. Спасибо, мистер Уоррен.

С легким поклоном Джейми отошел от него и встал рядом со мной.

– Ничего, – тихо сказал он.

Лицо его оставалось спокойным, но я ощущала всю глубину его разочарования. Разговоры, которые он вел за день до того с отбывающими срок подневольными белыми на рынке рабов, не дали никакой полезной информации. Плантатор-масон оставался последней надеждой.

Сказать тут было нечего, и я просто положила руки поверх его и слегка сжала. Джейми посмотрел на меня, слабо улыбнулся и расправил плечи, словно для того, чтобы камзол сидел на нем получше.

– Но по крайней мере кое-что я выяснил. Некий мистер Вильерс, владелец большой плантации сахарного тростника, три дня назад приобрел шестерых рабов у капитана корабля под названием «Бруха». Айена среди них не было.

– Три дня! – вскинулась я. – Но «Бруха» покинула Эспаньолу более двух недель назад!

Джейми кивнул, потирая щеку. Перед тем как выйти на люди с расспросами, ему пришлось побриться, и теперь гладкая кожа поблескивала над снежной белизной галстука.

– Так оно и было. А сюда прибыла в среду, пять дней назад.

– Иными словами, перед заходом на Барбадос судно побывало где-то еще! Нам известно, где именно?

Джейми покачал головой.

– Вильерс не знает. Он сказал, что потолковал с капитаном «Брухи», но тот не больно-то откровенничал насчет того, откуда пришел да куда следует. Правда, Вильерсу до этого не было особого дела. Он знал, что репутация у «Брухи» не самая лучшая, и если капитан торопится сбыть с рук рабов поскорее, можно сделать выгодное приобретение по сходной цене… Подожди. – Он слегка просветлел. – Вильерс показывал мне бумаги, купчие на приобретенных рабов. В том числе и оформленную на твоего раба.

– Мне бы не хотелось, чтобы ты его так называл, – возразила я. – Но ладно, не в этом дело. Что, они все одинаковые?

– Не совсем. В трех документах нет указаний на прежних владельцев, хотя Вильерс утверждает, что никто из невольников не прибыл прямиком из Африки: все хоть чуть-чуть, но изъясняются по-английски. В одном листе прежний хозяин вписан был, однако имя затерлось так, что его не разобрать. Но в двух других случаях оно одно и то же – миссис Абернэти из Роуз-холла на Ямайке.

– Ямайка? А далеко…

– Не знаю, – прервал меня Джейми. – Но мистер Уоррен выяснит. Может быть, это как раз то, что нам надо. В любом случае, по моему разумению, нам нужно туда завернуть, чтобы избавиться от груза, пока мы тут все не перемерли от смрада.

Он привередливо сморщил свой длинный нос и рассмеялся.

– Так ты похож на муравьеда, – сказала я.

Попытка отвлечь его увенчалась успехом. Джейми повернулся спиной к причалам Барбадоса и улыбнулся мне.

– Правда? Это что, зверь, который лопает муравьев? Сколько же ему нужно их сожрать, чтобы наесться?

– Полагаю, он их уминает целыми муравейниками. Впрочем, не думаю, что они хуже, чем хаггис.

Прежде чем продолжить, я набрала в грудь воздуха и тут же закашлялась.

– Господи, а это еще что?

«Артемида» уже отошла от грузовой пристани и скользила к выходу из гавани, но как только мы поймали ветер, со стороны берега повеяло удушливым смрадом, куда более резким, чем обычная для тропических портов смесь запахов мокрого дерева, рыбы и гниющих водорослей.

Я закрыла нос и рот носовым платком.

– Что это за вонища?

– Мэм, мы проплываем мимо кострищ позади рынка рабов, – пояснил Мейтленд, услышавший мой вопрос, и указал на берег, где из-за стены кустов восковицы поднимался белесый дым. – Они сжигают тела рабов, не выдержавших путешествия из Африки. Сначала сгоняют на берег выживших, а потом очищают корабль от трупов. Тела стаскивают на пристань, сваливают в кучу и сжигают на большом костре, чтобы избежать заразы.

Я посмотрела на Джейми и увидела на его лице тот же страх, который наверняка был написан и на моем.

– Как часто они сжигают тела? – вырвалось у меня. – Ежедневно?

– Точно не знаю, но сомневаюсь, чтобы часто. Наверное, раз в неделю.

Мейтленд пожал плечами и вернулся к своим обязанностям.

– Надо взглянуть, – предложила я голосом, прозвучавшим на удивление четко и спокойно.

Джейми побледнел. Он уставился на густеющую струйку дыма, поднимавшуюся из-за купы пальм. Губы его плотно сжались, на щеках появились желваки.

– Ладно, – наконец выдавил он из себя и приказал мистеру Уоррену лечь на другой галс.

