Вечный: Шпаги над звездами. Восставший из пепла. И пришел многоликий… Последний рейд (сборник) Злотников Роман

Брокеры переглянулись.

– А теперь, пока Большой Краснокожий Отец, – Ив показал кивком на улыбающегося Ортегу, – занят общением с богами курсов и котировок, прошу по одному в тот закуток, который здесь по недоразумению считается кабинетом шефа. Мне надо знать тех, кому, возможно, придется мылить шею, хотя бы по именам.

Все облегченно рассмеялись. Что ни говори, у нового шефа есть хотя бы чувство юмора.

Первый день запомнился Иву смутно. Перед самым началом торгов они спустились в операционный зал. Ортега проскочил сквозь негромко гудящую толпу как нож сквозь масло, на ходу успевая пожать руку, хлопнуть по плечу или ткнуть кулаком в спину многочисленных приятелей. Когда на циферблате больших часов, отсчитывавших время до начала официальных торгов, погасла последняя секунда, огромный зал буквально взорвался ревом сотен луженых глоток. Первые несколько минут Ив просто ошарашенно взирал на лес вытянутых рук, перекошенные в крике рты и возбужденно горящие глаза, не в силах не только что-то понять, но и хотя бы просто разобрать слова. Немного оправившись, он бросился разыскивать куда-то исчезнувшего Ортегу. Весь день он старался не отставать от него, что было сложно даже из-за различия в габаритах, и потому к вечеру чувствовал себя как выжатый лимон. Когда гонг объявил о закрытии торгов и Ортега разочарованно отступил от какого-то столь же возбужденного мужчины, Ив чувствовал себя как после взятия на абордаж меченосца под командованием Алого князя. Ортега устало достал сигару и, откусив кончик, сунул ее в рот. Заметив наконец Ива в двух шагах от себя, он удивленно покачал головой:

– Вы выдержали в зале целый день, мистер Корн?

Ив устало кивнул:

– Вы правы, именно выдержал. Больше я пока ни на что не способен.

Ортега улыбнулся:

– Не переживайте. Я в первый день смог проторчать за спиной у своего патрона только до полудня, а потом меня унесли. Так что у вас есть все шансы меня переплюнуть. Ведь это ваш первый день на бирже, не так ли?

– А откуда вы знаете?

Ортега пожал плечами:

– Чую. Вы не задали ни одного вопроса по котировкам, а это первое, что интересует человека, который хотя бы неделю подышал воздухом биржи.

Ив с сомнением покачал головой:

– Не знаю, мне кажется, я никогда не научусь разбираться во всем этом так, как вы.

– Научитесь. – Ортега легкомысленно махнул рукой. – Что же еще вам остается?

«И действительно – что?» – подумал Ив.

Так прошел первый день.

Открыв дверь конторы, Ив застыл на пороге, оглушенный пронзительным криком Ортеги. Он подождал, пока тот замолчит, переводя дыхание, и вошел:

– Доброе утро, что случилось?

Ортега гневно повернулся, чтобы посмотреть, кто это посмел вмешаться, и, увидев, что это Ив, тут же сбавил тон. Но ненамного – тыкая пальцем в сторону съежившегося Хосе Диаса, самого младшего из брокеров, он, срываясь на визг, прокричал:

– Этот тупица «подвесил медведя»!

Ив усмехнулся про себя. Среди брокеров была распространена такая забава: они начинали продавать друг другу какой-то ненужный предмет вроде истертой кожаной визитки, поношенной шляпы, ботинка без пары, с каждой продажей увеличивая цену. Это продолжалось до тех пор, пока цена не достигала наконец запредельных высот и эта вещь не оставалась у кого-то на руках мертвым грузом. Это и называлось «подвесить медведя». Почему? Говорили, что очень давно, когда на старушке Земле только придумали эту забаву, первым предметом, который был «подвешен», был старый, истрепанный плюшевый мишка. Особым шиком считалось оказаться предпоследним владельцем. Но Диасу, как видно, это не удалось. Впрочем, как и Ортеге. Ив знал, что подобная забава была как бы неофициальным чемпионатом профессионального мастерства среди брокеров. И последний продавший считался королем дня. А тот, кто «подвесил медведя» на себя, падал в самый низ рейтинг-листа. Ортега, с его болезненным самолюбием, вряд ли мог спокойно терпеть, что медведь повис на брокере из их конторы. Ив спросил, стараясь сохранить серьезный вид:

– На сколько завис?

Диас с надеждой уставился на Ива и пробормотал:

– Семьсот сорок песо.

– И что же перекидывали?

– Портсигар, – Диас полез в карман и протянул Иву дешевую истертую поделку из тусклого пищевого алюминия, цена которой была максимум два песо. Да и то когда он был еще совершенно новеньким.

Ив покосился на Ортегу. Тот стоял, осуждающе поджав губы. Из этого можно было заключить, что он хотя и попытался, конечно, «скинуть медведя», но все же ему хватило ума, чтобы не подвесить его на себя. Ив взял портсигар и протянул Диасу свою кредитку:

– Даю восемьсот.

Тот ошалело посмотрел на Ива, торопливо достал из кармана свою кредитку и прикоснулся ее считывателем к торцу протянутой карточки. Ив молча повернулся и вышел из конторы. Несколько минут все молчали, напряженно глядя на дверь. Но вот она открылась, и вошел Ив. Он с невозмутимой улыбкой пересек комнату и, подойдя к прозрачной стене, стал смотреть на бегущие колонки котировок на большом табло. Наконец Ортега не выдержал и звенящим от напряжения голосом спросил:

– Сколько, шеф?

Ив с деланным спокойствием ответил:

– Тысяча семьсот, фон Шлоссену.

Ортега взвыл от восторга. Они со швабом недолюбливали друг друга. Впрочем, остальные тоже не молчали. Ив несколько минут с улыбкой смотрел на это море восторга, потом выразительно посмотрел на часы. Ортега перехватил его взгляд и замахал руками:

– Все, кабальерос, до начала торгов осталось меньше одной сигары, вперед.

Возбужденные брокеры повалили к двери. А Ив, проводив их взглядом, направился за загородку, где у него было что-то вроде отдельного кабинета.

Он проходил этим путем каждый день, кроме воскресенья и понедельника, вот уже больше года. Первые три месяца он забегал в этот закуток, где тогда стояли только стол, два стула и почти пустой сейф, всего на минутку, словно чтобы поздороваться, и тут же выскакивал наружу и бежал по лестнице вниз, в операционный зал, следом за Ортегой. Прошла неделя, прежде чем Ив научился не отставать от него в самой густой толпе. Спустя месяц он совершил свою первую операцию, удостоившись одобрительного взгляда Ортеги, который в конторе вел себя с ним как с сосунком, но все-таки официально начальником, а в операционном зале – как с простым сосунком. Через три месяца Ив удачно провел операцию с акциями «Таврон холдинг груп», и назавтра Ортега принес бутылку коллекционного кальвадоса. Они распили ее перед началом торгов, как выразился Ортега, за нового настоящего брокера. Хотя в его тоне все еще скользила некоторая снисходительность. Но не прошло и полугода, как он однажды вечером заявился к Иву в номер с початой бутылкой и, наблюдая, как Ив, уже собиравшийся было ложиться и наскоро натянувший рубашку и брюки, расставляет на столике стаканы и вазу с фруктами, грустно признался:

– Я завидую вам, мистер Корн. Вы обошли меня по всем статьям. Признаюсь, когда я увидел вас в первый раз, то подумал, что вот, прислали на мою голову еще одного богатенького сосунка, который во что-то вляпался, а теперь спасается от серьезных неприятностей. – Ортега усмехнулся. – И, честно говоря, первые два месяца вы полностью подтверждали мои предположения.

