Падшие Болдаччи Дэвид

Глава 45

В девять утра у Декера сработал будильник в мобильнике.

Амос выпрямился на водительском сиденье, зевнул и огляделся по сторонам.

До дома престарелых он добрался к шести утра — припарковался прямо на улице и сразу завалился на сиденье подремать. И теперь, немного придя в себя после сна, поехал в ближайший Макдоналдс, в туалете заведения умылся и переоделся, потом пошел завтракать. Съел сэндвич, жадно осушил чашку кофе.

Вернулся к гериатрическому центру «Гленмонт», зашел внутрь.

Здание, судя по всему, построили совсем недавно. Большой вестибюль, залитый светом из многочисленных окон, выглядел довольно приветливо — зоны отдыха с мягкими креслами, большая регистрационная стойка из полированного дерева, веселенькие обои в цветочек…

За стойкой восседала молодая женщина весьма профессионального вида, которая сразу подняла взгляд на подходящего Декера.

— Чем могу помочь?

Он вытащил удостоверение и значок, протянул ей:

— ФБР. Мне нужно побеседовать с одним из ваших пациентов.

— Мы называем их постояльцами, — тут же поправила она, внимательно изучая значок. — Могу я поинтересоваться, по какому вопросу?

— Я расследую серию убийств в Пенсильвании. Выяснилось, что один из ваших постояльцев, Стэнли Ноттингэм, мог знать одного из убитых, когда тот жил в Нью-Йорке.

— Думаю, что мне нужно посоветоваться с начальством.

— Поступайте как знаете, только не держите меня тут слишком долго. У меня очень мало времени.

Регистраторша поспешила прочь и через минуту вернулась в сопровождении высокого крепко сложенного мужчины с густыми темными волосами. О важности этой персоны в равной степени свидетельствовали деловой костюм в тонкую полоску и соответствующее выражение лица.

— Я — Роджер Крэндалл, исполнительный директор. В чем вопрос?

Декер объяснил ему причину своего визита.

— А разве для этого не нужен ордер или что-нибудь в этом роде? — спросил Крэндалл.

— Нет, не нужен. Мистер Ноттингэм — не подозреваемый и не лицо, представляющее оперативный интерес. Но он может оказаться важным свидетелем в деле об убийстве. У меня есть полное право побеседовать с ним.

— По-моему, мне придется проконсультироваться с нашим юристом. Не могли бы вы зайти в другое время?

В ответ Декер вытащил свою записную книжку:

— Крэндалл с двумя «л»? Мне написание и с одним попадалось, просто хочу уточнить.

— С двумя. А к чему этот вопрос?

— Мой босс в ФБР терпеть не может, когда в ордерах на арест коверкают фамилии.

Крэндалл отпрянул:

— Ордерах на арест?! Чей арест? Мой? За что? — добавил он дрожащим голосом.

— Ну вы ведь в данный момент препятствуете работе правоохранительных органов, разве не так?

— Чем это я вам препятствую?

— Я уже поставил вас в известность, что ваш постоялец не является подозреваемым или лицом, представляющим оперативный интерес. На нем нет никакой уголовной ответственности. Но он может оказаться важным свидетелем. И вам следует знать, что у ФБР есть право в любой момент побеседовать с важным свидетелем. И, не позволяя мне сделать это, вы совершаете федеральное преступление, минимальный срок за которое, между прочим, — пять лет, причем в тюрьме федерального значения. — Декер оглядел одетого с иголочки директора. — Почему-то мне кажется, что костюмчик в полоску вам больше к лицу, чем оранжевая роба.

Крэндалл туповато посмотрел на него, после чего произнес:

— Я сам провожу вас к мистеру Ноттингэму.

Амос с преувеличенным тщанием вырвал из блокнота листок с фамилией Крэндалла, скомкал и бросил в ближайшую мусорную корзину.

— Благодарю за сотрудничество.

Пока они шли по коридору, он спросил:

— Что вы мне можете сказать про этого Ноттингэма? Насколько я понимаю, он поступил совсем недавно?

Крэндалл кивнул:

— Именно так. Обычно пожилых людей сюда отправляют родственники. Все мы стареем, и когда уже не можешь сам за собой ухаживать… ну иногда это бывает трудно признать самому. Однако мистер Ноттингэм — совсем другой случай. Близких родственников у него не осталось, но он сам решил, что больше не способен жить в одиночку. Вот и переехал сюда, причем полностью за собственный счет.

— А откуда он узнал про ваш центр?

— У нас тут вообще много народу из Нью-Йорка. Мы практически на самой границе штата, так что, если кто из родственников захочет навестить, добираться недалеко.