Смотритель огня, иссохшее существо с неопределенным цветом кожи и невнятным произношением, выразил шумное удивление намерением леди побывать в таком месте, но Джейми бесцеремонно оттеснил коротышку в сторону, даже не оглянувшись, чтобы убедиться, иду ли я за ним. Ему было ясно, что одного его я здесь не оставлю.

Небольшое расчищенное пространство между деревьями было как раз достаточным, чтобы там разместился маленький, вдававшийся в реку причал. Смоляные бочки в черных разводах и штабеля сухих дров мрачно громоздились среди изумрудной зелени папоротников и карликовой цезальпинии. Справа, на деревянной платформе, с наваленными на нее облитыми смолой телами, был устроен гигантский костер. Разожгли его совсем недавно: с одной стороны пламя уже разгорелось основательно, но с другой его языки еще только лизали трупы. Над костром поднималась завеса дыма, и колыхание создавало жуткую иллюзию, будто покойники шевелятся.

Джейми замер, глядя на эту груду, а потом, наплевав на дым и жар, вспрыгнул на платформу и принялся переворачивать тела, разгребая ужасающие останки.

Неподалеку лежала куча поменьше – серый пепел, в котором кое-где виднелись хрупкие белесые кости. На самой верхушке торчала черепная крышка, белизной и изгибом смахивавшая на скорлупу огромного яйца.

– Славный быть урожай, – произнесло вымазанное в саже приземистое существо неопределенного пола.

Тот (или та), кто следил за костром, возник у моего локтя в явном расчете на подачку и указал на кучу золы.

– Зола земля класть, все расти-расти.

– Спасибо, не надо, – пролепетала я.

Фигура Джейми исчезал в дыму, и у меня вдруг сжалось сердце от страха: а вдруг он задохнется, угорит и погибнет? Отвратительный, едкий запах жженого мяса становился все сильнее, и меня замутило.

– Джейми! – позвала я. – Джейми!

Он не откликался, но я слышала доносившийся из пламени хриплый, надсадный кашель. Спустя несколько бесконечных минут он, заходясь в кашле, появился из-за завесы дыма.

Джейми спустился с платформы и какое-то время стоял, сложившись пополам и выхаркивая свои легкие. С ног до головы его покрывала маслянистая сажа, на руки и одежду налипла смола. Дым ослепил его, глаза слезились, и слезы оставляли бороздки на закопченных щеках.

Бросив хранителю костра несколько монет, я взяла Джейми за руку и повела его, ослепшего и задыхающегося, прочь из долины смерти. Под пальмами он упал на колени, и его вырвало.

– Не трогай меня, – прохрипел Джейми, когда я попыталась ему помочь.

Его вырвало еще раз, и еще, и еще. Наконец он с усилием поднялся на ноги.

– Не трогай меня, – повторил он охрипшим от дыма и рвоты, каким-то незнакомым голосом, подошел к краю пристани, скинул камзол, разулся и, не снимая остальной грязной одежды, прыгнул в воду.

Выждав несколько мгновений, я наклонилась и подобрала камзол и башмаки, осторожно держа их перед собой на вытянутых руках. Во внутреннем кармане камзола обрисовывался плотный прямоугольник – пачка фотографий Брианны.

Джейми выбрался из воды, отряхиваясь. Смоляные пятна кое-где остались, но от сажи и запаха гари избавиться в основном удалось. Он сел на причал, тяжело дыша, и уронил руки на колени. С борта «Артемиды» на нас смотрели любопытные лица.

Не зная, что еще делать, я наклонилась и положила руку ему на плечо. Он, не поднимая головы, пожал мою ладонь и произнес приглушенным, дребезжащим, чужим голосом:

– Его там не было.

Прохладный, освежающий ветерок шевелил влажные пряди, лежащие на его плечах. Я оглянулась назад: поднимающийся над маленькой долиной дымок, загустевший и потемневший, стал дрейфовать над морем. Ветер сносил пепел мертвых рабов в направлении их родины, Африки.

Глава 54

«Пылкий пират»

– Джейми, я не могу владеть живым человеком! – заявила я, уныло глядя на освещенные масляной лампой бумаги. – Просто не могу, вот и весь сказ!

– Вообще-то, англичаночка, я склонен с тобой согласиться, – откликнулся Джейми, присаживаясь на койку рядом, чтобы иметь возможность читать купчую через мое плечо.

Он запустил пальцы в волосы и нахмурился.

– Мы могли бы освободить его, это кажется самым справедливым и правильным, но если мы так сделаем, что будет с ним потом? – Джейми прищурился, читая написанное в бумагах. – По-английски и по-французски он говорит еле-еле. Если мы отпустим его на все четыре стороны и даже дадим на первое время денег, сможет ли он жить сам по себе?

