Статус: бывшая Сойфер Дарья
Если бы Танины внутренности не слиплись от голода и если бы Ваня не смотрел на нее с такой смесью гордости и надежды на комплимент, она бы не притронулась к загадочной мешанине. Нет, она не была брезгливой, просто у каждого человека есть свои представления о сочетаемости продуктов. Кто-то считает, что нельзя мешать молоко с селедкой, кто-то верит в тошнотворность союза соленых огурцов и малинового варенья сильнее, чем в апостола Петра. А Таня полагала, что не должны лежать в одной тарелке рис, сыр и яичница. И вместе с тем знала, как это обидно, когда твои старания никто не ценит, а потому мужественно взялась за вилку и положила первую порцию в рот.
Красков замер в ожидании, и уже ради этого Таня готова была совладать с совестью и произнести заветное «вкуснотища». Если уж мужчина подошел к плите, надо его похвалить, что бы он ни сотворил, потому что жест его доброй воли важнее твоего несварения. Однако лгать не понадобилось.
Внутри ничего не взорвалось, более того, все вкусовые рецепторы возрадовались и разом воспели «Аллилуйя!» Таня не поверила своим ощущениям – ей хотелось еще! «Рис и сыр? Нет!» – говорил разум. «Омномном!» – говорил желудок. И Таня, забыв о вежливости, едва успевая дуть на раскаленную пищу, закидывала ее в себя, как уголь в топку паровоза.
– Говорил же: пища богов! – удовлетворенно отметил Ваня, уселся напротив и принялся уплетать свою стряпню за обе щеки.
– Съедобно, – выдавила Таня с набитым ртом.
Уж чересчур Красков возгордился, и Таня не стала усугублять ситуацию лишней похвалой. С него вполне достаточно было и того, с каким аппетитом она взялась за еду. Говорят же, что лучший комплимент для повара – пустая тарелка, и это Таня с легкостью обеспечила, уже через десять минут откинувшись на спинку стула и погладив себя по округлившемуся животу. И хорошо еще, что не осталось добавки, иначе бы пуговица на брюках отлетела в сторону.
– Ну? И как бы ты это назвала? – поинтересовался Ваня, сыто вздохнув и расстегнув верхнюю пуговицу на рубашке.
– Плов с яйцами без моркови и мяса, зато с сыром.
– Хреновый из тебя креативщик, – скис Красков. – Длинно и никакой фантазии.
– О’кей, – Таня даже не стала спорить: после долгого дня, хлороформа и похищения на полет фантазии ее организм был неспособен. Максимум – по-пингвиньи похлопать крылышками по лоснящимся бокам, переваливаясь с ноги на ногу. – Тогда «ризотто по-деревенски».
– Ризотто… – Ваня хмыкнул. – Ничего так, стильно. Тем более я не всегда кладу туда яйца. Иногда рыбную консерву, иногда тушенку… Как пойдет. Творческий, знаешь ли, процесс.
Нет, в шеф-повара ему точно путь заказан, это Таня поняла отчетливо, хотя ее мозг, получив нужную дозу углеводов, уже выключил свет, задернул шторку и повесил табличку «не беспокоить». Тане хотелось еще спорить или, во всяком случае, вести себя с хладнокровием и достоинством пленного офицера, чтобы Красков не решил, будто может похищать ее когда вздумается. Но для этого она слишком устала, ее отчаянно клонило в сон. То ли сытный ужин, то ли свежий воздух и приятный запах древесины так на нее подействовали – Таня не знала. И как ни старалась придумать язвительное замечание, не могла. Только осоловело моргала и все силы прикладывала к тому, чтобы не отрубиться прямо за столом.
– Ладно, пойдем в постель. – Красков собрал тарелки и поднялся из-за стола.
Таня вздрогнула, сонливость как рукой сняло.
– Что?! Я не буду с тобой спать! И уж точно не за ризотто!
– А за что будешь? – Ванины губы растянулись в дьявольской усмешке.
– Не в этом смысле! Я вообще не буду! – Таня вскочила и попятилась к двери, выискивая взглядом предмет потяжелее.
– Да успокойся ты, я шучу. Я женщин не насилую.
– Ага, и не бьешь. – Таня обхватила себя руками. – Только вырубаешь и вывозишь в лес. Настоящий джентльмен!
– Ты первая начала, – пожал плечами Красков, бросил тарелки в посудомойку и подошел к Тане. – В тот момент, когда ты заперла меня в подсобке, ты превратилась из женщины в соперника.
– А зачем тогда было целоваться?
– Что поделать… Вот такой у меня сексуальный соперник. – Ванин взгляд потеплел, и на мгновение Тане показалось, что он хочет заправить прядь волос ей за ухо, погладить по щеке и поцеловать, но Красков отстранился и, как ни в чем не бывало, направился к лестнице. – Ты идешь?
– О, теперь ты спрашиваешь моего согласия… – съязвила Таня, чтобы он не принял ее замешательство на свой счет.
– Топай, а то будешь спать на диване.