Он замолчал и, налив себе на два пальца текилы, залпом опрокинул стакан. Ив молча ждал продолжения, и оно не заставило себя ждать:

– Я всегда считал себя хорошим брокером. Когда я был помоложе, то даже сумел открыть свою контору и одно время контора Энрике Диаса Ортеги не опускалась ниже пятой позиции в рейтинг-листе Санта-Макаренской биржи. Но… однажды я зарвался и вот уже двадцать лет работаю старшим брокером в нашей конторе. Я всегда был лучшим. Все шефы, что были до вас, знали, что без меня наша контора – дерьмо. Среди них были и хорошие люди, и подонки. Кое-кто пытался прибрать меня к рукам, сломать, задавить. Другие просто делали вид, что все идет, как они хотят, но вы… – Ортега налил себе еще, выпил и пристально посмотрел на Ива. – Вы оказались другим. Вы не строили из себя начальника, а просто делали все, что нужно, и торчали у меня за спиной. Клянусь мадонной, одно время я даже пытался вас разозлить, но вы просто молча улыбались, и я чувствовал себя идиотом. Потом однажды вы наконец открыли рот и совершили покупку, а я почувствовал, что мое время кончилось… – Ортега замолчал, вертя в руках пустой стакан и словно забыв о бутылке, потом поставил его на стол и вздохнул: – За неполные девять месяцев вы стали брокером лучше, чем я. Признаюсь, на некоторые ваши покупки я сначала смотрел снисходительно, они были в лучшем случае спорны, но я злорадно думал про себя: «Ну и что, пусть мальчик влетит, это отучит его от излишней самоуверенности и поможет понять, что во всяком деле нужны профессионалы. А для того чтобы стать профессионалом, надо разменять на бирже третий десяток», но вы не ошиблись ни разу…

Ив сидел молча, уставившись глазами в стол. Последние несколько месяцев он почти не обращал внимания на окружающих. Биржа действовала на него как наркотик, заставляя забывать о еде, женщинах и развлечениях. Каждая удачная сделка приводила его в почти сексуальный экстаз. И теперь ему было мучительно стыдно. Он был командиром этих людей, а по закону благородных донов, писанному кровью многих из них, командир в первую голову должен уметь использовать своих людей и брать на свои плечи только то, что является его, и только его, неотъемлемым правом и не может быть сделано никем другим. Он же, увлекшись собственными успехами, по сути дела, разрушил команду. Ибо Ортега был ее становым хребтом двадцать лет ДО Ива и должен был остаться таковым и ПОСЛЕ него.

В тот вечер разговора не получилось, Ортега быстро напился, а Ив чувствовал себя скованным от сознания вины. Однако, когда старый брокер ушел, Ив почти до утра пролежал без сна, размышляя над сложившейся ситуацией. Утром он появился в конторе раньше всех. Пока собирались остальные, он успел сделать несколько звонков, и, когда в дверях возник немного осунувшийся, но все такой же энергичный Ортега, в конторе уже толпились грузчики и монтажники. Ортега с недоумением посмотрел на Ива. Тот подозвал его к себе:

– Вот что, старший, сегодня в зале работайте без меня. У меня появились кое-какие мысли по поводу того, как растянуть мою удачливость на всех, хочу кое-что здесь перестроить.

Ортега ухмыльнулся в своей обычной шутовской манере, хотя Иву показалось, что в глубине его глаз затаилось смущение, и сказал:

– Если это ответ на болтовню старого пьяницы…

Ив перебил его:

– И это тоже, но я ведь не просто брокер, а шеф и потому, имею некоторые иные обязанности и помимо получения удовольствия от игры на котировках. Но главная причина в другом. И ты, старина, сам в этом убедишься, когда мы попробуем.

Ортега хитро прищурился:

– Значит, биржа сумела зацепить и вас, шеф? Сознаюсь, я в этом сомневался, глядя на ваше лицо в операционном зале. Когда вы буквально раздели Эччево на разнице между «Второй национальной» и «Тарганетен порк», то улыбались спокойно и невинно, как младенец.

Ив усмехнулся:

– Значит, будем считать, что мне понравились погремушки.

Ив оторвался от воспоминаний и направился в свой закуток. Внутри он скорее напоминал теперь БИЦ небольшого боевого корабля. Четыре монитора, два компьютера со встроенными дисплеями и небольшая система связи с элементами ЗАС. И у самой стеклянной стены, за которой был виден операционный зал, – удобное вращающееся кресло. Стола не было, он здесь просто не уместился бы. Ив привычно протиснулся между пультом и блоком мониторов и опустился в кресло. Вот уже три месяца, как он не появлялся в зале, оставляя работу ногами и горлом брокерам. Его место было здесь. Ив последовательно включил мониторы и дисплеи компьютеров. Вспыхнули четыре двадцатипятидюймовых экрана, по ним побежали картинки, передаваемые каналами политических и деловых новостей четырех самых мощных информационных агентств. А компьютеры начали по специальной программе переключаться по очереди на серверы деловых новостей десятка основных интерпланетных компьютерных сетей. На Ива полился такой мощный поток информации, что, казалось, человек не в состоянии ее сразу воспринять – ни слухом, ни глазом, ни умом, но Ив почувствовал, как внутри его поднимается могучая волна, – и в следующее мгновение он уже был в этом потоке, был его частью.

Ортега со свойственной ему поэтичностью называл это «фламенко на котировках». Большую часть времени Ив предоставлял своим брокерам работать самостоятельно. Так продолжалось до тех пор, пока он по каким-то, даже ему самому непонятным, признакам не улавливал намеки на то, что какие-то акции должны резко подскочить вверх или сильно упасть. В этот момент он включал связь и давал команду начинать массовую скупку или сброс ценных бумаг. Все это было очень рискованно, поскольку подобное обычно происходило с совершенно дохлыми компаниями. И первый же просчет мог привести к серьезному провалу или даже полному краху, когда они остались бы с акциями, стоимость которых была бы даже меньше стоимости бумаги, на которой они были напечатаны, или платы за время работы в сети, которое было затрачено на их покупку. Но пока он не ошибся ни разу. Ив уже ловил себя на том, что, просматривая колонки биржевых новостей, успевает прикидывать изменения котировок не только по Санта-Макаренской бирже, но и по полудюжине других, причем половина из них вообще не относилась к сектору продуктов питания, одежды и горнорудной промышленности. И пока все его предположения, которые он успевал проверить, оказывались верными. Раздумывая о своей жизни, он пришел к выводу – то, что после трагедии на Варанге он утратил свои необычайные физические способности, в конечном счете пошло ему на пользу. Он от рождения был крепок, гибок и вообще хорошо одарен в физическом плане. Так что мало кто рисковал его задеть, а его редкая удачливость, послужившая причиной прозвища, под которым он был известен в среде благородных донов, уберегла его от опасных последствий все еще сохранившейся у него детской наивности. На протяжении всей своей жизни, вплоть до того дня, когда барон сжег его заживо в доме Домата, он, несмотря на всю свою крутизну и некоторый интеллектуальный лоск, приобретенный на Симароне, по-прежнему оставался обыкновенным добродушным деревенским увальнем. А о том, что есть человек и чем живут те девяносто девять процентов человечества, которые за полтора века Конкисты ни разу не видели ни одного живого Врага, он не знал, да и, сказать по правде, не испытывал особого желания узнать. Но, побывав в шкуре Корна, он понял очень многое о сущности человека и мире, в котором он живет. По крайней мере достаточно, чтобы понять, что митрилловый клинок, которым можно рубить келемит, для Вечного ничего не значит. И ему никогда не стать Вечным, если он не научится добиваться своего, вообще не касаясь клинка.

Часы в операционном зале отсчитали последнюю секунду, и дружный вопль сотен глоток взорвал тишину. Рабочий день Санта-Макаренской биржи начался.

Вечером, когда биржа уже закрылась и Ив собирался домой, в углу запиликал дежурный факс. Ив подошел поближе и, вытащив лист, уставился на распечатку. Пробежав глазами текст, он почувствовал, как у него вдруг засосало под ложечкой. Хотя в сообщении говорилось, что на Новый Куско с целью ознакомления с делами фирмы собирается прибыть представитель одного из директоров банка по имени Арсон, у Ива почему-то сразу возникла уверенность – он знает, кто прибудет под этим именем. Кому-то это могло показаться просто невероятным. Но, как обычно, он оказался прав.

Мистер Розенфельд прибыл через полторы недели, без особой помпы. Ив лично встретил его в космопорту и довез до гостиницы, где для него был приготовлен скромный трехкомнатный номер. Судя по его невозмутимому виду, подобные поездки были для одного из самых богатых людей Нового Вашингтона отнюдь не внове. Старый Упитанный Умник два дня забивал баки всей конторе, с небрежным видом просматривая распечатки итоговых сводок за весь прошедший год и напропалую балагуря с Ортегой, а вечером третьего дня появился в номере Ива. Ив как раз собирался спуститься на одиннадцатый этаж, чтобы ехать в кафе «Капитан Эрнесто», где они традиционно ужинали с Ортегой. Когда на пороге его номера появился Старый Упитанный Умник, Ив уже надевал свингер. Мистер Розенфельд посмотрел на него и засмеялся, довольный:

– Вы стали настоящим кабальеро, мой юный друг. Усы, сапоги со шпорами по последней моде и традиционная вечерняя рюмка текилы, не так ли?

Ив вежливо поклонился и с улыбкой ответил:

– Все мы стараемся приспособиться к обстоятельствам. Я же не спрашиваю, зачем председателю совета директоров одного из крупнейших банков пытаться изображать из себя мелкого служащего перед полудюжиной брокеров. Причем, как видно, это ему настолько необходимо, что он даже способен терпеть тараканов в этой положенной набок вавилонской башне.

Старый Упитанный Умник хитро прищурился:

– А может, я просто ностальгирую? Я ведь тоже когда-то начинал здесь, на Новом Куско. Правда, тому будет уже семьдесят годков. Но с тех пор тут мало что изменилось. Даже клопы и тараканы.

И они оба рассмеялись. Розенфельд взмахнул рукой:

– Собирался пойти поужинать? Пожалуй, я составлю тебе компанию.

Ив поклонился:

– Буду рад. У вас есть желание посетить какое-то конкретное место?

– Ну уж нет, право выбора оставляю за аборигеном, – сквозь смех проговорил Розенфельд.

– А как насчет расширения компании?

Мистер Розенфельд знаком показал, что ничего не имеет против.

– Тогда предлагаю отправиться к «Капитану Эрнесто», как тут говорят. Это заведение у нас что-то вроде клуба. Впрочем, не только у нас. Там можно встретить чуть ли не половину всех брокеров Санта-Макаренской биржи.

Мистер Розенфельд кивнул, соглашаясь, и они вышли из номера.

Войдя в кафе «Капитан Эрнесто», они первым делом увидели Ортегу, который с довольным видом принимал из рук какого-то раздосадованного малого большой запотевший стакан горьковатого местного пива.

– Вот так-то, чиверо, это научит тебя не спорить со старым Энрике Ортегой. Я делал в дартс таких, как ты, еще когда только начинал брить подбородок, – Ортега обернулся и, заметив Ива, с широкой улыбкой направился к нему: – Привет, шеф, я взял бутылочку коллекционного кальвадоса. Так что сегодня у нас намечается очень приличный вечерок. – Тут он увидел Розенфельда, и его улыбка стала еще шире. Он протянул ему руку: – Рад вас видеть, сеньор Арсон. Как я понял, это ваш прощальный вечер? Что ж, тогда моя бутылочка тем более будет кстати.

Старый Упитанный Умник усмехнулся:

– Вообще-то, хотя мои врачи, несомненно, будут против, я думаю, одной бутылочкой сегодня не обойтись.

У Ива при этих словах перехватило дыхание. Похоже, сегодня Аарон Розенфельд раскроет истинную причину своего приезда на Новый Куско. Ибо надо быть полным идиотом, чтобы предположить, будто председатели советов директоров банков, которые согласно рейтинг-листу Межпланетной Банковской Ассоциации входят в сотню самых крупных банков межпланетного финансового сообщества, лично занимаются инспекцией мелкой брокерской конторы, пусть даже и увеличившей прибыль за прошедший год почти в двенадцать раз.

Вечер удался. Кафе было набито битком. Но так как, не сговариваясь специально, в этот вечер здесь собралась вся их контора, владелец устроил им отдельный стол.

После второго бокала на столике появились новые бутылки, а после третьего Ив вдруг почувствовал, что этот вечер напоминает ему дружескую попойку с Пивным Бочонком и Сивым Усом по окончании очередного рейда. Единственное, чего не хватало, так это огня в камине и жарящегося бычьего бока на вертеле. Но тут уж ничего не попишешь. В «Гасиенде дель Корво» нигде не было открытого огня, даже на кухне. Война пока еще не настолько разрушила экономику, чтобы люди вернулись к приготовлению пищи на открытом огне. Тем более в столице планеты.

Между тем вечер шел своим чередом. Розенфельд прицепился к Ортеге:

– А ты не пробовал наказать в дартс мистера Корна?

Ортега на мгновение смутился, потом сказал с серьезной миной:

– Я соблюдаю субординацию. Что было бы с моей бедной седой головой, если бы я осмелился обыграть начальство?

Розенфельд глубокомысленно поддакнул, но тут они оба не выдержали и расхохотались. Ив тоже улыбнулся. Как-то, когда он ждал Ортегу, к нему прицепился один из завсегдатаев, ехидно вопрошая, не желает ли мистер поставить десяток песо или боится и намерен и дальше прятаться за спины ветеранов. Ив знал, что успехи в дартс давали человеку немалую толику авторитета в глазах брокеров, однако в тот раз он покачал головой со словами, что предпочитает не играть на деньги. Кабальеро презрительно скривил губы и отошел к стойке, где громогласно заявил, что вот же, бывают такие сосунки, которые еще не научились метать стрелку, а уже лезут в брокеры. Ив слез с высокого табурета, на который только что уселся, купил у бармена дюжину стрелок и направился к дальней стене, что составляло вдвое большее расстояние, чем это было необходимо для игры в дартс. Поймав высокомерный взгляд хвастуна, Ив подмигнул ему и одну за другой вогнал все двенадцать стрелок в центр «бычьего глаза», после чего снова повернулся к нему и еще раз подмигнул его ошарашенной физиономии. Когда он вернулся на место, Ортега, который, как оказалось, появился у «Капитана Эрнесто» в тот момент, когда Ив метнул первый дротик, покачал головой и пробормотал:

– Благодарю деву Марию за то, что она не внушила вам любви к дартсу. Вы разорили бы всех моих «клиентов».

Однако вечер понемногу шел к концу. Ребята из конторы постепенно разошлись, и наконец за столиком остались только они трое. Старый Упитанный Умник вдруг поставил бокал и повернулся к Ортеге:

– Сеньор Ортега, насколько я помню, у вас когда-то была своя собственная контора?

Ортега сделал шутовскую мину:

– О, сеньор Арсон, это было так давно, что я уже и не помню.

Розенфельд с серьезным видом продолжал:

– А вам никогда не приходило в голову, что вы и сами достойны стать директором нашей конторы?

Ортега с усмешкой покачал головой:

– Нет, сеньор, я, конечно, понимаю, вы представитель больших шишек и, наверное, я пришелся вам по душе, коли захотели поучаствовать в моей судьбе. Но не стоит. Конечно, я кое-что умею, но… – Он ткнул палец в сторону Ива. – Как бы я ни раздувался, словно индюк, этот парень даст мне фору в пять дротиков, а потом уложит все, что у него останется, в «бычий глаз».

Мистер Розенфельд развел руками:

– Я вас понимаю, но все дело в том, что этот многообещающий молодой человек должен будет уехать со мной.

Ортега удивленно взглянул на Ива, но тот, хотя и ждал чего-то подобного, смог лишь с недоумением поднять плечи. Ортега снова повернулся к собеседнику:

– И куда же его прочат?

Старый Упитанный Умник усмехнулся и, повернувшись к Иву, ровным тоном сказал:

– Я слышал, сам председатель совета директоров хочет предложить ему место своего личного секретаря.

Трангар Сморт, герцог Икрума, опоздал на прием на целых полтора часа. Ив несколько минут назад запустил в кабинет шефа невысокого плотного господина, представившегося как мистер Дуглас, и спокойно занимался сортировкой почты, когда массивные резные двери вдруг распахнулись от тяжелого пинка и в просторную приемную валом повалили солдаты, облаченные в грохочущие доспехи и сверкающие шлемы. Немногочисленные посетители, терпеливо ожидавшие, когда им будет позволено проникнуть за высокую двустворчатую дверь, испуганно вжались в спинки кожаных диванчиков, расставленных между вазами с роскошными барногианскими «древами жизни». Приемная председателя совета директоров «Ершалаим сити бэнк» призвана была производить впечатление. И, надо откровенно признать, прекрасно справлялась с этой задачей. Ив оторвал глаза от терминала и повернулся на шум. Двери продолжали извергать солдат, которые, вбежав в приемную, молниеносно выстраивались в две шеренги лицом друг к другу, образуя блистающий и звенящий коридор от входа в приемную до дверей кабинета. Ив усмехнулся про себя и, переключив компьютер в режим текстовой информации, набрал короткую фразу. Спустя несколько мгновений на экране появилось одно слово: «Придержи». Когда мистер Розенфельд вел беседу с клиентом, тот должен был чувствовать, что является для мистера председателя совета директоров единственным значимым существом в мире, и любое постороннее вмешательство могло разрушить эту старательно поддерживаемую атмосферу. Поэтому в случае необходимости Ив просто высвечивал информацию на односторонне прозрачном голоэкране, бесшумно возникающем над столом председателя совета директоров и проецирующем изображение только в сторону Старого Упитанного Умника, а мистер Розенфельд одним движением пальца посылал ему свое указание. Их было предусмотрено всего три: «Подробнее», что означало приказ включить двустороннюю связь и дать полный расклад, «Придержи» и «Проси». Впрочем, за те два года, что Ив исполнял обязанности личного секретаря мистера Розенфельда, последнюю надпись на своем терминале он увидел всего однажды – когда в приемной появился сам вице-президент Содружества Американской Конституции. Однако коридор из солдат уже почти уткнулся в двустворчатые двери кабинета, и, если Ив собирался предпринять хотя бы попытку выполнить распоряжение своего шефа, пора было принимать какие-то меры. Потому что, когда коридор из солдат упрется в самые двери, вряд ли кто сможет приблизиться к священной особе герцога. И хотя солдаты были вооружены только церемониальными мечами, поскольку правом ношения оружия на поверхности Нью-Амстердама обладали только официальные структуры и граждане, имеющие лицензию, но при таком их количестве оружия и не требуется. Массой задавят. Ив поднялся и вышел из-за своей стойки. Двое солдат, стоявших к нему ближе всех, угрожающе качнулись в его сторону, но Ив остановился и застыл в позе, очень похожей на армейскую стойку «смирно», словно собирался таким манером приветствовать его могучее великолепие герцога Трангара Сморта, всевластного повелителя Икрума и окрестных территорий. Подобное поведение показалось солдатам абсолютно естественным, и они потеряли к нему всякий интерес. В это мгновение приток солдат прекратился, вошедшие последними шустро заняли свои места, по их рядам пробежал шорох, и обе шеренги замерли, выпятив грудь колесом и выпучив глаза на дверь. Наступила мертвая тишина. Но вот дверь снова с шумом распахнулась, и в приемную скользнули, мягко толкая перед собой дверные створки, два молодца не менее шести футов пяти дюймов ростом. Вооруженные парализаторами в болтающихся на поясе кобурах. И сразу следом за ними в проеме двери показался стремительно шагающий человек в роскошном золотом плаще с алым подбоем, который развевался за его величественной фигурой, будто великолепные золотые крылья, придавая ему некоторое, правда бледное, сходство с Алым князем. Ив подождал, пока до герцога останется несколько шагов, и, прошмыгнув между двумя солдатами, оказался на его пути. Их отделяло друг от друга шагов семь – самая хорошая дистанция: слишком далеко для того, чтобы охрана расценила это как прямое нападение и незамедлительно пустила в ход парализаторы, и в то же время достаточно близко, чтобы герцог придержал шаг. Ив был уверен, что выбрал подходящий момент, ибо, если бы он попытался стать на пути герцога, когда тот только появился в дверях, солдаты просто отшвырнули бы его в сторону, а герцог проследовал бы в кабинет, даже не замедлив шага и не повернув головы. Впрочем, они попытались сделать это и сейчас. Когда герцог остановился и недоуменно уставился на внезапно возникший перед его светлыми очами предмет, солдаты опомнились и рванулись к Иву. Он резко вскинул руки и, двойным ударом локтями отшвырнув двух самых шустрых, тут же склонился перед герцогом в вежливом поклоне, а потом быстро, следя, однако, за тем, чтобы его слова не звучали торопливой скороговоркой, заявил:

– Прошу прощения, ваше могучее великолепие, но господин Розенфельд просил немного подождать. – Ив ударом ноги отшвырнул очередного солдата и, разведя руками так, словно просил о прощении, заключил: – К сожалению, вас, по-видимому, задержали дела и мистер Розенфельд был вынужден уделить свое внимание другим клиентам.

Когда он закончил говорить, на его плечах уже висело не меньше полудюжины солдат, а рядом с обнаженными мечами толпилось еще около десятка. Но Ив прекратил всякое сопротивление и послушно рухнул на колени под напором солдат, в яростном рвении вывернувших ему руки.

Герцог побагровел от гнева, но все-таки сумел сдержаться и раздраженно шевельнул ладонью. Ив почувствовал, что державшие его руки, которые еще немного – и вывернули бы ему суставы, слегка расслабились, он смог немного распрямиться и посмотреть в лицо герцогу.

– Кто ты такой?

Ив молча покосился на солдат, которые по-прежнему висели на нем этакой виноградной гроздью. Герцог некоторое время постоял с брезгливым выражением на лице, ожидая ответа. Но Ив молчал, а его взгляд был столь выразителен, что в конце концов герцог, недовольно скривившись, повторил прежний жест ладонью. Солдаты наконец отпустили его, а оба дюжих молодца, распахнувшие дверь перед герцогом, выхватили свои парализаторы и направили их раструбы на Ива. Тот мысленно усмехнулся. Охрана у герцога была поставлена ни к черту. Три десятка здоровенных лбов уставились на одного человека, ловя каждое его движение, и совершенно выпустили из поля зрения всех остальных, находившихся в приемной. Хотя, в общем-то, это не его дело.

– Я – личный секретарь господина Розенфельда.

– Ты? Секретарша?! – изумился герцог и, похабно осклабившись, сострил: – А где же твоя юбка?

Свита господина герцога, как по команде, разразилась хохотом. Ив молча смотрел на герцога, и на лице его ясно читалось сострадание: «Это ж надо быть таким идиотом!», а когда хохот поутих, явственно послышался еще и его сочувственный вздох. Герцог вновь побагровел, готовый взорваться, запоздалые смешки мгновенно стихли, но тут на стене за стойкой секретаря вспыхнул экран, на котором появилось изображение мистера Розенфельда. Мгновенно окинув взглядом открывшуюся картину, он слегка искривил губы в улыбке и холодно произнес:

– А-а, это вы?

Подобное обращение само по себе должно было быть расценено герцогом как страшное оскорбление, но Старый Упитанный Умник еще добавил масла в огонь, недоуменно вскинув брови и добавив тоном, в котором явно сквозило пренебрежение:

– Если вы считаете, что подобное обращение с моим персоналом увеличивает ваши шансы на получение кредита, герцог, то что ж, можете продолжать в том же духе.

Лицо герцога приобрело оттенок перезрелой сливы. Он втянул воздух сквозь стиснутые зубы, собираясь разразиться гневной тирадой, но в это мгновение экран погас. А Ив, оттолкнув солдат, шагнул в сторону и с вежливым поклоном указал рукой на дверь кабинета:

– Прошу, ваше могучее великолепие.

Герцог шумно выпустил воздух, скрипнул зубами и, картинным жестом закинув полу плаща на левое плечо, проследовал к дверям. Ив перевел дух и вернулся за стойку. Вообще-то он со своей гримасой сильно рисковал. Но он рассуждал так: человек, появляющийся в приемной подобным образом, любую попытку оттянуть выполнение его желаний наверняка воспримет как страшное оскорбление. И смешно было бы предполагать, что Старый Упитанный Умник этого не знает. Значит, его просьба о задержке была вызвана либо тем, что у него в кабинете находился настолько важный клиент, что неудовольствие герцога отходило на второй план, в чем, Ив, однако, сильно сомневался, либо шеф хотел сразу расставить точки над «i» и с самого начала создать определенное настроение для переговоров, что казалось более вероятным. А потому Ив решил, что, если он слегка осадит герцога – это пойдет только на пользу делу. Судя по первой реакции патрона, он все сделал правильно.

Ив посмотрел вокруг, поймал пару взглядов, как бы вскользь брошенных в его сторону, и тут же отвернулся, старательно делая вид, что занят своей консолью. Если он правильно расценил направленные на него взгляды, то в течение недели ему следует ожидать парочки предложений сменить место работы. Те, кто выходил на уровень Старого Упитанного Умника, принадлежали к высшему слою и умели ценить хорошие кадры. Однако сейчас следовало позаботиться о герцоге. Если он правильно понял намерения шефа, а пока все говорило за то, что так оно и есть, герцог Икрума останется очень недоволен результатами переговоров с председателем совета директоров «Ершалаим сити бэнк». А на что способен этот придурок, Ив помнил еще по своей прошлой жизни. Трангар Сморт был тем самым идиотом, который отказался соблюдать закон «живого приза». Ив исподволь взглянул на подтянутые фигуры солдат, выстроившихся вдоль ковровой дорожки, и несколькими касаниями пальцев привел в повышенную готовность службу безопасности банка, подтянув к приемной дополнительные силы. Мельком посмотрев на командовавшего солдатами центурия, который настороженно следил за ним, он достал компактный «кей-бульдог», толщиной всего в два сантиметра, спрятал его в папку с кипой распечаток и, вызвав на экран записанное ранее изображение мистера Розенфельда, молча выслушал произнесенную им ничего не значащую фразу. После чего глубокомысленно кивнул головой, так, чтобы со стороны казалось, будто шеф отдал ему какое-то срочное распоряжение. Отключив экран, Ив равнодушно посмотрел сквозь центурия, который конечно же заметил появление на экране мистера Розенфельда, с деловитым видом взял свою папку с распечатками и спорым шагом направился к двери кабинета. Центурий двинулся было к нему, но Ив обдал его таким недоуменным взглядом, что тот на мгновение заколебался. А когда опомнился, было уже поздно. Ив обогнул его, словно вазон с «древом жизни», и скользнул к двери. Центурий разинул рот, чтобы рявкнуть Иву что-то грозное, но большая двустворчатая дверь уже захлопнулась. Центурий так и застыл на миг с раскрытым ртом, потом, опомнившись, закрыл его, стукнув зубами, и грозно посмотрел на застывших неподвижно солдат, проверяя, не ухмыляется ли кто-нибудь.

Ив тихонько пересек тамбур и, приложив ладонь к створке, легко надавил. Старый Упитанный Умник не очень любил всякие новомодные электронные штучки, которые можно испортить, находясь за сотни миль от них, достаточно просто взломать коды доступа в компьютеризированную систему охраны, и, хотя, естественно, таких штучек в системе охраны банка было великое множество, его апартаменты наряду с ними были оборудованы в… феодально-японском стиле. Этакий современный вариант «соловьиных полов» – например, левая створка его внутренней двери приоткрывалась на пару миллиметров совершенно бесшумно, а потом начинала дико скрипеть. Ив остановил створку на грани скрипа и приник к образовавшейся щели. Все происходило так, как он и предполагал. Герцог Икрума, подпираемый по бокам двумя телохранителями, навис над Аароном Розенфельдом своей багровой рожей и рычал:

– Это ваше окончательное решение?!!

Старый Упитанный Умник, сохраняя полнейшую невозмутимость, ядовито заметил:

– Если вы плохо слышите, могу заказать вам слуховой аппарат. – Розенфельд отбросил маску невозмутимости и откровенно ухмыльнулся: – А если ваше могучее великолепие страдает болезнью пророка Астаты, то, как я слышал, во «Второй национальной» неплохо делают вживление адаптивного слухового нерва.

По-видимому, это оказалось последней каплей. Герцог в бешенстве взревел, телохранители выхватили парализаторы и… мягко опрокинулись на ковер, покрывающий пол кабинета. Ив, навскидку заваливший обоих герцогских телохранителей из своего «кей-бульдога», толкнул дверь, она заскрипела, и герцог, растерянно смотревший на своих людей, неожиданно рухнувших на пол, дернулся и затравленно оглянулся на входящего в кабинет Ива. Тот демонстративно убрал свой парализатор в папку и, шагнув в сторону четким, даже каким-то молодцеватым движением, указал герцогу на дверь:

– Прошу, ваше могучее великолепие. Ваши люди будут доставлены в «Элидей-плаза», как только придут в себя. Должен предупредить, что это произойдет не ранее чем через полтора-два часа.

Однако герцогу оказалось мало подобного урока. Он ринулся к двери и, пинком распахнув ее, закричал:

– Ко мне, мои солдаты! Ко мне! Выжжем дотла это приста-а-а… – Он осекся, увидев, как спина последнего из его солдат, понуро волокущего на себе парализованного центурия, исчезает за входными дверями, полускрытая от всеобщего обозрения дюжими охранниками из службы безопасности банка, упакованными в антипарализаторную броню.

Несколько мгновений герцог тупо смотрел на захлопнувшуюся дверь приемной, потом повернулся к мистеру Розенфельду, пытаясь придать своей физиономии оскорбленное и разгневанное выражение, но неожиданно икнул, что окончательно выбило его из колеи, так что ему ничего не оставалось, как отвернуться с обиженной миной. Ив вопросительно взглянул на шефа, но тот сидел не отрывая глаз от герцога, для которого приготовил, если он паче чаяния повернется, нарочито ехидную улыбку. И Ив решил тоже добавить герцогу, так сказать, ежей под мышки. Он изобразил скабрезнейшую из своих улыбок, демонстративно вытащил свой парализатор и, подойдя вплотную к герцогу, сказал самым что ни на есть саркастическим тоном:

– Впрочем, мы можем доставить вас ВМЕСТЕ с вашими людьми, и тоже через полтора часа.

Герцог затравленно оглянулся, вздрогнул, наткнувшись на улыбку Старого Упитанного Умника, дрожащими руками закинул на плечо полу плаща и торопливым шагом покинул кабинет. Ив проводил его взглядом, прикрыл дверь и по знаку мистера Розенфельда подошел к столу.

Как только дверь закрылась, Аарон Розенфельд убрал со своего лица ехидную маску и устало потер веки. Потом поднял на Ива смеющиеся глаза:

– По-моему, герцог покинул наш банк совсем не так, как в него вошел. Я бы сказал, как ощипанный кур.

– Петух, – поправил Ив.

– Что?

– Курицу мужского пола называют петух, – невозмутимо пояснил Ив.

Несколько мгновений Старый Упитанный Умник недоуменно смотрел на него, потом побагровел и… расхохотался. Успокоившись, он серьезно посмотрел на Ива и покачал головой:

– Ты быстро прогрессируешь, мой дорогой. Нам просто приятно было смотреть, как ты осаживал этого надутого индюка герцога, будто Моисей фараона египетского.

Ив стоял с невозмутимым видом, прекрасно понимая, что не стоит и спрашивать, кому это – нам. Решив наконец, что пауза длилась достаточно, чтобы шефу стало ясно – он не собирается задавать глупых вопросов, Ив укоризненно покачал головой:

– Вы рисковали. Следовало сразу вызвать охрану.

Розенфельд усмехнулся:

– Отнюдь. У меня слишком хороший секретарь, чтобы я забивал себе голову еще и вопросами безопасности. – Он немного помолчал, с улыбкой разглядывая Ива, и добавил: – А вот ты действительно рисковал. Незачем было так дразнить этого типа.

– Мне показалось, этого хотели и вы сами.

Старый Упитанный Умник посуровел:

– Этот Сморт имел наглость явиться сюда, имея на своей совести кровь одного из моих людей.

Ив удивленно раскрыл глаза:

– Но почему тогда вы сразу не отказали ему?

– Я подозревал его, но полностью удостоверился в этом всего за несколько минут до его появления.

Было видно, что Розенфельду больше не хочется говорить на эту тему. А Иву вдруг пришло в голову, что еще полгода назад он вряд ли осмелился бы столь вольно разговаривать с мистером Розенфельдом. В самом начале, когда Ив только начал исполнять обязанности секретаря, Старый Упитанный Умник обращался с ним очень жестко. Когда Ив появился в приемной, за секретарской консолью никого не было. Полонский, лично препроводивший его к рабочему месту, показал на консоль и равнодушно буркнул:

– Приступай.

Ив в нерешительности остановился, оглядывая приемную, – по его разумению, тут должен был находиться хоть кто-то, чтобы ввести его хотя бы в общих чертах в курс дела. Но, кроме него и Полонского, в приемной никого не было. Что ж… Ив подошел к консоли. Когда он опустил на рабочее кресло свой сухой, жилистый зад, входная дверь легонько хлопнула и, подняв глаза, он увидел, что остался один. Лишь через неделю до него дошло, что, судя по всему, Старый Упитанный Умник решил устроить ему настоящее испытание. Во-первых, Ива так никто и не проинструктировал, а во-вторых, мистер Розенфельд спрятал маску старого доброго дядюшки и натянул другую – строгого шефа, не спускающего персоналу ни малейшего промаха. После того как за один-единственный день мистер Розенфельд несколько раз подряд сделал ему внушение, кратко, но таким ледяным тоном, что Ив покрывался холодным потом, в душе его проснулась злость. Он стиснул зубы и вцепился в работу как цепной пес. Первые два месяца он спал по два часа в сутки, причем тут же – на диванчиках в приемной, да и в течение следующих месяцев частенько оставался ночевать здесь же. Он похудел на девять фунтов, хотя и раньше не отличался особой полнотой, написал новую систему управления базой данных для своей консоли, перелопатил все директории, научился варить изумительный кофе, собрал досье на полторы сотни наиболее влиятельных лиц, отметки о визитах которых он нашел в файлах рабочего дневника за последние восемь лет, научился читать настроение посетителей по малейшим движениям лицевых мускулов и приобрел еще кучу всяких навыков, о существовании большинства из которых он даже не подозревал. И наконец, за две недели до окончания первого года его секретарства один из посетителей, выйдя из кабинета Старого Упитанного Умника, вдруг остановился, с интересом глядя на Ива, потом шагнул к нему и протянул визитную карточку:

– Вы случайно не думаете удвоить свои доходы?

Ив, многому научившийся за последнее время, полностью сохранил самообладание, так что вместо изумления на его лице можно было прочитать вежливый вопрос – и более ничего. Посетитель понимающе улыбнулся:

– Это я так, к слову. – Приветливо улыбаясь, он коснулся рукой своего головного убора. – Однако, если вдруг захотите сменить место работы, дайте мне знать. Гарантирую, что у меня вы будете получать по крайней мере вдвое больше, чем здесь… сколько бы вы здесь ни получали. – Он повернулся и вышел из приемной. С тех пор Ив успел получить уже около сотни подобных предложений.

Мистер Розенфельд вытащил из своего стола пачку распечаток и протянул Иву:

– Просмотри и скажи свое мнение.

Ив молча взял бумаги. Примерно полгода назад Старый Упитанный Умник сбросил наконец маску привередливого шефа. Это произошло перед самой Пасхой. Ив сидел в приемной. Посетителей уже не было, а у шефа торчал Полонский. Поэтому он спокойно занимался уточнением расписания на следующую неделю. Неожиданно экран конфиденциальной связи зажегся, и мистер Розенфельд сухо приказал:

– Зайди.

Ив взял портативный комп и вошел в кабинет. Старый Упитанный Умник и Полонский сидели у знакомого столика, на котором стояла початая бутылка настоящего «Хеннеси», привезенного со старушки Земли, и три бокала-тюльпана. В двух светилась на дне янтарная жидкость. Ив с непроницаемым лицом, удивляясь про себя, застыл у двери. Старый Упитанный Умник повел рукой в его сторону и ехидно сказал Полонскому:

– Видишь, как вышколен. В руках комп. В глазах преданность. Каждую неделю получает по нескольку предложений сменить место работы и аккуратно заносит их в отдельную директорию. Прямо Авраам, преклоняющий колени перед Господом нашим.

Ив почувствовал, как в душе поднимается гнев. Он демонстративно спрятал комп в карман и холодно сказал:

– Если у вас ничего для меня нет, мистер Розенфельд, я бы хотел заняться кое-какими делами.

Сидящие за столиком переглянулись и… расхохотались. Ив все с тем же невозмутимым выражением лица и с растущим недоумением в душе смотрел на них, не говоря ни слова. Наконец они успокоились. Розенфельд посмотрел на Ива с хитрой миной:

– Ладно, – сказал он. – Как дела с подготовкой заседания совета акционеров?

Ив решил ничему не удивляться. Он молниеносным отработанным движением достал портативный комп из заднего кармана брюк и начал:

– Полная готовность по семнадцати основным пунктам, как-то: финансовый отчет на первое число, годовой баланс за прошлый год, динамика изменения котировок за последние три года, отчет о кредитной политике…

Но Старый Упитанный Умник прервал его:

– Хорошо, хорошо, достаточно. – Он усмехнулся и кивнул Полонскому.

Тот поднял бутылку и налил коньяка в третий тюльпан. Старый Упитанный Умник поднял свой бокал и подбородком указал Иву на только что налитый:

– Иди, выпей со стариками.

Ив снова убрал комп и четко, ровным тоном процитировал сорок вторую статью внутренней инструкции: «…персоналу запрещается распитие спиртных напитков на рабочем месте».

Розенфельд прищурился и добродушно буркнул:

– Ну это-то мое рабочее место. Так что ты вне подозрений.

Ив несколько мгновений молча смотрел на них, с подчеркнутым безразличием пожал плечами и, шагнув к столику, взял бокал. Затем с нескрываемой иронией посмотрел долгим взглядом на двух наимогущественнейших людей банка и с независимым видом опустился в свободное кресло:

– Ну, раз так… – Ив с видом знатока погрел в руках тюльпан и поднес к носу, принюхиваясь. Одобрительно кивнул, повернулся к Полонскому и с подкупающей непосредственностью поинтересовался: – А что за повод?

Полонский и председатель совета директоров переглянулись с озадаченным видом и прыснули со смеху.

– Ну как? – сквозь смех спросил Старый Упитанный Умник.

Полонский развел руками:

– Пожалуй, ты прав.

Они дружно отпили из бокалов, немного помолчали, потом Розенфельд поставил свой бокал на стол и повернул к Иву посерьезневшее лицо. Ив понял, – что шутки кончились, и весь подобрался, ожидая продолжения. Розенфельд наклонился к Иву, положил руку ему на плечо и заговорил – мягко, даже ласково:

– Как ты смотришь на то, чтобы стать одним из директоров нашего банка? – Он замолчал, вглядываясь в лицо Ива, на котором явно читались удивление и растерянность, довольно качнул головой и повернулся к Полонскому: – С меня пять соверенов, старина, он все-таки удивился.

В тот вечер разговор затянулся надолго. Ив покинул кабинет с ощущением, что он в очередной раз вляпался во что-то очень неприятное. Однако делать было нечего. Ведь он приехал на Нью-Амстердам именно за этим. К тому же, по словам Полонского и Розенфельда, выходило, что битва с мадам Никаткой, не прекращавшаяся на протяжении уже почти четырех лет, вступала ныне в наиболее острую фазу. И Иву в ней отводилась одна из решающих ролей. Его «инициация» должна была состояться в течение ближайших шести месяцев, но по их плану она явилась бы всего лишь констатацией свершившегося факта. Поскольку принимать участие в подготовке и принятии решений Ив должен был уже на следующий день. Но пока об этом будут знать лишь они трое. Ив поставил только одно условие. Перед самым заседанием совета директоров, на котором Розенфельд и Полонский собирались совершить этот переворот, ему дадут шесть недель отпуска. Он решил, что настало время посмотреть, как дела на Варанге, проведать Трубача, а кроме того, он уже давно не видел свою команду. Как бы им снова не вздумалось разыскивать его на Нью-Амстердаме.

Розенфельд поднял голову и негромко спросил:

– Не передумал уезжать? Нам еще надо многое сделать для подготовки совета акционеров.

Ив молча помотал головой. Старый Упитанный Умник вздохнул, глядя на горящий экран органайзера:

– Сегодня должно быть еще трое, не будем заставлять их ждать.

Ив кивнул и все так же молча вышел из кабинета.

Ив ушел с работы довольно поздно, но гораздо раньше, чем собирался. У него оставалось еще несколько неотложных дел, которые надо было закончить до отпуска, и он собирался работать до полуночи, но, глядя на экран монитора, вдруг заметил, что картинка как будто слегка плывет. Ив несколько мгновений недоуменно смотрел на экран, который вдруг принялся как-то медленно мерцать, а потом ему пришло в голову, что вокруг как-то странно тихо. Он поднял голову, и в ту же секунду все пришло в норму. Ив потер глаза, потряс головой и снова принялся за работу. Однако, когда все повторилось еще раз, он решительно отодвинулся от стола и выключил консоль. Наверное, он слишком устал, никакой эффективной работы больше не получится. Надо немного отдохнуть. Поэтому по пути в гостиницу он заехал в одну из самых респектабельных конюшен, в которой частенько арендовал лошадь для конных прогулок в Этьенском лесу. Как правило, это был рослый, горячий жеребец по кличке Два Ярда. Однако на этот раз он был уже занят и Иву досталась спокойная крапчатая кобылка Сирень. Впрочем, он чувствовал, что сегодня ему нужна скорее не физическая нагрузка, а возможность немного успокоить нервы и развеяться.

Во время прогулки он снова пару раз испытал те же странные ощущения, но они быстро прошли, и Ив понемногу успокоился. Через час он вернул Сирень в конюшню и отправился туда, где жил вот уже два года, – в свой номер, который снимал в одной из лучших гостиниц Нью-Амстердама. Поднявшись к себе, Ив быстро переоделся и, налив себе в бокал на три пальца жемчужного Шато-Терез урожая сорок второго года, подошел к окну и посмотрел на открывающуюся перед глазами города панораму между пятисотэтажной башней «Эмпайр энтерпрайз» и семисотэтажной двойной пирамидой Межпланетного торгового центра. Где-то в той стороне находилось здание банка. Ив прищурился, напрягая зрение, и увидел на темном фоне огонек, горевший где-то на уровне восемнадцатого этажа. Сначала он просто усмехнулся от мысли, что Старый Упитанный Умник так долго засиделся на работе. Хотя что еще ему делать? Ни жены, ни детей, ни любовницы, даже собаки и той нет. И вдруг его будто током ударило. До здания банка по прямой было почти семнадцать миль. К тому же добрую половину этого расстояния занимал центральный проспект массива Дальраби, развлекательного квартала Нью-Амстердама, всю ночь залитый морем огней. Он НЕ МОГ рассмотреть горящие окна кабинета председателя совета директоров с такого расстояния. Этого не смог бы сделать ни один человек в мире, если только… Ив резко поднес к глазам руку, и она вмиг превратилась из расплывчатой белесой полосы в четкий предмет. Неужели это произошло? Неужели к нему наконец стали возвращаться его необычные способности? Ив лихорадочно огляделся. Последние полгода он почти не появлялся в тренажерном зале. А единственной формой физических занятий, к которым он прибегал более или менее регулярно, были вечерние конные прогулки. Да и их можно было рассматривать скорее как средство снятия стрессов, чем как сколько-нибудь серьезную физическую нагрузку. Так что, если бы не сегодняшняя случайная попытка вглядеться в даль, он еще долго не знал бы про изменения, которые в нем произошли. Хотя, может, и нет. Скорее всего, его сегодняшнее недомогание было вызвано тем, что его организм восстанавливал утраченные способности, так что это было дело нескольких дней. Но кое-что он проверит прямо сейчас. Ив торопливо подскочил к столу, схватил туповатый серебряный нож и попытался порезать себе руку. Это ему не удалось. Нет, такая проверка недостаточна. Ив поспешно натянул спортивную куртку, переложил в карман кредитную карточку и выскочил из номера. Через пять минут он уже торопливо шагал к ближайшей станции метро, собираясь как можно быстрее добраться до Дальраби.

Когда утром Ив появился на работе, то по его внешнему виду вряд ли кто мог предположить, что с ним произошли какие-то перемены. Разве что глаза блестели несколько ярче обычного. Всю ночь он шатался по городу, заходя то в брезентовый балаган, то в роскошный зал развлекательного центра, занимаясь всюду испытанием собственного тела. Два раза он специально пропускал удар остро отточенного эспадрона в зале боевых дуэлей, а один раз, вывернувшись из-за силового ограждения, принял грудью тяжелый арбалетный болт, исторгнув изумленный вздох у болельщиков, вечно толпящихся в секторе метательного оружия экзотира. Кроме того, он оставил за спиной целую вереницу картежных игровых автоматов, тиров, голоролевых постановок и еще кучу всяких аттракционов, на каждом из которых Ив снова и снова убеждался, что да, дело сдвинулось с мертвой почки. Он опять становился тем, кем был. Хотя пока еще находился в самом начале этого пути. Старый Упитанный Умник появился в приемной, как всегда, в половине девятого утра. Ив, который примчался в банк прямо из балаганов Дальраби, закрывшихся в четыре часа утра, то есть намного раньше, чем обычно приходил в последнее время, успел к тому времени принять душ и перелопатить кучу документов. Судя по его сегодняшнему состоянию, вчера произошел некий рывок и организм пока еще привыкал к новому состоянию. Сегодня Ив чувствовал себя несколько необычно. Временами он непроизвольно срывался в боевой режим, а потом с недоумением рассматривал листок распечатки, разорванный в клочья резким движением. А однажды он поймал себя на том, что читает документы, не отрывая пальца от кнопки «Page Down» на клавиатуре. Беда в том, что все это приходило и уходило не по его воле, а какими-то странными волнами. Вначале Ив, испугавшись того, что он может натворить, если вовремя не заметит изменения своего состояния, хотел даже сослаться на нездоровье и вернуться в гостиницу. Но к половине девятого все вроде бы пришло в норму, и он решил остаться. Во всяком случае, за последние два часа таких странных скачков больше не было. Розенфельд сразу заметил его возбужденное состояние, но ничего не сказал, а только хмыкнул и прошел к себе в кабинет. Однако, когда Ив принес ему кипу обработанных документов, он с недоумением посмотрел на бумаги и поднял на Ива удивленные глаза:

– И когда ты все это успел?

Ив осторожно пожал плечами, боясь, как бы не скользнуть в режим ускоренного восприятия, и ответил:

– Я же должен разобрать завалы перед своим отпуском.

Розенфельд окинул его проницательным взглядом и усмехнулся:

– Мне казалось, у тебя нет завалов. – Он помолчал, думая о чем-то. – У тебя нет особых планов на сегодняшний вечер?

Ив молча мотнул головой.

– В таком случае у меня есть к тебе предложение. – Розенфельд улыбнулся своей «дядюшкиной» улыбкой.

Ив внутренне напрягся, ибо давно уяснил себе, что Старый Упитанный Умник никогда не надевает маску доброго дядюшки просто из любви к лицедейству.

– У меня в особняке соберутся несколько старых друзей, – сказал «добрый дядюшка». – Почему бы тебе не разбавить нашу престарелую компанию?

Ив помедлил с ответом, очень сильно подозревая какой-то подвох и в то же время понимая, что просто не может ответить на это приглашение иначе, кроме как утвердительно.

– Конечно, мистер Розенфельд.

– Ну вот и хорошо.

День прошел как обычно. Единственное, что немного держало Ива в напряжении, – это необходимость постоянно контролировать скорость своего восприятия. Раза два он почувствовал, что начинает сам собой ускоряться, пришлось на несколько минут замирать в неудобной позе. Не то чтобы он боялся испугать посетителей своими слишком быстрыми для обычного человека движениями, нет, просто очень не хотелось никого наталкивать на разные интересные мысли. Как в свое время говаривал дон Пивной Бочонок – не следует сверкать золотым, коли у остальных медь в кошеле. В этот вечер Старый Упитанный Умник не стал, как обычно, засиживаться допоздна, а уже около семи вызвал Ива в кабинет и, добродушно улыбаясь, спросил:

– Ну что, готов посвятить вечер старичкам?

Ив спокойно кивнул.

– Ну тогда закругляйся с делами и спускайся к гаражу.

– А как я потом доберусь до гостиницы? В ваш район ночью запрещен доступ любым общественным такси.