Я задумчиво надкусила сырную булочку, испеченную Мерфи. Она была недурна, но в совокупности с чадом горящего лампадного масла и всепроникающим едким запахом гуано аромат сырной начинки воспринимался насколько странно.

– Не знаю, – призналась я. – Лоренц говорил, что на Эспаньоле немало свободных чернокожих. Уйма креолов, полукровок живут собственным трудом. Надо думать, и на Ямайке тоже…

Джейми покачал головой и потянулся к подносу за булочкой.

– Вряд ли это наш случай. Да, конечно, там есть некоторое количество чернокожих, самостоятельно зарабатывающих на жизнь, но все это люди, имеющие какие-то навыки: портнихи, рыбаки, кто угодно. Я малость потолковал с этим Темерером: до увечья он был рубщиком сахарного тростника и никаким другим ремеслом не владеет.

Я положила булочку, едва надкусив, и с несчастным видом уставилась на бумаги. Сама мысль о том, чтобы оказаться в числе рабовладельцев, внушала мне ужас и отвращение, но я начинала понимать, что избавиться от свалившейся на меня ответственности не так-то просто.

Этого человека привезли с побережья Гвинеи пять лет назад. Моим первым порывом было вернуть беднягу домой, однако по здравом размышлении неосуществимость такого замысла становилась очевидной. Даже сумей мы найти корабль, чтобы доставить его к берегам Африки, его, скорее всего, снова обратили бы в рабство, если не на борту этого самого корабля, то уж точно в первом же порту Западной Африки.

Одинокий, однорукий, невежественный, он был совершенно беззащитен. И даже случись ему каким-то чудом добраться до Африки и не попасть в руки ни европейских, ни африканских работорговцев, ему все равно не удалось бы вернуться в родное селение. А если бы и вернулся, соплеменники убили бы его или выгнали, потому что сочли бы опасным духом. Так сказал мне Лоренц.

– Ты не думала о том, чтобы продать его? – осторожно спросил Джейми, подняв бровь. – Кому-то, насчет кого мы будем уверены, что он станет хорошо с ним обращаться?

Я потерла двумя пальцами лоб между бровей, пытаясь избавиться от усиливающейся головной боли.

– Не вижу, чем это лучше, – возразила я. – Может быть, даже хуже, потому что откуда нам знать, как новые хозяева с ним обойдутся.

Джейми вздохнул. Большую часть дня он провел в вонючем трюме, готовя с Фергюсом опись груза к нашему прибытию на Ямайку, и смертельно устал.

– Ага, понимаю, – сказал он. – Только вот не думаю, что отпустить его на все четыре стороны, позволив умереть с голоду, будет добродетельным поступком.

– И то правда.

«Лучше бы мне вообще никогда не видеть этого однорукого раба!» – невольно возникло у меня не слишком милосердное желание. Это и впрямь было бы облегчением. Для меня, но не для него.

Джейми поднялся с койки, потянулся, опершись о стол и разминая затекшие плечи, а потом наклонился и поцеловал меня между бровями.

– Не переживай, англичаночка. Я поговорю с управляющим Джаредовой плантации – возможно, он подыщет для малого подходящее занятие или…

Его прервал донесшийся сверху крик.

– Аврал! Свистать всех наверх! Слева по борту! Тревога!

За встревоженными возгласами вахтенного последовали крики и топот: команда выбегала на палубу. Крики умножились, последовал толчок, словно «Артемида» резко дала задний ход.

– Да что, во имя Господа… – начал было Джейми, но его слова потонули в грохоте и треске.

Каюта заходила ходуном, он повалился на бок, табурет вывернулся из-под меня, и я оказалась на полу. Масляная лампа при толчке не удержалась в консоли и тоже свалилась, к счастью, потухнув при падении. Каюта погрузилась во тьму.

– Англичаночка! С тобой все в порядке? – донесся из ближнего сумрака встревоженный голос Джейми.

– Вроде бы, – ответила я, выбираясь из-под стола. – А что случилось? Мы с кем-то столкнулись?

Не теряя времени, чтобы ответить хоть на один из этих вопросов, он добрался до двери, открыл ее, и с палубы донеслись топот и крики, порой перемежавшиеся резкими хлопками выстрелов из ручного огнестрельного оружия.

– Пираты! – кратко сообщил он. – Пошли на абордаж.

Мои глаза уже приспособились к темноте, и я разглядела, как Джейми, склонившись над столом, вынул из выдвижного ящика пистолет. Он замешкался, чтобы вытащить из-под подушки на своей койке кортик, и, на ходу отдавая распоряжения, направился к двери.

– Забирай Марсали, англичаночка, и забейтесь с ней в трюм, подальше к корме, туда, где лежит гуано. Спрячьтесь за брикеты и ждите.