Таня стиснула зубы, но за Красковым все же последовала. И почему ей так не везет с мужчинами? Никто не воспринимает ее всерьез! Один постоянно читал лекции о том, что она ведет себя как маленькая девочка, другой – бросил в машину, притащил к черту на кулички и теперь разговаривает с ней в духе «не будешь слушаться – оставлю без сладкого». Ну ничего. Вот завтра она проснется, как только рассветет, еще до того, как Красков успеет продрать глаза. Осмотрится, продумает план побега – и первым делом в прокуратуру. И потом, растоптав Байгозина на «Синтезии», непременно навестит Ваню в СИЗО. Принесет ему сухарей и рассмеется в лицо.
– Вот, чистое белье я постелил. – Он толкнул одну из дверей на втором этаже и щелкнул выключателем. Таня увидела широкую деревянную кровать и комод. Вроде – аскетично и скучно, если бы не цветастое лоскутное одеяло, которое удивительным образом делало скупую холостяцкую обстановку по-домашнему уютной. – Если захочешь помыться, – он вытащил полотенце из ящика комода, – душ и туалет за дверью. Горячая вода есть. Только бумагу в унитаз не бросай, у меня септик.
– А ты где будешь? – Таня задумчиво покосилась на полотенце: горячий душ был бы сейчас кстати, но раздеваться в доме этого маньяка, зная, что поблизости ни единой живой души, не хотелось.
– Боишься спать одна? – Ваня изогнул бровь, истолковав ее вопрос превратно. – Могу и тут лечь, никаких проблем. Если ты не храпишь, конечно.
– Господи, какое же ты чудовище! – с чувством произнесла она, закатив глаза.
– Стараюсь, – польщенно ухмыльнулся он. – Не парься, я лягу внизу, спецом диван заказал. Другие комнаты еще не успел обставить. И подглядывать за тобой не буду, если ты об этом. Ну… – Он окинул ее взглядом и подмигнул: – Скорее всего.
– Отлично! – фыркнула Таня. – Буду спать в одежде.
– Как хочешь. Только туфли отдай.
– Что?.. Зачем?! – Она сделала шаг назад. – Это что, у тебя фетиш такой?
Красков раздраженно закатил глаза.
– Нет, я сам виноват, – вздохнул он. – Еще когда на работу устраивался, подумал: чокнутая какая-то баба, ну на фиг. Но зарплата, ипотека… Черт бы ее подрал.
– Это я-то чокнутая?!
– Ну а кто? То ты на Байгозина надышаться не можешь, то вдруг решила его танком раскатать. Горе тому мужику, кого ты полюбишь по-настоящему, потому что накосячит – и все. Кирдык. – Он мотнул головой, будто пытаясь избавиться от неприятных мыслей. – Знаю, ты меня все равно сейчас не услышишь, но я скажу. Я не маньяк и не извращенец. Привез я тебя сюда, чтобы ты не сорвала «Синтезию». И хочешь верь, хочешь нет – это для твоего же блага. А туфли мне твои нужны, чтобы ты ночью никуда не сбежала. Ферштейн?
Таня какое-то время смотрела на Краскова, сердито сопя, потом, не произнеся ни слова, сняла туфли и сунула их ему. Пусть подавится. Нашелся тоже, самый умный и уравновешенный. Для ее же блага! Забота восьмидесятого уровня. Если уж кому горе и кирдык, то исключительно той женщине, которую Ваня полюбит по-настоящему. Этот от любви может и в кандалы заковать, а кормить через капельницу, чтобы вилкой не поранилась.
– Спокойной ночи, – кивнул Красков и исчез за дверью, а Таня еще долго прожигала взглядом то место, где он стоял. И твердо пообещала себе: с первыми лучами солнца она выберется отсюда, даже если придется идти до Москвы босиком, и вот тогда ее похитителю не поздоровится.
Правило 14
Четко формулируй цели
Таня честно собиралась встать как можно раньше, полагаясь на биологические часы. Да, глупо было рассчитывать на что-то без будильника, но, во-первых, она и без того привыкла просыпаться рано, мама с детства называла ее жаворонком, а во-вторых, всегда плохо спала на новом месте. Сколько ни ездила с Байгозиным по городам, какие бы комфортабельные отели ей ни попадались, всегда ворочалась и радовалась рассвету, потому что больше не надо было метаться под чужим одеялом и выжимать из себя хоть капельку сна для приличия.
Однако этой ночью, едва коснувшись головой подушки, Таня отрубилась так крепко, что никакие внутренние часы, никакой синдром жаворонка не помогли ей сдержать обещание, данное накануне самой себе.
Ей снилось, что она крадется из дома Краскова посреди ночи, лезет через забор и попадает в глухой лес, чащу с буреломом. Продирается через сухие колючие ветки, выходит на пустынную трассу, ищет людей – и никого не находит. Даже заправка – и та заброшенная. Зато там, у заколоченной кассы, стоит старый убитый мотоцикл. Таня садится на него, заводит, тот громогласно урчит, но отчего-то не трогается с места.
И это урчание двигателя во сне было таким реалистичным, что Таня открыла глаза и с удивлением обнаружила, что мотоцикл и заправка – пропали, вокруг нее – все те же деревянные стены, а вот звук она по-прежнему слышит. Сев в кровати, Таня огляделась и поняла наконец, откуда исходит урчание: прямо на постели у нее в ногах сидел здоровенный мохнатый кот с разодранным ухом и, не мигая, смотрел на нее своими янтарными глазищами.
– Господи… Ты откуда здесь? – выдохнула Таня.
Кот, не шелохнувшись, продолжал гипнотизировать ее взглядом, как Красков в день собеседования. Таня покосилась на дверь – закрыто. Окно – тоже. Так что либо у нее на кровати урчал призрак кота, либо этот зверь с внушительным боевым прошлым умел превращаться в жидкость и протекать под дверью, либо Ваня заходил в комнату, пока она спала. И ни один из этих вариантов Таню не радовал.
– Сколько времени? – спросила она скорее себя, чем кота.
Ответа, разумеется, не последовало, но яркий солнечный свет, лившийся из окна, недвусмысленно намекал, что день в самом разгаре, и свой побег Таня бездарно профукала.
Раздраженно цокнув, она все же решила встать и действовать по обстоятельствам, но стоило ей спустить ноги с кровати, как левая ступня коснулась чего-то маленького и мягкого. Отдернув ногу, Таня взглянула вниз и с визгом отскочила. На полу валялась жирная дохлая мышь.
– Боже!.. Фу… Блин, гадость!.. – Таню передернуло, а кот, видно, решив, что визжала она от восторга, подошел к ней и нежно боднул ее руку. Мол, не благодари, красавица, для тебя – все, что угодно. – Это ты принес?! – Таня погладила щедрого охотника и ощутила под густой серой шерстью застаревшие шрамы.
– Не шоколадка в постель, но тоже знак внимания. – Красков стоял в дверях, подпирая косяк, и довольно улыбался.
Он явно встал давно, был уже бодр, одет в линялую футболку и джинсы, гладко выбрит и вообще лучился позитивом, как нобелевский лауреат на церемонии награждения.
– У вас тут принято вламываться без спроса? – Таня лихорадочно натянула одеяло до подбородка.
– Можешь не стараться, я все видел.
– У тебя… – Она не находила слов от возмущения. – У тебя вообще совести нет?
– Ты кричала во сне, как ненормальная. – Ваня и не подумал извиниться. – Я пришел – одеяло на полу, ты мечешься… Я не собирался запускать Рекса, но подумал, с ним тебе будет спокойнее.
– Рекса? – Таня в недоумении посмотрела на кота: тот, услышав свое имя, замурлыкал с удвоенной силой. – Это же не собака!
– Видела бы ты, как он гоняет почтальонов! – с гордостью сообщил Красков и прошел в ванную. – Никакого алабая не надо. Я же не знал, что ты ему так понравишься и он тебе принесет подарок.
Ваня появился снова с туалетной бумагой в руках, нагнулся и поднял дохлую мышь, замотав ее.
– Специфические у него подкаты. – Рекс по-хозяйски обосновался у Тани на коленях, и теперь она не знала, как встать с кровати, чтобы не столкнуться с его алабайской натурой.
– А некоторым не угодишь, – хмыкнул Красков. – Рекс, кушать!
Таня никогда прежде не видела кошек, которые знают команды, поэтому с удивлением наблюдала, как Рекс, навострив уши, в один прыжок оказался у Ваниных ног и, вытянув хвост трубой, деловито засеменил на выход.
– Ты тоже спускайся, когда закончишь капризничать.
Она хотела возразить, что вообще-то даже не начинала капризничать, хотя имела на это полное право, потому как, если кто забыл, она – жертва похищения, и ее тут удерживают против воли. Ваня, однако, не остался, чтобы выслушать новые обвинения в свой адрес, и успел ретироваться, прежде чем Таня раскрыла рот.
Вздохнув, она слезла с кровати, – на другую сторону, естественно, чтобы не касаться даже того места, где валялся утренний сюрприз, – и босиком прошлепала в ванную.
Вчера она не решилась принимать душ, да и сил на это не было, теперь же чувствовала, что водные процедуры ей просто необходимы. После ночных кошмаров тело было липким от пота, хоть она и спала в одном белье. Да и заряд бодрости ей бы не помешал.
На всякий случай Таня подволокла к двери комод – больше подпереть было нечем. Комод попался не из легких, и пришлось для начала вытащить ящики, но Таня не собиралась сдаваться. Красков и без того сделал ее своей пленницей, не хватало еще, чтобы он сделал ее любовницей.
Нет, Таня не считала его насильником, несмотря ни на что. Интуиция подсказывала – не такой уж он плохой человек, хоть и невыносимый мужлан. Таня опасалась скорее не его, а себя и своих реакций. Слишком уж свежи были в памяти воспоминания о поцелуе под дождем, и слишком туго обтягивала рельефные мышцы Ванина линялая футболка. Жизнь уже научила Таню не доверять мужчинам и эмоциям, продемонстрировала, что бывает, если думать не головой, а гормонами. И второй раз Таня совершать ту же ошибку не планировала.
Забаррикадировавшись на славу, она скинула белье и влезла в душевую кабинку. На сантехнику Ваня не поскупился: Тане редко доводилось мыться в таких навороченных и высокотехнологичных конструкциях, больше напоминающих космолет. И голубоватая подсветка, и музыка, и всякие режимы массажа… СПА-центр в миниатюре. Таня решила, что раз уж она оказалась в плену, то надо использовать ситуацию на максимум, и вдоволь испробовала на себе все достижения современной инженерии. Из динамиков лился баритон Фрэнка Синатры, из душа – упругие струи воды, и Таня самозабвенно намыливалась, стирая с себя вчерашние неприятности.
