Статус: бывшая Сойфер Дарья
– Он телефон сейчас отберет… Черт! Надо выяснить, где у него дача… Или номер его дай ментам, скажи, чтобы отследили… – Таня запыхалась и с трудом соображала, куда бежать дальше.
Из-за угла на нее выплыл Рекс, чинно неся в зубах очередного грызуна.
– Вот черт! – Таня отскочила в сторону. – Уйди, не сейчас!
– Да что там такое? – не унималась Люся.
– Мышь… Кот… Неважно… Просто напиши девочкам… Я разберусь… – Таня сбросила звонок и метнулась в комнату, где провела ночь, сунула телефон в карман и за секунду до того, как Красков влетел к ней, сделала вид, что только вышла из ванной и поправляет одежду.
– Дай сюда! – Ваня был зол как черт.
– Что? – Она в последний раз попыталась изобразить святую невинность, но это было трудно: дыхание еще не восстановилось после беготни по лестнице, а щеки предательски горели. Пульс отбивал гулкую барабанную дробь и, казалось, только глухой его не услышит. – Я же вот она, никуда не сбежала…
– Телефон дай! Кому ты уже позвонила? – Он требовательно протянул руку.
– Никому…
Но Красков ее уже не слушал. Дернул на себя и быстро прохлопал руками по ее бокам, как заправский таможенник. Нащупал телефон в заднем кармане, вытащил и потряс у Тани перед носом.
– Никому, да? – горько усмехнулся и разблокировал гаджет. – Себе звонила, потом на домашний…
– Там никого…
– Разговор полторы минуты, – констатировал Ваня и швырнул телефон на кровать. – А я-то дурак поверил, что тебе интересно вот это вот все… – неопределенно махнул рукой. – Дом мой, мебель… Все игра, да? Сплошное вранье!
– Но я не…
– Тебе самой не надоело, нет?! – Он взял ее за плечи и встряхнул. – Что ты за человек-то такой?
– Я?! – Подобной несправедливости Таня стерпеть не могла. – А ничего, что ты меня насильно сюда притащил и держишь взаперти?! Уголовный кодекс – слышал про такое? Права человека? Нет? Пустой звук? Ну да, ты же мент, выше своей лысой головы не прыгнешь! Дай-ка гляну, у тебя там вмятины от фуражки не осталось?
– А-а-а, про кодекс она вспомнила! – По его лицу растеклась язвительная ухмылка. – Значит, как меня вырубать – все норм. Срывать конференцию – тоже. Запускать рекламу, унижающую честь и достоинство человека, – вообще сам бог велел. Так, да?
– Это у Байгозина достоинство?! – Таня забыла о том, что перед ней стоит мужик вдвое выше и шире, чем она. Гнев змеиным ядом растекался по жилам, терпение кончилось.
Двухметровый бритоголовый мужчина и маленькая рыжая пигалица стояли друг напротив друга, тяжело дыша и источая такую ярость, какой бы бык перед корридой позавидовал. Со стороны могло показаться, что преимущество у Краскова, но тот, кто бы так подумал, не знал, как сильно припекло у Тани после предательства Байгозина, человека, которого он считала самым близким, умным и мудрым, с которым мечтала связать всю жизнь. Те эмоции, которые она сдержала, когда впервые увидела Колю с другой, теперь ливанули наружу и обрушились на гладкий череп Краскова.
– Я презираю его, ты понял? – Она шагнула к Ване и толкнула его в грудь. – И тебя! И всех вас! Не-на-ви-жу!
– Кого – всех? – опешил на мгновение Красков.
– Мужиков! Вы думаете, вам все позволено, да? И плевать на женщин, что они там чувствуют, о чем думают. Они нужны для двух вещей: трахаться и рожать. И уж если ее выбрали для последнего – то все. Пожизненная благодарность! Снизошел! А дальше что? Алименты? Брак? Обязательства? Не, не слышали!
– Какие алименты?!
– Вот и я о том! Какие могут быть алименты? Одно сплошное «спасибо», за то, что какой-то убогий очкарик снял перед ней штаны!
– Убогий очкарик? Ты поэтому с ним четыре года спала?
– У тебя забыла спросить! – рявкнула Таня. – Минимум трое брошенных детей! Сто пятьсот обманутых женщин! Сколько денег он высосал за просто так – я вообще молчу! И когда я хочу, чтобы все об этом узнали, то извиняй, Танюш, у меня ипотека! Я тут вот из деревяшек строю и веранду хочу, так что изволь, моя дорогая, в тряпочку!
– Ты все равно ничего не изменишь!
– Ну да! Он потому и велел похитить меня! А если я сбежать хочу, то ой, какая плохая! Предательство! Еще сделай вид, что ты меня из добрых побуждений тут запер! Давай, ну же! Звони Байгозину! Пусть платит тебе премию, ты заслужил!
– Да не знает он ни о чем! – прорычал Красков, и в комнате стало так тихо, что Таня услышала, как в коридоре мурлычет Рекс.
– Что?.. – настал ее черед удивляться.
– Он вообще не знает, что ты в чем-то замешана! Я еле отговорил его писать заявление на Савицкую!
– Но…
– Нет уж, теперь не перебивай! Хочешь по чесноку? Давай. Когда все это случилось и Лена нашла в Интернете вашу группу…
– Я ее не добавила!
– Не перебивай, говорю! – Лицо Краскова стало багровым, будто он стоял ногами в тазике с кипятком. – Она сказала ему, что происходит! Он стал рвать и метать, я его с трудом успокоил! И пресс-конференцию ему пришлось отменить! Он подключил какие-то связи, нашел человека в следственном комитете. Они будут охранять «Синтезию» сильнее, чем красную кнопку от ядерной бомбы!
– Мы ничего не нарушаем…
– Правда? – Красков надсадно хохотнул. – И что, никогда у нас законопослушных не сажали? Он ведь может всех – ты слышишь? – всех, кто придет в ваших идиотских майках, прессануть так, что лучше бы обрюхатил! И мне плевать на этих девиц, они шли на курсы, чтобы вертеть олигархами. А на тебя, дура ты этакая, не плевать.
– Но… Но почему? – тихо спросила Таня.
– Если б я еще знал! – Ваня провел пятерней по макушке. – Может, потому что я мазохист? Может, потому что ты мне понравилась, когда я пришел в этот чертов офис и увидел рыжего мышонка за столом? Ты сидела такая маленькая, хрупкая… Но такая серьезная! Ты так верила в то, что ты делаешь, так смотрела на этого очкастого ублюдка, как на меня никто никогда не смотрел!
– Тоже так захотелось, да?
– Да, захотелось! Я видел всяких женщин. Глупых, жадных, стервозных. А таких искренних, таких чистых… И чтобы столько огня внутри… Никогда! Ясно тебе? Может, я влюбился! Что, расстрелять меня теперь за это? Знаю, сам дурак.
– Ты не дурак…
– О нет, он самый! Я думал, ты заслуживаешь большего! Ну… В смысле он все время говорил этим курицам: «Ты достойна большего» и бла-бла. Но вел себя с ними – и с тобой – так, словно вы грязь у него под ногтями. И я решил: вот начну за тобой ухаживать. Покажу тебе, что такое настоящий мужик. Может, я не умею по ушам ездить, как Байгозин, зато честный! И дом у меня есть! Думал: тебя же просто надо взять – и выдернуть из этой клоаки. Привезти сюда, ты все поймешь… Дебила кусок! Тебе, кроме Байгозина, никто не нужен! Вся эта месть, вся эта группа… Ты на нем просто зациклена! Ты ни о ком больше думать не можешь! И знаешь почему? Потому что до сих пор любишь его! Потому что так мстят только тем, кого любят!
– Неправда! – У Тани защипало в носу, и она воткнула ногти в ладонь, чтобы не расплакаться. – Не люблю я его!
– И что тебе мешает жить дальше? – Красков коснулся ее подбородка. – Просто попробуй!
– От одного – к другому? – Она грустно посмотрела на него. – А смысл? Вы же все одинаковые. Думаешь, мне Коля не говорил, что любит? Да я на второй год уже считать перестала. Только толку от этих «люблю», если потом он шел к другим бабам и делал им детей!
– Ну да, не повезло тебе. Вот такой попался моральный урод. Но это же не повод теперь вообще от всех отгораживаться!
– А если я не уверена, что второй раз такое переживу? – Первая слезинка скатилась по ее щеке, и Ваня нежно стер ее большим пальцем.
– А если и не понадобится? – Он склонился над ней и замер, будто спрашивая, можно ли поцеловать? Ждал ее решения, не настаивал, не напирал.
А Таня сама не знала, что ей делать. Красков ей нравился, по крайней мере, на физическом уровне. Нравилось чувствовать себя балериной с музыкальной шкатулки в его руках. И целовался он, чего уж греха таить, недурно. И было в нем что-то настоящее, правильное, как во всей его деревянной мебели. Она без изысков, может, зато крепкая и прослужить может лет сто, не меньше. И пахнет лесом. Разве Байгозин ей готовил когда-нибудь сам? Или, может, его кот ловил для нее живых мышей? Разве с Колей, с этим великим знатоком женской души, она думала на одной волне? Нет, никогда он не угадывал ее мыслей, никогда не мечтал с ней об одной и той же веранде. Напротив, при нем она стеснялась себя, считала недостаточно взрослой и элегантной. Смотрела снизу вверх, хоть и была с ним одного роста. Черт, она ведь ни разу не позволила себе на него наорать! Значит, не расслаблялась до конца.
Да, Красков нравился Тане. Но приоткрыть дверцу внутри и запустить его в душу… А если он натопчет там кирзачами и свалит в туман строгать садовую мебель и детишек с какой-нибудь Машей? Такой крепкой деревенской девицей, кровь с молоком, которая умеет варить борщи, выращивать огурцы, а потом солить их, чтобы хорошенько хрустели под водочку? На фига вот Ване специалист по контекстной рекламе? Где SMM в его картине мира? Сейчас ему, может, и кажется, что Таня – огонь, а потом, когда выяснит, что зимой у нее мерзнут ноги и не погреться об нее в суровые январские ночи, сольется как миленький! А она? С ней-то что тогда будет?
– Вань… – жалобно шепнула она.
– Ммм?
– Я ведь огурцы закатывать не умею. И ноги у меня мерзнут…
– Ничего. – Он улыбнулся и заправил прядь волос ей за ухо. – Я умею. И у меня есть такие носки из овечьей…
Таня не дала ему договорить. Приподнялась на цыпочках и сама прижалась к его губам, а потом отстранилась и заглянула в глаза: там, в радужках цвета нержавейки, тлели такие угольки, от которых ей самой стало жарко.
Красков взглянул на нее недоверчиво и, не прочитав на ее лице никаких возражений, поцеловал. Уже по-настоящему, не пытаясь скрыть своих желаний и намерений. Прижал к себе Таню так крепко, что на долю секунды ей стало трудно дышать, еще немного – и захрустели бы ребра. Странно, но Тане не хотелось, чтобы Красков ее отпускал или ослаблял объятия. Ей так не хватало этого… Крепких и сильных рук, в которых ничего не страшно. Солоноватого мужского запаха. Не дезодоранта для брутальных альфа-самцов, не духов, которые рекламируют голливудские качки. А настоящего запаха мужской кожи.
Она будто снова очутилась в той фантазии про пирата. И – о боже! – как же ей захотелось сдаться на милость победителя! Поэтому, когда Ваня оторвался от ее губ, чтобы глотнуть воздуха, Таня прерывисто то ли выдохнула, то ли застонала и откинула голову назад, блаженно растворяясь в сладких до дрожи ощущениях. В этом было что-то первобытное: он притащил ее в свою берлогу. Не умасливал лживыми обещаниями, не обвешивал витиеватыми комплиментами, словно пластиковой мишурой. Взял – и сделал. И Таня отчаянно жаждала узнать, что еще он способен сделать.
Кто бы знал, что такой суровый и громоздкий мужчина может быть таким нежным! Что руки, которые строгают твердую древесину, могут такими легкими прикосновениями ласкать женскую кожу? Теперь-то Таня поняла, как Краскову удалось вырезать те виноградные гроздья и маленькую птичку. Наверное, когда он взял шершавую доску в свои широкие горячие ладони, сосна всплакнула смолой и растаяла, как свечной воск, и на ней сами собой проступили витиеватые листья и спелые ягоды.
Все перестало иметь значение. Байгозин? Кто это вообще такой? Кто посмел называть его мужчиной в мире, где есть люди, подобные Ване? Да, нехорошо судить о людях по внешности. И, наверное, если как следует подумать, в мужчине главное – интеллект и чувство юмора. Но как заставить себя думать, если перед тобой стягивает футболку сущий гладиатор? Бугры мышц перекатываются под кожей, когда он поднимает руки вверх. И проступают ребра, кубики и еще целая куча мускулов, о названии которых знают лишь врачи и профессиональные бодибилдеры.
Таня не раз видела, как мужчины пожирают девушек взглядом, жадно таращатся на аппетитные прелести. И всегда осуждала их: как не стыдно?! Ведь женщины – не товар, не куски мяса на прилавке! А теперь вот сама не могла оторваться от созерцания твердой мужской груди, жилистых рук, живота со впадинкой пупка и дорожкой темных коротких волос, исчезающих под поясом джинсов. Нетерпеливо сглотнула слюну, когда Ваня взялся за ремень, и не смогла сдержать дрожь, когда звякнула пряжка. Что? Мужчина – не товар? К черту, заверните мне этого и не надо сдачи.
– Ты уверена? – спросил Ваня, уложив ее поверх лоскутного одеяла.
И вот как бы ему ответить, чтобы он не счел ее озабоченной? Перед тобой лежит девушка, которая сама чуть не выпрыгнула из трусов. Смотрит на тебя затуманенным взглядом, жадно царапает твои плечи, чтобы ты, не дай бог, не остановился. Уверена ли она? Господи, да захотела бы она послушать пустую болтовню, пошла бы к Байгозину!
– Ты хочешь поговорить об этом? – пробормотала Таня, с трудом шевеля губами.
– Хочу, чтобы ты понимала, что происходит.
– Твою мать!.. – Она разочарованно откинулась на подушку. – Тебе написать согласие? Я, Полтавцева Татьяна Сергеевна, находясь в здравом уме и твердой памяти…
– Простого «да» будет достаточно, – серьезно перебил ее Красков.
Она вырвала из его рук серебристый пакетик, разорвала и, рывками раскатывая безопасность по означенной в инструкции части тела, заставляя Ваню вздрагивать в такт ее движениям, отчеканила:
– Да. Да. Да. Да… – потом замерла и с сомнением покосилась на плоды своих трудов. – Он тебе не мал вообще?.. Может, как шарик, надуть сначала?..
– Так сойдет. – Красков подмял ее под себя, и на ближайшие полчаса все разговоры прекратились.
А кот Рекс, который все это время терпеливо сидел под дверью и ждал, когда кто-нибудь оценит его добычу, печально вздохнул, втянул в себя мышиный хвостик, как длинную макаронину, и размеренной поступью направился прочь. Потому что когда у твоего хозяина наступил март, пусть и не по сезону, приходится самому давиться мышами.
Правило 16
Не отвлекайся от цели
Тане казалось, что кто-то накачал ее гелием. Тело стало легким-легким, почти невесомым, губы улыбались сами собой, и Таня ничего не могла с этим поделать.
Ей было так хорошо, тепло и уютно под Ваниным боком, что не хотелось шевелиться. Могучая мужская грудь вздымалась и опускалась – Красков крепко спал, словно Таня в самый пикантный момент воспользовалась хлороформом.
Какое-то время она наслаждалась тишиной, мягким солнечным светом, следила за пылинками, бесцельно плавающими в луче. Привыкала к новым ощущениям, новым запахам и новому дому. Потом поняла: как бы хорошо ей ни было, уснуть она уже не сможет – слишком отоспалась за ночь. Выскользнула из кровати, чтобы приготовить Ване обед-сюрприз. Пусть знает: не такая уж она и бесполезная, тоже может соорудить что-нибудь съедобное из того, что завалялось в холодильнике. Ступила босой ногой на пол – и в подошву что-то впилось.
Таня зажала рот рукой, чтобы не разбудить Ваню. Только бы Рекс не притащил кость или нечто такое, от чего она потом долго будет мучиться ночными кошмарами. И ей повезло: на полу валялась всего лишь самая обыкновенная связка ключей. Видно, Красков с таким рвением снимал штаны, что ключи вылетели из карманов и теперь заманчиво поблескивали в солнечных лучах.
Нагнувшись, Таня осторожно, стараясь не звякнуть металлом, подняла связку. Ключ от машины? Без толку, Ваня все равно вынул аккумулятор. Эти, похоже, от дома, тот, что поменьше, – от столярки. А вот этот, слегка заржавевший, массивный такой, вероятно, от ворот.
Стоп. Она все еще думает о побеге? А надо ли ей уходить? Хочется ли? Таня покосилась на Краскова: во сне он безмятежно улыбался и выглядел лет на десять моложе. Уютно положил руку под щеку, свернулся клубком, как огромный трогательный ребенок. Теперь Таня знала: он не сделает ей ничего плохого. Человек может лгать и притворяться когда угодно, но не в минуты страсти. И тот факт, что даже тогда Ваня думал о том, чтобы ей было хорошо, характеризовал его лучше, чем подробное досье и послужной список, Таня сомневалась не в нем – она сомневалась в себе. Вот так взять – и спрятаться в домике, сделать вид, что она ничего не знает и не имеет никакого отношения к «Синтезии»? Когда на нее полагается куча народу?.. Нет. Так она поступить не может.
Таня сама заварила кашу мести, сама должна разлить ее по тарелкам и поставить точку в этой истории. И для девочек, и для себя. А если они ломанутся на «Синтезию» и там их скрутят люди из прокуратуры? Ведь это будет выглядеть так, словно Таня сама их подставила! Ей надо предупредить их, и только после того, как ее с Байгозиным ничего не будет связывать, и она будет уверена, что он получил по заслугам, – вот тогда она все объяснит Ване, приедет к нему, поцелует… И он простит. Он не может не простить, ведь сам же сказал, что влюбился в нее.
Аккуратно собрав одежду, Таня прокралась в коридор, спустилась вниз, стараясь не скрипеть ступеньками. Остановилась, прислушалась – тихо. Влезла в Ванины кроссовки – свои туфли искать не было времени, – потуже завязала шнурки. Ведь если она замешкается, если Красков проснется, то он отговорит ее уезжать. А что-то Тане подсказывало: начни он уговаривать ее слишком активно, она сдастся, и все опять закончится в спальне.
Рекс потерся о Танины ноги, она потрепала его за ухом:
– Прости, дружище, в другой раз. Обещаю, привезу тебе каких-нибудь кошачьих вкусняшек.
Таня вышла из дома, бросила прощальный взгляд на окно второго этажа и направилась к воротам. Чутье ее не обмануло: ржавый ключ подошел к замку на воротах. Те скрипнули, выпуская беглянку, и Таня, повесив связку на железный столбик забора, устремилась по дороге прочь так быстро, как только ей позволяли кроссовки сорок пятого размера. Она не знала толком, где находится, зато слышала шум поездов и видела провода железной дороги. Метров пятьсот, не больше. Сердце трепыхалось от волнения, воображение услужливо подкидывало дров: вот Красков просыпается, не находит ее. Бросается вслед, кричит, что больше никогда не хочет ее видеть…
– Эй, смотри куда идешь!
Таня замечталась и не сразу увидела, что из-за поворота на нее едет женщина на велосипеде. Грозная такая мадам в соломенной шляпе и с полной корзиной рассады на руле.
– Простите. – Таня отскочила в сторону и нервно провела рукой по волосам. – А вы не знаете, где я?
– Как это – где? СНТ «Сосновый бор»! – Велосипедистка подозрительно покосилась на Танины потертые и явно чересчур большие кроссовки. – Наркоманка, что ли?
– Нет, что вы! А где тут ближайшая станция?
– Усово? Там вон, рядом совсем! – Женщина махнула в сторону перелеска.
– Ага, спасибо! – кивнула Таня и двинулась в указанном направлении.
– Девушка, вы в порядке? Может, надо чего? – запоздало окликнула ее случайная встречная.
– Нет, все в порядке. – Таня выдавила улыбку, и скулы тут же свело оскоминой, потому что в таком беспорядке она не бывала давненько.
Правило 17
Будь собой
Люська слушала подругу, подперев подбородок руками, и лишь изредка вставляла короткое «А он чего?» или «А ты чего?». В распахнутых глазах плескался неподдельный интерес, и не хватало только ведерка с попкорном, чтобы Таня почувствовала себя голливудской актрисой на экране кинотеатра, – до того жадно Люська впитывала каждое слово.
– Ну ты даешь… – чуть хриплым от восторга голосом протянула она, когда Таня закончила историю своих приключений. – Вот это мужик! Клин клином, что называется. Давно надо было байгозинскую дурь из тебя вылюбить. А чего сбежала-то, я вот не пойму?
– Как чего?! Мне срочно надо с девочками встречаться. Иначе их всех прямо из «Синтезии» в СИЗО…
– Ага, прям из-за них, – подозрительно прищурилась Люська.
– А из-за кого еще?
– Трусиха ты, скажу я тебе, редкостная. Да такой мужик раз в жизни попадается: а ты сразу деру – и в кусты. Нормальная ты, нет? После такого?
– Уехала и уехала, объясню потом! – Таня замялась. – А что, думаешь, он сильно обидится?
– Нет, что ты! – с неприкрытым сарказмом отозвалась Люся. – Только подумает, что ты его в постель затащила, чтобы ключи выманить. Чего тут обижаться?
– Но я же… Я же не из-за этого!
– Вот и объясняй ему теперь! Правильно он сказал: ты зациклилась на Байгозине своем, а он этого даже не стоит, павлин четырехглазый!
– Я просто должна закончить начатое – и все! Точка! – рассердилась Таня. Уж от кого, а от Люси она ждала минимального понимания. Сама ведь подбивала раскатать Колю под асфальт! И кто после этого зациклен?
– Это ты сейчас так говоришь! Когда там «Синтезия»? Два дня еще? Вот пока ты все подготовишь, пока придешь туда, пока с Байгозиным будешь цапаться. Еще закроют тебя на пятнадцать суток. А Ваня прямо сидеть и ждать тебя будет, как Василиса Прекрасная! Как же! Плюнет и найдет другую, а с тобой даже разговаривать не станет!
– И что ты предлагаешь?! Забить на все?
– Зачем на все? – развела руками Люська. – На курятник этот забей, чай, не маленькие, сами с Коленькой разберутся. Ноги в руки – и к Ване, скажи, переодеться ездила. Я вон могу тебе борща сварить, в банке ему отвезешь – после моего борщеца любого мужика только так развозит. Водочки холодненькой, того-сего, лифчик красный…
– Погоди! – Таня упрямо тряхнула головой. – Не дави на меня! Я должна подумать.
И она подумала. А потом еще и еще. Думала до тех пор, пока кровавый пот не выступил на лбу, а вымученное компромиссное решение не сформулировалось окончательно. И заключалось оно в следующем: разобраться с девочками, а на следующее утро, прямо к самому началу рабочего дня, поехать в офис Байгозина. Высказать ему все, расставить точки над «i», а потом, со свободной душой и чистой совестью, покаяться перед Красковым. В конце концов, если он не может подождать сутки, если неспособен простить такую мелочь, то какая же это любовь?
Отбросив рефлексии, Таня взялась за дело. Перво-наперво включила ноутбук и сообщила в чат группы, что их собираются принять прямо на форуме люди из прокуратуры. После этого объявления из чата удалились бесследно человек двадцать, остальные же разделились во мнениях. Одни кинулись обвинять Таню, что она затеяла все, лишь бы содрать денег с и без того обманутых людей, другие набросились на первых, мол, вот она, человеческая неблагодарность: Таня за них и в огонь, и в воду, и информацию добыла, как настоящий разведчик, третьи предложили залечь на дно и наплевать на потраченные деньги и дорогие билеты. И тогда первые взбаламутились снова и обозвали первых фейками и троллями, за которых пишет сама Таня… Словом, пока Таня бегала в душ, в скромном женском чатике разгорелась нешуточная война.
«Подождите, – написала им Таня. – Дайте я все объясню. Никто не будет переносить нашу акцию, нам надо просто ее немного изменить. Выходить в футболках «Байгозин – лжец номер один» или «Байгозин – мошенник» нельзя. Все доказательства будут прямо на нас. Нельзя делать транспаранты, ничего выкрикивать. Все должно быть тихо, спокойно, законно. Что бы ни делал Байгозин, мы должны думать о себе в первую очередь. Потому что мы – лучше. Я предлагаю сделать другие футболки. Чтобы у каждого была своя буква. Если все сядут в нужном порядке, сложится надпись».
«А смысл? – ответила девушка с единорогом на аватарке. – Нас все равно заметут, если будем в одинаковых футболках».
Но у Тани была идея получше, и она не замедлила ее донести до остальных:
«Помните, он всем участникам курса дарил майки «Я самая…»? У кого-то «Я самая красивая», у кого-то «Я самая желанная». Но главное – прямо на груди большая буква «Я». Так вот, давайте заменим эти буквы, и девочки сядут так, чтобы из их букв сложилась надпись «Байгозин – отъявленный негодяй». Или еще чего добавим, если народу наберется. Главное – чтобы тоже были «Я». Каждая будет в застегнутой куртке или пиджаке, а когда Байгозин выйдет и начнутся вопросы из зала, – чтобы софиты светили, а камеры повернулись к публике, – вот тогда расстегнуть, – и во всех официальных записях форума и в онлайн-трансляции будет эта запись. И я не думаю, что пресса или остальные зрители оставят это без внимания. Но тогда, если даже кого-нибудь попытаются арестовать, придраться будет не к чему. Как можно забрать человека за одну-единственную букву? Кто согласен, поставьте плюсик».
И плюсики посыпались с такой скоростью, что Тане пришлось отключить уведомления, иначе от непрерывного писка заложило бы уши.
Ты гений!
Блин, я б ни за что не додумалась!
Я прям вижу эти фотки на первой полосе!
Кстати, надо заплатить фотографу, чтоб поснимал.
Ой, девочки, это бомба!
Тане оставалось только надеяться, что спецслужбы не мониторят чат и не среагируют на опасное подрывное слово. Один пункт из своего списка она выполнила, а потому выключила компьютер и, сбегав в магазин за новой сим-картой и дешевым кнопочным телефоном, улеглась в постель. Пораньше уснет – пораньше проснется, чтобы побыстрее разобраться с Байгозиным.
Однако не успела она взбить подушку и принять излюбленную позу, как новый телефон разразился нехитрой мелодией.
– Слава богу! – донесся из трубки женский голос. – Я до тебя дозвониться не могу второй день…
– Простите, а кто это? У меня все контакты пропали, я телефон сменила…
– Это я, Оля! Савицкая! Смотрю, ты снова в Сети – и скорее набрала, пока ты опять не пропала. У тебя все нормально? Я боялась, тебя тоже вызвали…
– В смысле – тоже? – Таня оторвалась от подушки. – Куда тебя вызвали?
– А значит, меня только… – Ольга вздохнула. – В органы. Коля заявление на меня написал, типа я его преследую. Угрозы, вымогательство…
– Что?! – ахнула Таня. – С чего?! Бред какой! У него никаких доказательств нет и быть не может!
– Ну, та флешка… Материал-то мой, это ему подтвердили… Я же его рассылала тогда, четыре года назад… Ну, помнишь, я рассказывала? Когда он мне травлю устроил? И якобы его охранник меня в здании видел. Подкупил, наверное, для дачи показаний… Типа личные данные я украла, а это уголовное преступление.
– Кошмар какой!..
– Ага, – голос Оли совсем сел, видно, она не на шутку перенервничала. – Ну, хорошо хоть тебя пока не прессанули. Хотя… Может, он только собирается?
– Нет. Оль, я знаю, в чем дело. Его охранник… – Таня запнулась, не зная, как лучше объяснить. – Он меня выгораживал. Это долгая история, но… Я разберусь, слышишь? Он завтра же заберет заявление, ты только не волнуйся!
Распрощавшись с Ольгой, Таня откинулась на спину и, сжав телефон в кулаке, уставилась в потолок. Рано она расслабилась, рано позволила себе окунуться в новую жизнь. Кто бы что ни говорил, она не имеет морального права сваливать, когда из-за нее могут наказать другого человека.
Всю ночь она терзалась неприятными мыслями, бесконечно проигрывала в голове разговор с Байгозиным и даже в своем воображении ни разу не вышла победителем. Ничего удивительного: Коля всегда заставлял ее чувствовать себя маленькой девочкой, глупой и беспомощной, и из-за этого Таня теряла уверенность и превращалась в безвольную мямлю. Ей было страшно. Если один только образ Байгозина довел ее до слез, то что сделает с ней реальный? Впервые за последнее время у Тани не было никакого плана. Нет, она все равно собиралась ехать в свой бывший офис, но что говорить там, как вести себя, не имела ни малейшего представления.
Сон не шел. После ночи в Ванином доме московская квартира казалась Тане невыносимо душной. Бетонные стены давили, потолок нависал, как крышка саркофага. Даже открытое окно не спасло: на улице шумели машины, орал пьяный сосед, хотелось вскочить и бегать по потолку, лишь бы это закончилось.
Часам к трем утра Таня не выдержала пытку. Оделась, подхватила сумочку – и вышла на улицу. Сначала просто бесцельно бродила, потом двинулась в сторону работы пешком. Ноги устали и ныли, но эта боль хотя бы отвлекала от мыслей. В восемь часов Таня уже подпирала двери бизнес-центра. От нечего делать купила в круглосуточной кафешке кофе и пирожки, занесла их Дмитрию Сергеевичу: пожилой охранник нес свою вахту, и Таня сочла, что его присутствие станет для нее добрым знаком.
В любой другой день она бы не рассчитывала застать кого-нибудь в офисе до начала рабочего дня, но перед «Синтезией» Байгозин наверняка вкалывал с удвоенной силой. И Таня не ошиблась: дверь в его кабинет была приоткрыта, и еще из коридора она услышала, как он репетирует свое выступление. К счастью, кроме женского гуру на работу еще никто не пришел, и Таня немного воспрянула духом: Байгозину будет не перед кем выпендриваться. Разговор тет-а-тет – вот что ей было нужно.
– Чуть меньше пафоса, – сказала она, прислонившись к дверному косяку и глядя, как Коля задирает подбородок и втягивает живот перед зеркалом.
– Ты? – Байгозин, вздрогнув, обернулся. – Какого черта?! Я велел тебе здесь больше не появляться!
– Поверь, мне тоже не хочется тебя видеть. – Она прошла внутрь и бросила сумочку на стол. Стоило ей увидеть его живьем, как все страхи развеялись. И как он умудрился когда-то влюбить ее в себя?! Надо отдать ему должное: как гипнотизер он хорош. Никак иначе его успех Таня объяснить не могла. Раньше бы она ни за что не осмелилась разговаривать с ним в таком тоне, но сейчас все изменилось. Она изменилась. Из Вани вышло неплохое противоядие от шарлатанов.
– Ты зачем пришла? – Линзы Байгозина воинственно блеснули. – Денег я тебе не дам, меня ты тоже не вернешь. Так что можешь идти…
– Ты мне не нужен. И деньги твои – тем более, – Таня усмехнулась. – У меня есть другой, и ты ему в подметки не годишься.
– Ты никогда не умела врать. – Коля попытался снова унизить ее своим снисходительным тоном, но теперь его попытки казались ей жалкими. Как и он сам.
– Я пришла поговорить про Олю Савицкую. Я хочу, чтобы ты забрал заявление на нее. Сейчас же. – Она взяла со стола его телефон и протянула Байгозину. – Звони.
– Смеешься, что ли?! Ты кем себя возомнила! – Колин подбородок дрогнул от гнева, шея покраснела.
– Оля ни в чем не виновата.
– Давай ты не будешь говорить, о чем не знаешь, а? Езжай домой к маме и там себя так веди. А здесь…
– Я знаю, Коля, потому…
– Ник! – перебил он.
– Я знаю, о чем говорю, Коля, – с нажимом повторила она, – потому что я запустила ту презентацию. Я ее сама сделала вот этими ручками.
– Что?! Ты бы не смогла!
– Да ладно! Я делала все презентации для твоих дебильных тренингов. Я делала рекламу, я договаривалась о продвижении, собирала прессу. Все, что у тебя сейчас есть, сделала я. И я же могу все отобрать. Чем я, собственно, и занимаюсь.
– Подожди-ка. – Байгозин прищурился и поправил очки. – То есть группа в соцсетях и эта позорная реклама…
– Она не позорная, Коленька. Она вирусная. У меня в группе несколько сотен человек. И знаешь почему? Потому что всех их ты обманул. И если ты думаешь, что какими-то связями в прокуратуре ты нас остановишь, то подумай еще. Как следует.
– Я на тебя тоже заявление напишу! Я тебя засажу за угрозы и шантаж! – Байгозин выхватил у нее телефон и, включив камеру, навел на Таню. – Давай! Все, что ты сейчас скажешь, будет использовано против тебя.
– Хорошо, – кивнула она, демонстративно поправила прическу и улыбнулась в объектив. – Записываешь? Я, Полтавцева Татьяна Сергеевна, хочу сообщить, что Байгозин Николай Артемович сознательно вводит людей в заблуждение, и это есть не что иное, как мошенничество с целью наживы. Меня хорошо слышно или подойти поближе? Этот человек выдает себя за психолога, показывает фальшивые документы, хотя мне доподлинно известно: оконченного высшего образования у него нет, в МГУ он никогда не учился, а что касается иностранных дипломов, то их Николай Артемович получить не мог, так как английским языком не владеет. Кроме того, мне известно, что Байгозин уклоняется от уплаты алиментов по меньшей мере двум своим детям…
– Что ты несешь?! – рассвирепел Байгозин, излучая флюиды праведного гнева, но телефон почему-то все же выключил.
– Ты спал с ними, когда мы были вместе, – Таня отбросила сарказм и с болью посмотрела на бывшего. – Сказал бы, что я тебе не нужна, никаких проблем! Зачем было врать?
– Я – мужчина. А мужчины полигамны, и ты это знаешь! Радовалась бы, что я именно тебе позволял быть рядом, подпустил ближе всех. Неблагодарная!
– Я должна тебе еще и спасибо сказать за то, что ты сделал им детей? Ладно я! Но им же нужен отец, даже такой дерьмовый, как ты!
– Если женщина раздвигает ноги, значит, готова к последствиям! Я предлагал им денег на аборт. Решила рожать – не мои проблемы! – Байгозин окончательно вышел из себя: волосы растрепались, под носом выступили капли пота, изо рта летела слюна, так что Тане пришлось сделать шаг назад.
– Ник, это правда?! У тебя есть дети?
В пылу ссоры ни Таня, ни Байгозин не заметили появления Леночки. А эта юная копия Тани растерянно стояла в дверях, сжимая сумочку, и круглыми от шока глазами смотрела на своего кумира и босса.
– Давай скажи ей! – сказала Таня, сбавив обороты. – Сколько их у тебя на самом деле? Мне и самой любопытно.
– Леночка, хорошая моя, ну кого ты слушаешь! – Байгозин нервно пригладил волосы и промокнул пот на лице. – Это все наглая провокация, просто она не может простить…
– При чем тут она! – не выдержала девушка. – Это ты говорил про аборты! Боже… – Она в ужасе прижала пальцы к губам. – Ты ведь предлагал… Без защиты… Сказал, не те ощущения… Ты бы и мне сунул деньги на аборт и выставил?!
– Ну ты ведь не забеременела. – Байгозин шагнул в сторону Леночки, но та отскочила, будто перед ней закашлялся туберкулезник. – Леночек, ну, послушай…
– Нет, погоди! – Она посмотрела на Таню. – Это правда?
– Можешь спросить у этих женщин. Коля у нас физически неспособен говорить правду.
– Ложь! – взвизгнул Байгозин.
– Он не психолог, Лена. – Таня проигнорировала мужскую истерику. – И он спит со всеми подряд. В смысле вот вообще со всеми. Ты видела группу в Интернете?
– Меня там заблокировали… – растерялась Лена.
– Это я тебя заблокировала, потому что ты бы побежала докладывать шефу. Но если хочешь, вступи и пообщайся лично. Добавлю без проблем. Поговори с Катей, например, она на седьмом месяце, ушла от мужа, потому что хотела выйти вот за этого… – Таня смерила бывшего презрительным взглядом. – Вот за него. У нас не такая длинная жизнь, чтобы подарить хоть минуту такому мерзавцу.
– Закрой рот сейчас же! Не смей! – Байгозин уже задыхался от возмущения, ловил ртом воздух, как выброшенная из воды селедка. – Леночка… Леночка, не слушай…
– Мамочки, да что же это! – бормотала та, пятясь из кабинета. – Как ты мог…
– Подожди, давай все обсудим, как взрослые люди… – кинулся к ней Байгозин.
– Кобель! – выпалила Леночка, бросилась вон, и через секунду за ней с грохотом захлопнулась дверь офиса.
Таня и Байгозин смотрели друг на друга с неприкрытой ненавистью, казалось, вот-вот они бросятся друг на друга, и настанет классический шекспировский финал с горой трупов.
– Довольна? – процедил Байгозин и двинулся к Тане.
– Нет, – честно ответила она.
– Что тебе еще нужно? Чтобы меня посадили?
– Мне нужно, чтобы ты забрал заявление на Олю. Не заберешь… – Таня равнодушно вскинула бровь. – Ну, значит, сделаю все, чтобы тебя посадили.
– Маленькая наивная дурочка. – Байгозин нацепил прежнюю снисходительную мину. – Давай попытайся! Ты еще не поняла, что у меня связи?
– Не только у тебя. – Таня смотрела на него невозмутимо и холодно. – Думаешь, среди тех, кого ты трахнул и бросил, не найдется хорошего юриста? Ни у кого нет родственников в органах? В Роспотребнадзоре? Ты ведь такой разборчивый, верно? Тщательно проверяешь всех, с кем ложишься в постель.
– Так вот из-за чего весь сыр-бор. – Коля по-кошачьи прищурился и ухмыльнулся. – Ты просто ревнуешь. – Он провел пухлыми пальцами по ее щеке, и Таню передернуло от брезгливости. – Видишь? Ты еще дрожишь, когда я тебя касаюсь…
– Руки убрал. – Она стиснула зубы.
– Ну же, Танюша, я понял свою ошибку. – Он заправил прядь волос ей за ухо. И вроде делал все то же, что и Красков, но у Тани внутри заворочался комок тошноты, и во рту появился мыльный привкус. Чертов одеколон! И как она раньше выносила этот запах? И зачем он им руки полил? – Я виноват перед тобой. Давай все забудем. И Олю, и эту истеричку… По сравнению с тобой она просто бревно!
– Николай Артемович, вызывали? – Ванин голос заставил Таню вздрогнуть.
Откуда он?.. Что значит «вызывали»? И почему он даже не смотрит на нее, стоит в дверях, как оловянный солдатик, будто они даже незнакомы!
– Ну, наконец-то! – Байгозин изменился в лице. – Какой смысл в тревожной кнопке, если тебя надо ждать целый час? Я же просил ее сюда не пускать! Выведи ее сейчас же!
– Вань, послушай, я просто должна была решить насчет Оли Савицкой… – затараторила Таня, но Красков даже бровью не повел.
– Я не буду ее никуда выводить, – сухо ответил он шефу, снял бейджик и положил на стол Байгозина.
– Что это, мать твою, значит?! – возмутился женский гуру.
– Я увольняюсь. Две недели отрабатывать не буду, можете вычесть из зарплаты. А по поводу трудовой… Заберу потом. – Развернулся и вышел.
У Тани все оборвалось от ужаса. Неужели Ваня слышал последние слова Байгозина? И решил, что все это время она просто пыталась привлечь внимание бывшего, хотела заставить его ревновать? Боже…
– Ваня! – Она ринулась за ним со всех ног и догнала уже в коридоре. – Ваня, пожалуйста… Подожди, я все объясню…
– Ты кое-что забыла, – произнес он ровным голосом, посмотрел на нее, как на очередную добычу Рекса, и положил ей в ладони небольшой округлый предмет. – Сделай одолжение, не звони мне больше. – И ушел, оставив Таню в полнейшем раздрае.
Она опустила взгляд и увидела у себя в руках деревянного мышонка. Смешного такого, уютно свернувшегося клубочком. Точь-в-точь такого, как тот, что жил у нее на рабочем столе, а потом разбился. И на душе стало так погано, что захотелось выть.
Читать бесплатно другие книги:
