Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Он кивнул и начал смывать кровь с кожи вокруг раны. Потом протер пальцы стерилизующими салфетками и натянул пару резиновых перчаток.

– Здесь есть обезболивающий состав. Я использую его, но он не намного сильнее той штуки, которой вы мажете десны при зубной боли.

– Вы просто давайте побыстрее, – буркнул я.

Он снова кивнул, взял кривую иглу, хирургическую нить, еще раз поправил свет и принялся за работу. Он орудовал довольно быстро. Я изо всех сил старался не шевелиться. Когда он закончил, горло у меня саднило. Нет, я не орал в голос, но только потому, что душил вопли прежде, чем они вырывались у меня изо рта.

Потом я лежал на диване вялой тушкой, пока Баттерс бинтовал ногу чистыми бинтами.

– Вы ведь уже начали принимать антибиотики? – спросил он.

– Нет пока, – признался я.

Он неодобрительно покачал головой:

– Примите прямо сейчас. Мне даже думать не хочется, чего вы могли насобирать в рану там, у вас дома. – Он поперхнулся и немного побледнел. – Я имею в виду… боже мой.

– Это, наверное, худшее в ходячих мертвецах, – заметил я. – Трупные пятна.

Он улыбнулся мне – по крайней мере, честно попытался улыбнуться.

– Гарри, – произнес он, – мне очень жаль.

– Чего жаль?

– Я… – Он тряхнул головой. – От меня там не было толку. Хуже, чем не было толку. Вы могли пострадать из-за меня.

В дверях кухни появился Томас, бледный и безмолвный. Он выгнул бровь с выражением: «Я же тебе говорил».

Я испепелил его взглядом. Он чуть заметно улыбнулся и скрылся обратно на кухню. Баттерс ничего не заметил.

– Не переживайте, – сказал я. – Вам ведь никогда раньше не приходилось переживать такого?

– В смысле зомби, призраков и некромантов? – спросил он.

– В смысле чего угодно, угрожающего жизни. Вообще опасного.

– А… – Он помолчал немного. – Нет. Я пытался пойти в армию, но даже шагистики не осилил. Работал в госпитале. Такая же история вышла, когда я пытался стать полисменом. Желание было, но дух подкачал.

– Некоторые просто не созданы для подобного рода вещей, – заверил я его. – В этом нет ничего постыдного.

– Действительно, – сказал он, явно оставшись при своем мнении.

– Вы умеете делать многое, чего я не могу, – сказал я и кивнул на свою ногу.

– Но это… черт возьми, это же так просто, – возразил Баттерс. – Я хочу сказать, только термины длинноваты. Но и только, а все остальное не так уж и сложно.

– Да вы сами послушайте, что вы говорите, – возмутился я. – Сидите здесь и на голубом глазу пытаетесь меня уверить, что медицина – вещь простая, если не считать терминологии. Вы хоть представляете себе, какой она видится неучу вроде меня? Каково вообще общаться с образованным человеком вроде вас?

Он отмахнулся:

– Я ведь не гений какой-нибудь. – Он нахмурился. – Ну ладно, в техническом смысле IQ у меня как у гения, но это все ерунда. У многих не хуже. Суть в том, что я практически всю свою зрелую жизнь занимался только этим. Поэтому и умею делать это неплохо.

– Суть также в том, – сказал я, – что я практически всю свою зрелую жизнь разбирался с зомби, призраками и прочей нечистью, которая пыталась меня убить. Потому я умею делать это примерно так же неплохо. Просто у нас специальности разные. Вот и все. Так что не посыпайте голову пеплом оттого, что не можете делать мою работу так же хорошо, как я.

Он начал собирать со стола окровавленные бинты и обрезки нити, потом стянул с рук перчатки.

– Спасибо, Гарри. Но это еще не все. Я просто… просто думать даже не мог. Когда эти твари схватили меня. Когда он бил меня. Я понимал, что нужно было что-то делать, придумать что-нибудь, но мозг просто отказался работать. – Он швырнул что-то в мусорную корзину энергичнее, чем требовалось. – Я слишком перетрусил.

Я слишком устал, чтобы шевелиться, и впервые заметил, как холодно в помещении без плаща. Я скрестил руки на груди и пытался не дрожать. С минуту я смотрел на Баттерса.

– Со временем становится легче, – сказал я.

– Что легче?

– Жить со страхом.

– Он исчезает?