Наконец-то она смогла расслабиться – так, по крайней мере, ей казалось. Ровно до тех пор, пока она не выключила воду с музыкой и не услышала в наступившей тишине глухие удары и треск. Либо кто-то решил сломать дом Краскова шар-бабой, либо Ваня держал внизу и других пленников, и теперь они устроили бунт.
Наспех закутавшись в полотенце, Таня выскочила из ванной, чтобы узнать, в чем дело, и аккурат в эту секунду комод с душераздирающим скрежетом отъехал от двери, и Красков кубарем вломился в комнату.
– Ты что творишь?! – выпалил он, потирая покрасневшее предплечье.
– Я?! – Таня вцепилась в полотенце, как в последнюю броню на своем истерзанном достоинстве. – Ты совсем охренел?!
Ваня, впрочем, будто бы не замечал, что она стоит мокрая, в едва прикрытой полотенцем и мурашками наготе, а у ее босых ступней уже натекла лужица. Он оглядывал комнату с таким видом, словно Таня устроила там зверский погром: разнесла мебель топором, расстреляла стены и уже вовсю полыхают занавески.
– Зачем ты трогала комод?! – Ваня склонился над ящиками, как мать над раненым ребенком. – Черт, здесь же отогнулось… – Он нежно провел пальцем по направляющей. – Теперь заедать будет…
– Я не виновата, что у тебя нет нормальных замков, – подбоченилась Таня. Как-никак, лучшая защита – нападение. – Могу я нормально помыться без тебя или нет?
– При чем тут мой комод? – Он вставил ящик на место и, выдвинув пару раз, сердито поджал губы. – А если в туалет понадобится, сломаешь кровать?
– Нечего было вламываться, пока я сплю! – Таня смотрела, как Красков возится с комодом, с каким ужасом вглядывается в царапины на полу, оставшиеся после ее самовольной перестановки, и вынуждена была признать: из всех предметов мебели она – голая, на минуточку, девушка – интересует его меньше всего. Не то чтобы ей хотелось вызвать у Краскова хоть какое-то подобие вожделения, но все же женское самолюбие было задето.
– Я уже жалею, что вообще с тобой связался. И привез сюда, – пробормотал он, поставив комод к стене и убедившись, что тот стоит ровно по центру.
– Да неужели! Ну извини, что ты меня похитил! Верни туфли и больше ты меня тут не увидишь!
– Даже не рассчитывай! – Красков перевел взгляд на нее и окаменел. Видно, до него только теперь дошла вся двусмысленность ситуации: он, она, горка ее одежды на кровати…
– Это ты не рассчитывай! – Таня расправила плечи, отчего полотенце на груди опасно натянулось.
Впервые Ваня выглядел таким обескураженным. Будто забыл, как его зовут, какой сейчас год и зачем он вообще зашел в комнату. Взгляд расфокусировался, глаза подернулись пленкой и опустились от Таниного лица ниже… Потом еще ниже… И еще… Она прямо чувствовала, как он мысленно стягивает полотенце и рисует в воображении каждую деталь того, что под ним. Грудь, живот, бедра… А Красков уже жадно разглядывал коленки, лодыжки, пока вдруг не нахмурился.
– Ты что, не вытерлась?! – возмутился он. – У меня же коврик есть! Ты глянь только, какая лужа!
– Что? – Тане показалось, что она ослышалась: из всего увиденного Ваня счел нужным отметить именно лужу у ее ног?! Он вообще натурал?
– Это же деревянный пол! – Красков метнулся в ванную и вернулся с тряпкой. – Нет, я покрывал его лаком, но если вот так его мочить…
– Знаешь, хватит! – Таня разозлилась не на шутку. Еще бы носом ее ткнул! – Выйди вон! Я сама вытру!
– Но вот тут еще затекло…
– Выйди, я сказала! – рявкнула она, не узнавая собственный голос.
Уж на что Байгозин подлец, но он бы на лужу даже внимания не обратил! Сказал бы сейчас что-нибудь приятное про ее изящные ключицы или миниатюрную фигуру. Или вот про белую кожу – ему всегда нравилось сочетание ее рыжих волос и фарфоровой белизны, он даже не разрешал Тане загорать, потому что тогда она краснела, как ребенок с диатезом. А Краскову, видите ли, мебель и полы жалко! Куркуль, жалкий занудный куркуль – вот он кто!
– Имей в виду, если ты попробуешь сбежать… – начал Ваня, все же положив тряпку и пятясь к двери.
– Я сначала затоплю к чертям собачьим твою халупу, не сомневайся! И уйду вплавь!
Когда за Красковым наконец закрылась дверь, Таня нарочно тряхнула волосами, чтобы набрызгать еще сильнее. Совсем рехнулся со своим домом! Другие детей меньше любят, чем Красков эту хибару. Нет, конечно, он молодец, что выстроил двухэтажный дом. С виду – добротный и просторный, не каждый современный мужчина на это способен. А с такими удобствами и видом из окна насчет дерева и сына можно даже не заморачиваться. Но ведь нельзя же неодушевленную деревяшку ставить выше живых людей! Подумаешь – капнула немного. Так ведь сам виноват, нечего было врываться, как на пожар!