— Насколько я понимаю, он из индустрии моды.

— Да. Работал сразу на несколько модных домов. Очень приятный человек. И видно, что образованный.

— Как у него со здоровьем?

— Вообще-то мы такую информацию обычно не выдаем, но все же могу вам сказать, что у него проблемы, типичные для человека его возраста.

— Хорошо, но я вообще-то хотел спросить — он в своем уме?

— О да, тут как раз никаких проблем нет. По крайней мере, пока.

Они остановились у двери. «Стэнли Ноттингэм» — гласила надпись на карточке, вставленной в привинченную к ней медную рамку.

— Ну вот и пришли.

Крэндалл постучался:

— Мистер Ноттингэм? Стэнли, можно войти? Это мистер Крэндалл.

Низкий хрипловатый голос что-то согласно буркнул в ответ, и Крэндалл открыл дверь. Они с Декером переступили порог.

Стэнли Ноттингэм сидел в кресле рядом с кроватью — долговязый, высохший, как скелет, с венчиком седых волос вокруг головы. На носу — очки в толстой черной оправе. Облачен он был в нечто вроде пижамы — шелковой, в мелкий горошек.

В углу стоял кислородный баллон на колесиках.

Стены были сплошь увешаны большими обрамленными в рамы фотографиями, изображающими различных манекенщиц на подиуме.

— Стэнли, это… — Крэндалл примолк и повернулся к Декеру: — Простите, как вас, еще раз?

— Амос Декер, мистер Ноттингэм. Я из ФБР.

Ноттингэм, который с отсутствующим видом горбился в кресле, вдруг резко выпрямился и ухитрился сесть ровно. Это достижение его явно обрадовало, поскольку он даже хлопнул в ладоши.

— ФБР? — Широко улыбнулся. — Вот здорово!

Декер покосился на Крэндалла:

— Теперь я и сам управлюсь, спасибо.

Директору это явно пришлось не по вкусу, но он коротко кивнул и удалился. Дверь, однако, оставил открытой.

Амос подошел к ней, плотно закрыл и вновь повернулся к Ноттингэму:

— Спасибо, что готовы уделить мне время.

— А мы уже раньше встречались?

— Нет. — Декер обвел взглядом фотографии на стенах. — Так вы из индустрии моды?

— Почти пятьдесят лет. На большие дома работал. Диор, Версаче, Валентино, Келвин, Томми… Список можно продолжить.

— А чем там занимались?

В ответ Ноттингэм махнул рукой на фотографии:

— Я был фотографом. Одним из лучших, скажу без ложной скромности. Летал с Валентино на его личном самолете. У Джорджио мой телефон был в быстром наборе, на отдельной кнопке. С Юбером де Живанши — неразлей вода. Одри Хепберн. Элизабет Тейлор. Джеки Онассис. Всех их я фотографировал. Лучшие моменты в моей жизни.

Старик весь так и лучился, хотя глаза его были закрыты. Когда он открыл их опять и обозрел свои скромные пределы, счастливое выражение с его лица сразу исчезло.

— Но вы здесь наверняка не по этой причине, — заметил он.

Декер подтащил поближе единственное свободное кресло в комнатке.

— Вам говорит что-нибудь имя Брэдли Коста?

Ноттингэм слегка поморщился.

— Ну да, Брэд, конечно, конечно… — И сразу же озадаченно спросил: — А у него что, какие-то проблемы с ФБР?

— Нет. Просто зацепочка появилась в деле. Вы с ним были соседями в Нью-Йорке?

— Совершенно верно. Он купил квартиру в моем доме в Сохо. Я там уже сто лет как жил. Вот и взял его под свое крыло. Славный малый. И на вид симпатичный. Вполне модельная внешность, если хотите знать мое мнение. И умница. Большого успеха добился. На Уолл-стрит работал.

— А потом переехал?

— Да, увы, переехал… Совершенно внезапно. Меня это немного обидело, сказать по правде. Даже не попрощался. Тоже мне, перелетная птица!

— У вас был такой предок — Найджел Ноттингэм?

Старик улыбнулся:

— Да. Дворецкий. Это мой прадед. Работал в каком-то жутком месте… гм, сейчас уже и не упомню, как называлось, но служил у одного совершеннейшего ничтожества, как его звали-то…

— Джон Бэрон. А место называется Бэронвилл.

Ноттингэм щелкнул пальцами:

— Да, точно! Это где-то в Огайо?

— В Пенсильвании.