– Нет, – ответил я. – Не исчезает. Иногда даже сильнее становится. Но стоит раз встретить его лицом к лицу, и привыкаешь терпеть его. Даже использовать иногда.

– Не понимаю, – пробормотал он.

– Страх не может причинить боль, – сказал я. – И убить не может.

– Ну, с технической точки зрения…

– Баттерс, – перебил я его, – только не приводите мне статистику разрывов сердца и всего такого. Страх – часть нашей жизни. Этакий звоночек, предохранитель. Не более того. Он предупреждает нас об опасности. Страх предназначен для того, чтобы помочь вам выжить. А не обездвиживать до состояния, когда вы не можете этого сделать.

– Могу представить эмпирические доказательства обратного, – произнес Баттерс с горькой иронией.

– Это все потому, что вы не задумывались об этом прежде, – возразил я. – Вы реагировали на страх, но никогда не использовали его осознанно. Просто надо настроиться на то, чтобы преодолеть его.

Секунду он помолчал.

– И только? – произнес он наконец. – Просто настроиться, и – фьють – все будет по-другому?

– Нет. Это только первый шаг. Потом придется делать новые. Подумайте об этом немного. Может быть, это вам никогда больше не пригодится. Но, по крайней мере, вы будете готовы на случай, если произойдет что-нибудь еще.

Он закрыл аптечку.

– Вы хотите сказать, все позади?

– Для вас – да, – заверил я его. – Гривейн знает: у вас нет того, что ему нужно. Ему нет больше смысла искать вас. Черт, если уж на то пошло, мне кажется, вы просто оказались в неудачном месте в неудачное время, когда он пришел туда с поисками. Гривейну сошел бы любой, обладающий доступом к трупам и способностью найти, куда Костлявый Тони спрятал флешку. Вы свою роль в этом спектакле сыграли.

Баттерс даже зажмурился на мгновение:

– Ох, слава богу. – Он виновато покосился на меня. – Простите. Я хочу сказать, что вовсе не против быть рядом с вами, но…

Я слегка улыбнулся:

– Понимаю. Я рад, что с вами все в порядке. – Мой взгляд опустился к ноге. – Выглядит славно и аккуратно. Спасибо, Баттерс. Вы хороший друг.

Он хмуро посмотрел на меня:

– Правда?

– Правда.

Мне показалось, плечи его чуть расправились.

– Хорошо.

В дверях кухни снова появился Томас:

– Газовая плита. Горячая еда, чай. Сахару?

– Пару тонн, – сказал я.

– Мне не надо, – сказал Баттерс.

Томас кивнул и скользнул обратно.

– Послушайте, – произнес Баттерс. – Как же вышло, что я ваш друг, а вы мне важной вещи не сказали?

– Какой вещи? – не понял я.

Баттерс сделал неопределенный жест в направлении кухни:

– Ну, что вы типа… что вы гей.

Я потрясенно уставился на него.

– Не поймите меня неверно. Сейчас двадцать первый век. Вы можете жить так, как считаете нужным, и не станете от этого менее крутым.

– Баттерс… – начал я.

– И потом, посмотрите на этого парня. Я хочу сказать, вот я даже не гей и то от его внешности балдею. Как вас винить?

Из кухни донеслось сдавленное хрюканье.

– Ох, заткнись! – рявкнул я Томасу.

Хрюканье сделалось чуть тише.

– Но вы бы хоть предупредить могли, – продолжал Баттерс. – Мне кажется, вы могли бы и не скрывать, Гарри. Я вам не судья. Я вам слишком многим обязан.

– Я не гей, – запротестовал я.

Баттерс сочувственно кивнул мне:

– Ну да, конечно.

– Да нет же!

Баттерс поднял руки.

– Не мое дело вмешиваться, – сказал он. – Потом, как-нибудь в другой раз. И вообще, не мое это дело.

– Ох, чтоб вас, – пробормотал я.

Из кухни появился Томас с тарелками, полными дымящейся подогретой пиццы, бутербродов с жареной говядиной и крекеров, на которых запеклись аппетитные ломтики сыра. Он поставил все это на столик, вышел и вернулся с несколькими бутылками холодного пива. В третий заход он принес горячий чай. Он налил мне чашку чая, наклонился и целомудренно чмокнул меня в волосы:

– Кушай на здоровье.

Баттерс сделал вид, что ничего не заметил.

Я неловко ткнул Томаса кулаком в ребра:

– Дай мне эту чертову пиццу, пока я тебя не убил.

Томас вздохнул.

– У него случается такое настроение, – доверительно сообщил он Баттерсу.

Я забрал у Томаса пиццу и наклонился к столу, чтобы взять пиво. Мыш, который все это время лежал у окон, уставившись в темноту, встал и подошел, принюхиваясь к еде.

– Ах да, – спохватился Томас. – Твои антибиотики.

Он положил мне на тарелку пару таблеток.

Я проглотил таблетки, запил их пивом и принялся за пиццу, бутерброды и крекеры с сыром. При этом я не забывал делиться с Мышом, отдавая ему каждый третий или четвертый кусочек, пока Томас не взял со стола последний бутерброд и не положил его на пол перед Мышом.

Я допил пиво и устроился поудобнее с чашкой чая. Я даже не осознавал, насколько проголодался, пока не начал есть. Чай был сладкий и горячий, но не слишком, и его можно было пить, не боясь обжечься. Возбуждение боя и бегства постепенно спадало, и я начинал ощущать себя более-менее человеком. Боль в ноге стихла, под конец сделавшись едва заметной.

Я вдруг подозрительно покосился на забинтованную ногу:

– Эй!

– Мм? – спросил меня Томас.

– Сукин сын. Ты дал мне не антибиотики.

– Нет, не их, – без тени стыда признал Томас. – Болеутоляющее. Ты же идиот. Тебе надо отдохнуть, пока ты не угробился.

– Сукин сын, – повторил я.

Диван у Мёрфи и впрямь был чертовски удобный. Я допил чай и вздохнул:

– Может, ты и прав.

– Еще бы, – ухмыльнулся Томас. – Да, кстати, вот антибиотик.

Он протянул мне капсулу, и я запил ее последним глотком чая. Томас взял у меня чашку, а потом помог подняться на ноги:

– Пошли. Отдохнешь часа три-четыре. Потом решишь, что делать дальше.

Я буркнул что-то нечленораздельное. Томас помог мне доковылять до одной из темных спален, и я рухнул на мягкую кровать, слишком усталый, чтобы злиться. Слишком усталый, чтобы бодрствовать. Я смутно помню, как стащил с себя рубашку, башмаки и накрылся мягким, тяжелым одеялом. А потом не осталось ничего, кроме блаженных темноты, тепла и тишины.

Последнее, о чем я подумал, прежде чем уснуть, – это что одеяло слегка пахло мылом, солнцем и земляникой.

От него пахло Мёрфи.

Глава 25

Мне приснился сон. Странный сон: в нем я принимал горячую ванну.

Я блаженствовал в воде, бившей в меня с разных сторон из дюжины форсунок. И температура была в самый раз: достаточно горячая, чтобы прогревать до костей, но не обжигающая, и она смывала боль и зуд.

Нет, правда, странный сон: я ни разу в жизни не принимал горячую ванну.

Я открыл глаза и медленно огляделся по сторонам. Гидромассажная ванна была вмонтирована в пол того, что более всего напоминало естественный грот. Неяркий красноватый свет исходил от подобия лишайника, который рос на свисавших с потолка сталактитах.

Опять-таки странно: в пещерах вроде этой я тоже никогда не бывал.

– Ау? – крикнул я в пространство, и голос мой пошел гулять эхом по пустой пещере.

Я услышал какое-то движение, и из-за выступа скалы вышла женщина. Немного выше среднего роста, с шелковистыми волосами, золотым водопадом струящимися по ее плечам. Одежду ее составляла белоснежная шелковая туника, подхваченная на талии белым же шнуром. Удачный наряд: он не выставлял напоказ ничего вызывающего, но и не позволял не обратить внимания на красоту тела, которое прикрывал. Глаза ее голубизной напоминали октябрьское небо в солнечный день, кожа… в общем, впечатление она производила потрясающее.

– Привет. Я думаю, нам самое время поговорить, – произнесла она. – У вас выдался утомительный день. Мне показалось, комфортное окружение придется вам по вкусу.

Несколько секунд я молча смотрел на нее. Я лежал в воде голый – уже хорошо. Вода в ванне бурлила, что делало ее поверхность непрозрачной, что тоже было хорошо. Это давало возможность не стесняться реакции на ее присутствие.

– Кто вы?

Золотые брови изогнулись в легкой улыбке. Она села на каменный пол рядом с ванной и охватила руками колени.

– А сам ты еще не догадался?

Я еще раз внимательно посмотрел на нее.

– Ласкиэль, – произнес я вполголоса.

Женщина с улыбкой кивнула:

– Разумеется.

– Тебя здесь не может быть, – сказал я. – Я замуровал тебя под полом моей лаборатории. Ты у меня в плену.

– Конечно, – согласилась она. – То, что ты видишь, не настоящая я. Можешь считать меня отражением настоящей Ласкиэли, обитающим у тебя в сознании.

– Чем-чем?

– Эта форма моего сознания поселилась в тебе, когда ты принял решение коснуться монеты, – объяснила Ласкиэль. – Я отпечаток. Копия.

Я поперхнулся:

– Значит, ты живешь у меня в голове. И можешь со мной разговаривать?

– Теперь могу, – кивнула Ласкиэль. – Теперь, когда ты принял решение применить то, что я тебе предлагала.

Я сделал глубокий вдох:

– Адский Огонь. Я использовал Адский Огонь для усиления собственной магии.

– Ты поступил так осознанно, – подтвердила она. – И в результате я могу теперь являться тебе в твоем сознании. – Она улыбнулась. – Если честно, я давно мечтала с тобой познакомиться. Ты гораздо интереснее большинства из тех, кому меня передавали.

– Ты… гм… – пробормотал я. – Ты не слишком похожа на демона.

– Будь добр, не забывай, что я не всегда проживала в Аду. Я туда только переехала. – Она окинула себя критическим взглядом. – Или мне добавить крылья? Арфу? Золотой нимб?

– Почему ты спрашиваешь у меня? – удивился я.

– Потому что я в некотором роде гость, – ответила она. – Мне ничего не стоит менять внешность по вкусу хозяина.

– Угу, – сказал я. – Если ты мой гость, убирайся вон.

Она рассмеялась, и в смехе ее не слышалось ни искушения, ни музыки. Обычный смех – сердечный, искренний.

– Боюсь, это невозможно. Взяв монету, ты сам пригласил меня. Ты не можешь просто прогнать меня.

– Отлично, – буркнул я. – Это сон. Я проснусь. До скорого.

Я приложил усилие, какого обычно достаточно, чтобы проснуться.

И ничего не случилось.

– Возможно, это болеутоляющее, – предположила Ласкиэль. – И в конце концов, ты очень устал. Похоже, мы все-таки проведем некоторое время вместе.

Я сердито посмотрел на нее:

– Чего ты хочешь?

– Сделать тебе предложение, – сказала она.

– Отвечу сразу: нет, – буркнул я. – А теперь давай возвращаться к обычному сну.

Она поджала губы, потом снова улыбнулась.

– Мне кажется, ты все-таки хочешь выслушать меня, – произнесла она. – В конце концов это твой сон, не мой. Если бы ты хотел, чтобы я ушла из него, неужели ты считаешь, что не смог бы этого добиться?

– Может, это твоя горячая ванна, – предположил я.

– Я вижу, ты никогда не пробовал такого, – заметила Ласкиэль. Она тронула воду кончиком пальца ноги и улыбнулась. – А я принимаю, и часто. Тебе нравится?

– Ничего, – согласился я, пытаясь сделать вид, будто не считаю это самым приятным, что может быть для усталого, избитого тела. – Ты ведь знаешь все, что я знаю.

– Я существую в твоем сознании, – ответила она. – Я вижу то, то видишь ты. Ощущаю то, что ощущаешь ты. Узнаю то, что знаешь ты, и даже больше.

– Что это должно означать? – спросил я.

– Что я могу принести тебе большую пользу, – улыбнулась она. – Я обладаю знаниями и памятью жизни длиной две тысячи лет в этом мире и бесконечных тысяч лет за его пределами. Я знаю много такого, что может оказаться тебе полезным. Я могу наставлять тебя. Обучить тебя тайнам твоего ремесла, не известным ни одному смертному. Делиться с тобой памятью и образами того, что ты и представить себе не можешь.

– Но конечно же, все это знание, власть и полезные советы обойдутся мне всего в три несложных инсталляции девятьсот девяносто пятой версии плюс доставка и наладка?

Падший ангел вопросительно изогнула золотую бровь.

– Или к этому еще прилагается подарочный набор ножей, достаточно крепких, чтобы перерезать гвоздь, но способных резать помидоры вот так.

Она посмотрела на меня без тени улыбки:

– Ты даже вполовину не так забавен, каковым себя считаешь.

– Надо же было как-то ответить на твое предложение растлить и поработить меня. Плоские шутки показались мне самыми подходящими – ведь ты наверняка шутишь.

Ласкиэль задумчиво поджала губы. Это навело меня на всякие мысли – например, о том, какой мягкий у нее рот.

– Ты думаешь, я хочу именно этого? Раба?

– У меня была хорошая возможность посмотреть, как вы, ребята, работаете, – заметил я.

– Ты имеешь в виду предыдущего хозяина Урсиэля?

– Да. Он совершенно сошел с ума. Изломанный безумец. Я не горю желанием становиться таким же.

Ласкиэль закатила глаза:

– О, прошу тебя. Урсиэль – безмозглый громила. Ему безразлично, что случится с держателем его монеты, ему важно только то, чтобы у него была возможность напиться крови – и чем чаще, тем лучше. Я веду себя совсем по-другому.

– Ни капельки в этом не сомневаюсь.

Она пожала плечами:

– Твои насмешки не отменяют очевидной истины. Некоторые из моего племени предпочитают доминировать во взаимоотношениях со смертными. Те же, кто мудрее, считают, что взаимовыгодное партнерство практичнее и приятнее для обеих сторон. Ты ведь видел, как сосуществуют Никодимус с Андуриэлем.

– Не обижайся, но, как только я заподозрю, что превращаюсь во что-то, хоть отдаленно напоминающее Никодимуса, я сам себе голову заостренным ломом проткну. Через оба уха насквозь.

На лице ее обозначилось неприкрытое удивление.

– Почему?

– Потому, что он чудовище.

Ласкиэль покачала головой:

– С твоей точки зрения, возможно, и так. Но тебе очень мало известно о нем и его целях.

– Черта с два неизвестно. Например, его целью было убить меня и двух моих друзей, а еще бог знает сколько невинных людей он стремился заразить этой своей чумой. И он убил другого моего друга.

– К чему ты клонишь? – спросила Ласкиэль.

Нет, она и впрямь искренне не понимала.

– К тому, что он пересек черту дозволенного. И я никогда не буду играть в его команде. Он не заслуживает ни понимания, ни сострадания, во всяком случае с моей стороны. И рано или поздно его ждет расплата.

– Ты желаешь уничтожить его?

– В идеальном мире он исчез бы с лица земли, и я никогда больше не услышал бы о нем, – кивнул я. – Но я сделаю все, что в моих силах.

Несколько секунд она задумчиво молчала, потом медленно кивнула.

– Очень хорошо, – сказала она. – Я уйду. Только позволь мне подбросить тебе одну мысль?

– Если ты после этого уйдешь.

Она улыбнулась, вставая:

– Я понимаю твое нежелание допустить кого-то другого к контролю над твоей жизнью. Это омерзительное ощущение – понимать, что кто-то диктует каждый твой шаг, навязывает тебе неприемлемый для тебя код поведения, отказывает тебе в праве выбора, в праве следовать устремлениям твоего сердца.

– Еще какое омерзительное, – согласился я.

Падший ангел улыбнулся:

– Тогда поверь мне, я абсолютно точно знаю то, что ты чувствуешь. Все Падшие знают.

В животе у меня похолодело, несмотря на горячую ванну. Я неуютно поерзал в воде.

– В этом мы с тобой схожи, чародей, – сказала Ласкиэль. – Ты можешь мне не верить, но хотя бы на мгновение представь себе, что я делаю свое предложение искренне. Я могу во многом помочь тебе – и ты сможешь и дальше жить своею жизнью, в соответствии со своими ценностями. Я могу удесятерить твои силы во имя добра, которое ты творишь.

– Власть у меня будет слишком большая и ужасная. А благодаря мне Кольцо обретет еще большее могущество и станет еще опаснее, – хмыкнул я.

– Так Гэндальф говорил Фродо, – с улыбкой кивнула Ласкиэль. – Но я не уверена, что это сравнение применимо в данном случае. Тебе не обязательно брать монету, если что-то в ней тебя смущает. Помощь, которую я могу предложить тебе в моей нынешней форме, так сказать, теневой, имеет немалые ограничения по сравнению с той, что была бы, если бы ты принял монету, но и она весьма и весьма существенна.

– Кольцо, монета – какая разница? Так или иначе, физический объект – всего лишь символ. Символ власти.

– Я просто предлагаю тебе преимущества моего знания и опыта, – возразила она.

– Ну да, – кивнул я. – Силу. Силы у меня и так больше чем стоило бы.

Страницы: «« « ... 4546474849505152 » ... »»