Жаль, конечно, что она проспала. Если бы проснулась пораньше, давно бы уже ловила попутку до Москвы. А так у нее не скоро появится шанс выбраться отсюда или хотя бы вернуть телефон, чтобы позвонить Люське и рассказать, что случилось. Люся бы полицию вызвала и девочкам сообщила, чтобы они не верили последним сообщениям и ни в коем случае не отменяли планы на «Синтезию»… Но ничего. Проигран бой, а не война, и пока до форума остается пара дней, Таня еще может все исправить. А для этого ей нужно усыпить бдительность врага. Пусть верит в свою победу, пусть расслабится, решит, что она сдалась и никуда сбегать не собирается. И вот когда Красков решит, что может почивать на лаврах, Таня сделает свой ход. Как минимум – доберется до телефона, как максимум – найдет ключи от машины и свалит из этой холостяцкой берлоги восвояси.
Сняв полотенце, Таня вытерлась насухо, обмотала им волосы, чтобы больше не капать. Примерная и послушная девочка – такова была ее роль на ближайшее время. Наклонилась, вытирая несчастный и, очевидно, куда более чувствительный, чем она сама, пол.
– Тебе кашу рисовую или пшенную?.. – Голос Краскова прозвучал как гром среди ясного неба. И ударил даже не в спину, а в такое место, куда обычно иносказательно посылают неугодных людей.
Таня резко выпрямилась, покраснев от щек до пяток, словно пару часов провалялась на солнцепеке. Судорожно попыталась прикрыться, хотя, в сущности, скрывать ей от Краскова было уже нечего.
Дверь захлопнулась так быстро, что Таня успела увидеть только кончик наглого и бессовестного мужского носа.
– Прости! – донеслось из коридора.
– Ты издеваешься ведь, да?! – прорычала она.
– Я не смотрел! Честно! Так рисовую или пшенную?
– Любую! Главное – крысиного яда не забудь!
Снаружи послышался топот ног – Красков предусмотрительно ретировался на первый этаж. И правильно сделал, в эту минуту Таня была кем угодно, только не примерной и послушной девочкой. Еще немного, и она бы, забыв о предосторожностях, набросилась на него с кулаками, рискуя оставшиеся выходные провести взаперти в подвале. Ей потребовалось немало времени, чтобы совладать с собой, делая дыхательные упражнения и вспоминая дурацкие советы Байгозина о выдержке и самоконтроле. Хоть что-то полезное она вынесла из этих долгих и токсичных отношений – умение заталкивать поглубже свое «я» и вести себя как жена декабриста.
А потому, спустившись через двадцать минут на первый этаж, Таня уже выглядела спокойной и опрятной, будто Красков пригласил ее к себе в гости на чайную церемонию. Она строго-настрого запретила себе упоминать похищение и решила действовать, как в прошлый раз на свидании. А именно – перевести разговор на безопасную тему и интересоваться исключительно мечтами Краскова.
– А у тебя тут уютно, – с улыбкой английской леди произнесла она, заходя на кухню.
Красков, как ни странно, на комплимент не повелся. Он отвлекся от готовки и смерил Таню пристальным, исполненным подозрений, взглядом.
– Что? – Она невинно хлопнула ресницами.
– И никаких «маньяк» и «извращенец»? – прищурился он. – Ты что, прячешь за спиной отравленную иглу?
– Ах, это… – Таня заставила себя рассмеяться. – Неловкий момент, бывает. Ты же не стал ко мне приставать. Очевидно, я не в твоем вкусе.
– Я не хотел тебя напугать, но если говорить о вкусе… – В голосе Краскова появилась интимная хрипотца, и Таня, запаниковав, срочно сменила тему:
– Так ты что, сам строил этот дом?
– Не целиком, конечно. Заказывал фундамент, сруб и крышу. А с чего ты так решила?
– Ну, ты же покрывал полы лаком… Я подумала, ты тут все настругал.
– Нет, только отделку. Меня дед кое-чему научил, да и в Интернете сейчас полно видео всяких. Если руки из нужного места, еще и не такое можно сделать.
– Все равно это, наверное, тяжело. – Таня старательно следовала стратегии, и результат ей понравился: Красков оживился и как-то даже подобрел.
– А смысл переплачивать за то, что можешь сделать сам? Осторожно! – Он указал на стул, куда собиралась было сесть Таня. Лишь в последний момент она заметила, что чуть не раздавила Рекса: тот спал, свернувшись клубком, и боковым зрением Таня приняла его за меховую подушку. – Это обычно его место.
Сбрасывать кота-алабая Таня не решилась, а потому благоразумно устроилась на соседнем стуле.
– Красиво ты все отделал, – продолжила она намазывать Краскова медом неприкрытой лести. – И мебель подобрал…
Впрочем, она не сильно и лукавила: не будь это Ванин дом или приди она сюда по собственной воле, сказала бы то же самое. Странно было это признавать, но ей и правда нравилось. Когда живешь в бесконечном бетоне и пластике, настоящее дерево кажется глотком свежего воздуха. В нем и дышится легче, и глаз радуется, в кои-то веки видя нечто натуральное.
– Мебель я тоже сам сделал. – Красков подал пшенную кашу и устроился напротив. – Купил лобзик, фрезер, спроектировал… И вот.
– Да ладно!
– Ну да. Это у меня от деда. – Он даже не пытался скрыть, как гордится этим фактом. – И кухню, и кровать. И комод…
– Комод? – Таня ощутила укол совести и опустила глаза, разглядывая, как растекается на ее каше кусочек сливочного масла. Так вот почему он так психанул, когда она громыхала им наверху… Мебель Таня делать не умела, но догадывалась: сделай она даже самую кривую-косую табуретку, за которую школьный трудовик влепил бы ей двойку, никому бы не позволила ее царапать. Неудивительно, что Красков не обратил внимания на прелести женского тела: Таня испортила одно его детище другим, да еще и залила сверху. На его месте она бы даже всплакнула.
– Не парься, я зашлифую – и будет незаметно, – благосклонно успокоил ее Ваня. – И вообще надо было стучаться. Не привык, сама понимаешь. Мы тут с Рексом вдвоем, если у него не мартовский период.
– И долго ты все это делал? – Таня кивнула на самодельный кухонный гарнитур.
– Да. Но я же не постоянно этим занимаюсь, как работа позволяет. По выходным обычно. Сейчас вот делаю сервант в гостиную. Хочу такой резной, под старину, – голос Краскова потеплел, смягчился, как растаявшее масло, морщины на лбу разгладились. – Знаю, не модно, но у бабушки в деревне такой был. С праздничной посудой, которую нельзя доставать. По-моему, уютно.
– Ну, не знаю… – Идея появилась у Тани спонтанно, и теперь она боялась ее спугнуть. Вспомнилась вдруг сказка про Кота в сапогах, где хитрый кошак на спор заставил людоеда превратиться в мышь и съел. И Красков ей сейчас сильно напоминал того великана. – Нереально такое на коленке сделать, – с сомнением мурлыкнула она.
Ваня сдвинул брови: видно, наживка застряла у него поперек горла.
– Чего это нереально? – Он отодвинул недоеденную кашу, и Таня поняла: если уж мужик с аппетитом Робина-Бобина не вылизал тарелку дочиста, значит, его и правда цепануло не по-детски. – Я не на коленке, вообще-то у меня целая столярка.
– А, ну это все меняет, – протянула Таня с сарказмом. – Повешу простыню на стену, назовусь фотографом.
– Хорошо, поищи где-нибудь в Интернете такую мебель! Зуб даю, не найдешь! – завелся Ваня.
– Да как скажешь. – Таня равнодушно дернула плечом. – Сам, значит, сам, верю на слово, – и посмотрела на него так выразительно, чтобы он понял: ни какому слову она не верит.
– О’кей. – Глаза Краскова сузились, на скулах перекатились желваки. – Пойдем, я тебе покажу. Но сбежать у тебя не выйдет, от меня – ни на шаг. Я предупредил!
Вместо ответа Таня подняла руки, демонстрируя полную и безоговорочную капитуляцию. Красков, впрочем, был не дурак и, судя по его лицу, на честное пионерское полагаться не собирался.
– Туфли я тебе не верну, возьми калоши. – Взявшись за ручку входной двери, он недоверчиво покосился на Таню. Что ж, пусть боится и следит в оба глаза, сбегать она не станет. По крайней мере, не сейчас. Прыжки через забор, буераки, незнакомая местность… Зачем ей это надо, когда можно уйти с комфортом? Нет, сейчас Таня поставила себе цель попроще: телефон.
Изобразив смирение, Таня сунула ноги в гигантские калоши. Ноги утонули в них, как кошачьи лапки в сапогах. Ничего, главное – не размер, а хитрость. Шваркая двумя резиновыми корытами, девушка проследовала за своим похитителем на улицу.
Солнечный свет ударил в глаза, Таня, прищурившись, сделала ладонь козырьком. Вокруг дома все утопало в зелени, прогретый летний воздух пах жасмином и хвоей. Красков, видно, все силы бросил на постройку дома, потому что участок казался не слишком ухоженным: кусты явно давно не стригли, раскоряченные старые яблони покрылись лишайником, а трава местами доходила до колена. Единственным пятном цивилизации были грядки в стороне у забора, да и те трудно было назвать образцовыми. Из пышного ковра сорняков торчали вверх мясистые луковые перья и метелки укропа.
Несмотря на то что ландшафтным дизайном Красков не заморачивался, его небрежный в своей буйной растительности участок радовал глаз больше, чем вылизанные под чупа-чупс деревца и извечные бархатцы в городских скверах. Таня сразу мысленно нарисовала извилистую мощеную дорожку между старых яблонь, широкую крытую веранду, на которой можно было бы вечерами гонять чаи со смородиновым листом. На пустом местечке рядом с жасмином хорошо бы поставить мангал. Но не такой, хлипкий, на четырех ножках-спичках, а большой, из красного кирпича. С навесом. Чтобы влезала большая решетка, а на ней хоть мясо, хоть рыбу, хоть овощи. Чтобы они запеклись на углях – и сразу сюда же, к столу. Длинному и широкому, за которым можно уместить много гостей. А, и еще над ним такие садовые фонарики круглые, чтобы вечером казалось, что это толстые светляки повисли в воздухе…
Таня чуть было не составила меню и список гостей на субботнее барбекю, но вовремя остановила поток дурацких фантазий. Вот же глупое женское воображение! Ей-то какое дело, что здесь устроит Красков? Хоть беседку, хоть кладбище домашних животных, Таня все равно больше сюда не приедет. Намечталась уже один раз, выбрала фасон свадебного платья, и пока она в мыслях примеряла фату, ее мужчина примерял левых девиц. Так что обойдется Ваня без ее дизайнерских идей.