Старик с грустью посмотрел на Декера:

— Похоже, что за последний год моя память, всегда острая как бритва, основательно сдала. Это одна из причин, по которым я здесь. Я… я постоянно все забываю. Не хотелось когда-нибудь по ошибке поджечь свою собственную квартиру.

— Не стоит так убиваться. Вы просто в отличной форме. А Коста проявлял интерес к Бэронам?

Ноттингэм еще сильнее скривился:

— Ну раз уж об этом зашла речь, то дело было на одном званом обеде, который я несколько лет назад устраивал. Это отложилось в памяти, потому что тогда я как раз получил приз от представителей модного бизнеса. Как говорится, за долгий плодотворный труд, — добавил он со смущенной улыбкой.

— И что произошло на том званом обеде?

— Ну все уже поели и отправились смотреть мои работы. А Брэд поднял со стола одну старую фотографию в рамке и стал меня о ней расспрашивать. В общем, на ней был Найджел. Я немного рассказал ему про него — по крайней мере то, что знал от отца с дедом. Найджел родился в Англии, в Суррее, давным-давно, а потом эмигрировал в Соединенные Штаты. Не знаю точно, как он оказался в Бэронвилле. Но в итоге стал дворецким у Бэрона. Его сын Сэмюэл, мой дед, еще в юности уехал из Бэронвилла и обосновался в штате Нью-Йорк, на севере, где и родился мой отец. Поженившись, мои родители переехали в Бруклин; там-то я и родился.

— Так что, ни у кого из ваших предков не возникло желания остаться в Бэронвилле?

— О господи, только не это! Помню по рассказам, что это просто какая-то вонючая дыра — сплошь шахты, грязные заводики и работяги, из которых тянут последние жилы… Дед говорил, что просто ненавидел это место, потому и уехал. Мечтал сбежать оттуда как можно скорее. В итоге все-таки сбежал. И слава богу. Сомневаюсь, что я сделал бы такую карьеру, если б родился и вырос там.

— А как же Найджел?

Ноттингэм ненадолго задумался, похлопывая по подлокотнику кресла своими длинными пальцами.

— Верно. Теперь припоминаю. Он оставался у Бэронов до самой смерти. — На секунду примолк. — Помнится, дед даже рассказывал, как ездил туда на похороны Найджела. Вообще-то это было довольно забавно.

— Что забавно? Не похороны его отца, надеюсь?

— Нет-нет. Забавно, что его отец умер ровно в тот же день, что и Бэрон. Тот самый Бэрон, который основал город и назвал его в свою честь.

— Они умерли в один день? Не знал.

— Да. Известно, что они были примерно одного возраста. Хозяин и слуга до того самого дня, когда смерть разлучила их. А потом кого уже волнует, у кого титул громче и денег больше, верно говорю?

— Удивит ли вас новость, что Брэд Коста переехал жить именно в Бэронвилл?

Ноттингэм сполз вниз по спинке кресла:

— О господи, вы, должно быть, шутите?

— Нет, не шучу. Вообще-то его там и убили.

Едва произнеся эти слова, Декер понял, какую совершил ошибку.

Ноттингэм стал задыхаться. Он хватал воздух ртом, царапал пальцами грудь и на что-то указывал. Наконец, Амос сообразил, на что.

Кислород!

Он быстро подкатил баллон к креслу, помог Ноттингэму вставить наконечник гибкой трубки в ноздрю. Старик сделал несколько глубоких вдохов и понемногу успокоился.

Декер облегченно откинулся в кресле:

— Простите, мистер Ноттингэм! Зря я так все это на вас вывалил.

Ноттингэм еще несколько раз глубоко вдохнул, от извинения отмахнулся. Негромко произнес:

— У меня ХОБЛ[38]. Чертовы сигареты… Да и разволновался еще.

— По вашей реакции можно судить, что вы совершенно не представляете, по какой причине Коста переехал в Бэронвилл? Или почему он погиб?

Ноттингэм покачал головой:

— Совершенно не представляю. Как он погиб? Вы сказали — убит? Ужас какой!

— Подробности не имеют значения, и я не хочу вас лишний раз нервировать. Но его и вправду убили, и теперь я пытаюсь выяснить почему.

— О господи, бедный Брэд!..

— У вас есть какие-нибудь мысли, почему он решил сменить Сохо и карьеру на Уолл-стрит на Бэронвилл?

Ноттингэм осторожно вытащил из носа наконечник кислородной трубки, отложил в сторону:

— Где-то через неделю после того, как я рассказал Брэду про Найджела и Бэронов, он опять зашел ко мне и стал задавать вопросы.

— Какого рода вопросы?

— Для начала вам придется получить кое-какие сведения из семейных преданий, которые передаются из поколения в поколение.

— Чьих преданий? Ноттингэмов или Бэронов?

— Вообще-то и тех и других. Дед пересказывал их мне, когда я был еще совсем мал. Понимаете, самый первый Бэрон — тот, который основал город и все остальное — был просто самым последним мерзавцем. Я уже говорил вам — пробы негде ставить. Дед, пока рос, жил в половине для прислуги. И место это просто ненавидел. И хотя со старым Бэроном сталкивался нечасто, все равно считал его совершенно жутким человеком.

— Если он был такой гад, почему тогда Найджел попросту не ушел от него? — спросил Декер.

— Хороший вопрос. Однако из того, что я слышал, Бэрон на самом-то деле вовсе не третировал Найджела. Совсем наоборот — он, судя по всему, обращался с ним скорее как с равным.

— Странно, как это можно обращаться как с равным с собственным дворецким…

— Они с Бэроном были ровесниками, а Найджел стал служить ему еще до того, как тот выстроил огромную усадьбу на холме. Я видел ее только на фото. Что-то совсем чудовищное.

— Я был там. Время ее не пощадило. Но вы начали что-то о семейных преданиях?

— Не думаю, что у кого-то из членов семьи Бэрона было желание продолжить его дело и после его смерти самим зарабатывать себе на жизнь.

— Им хотелось просто и дальше доить старика?

— Да. И тут мы вплотную подходим к этим самым семейным преданиям. Бэрон был очень скуп, экономил на каждой мелочи, но деньги любил — последнего гроша из рук не выпустит. Рабочим платил соответственно, почитай практически ничего, а на благотворительность вообще ни цента не тратил. Просто лопался от денег, но, видать, ему и того было мало.

— Похоже, и впрямь не очень симпатичная личность, — заметил Декер.

— Ну как бы там ни было, о собственных сыновьях, которым предстояло продолжить его дело, он был не слишком-то высокого мнения. Как я уже говорил, особого интереса к бизнесу они не выказывали. Как я слышал, предпочитали тратить деньги, а не делать их.

— И по этой-то причине семья довольно скоро обеднела, — вставил Декер.

— Обеднела? Ну-ну… А теперь начинается самое интересное. Предание гласит, что перед смертью Бэрон припрятал чуть ли не все свое состояние где-то у себя в доме. Так и говорится — «чуть ли не все».

— В каком виде?

— Не знаю. В виде драгоценностей, редких монет. Просто наличных. Каких-то легко оборачиваемых активов — акций, облигаций. Но это была действительно львиная доля всего его состояния. Судя по всему, ему очень не хотелось, чтобы его отпрыски ее заполучили.

— И вы поведали об этом Косте?

Ноттингэм кивнул:

— Он сразу заинтересовался — я бы сказал, очень заинтересовался — и буквально засыпал меня вопросами. Я даже показал ему кое-какие старые письма, которые писали мне отец с дедом. И еще у меня были письма, которые Найджел писал деду.

— В этих письмах были какие-то намеки, где он мог все это спрятать?

— Никаких — по крайней мере, я их не нашел. Отец с дедом строили всякие предположения, но и сами ничего не знали. А даже если б и знали, что бы это им дало? На поместье-то Бэрона никаких прав у них не было. Они все равно не смогли бы попасть туда, даже чтобы просто поискать.

— Но у семейства Бэронов такая возможность, судя по всему, была?

— Думаю, что да. А если они и вправду обеднели и думали, что где-то совсем рядом скрываются огромные деньги? Ну я на их месте обязательно поискал бы. Уверен, что раз уж мой дед знал о якобы спрятанных в доме сокровищах, то отпрыски-то Бэрона наверняка про это слышали.

— По-моему, они и впрямь что-то искали.

— С чего вы это взяли?

Декеру сразу припомнились странные дыры в стенах особняка и подсобных строений Бэрона.

— С того, что я сам видел.

Ноттингэм едва заметно выпрямился в кресле.

— Так вы считаете, что Брэд отправился в Бэронвилл искать эти сокровища?

— Мне не приходит в голову иной причины, по которой он мог бросить свою блестящую жизнь в Нью-Йорке и переехать туда. Вы не считаете, что он и сам мог кое-что разведать перед тем, как обосноваться в Бэронвилле?

— Вполне возможно, если даже не наверняка. Потому что мы еще много раз поднимали эту тему, и всякий раз оказывалось, что Брэд знает о Бэроне такие вещи, про которые я ему точно не рассказывал. Так что скорее всего он и сам провел кое-какие исследования… — Тут Ноттингэм внезапно ужаснулся: — Выходит, я ему все рассказал, и он отправился туда? Это я… Это из-за меня он погиб!

— Нет, вы здесь абсолютно ни при чем, — твердо ответил Декер. — Люди сами делают свой выбор, прекрасно осознавая возможные последствия.

— Думаю, что вы правы, — произнес старик, хотя и с некоторым сомнением в голосе.

— А у вас, случайно, не сохранились какие-нибудь письма, которые вы показывали Косте?

— Сохранились. Только не в этой комнате — тут есть камера хранения, в которой я держу все свои ценности. Письма тоже там, в моем шкафчике, в отдельную папку уложены.

— Можно мне сделать копии? Оригиналы обязуюсь сразу же вернуть в шкафчик.

— Да ради бога.

— Спасибо, что уделили время, вы мне очень помогли. — Амос вручил Ноттингэму свою визитку. — Если еще что-нибудь припомните, не затруднитесь позвонить.

— Конечно. И не могли бы вы сообщить мне, чем все это дело закончится?

— Обязательно.

Декер еще раз оглядел фотографии на стенах.

— А вы и в самом деле прекрасный фотограф!

Ноттингэм поднял взгляд с визитки:

— Спасибо. Что будете теперь делать?

— Выполнять свою работу, — отозвался Амос.

Глава 46

Вернувшись из Нью-Джерси незадолго до ужина, Декер вел себя скорее как анти-Декер, если такое вообще возможно, — активно предлагал помощь во всех домашних делах, сам установил стол, поставил на него посуду, высказал соболезнования всем без исключения сестрам Джеймисон и безутешным родственникам Фрэнка, причем и сам вполне искренне их слушал.

Потом, когда остальные отправились в ближайший мотель, в котором остановились, Джеймисон загнала его в угол в кухне, где он, убрав со стола, загружал посудомоечную машину.

— Ты вообще как себя чувствуешь? — поинтересовалась она с весьма обеспокоенным видом.

Засунув в посудомойку последнюю тарелку, Амос насыпал в лоток моющее средство, ткнул на «Запуск» и захлопнул дверцу. Только потом повернулся к ней:

— Просто пытаюсь помочь, чем могу.

— Вижу. Именно это я и имела в виду. Только это совсем не… Понимаешь меня?

— Ты хочешь сказать, что это совсем на меня не похоже?

Она явно растерялась, но не стала его поправлять.

— Должно быть, беру с тебя пример, Алекс.

— А это хорошо? — тихонько спросила она.

— Наверное. Похоже, что люди стали воспринимать меня гораздо лучше, чем когда я жил в Огайо… — Декер ненадолго погрузился в молчание. — Я знаю, что в обществе мне частенько не по себе. Как-то неловко. И знаю, что нечто у меня в голове просто не дает мне сказать то, что нужно говорить в определенных ситуациях. Например, когда кого-то нужно… ну не знаю, утешить, успокоить. Но даже если я этого не говорю, это вовсе не значит, что я про это не думаю.

Джеймисон погладила его по плечу:

— Знаю, Амос. Правда знаю.

— Но я стараюсь. Это просто… просто не так легко, как когда-то.

Она улыбнулась:

— Думаю, что ты уже здорово продвинулся. И это дорога с двусторонним движением, Амос. Ты тоже делаешь меня лучше. И в расследованиях тоже. Когда мы с тобой стали напарниками, я частенько вообще не понимала, что творю.

Он кивнул, прислонился к кухонной стойке и принялся изучать свои собственные ноги.

— Помню, как было, когда Кэсси с Молли погибли. Понаехали родственники, дел тоже было по горло. Все были в шоке, а я… я просто не мог ничего делать. Совсем руки опустились. Просто сидел, как пень.

— А что удивляться? Такая страшная потеря…

— У множества людей такие же страшные потери, каждый божий день. И все-таки они не опускают руки.

— Ну, по крайней мере сегодня ты был молодцом. В самом деле здорово помог. Эмбер тебе крайне благодарна.

Он на это не ответил — просто почесал макушку.

— Так как все-таки самочувствие? — не отставала она.

— Как-то забавно, — только и сумел выдавить Декер.

— Память не подглючивала?

— Нет, как в тот раз — нет.

Она кивнула, хотя вид у нее был по-прежнему немного встревоженный:

— Что накопал в Нью-Джерси?

Он передал ей содержание своей беседы со Стэнли Ноттингэмом.

— Клад? — изумилась Алекс. — И ты во все это веришь?