– Ты не смотри, что у меня все заросло, – зачем-то сказал Красков, хотя Таня ни слова не проронила. – Вот я дом отделаю, веранду пристрою, потом займусь садом. Я вообще никогда кирпич не клал, но в Интернете видел чертеж мангала. И мужик есть знакомый, ковкой художественной занимается. Знаешь, какие штуки гнет? У него даже звезды заказывают себе ворота и всяких там горгулий. Так что здесь все будет по высшему разряду.
Тем более! И сам справится. Пускай натыкает себе горгулий хоть на забор, хоть на крышу, чтобы издалека было видно, какое чудовище здесь обитает.
– А вот там, – Ваня с мечтательным видом махнул рукой туда, где колосилась полевая трава, не ущемленная кустами и деревьями, – посажу абрикосы. Читал про такие сорта зимостойкие… Просто жутко интересно, вырастут или нет.
– Прекрасно, – вслух ответила Таня. – Девицы будут перед тобой штабелями складываться. А уж за ананасы…
– Какие девицы? – не понял Красков.
– Которых ты потом будешь к плите ставить и детьми пичкать.
– Вот я иногда смотрю на тебя: милая такая вроде, добрая девушка. А как рот откроешь – туши свет.
– Ага, ты поэтому туда свой язык засовывал? – не сдержалась Таня и тут же обругала себя за отход от плана. Вот сейчас Красков обидится и передумает ей что-либо показывать, и кукарекать ей до темноты взаперти.
Ваня, впрочем, особой обидчивостью не страдал, потому что хмыкнул неопределенно и кивнул на сарай у границы с лесом. Таня прикусила язык и молча прошаркала калошами в указанном направлении.
Интересно, где Красков прячет ее телефон? В футболке у Вани карманов не было, а в джинсах вырисовывался контур только одного гаджета. Очевидно, его собственного. Вряд ли этот плотник-любитель успел сделать в доме сейф, значит, скорее всего, положил телефон куда-нибудь в укромное местечко. В свой авторский кухонный гарнитур? В диван? Придется обыскивать оба этажа, и хорошо еще, что он не успел забить дом мебелью под завязку. Лучше бы позвонить, но для этого нужен другой аппарат… Оставалось только надеяться, что этот сарайчик даст ей достаточную фору.
Ваня распахнул дверь столярки, и на Таню дохнуло хвойной смолой. Если в доме просто пахло древесиной, то здесь воздух будто состоял из крошечных, невидимых глазу, опилок. И этот аромат действовал на Таню, как запах свежеразрезанного арбуза или новой книги: хотелось вдохнуть поглубже, прикрыв глаза. И почему никто не додумался сделать такие духи? То, что производители именуют хвойными нотками, обычно все равно отдает мускусом и еще какой-то химией, от которой хочется чихать и нестерпимо болит голова.
– Видишь? – довольно сказал Красков, показывая Тане столярку с тем же выражением лица, с каким обычно пират открывает сундук с сокровищами. – Ничего у меня тут не на коленке! Верстак, пожалуйста. Фрезер и набор фрез. Семьдесят штук всего. Китайский, правда. А вот эти, красные, из Швеции в том году привез. Эти на лазерном плоттере заказывал. А это – заготовки для серванта. Резные дверцы почти готовы, только стекла вставить. Может, даже витражные, я еще не решил.
Таня с удивлением оглядела светлые, еще не покрытые морилкой дверцы. Ей, бесконечно далекой от ручной работы и творчества, казалось невозможным сделать подобные узоры без специального образования. По краю доски вилась виноградная лоза с выпуклыми листьями и гроздью, а в верхнем углу клевала ягоды маленькая птичка.
– Видала? – с мальчишечьей гордостью похвастал Ваня и улыбнулся так широко, что на мгновение перестал напоминать великовозрастного буку с полицейским прошлым. – Буду здесь вино хранить. Всяко полезнее, чем фарфоровая дребедень.
Таня сдержала приступ восторга и затолкала комплименты поглубже – она пришла сюда не для того, чтобы похвалить Данилу-мастера, а для того, чтобы отвлечь его от ее скромной персоны. Она уже поняла, что нащупала верное направление, – человек с такой фанатичной страстью к резьбе, взяв в руки инструмент, забудет о существовании кого бы то ни было еще.
– Мне казалось, я видела что-то такое в мебельном… Белорусские шкафы или что-то такое… Ты у них дизайн взял или купил заготовку?
– Нет такого ни у кого, потому что я это сам нарисовал. – Ваня стремительно выходил из себя.
– Ну… Не знаю. – Таня с сомнением поджала губы.
– Господи, что ж ты такая Фома неверующая! – Он всплеснул руками. – Ну, хочешь я для тебя что-нибудь вырежу?
– Серьезно? – оживилась она, но тут же демонстративно сникла. – Нет, я себе не могу такое позволить. У меня-то нет работы, а дерево, наверное, дорогое…
– Ты издеваешься, – он произнес это утвердительно и спокойно, просто констатируя факт. – Ты конкретно так надо мной издеваешься.
– Почему? – Ее ресницы затрепетали, как того требовал жанр.
– Ты думаешь, что я с тебя еще деньги брать буду? – Ваня возмущенно засопел. – Слушай, я не знаю, как у вас там с Байгозиным было, но я с девушек денег не беру.
– Только они с тебя, – не удержалась от шпильки Таня.
И эта шпилька стала последней: шар Ваниного терпения с грохотом лопнул, разлетевшись по всей столярке на маленькие ошметки ярости.
– Так, все! – Он сорвал с крючка фартук, больше подходящий мяснику или патологоанатому, швырнул телефон на узкий подоконник и вытащил из груды деревяшек небольшой брусок. – Ну?! – ткнул его Тане под нос. – И что тебе вырезать? Без-воз-мез-дно?
– Что-нибудь попроще, чтобы тебе не мучиться. – Она уже поняла, что нащупала нужную кнопку в броне Ваниной невозмутимости, и теперь вдохновенно жала на нее снова и снова. – Кубик, пирамидку… На твой вкус.
– Ладно, я сам решу, – нарочито спокойно произнес Красков, хотя на его виске уже вздулась вена.
Таня даже порядком струхнула, не перегнула ли она палку. Все-таки столько колюще-режущих инструментов при полном отсутствии свидетелей… Но Красков, вооружившись специальной штуковиной, названия которой Таня не знала, взялся за брусок и принялся терзать его с таким ожесточением, что только кудрявые стружки летели в стороны. Тане же оставалось лишь выждать удобного момента.
Незаметно, мелкими и тихими, – насколько позволяли калоши для слона, – шажками она дрейфовала к подоконнику. Загородила собой телефон, завела руку за спину и осторожно, без резких движений сунула гаджет в карман. Потом тем же манером вернулась на место, где стояла раньше, и стала едва слышно то ли покряхтывать, то ли покашливать.
– Ну что еще? – Красков раздраженно оторвался от своего занятия.
– Да нет-нет, – Таня состроила мину. – Ничего, я потерплю.
– Что не так?
– Я в туалет хочу, но ничего страшного. Ты строгай, строгай.
– Боже, что ты за человек? Мне немного осталось!
– Конечно! – кивнула она с энтузиазмом, но тут же страдальчески стиснула зубы.
– Иди уже! – обреченно сдался Ваня. – Я же предупреждал, что ворота заперты?
– Ты правда считаешь, что я – ниндзя? – Она оторвала ногу от пола и покачала калошей.
– Давай. Вернешься – подарок будет готов.
Таня подняла вверх большие пальцы и выскользнула из столярки. Сначала нарочно шаркала, медленно и громко, чтобы Ваня убедился: спринтер из нее никакой. Добралась до крыльца, а там, скинув полуобувь-полугири, рванула в дом.
Правило 15
Не бойся нового
Телефон Краскова, как и ожидалось, был запаролен. Но Таня и не нуждалась в его личных данных, только в экстренном вызове. Мазнула пальцем по дисплею, на память набрала свой номер и прислушалась.
– Абонент недоступен или находится вне зоны… – донеслось из динамиков.
– Твою мать! – Таня попыталась вспомнить телефон Люси, но тщетно. Домашний? А если она где-нибудь гуляет? Черт, ведь не могла же она не заметить отсутствия единственной соседки! Таня набрала номер съемной квартиры, прислушалась к гудкам: те тянулись бесконечно долго и уже собралась сбросить звонок, как вдруг услышала Люськин голос. Лучшие звуки на свете – не голос, а ненаписанная симфония Бетховена!
– Привет, это я! – выдохнула Таня, и от облегчения задрожали коленки.
– О, ну здравствуй, гулена! – Даже через трубку было слышно, как Люська заулыбалась. – Как там твой новый хахаль? Хорош, поди, если ты только проснулась.
– Нет никакого хахаля, – затараторила Таня. – Меня похитили вчера.
– Как?! Кто?! Сама же вчера написала, что у тебя романтические выходные! Где ты? Я вызову полицию!
– Я не… Я не знаю, где я. В смысле… – От волнения у Тани в голове все запуталось, мысли и слова прыгали, как попкорн на сковородке. – Короче, Красков меня вывез к себе на дачу. Вырубил и вывез.
– По голове ударил? Ты ранена?
– Да нет же, хлороформом, как я его.
– Вот же сволочь!
– Он не хочет, чтобы я сорвала Байгозину «Синтезию». Собирается держать тут, пока тот не выступит. Вроде девчонкам моим дал отбой…
– Где его дача? Я приеду, пацанов знакомых из автосервиса возьму, наваляем ему!
– Я понятия не имею! Тут электричка недалеко… Черт, вообще не в курсе! – Таня крепче сжала телефон: ладони вспотели. – Слушай, ты зайди в мой комп, в группу. Напиши всем, кому можешь… Или хотя бы Оле Савицкой… Что все в порядке. Что с «Синтезией» ничего отменять не надо. Поняла?
– Да, а ты?
– А я… – С улицы донеслись шаги.
– Думала, я не замечу? Иди сюда сейчас же! – крикнул Красков, поднимаясь на крыльцо, и Таня ломанулась наверх.
– Что у тебя там? – перепугалась Люська.
Читать бесплатно другие книги:
