Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

– Если уже не ушли, то скоро уйдут. Здесь мы в безопасности.

– Вы уверены?

– Безусловно, – заверил я его. – У них нет ни малейшей возможности проникнуть сюда.

Не успел я произнести эти слова, как послышался резкий грохот, сопровождаемый ударом, от которого несколько книг попадало с полок, а мы подпрыгнули и переглянулись, как актеры – исполнители ролей в первых сериях «Звездного пути».

– Что это? – вскрикнул Баттерс.

– Обереги! – рявкнул Томас.

– Нет, – сказал я. – В смысле, добро пожаловать, ребята. Идти на мои обереги – верное самоубийство.

Последовал еще один удар грома, и помещение вновь содрогнулось. Снаружи, где-то за дверью, сверкнула ярко-голубая вспышка, и даже отблеск ее сквозь окна приямков на мгновение ослепительно-ярко осветил комнату.

– Какое, к черту, самоубийство, если ты уже мертв, – буркнул Томас. – Сколько там снаружи этих тварей?

– Э… не знаю точно, – ответил я. – Много.

Томас кашлянул, взял с каминной полки коробку с патронами и принялся перезаряжать обрез.

– Что случится, если он и дальше будет швырять своих зомби на обереги?

– Я не рассчитывал их на продолжительную разрядку, – признался я.

Послышался новый грохот, сопровождаемый вспышкой, но на этот раз пол едва дрогнул.

– Они будут слабеть, – пояснил я, – а потом рухнут.

– Скоро? – поинтересовался Томас.

Из-за двери послышался уже не грохот, а громкий треск. Мигнул голубоватый свет.

– Довольно скоро. Черт подери.

– О боже, – произнес Баттерс. – Боже, боже, боже. Что будет, когда обереги пропадут?

Я хмыкнул:

– Дверь у меня стальная. У них уйдет некоторое время на то, чтобы прорваться через нее. Потом есть еще порог. Это остановит их… по крайней мере, замедлит. – Я взъерошил волосы пальцами. – Нам надо что-то придумать, и быстро.

– А дополнительные средства защиты? – спросил Томас.

– На улице, – буркнул я.

– Потому нам и необходима дополнительная защита, – отрезал Томас.

Он загнал последний патрон в патронник, передернул цевье и принялся набивать патронами кармашки на поясе.

– Эти средства рассчитаны на отражение магических нападений, – добавил я. – Не физического вторжения.

– Но они могут удержать зомби? – встревожился Баттерс.

– Да. Но в дополнение к этому они не дадут нам выйти.

– А что в этом такого плохого? – спросил Баттерс.

– Ничего, – сказал я, – до тех пор, пока Гривейн не подожжет дом. Если я активирую их, убрать обратно уже не смогу. Мы окажемся в западне. – Я стиснул зубы. – Нам надо убираться отсюда.

– Но там же зомби! – всполошился Баттерс.

– Я ведь не один здесь живу, – напомнил я. – Если он подожжет дом, чтобы добраться до меня, погибнут ни в чем не повинные люди. Томас, одевайся и обувайся. Баттерс, под тем индейским ковриком на полу есть люк со стремянкой. Возьмите свечу и спускайтесь туда. Там на столе лежит черный рюкзак, а на деревянной полке – белый череп. Положите череп в рюкзак и принесите мне.

– Что? – удивился Баттерс.

– Действуйте! – рявкнул я.

Баттерс бросился к коврику, отдернул его в сторону, нашел люк и, схватив со стола свечу, скатился по лестнице в лабораторию.

Томас положил дробовик на стол и открыл свой чемодан. Ему не потребовалось много времени, чтобы натянуть на себя носки, черные армейские ботинки, белую футболку и черную кожаную куртку. Может, это у него одно из вампирских свойств такое: быстро одеваться, чтобы сматывать удочки.

– Видишь? – спросил он вполголоса, одеваясь. – Насчет Баттерса.

– Заткнись, Томас, – сказал я.

– Что ты задумал? – спросил он.

Я проковылял к телефону и приложил трубку к уху. Тишина.

– Они перерезали провод.

– Значит, на помощь не позвать, – заметил Томас.

– Угу. Единственное, что остается, – это прорваться к машине.

Томас решительно кивнул:

– Как ты рассчитываешь это сделать?

– А ты как думаешь?

– Старый добрый огненный вал может и сработать. Прикрывай левый фланг и отгоняй этих типов. Я возьму правый фланг, уберу все, что движется.

Огненная магия. Внезапное воспоминание о моей обожженной руке полоснуло меня с такой силой, что я ощутил настоящую физическую боль там, где полагалось находиться сгоревшим нервным окончаниям. Я подумал о том, что мне придется делать, чтобы устроить вал, предложенный Томасом, и при одной мысли об этом все во мне сжалось от отвращения – и, хуже того, от сомнения в собственных силах.

Чтобы магия действовала, в нее надо верить. Вам надо верить, что вы можете и совершите то, что задумали, иначе выйдет пшик. Пока руку мою сводило фантомной болью, я осознал одну вещь, в которой боялся признаться даже самому себе.

Я не был уверен в том, что смогу снова использовать огненную магию.

Вообще.

Хоть когда-нибудь.

А если я попытаюсь и потерплю неудачу, в будущем это только затруднит для меня сосредоточение моей воли на таком действии. Каждая неудача увеличивала бы стену сомнений, и одолеть ее становилось бы все труднее. Моя вера в свои силы могла не вернуться никогда.

Я опустил взгляд на обожженную руку и на долю секунды почти наяву увидел почерневшую, потрескавшуюся кожу, залитые кровью и сукровицей пальцы, распухшие, как сардельки. Я закрыл глаза, а когда через миг открыл их – перед моим взором снова была только рука в черной перчатке, которая, я знал, скрывала изуродованную плоть, разукрашенную белыми, красными, розовыми шрамами…

Я был не готов. Господи, я сомневался, что смогу снова вызвать огонь, даже ради спасения жизней, включая свою собственную. Я стоял, ощущая свою беспомощность, злость, страх, глупость, а более всего – стыд.

Я мотнул головой Томасу и отвел взгляд.

– Сил почти не осталось, – тихо произнес я, оправдываясь. – Надо сберечь то, что есть, чтобы блокировать Гривейна, если он использует свою энергию напрямую против нас. Не знаю, что мне удастся сделать.

Секунду-другую он, хмурясь, всматривался в мое лицо. Потом угрюмо пожал плечами, сунул саблю в ножны и закрепил их на потертом кожаном поясе.

– Что ж, тогда это ляжет на меня.

Я кивнул.

– Не знаю, удастся ли мне их сдержать, – тихо признался он.

– С вампирами из Черной Коллегии ты в прошлом году справился очень лихо, – заметил я.

– Тогда я каждый день кормился на Жюстине, – возразил он. – Так что сил было в достатке. А теперь… – Он покачал головой. – Теперь не знаю.

– У нас нет подавляющего численного преимущества, Томас.

На мгновение он закрыл глаза, потом кивнул:

– Верно.

– Тогда план у нас такой: прорываемся к «жучку» и уезжаем.

– А что потом? Куда подадимся после этого?

– Ты ведь не ждешь от меня, чтобы я придирался к твоим планам, нет?

Тяжелая стальная дверь вдруг содрогнулась от удара. С потолка посыпалась пыль. В дверь ударили еще. И еще. У Гривейна хватило зомби, чтобы полностью истощить энергию моих оберегов.

Томас поморщился и покосился на мою ногу:

– Сможешь подняться по лестнице без посторонней помощи?

– Сдюжу, – буркнул я.

Баттерс, чуть запыхавшийся и белый как полотно, взобрался по стремянке из подвала. Он тащил мой нейлоновый рюкзак, и я видел выпуклость в том месте, где лежал Боб.

– Ружье! – скомандовал я Томасу, и он протянул мне обрез. – Так. Теперь о том, как действуем дальше. Открываем дверь. – Я сделал движение стволом обреза. – Я вычищаю достаточно пространства, чтобы Томас мог выйти за порог. Дальше Томас идет первым. Баттерс, вам я дам обрез.

– Не люблю ружья, – заявил Баттерс.

– От вас не требуется его любить, – возразил я. – От вас требуется нести его. С раненой ногой мне не подняться по лестнице, не помогая себе посохом.

Дверь снова лязгнула о раму. Удары в нее учащались.

– Баттерс, – рявкнул я, – вы возьмете у меня обрез, когда я дам его вам, и пойдете следом за Томасом. Понятно?

– Ага, – сказал он.

– Как поднимемся, Томас держит оборону, пока я завожу машину. Баттерс, сядете на заднее сиденье. Потом Томас сядет, и мы уедем.

– Гм… – произнес Баттерс. – Гривейн ведь разгромил мою машину, чтобы я не мог уехать, помните? Что, если он проделал то же самое с вашей?

Секунду-другую я смотрел на Баттерса, стараясь не показать, как встревожила меня эта мысль.

– Баттерс, – вполголоса произнес Томас, – если мы останемся здесь, мы погибнем.

– Но если он вывел машину из строя… – начал Баттерс.

– Мы умрем, – договорил за него Томас. – Но у нас нет выбора. Вывел он из строя машину или нет, наш единственный шанс остаться в живых – это прорваться к «жучку» и надеяться, что он на ходу.

Коротышка побледнел еще сильнее, потом согнулся, прижимая руки к животу, подбежал к стене под одним из окон, и его вырвало. Спустя пару секунд он выпрямился и, дрожа, привалился к стене.

– Ненавижу это, – пробормотал он и вытер рот рукавом. – Ненавижу. Я хочу домой. Хочу проснуться.

– Возьмите себя в руки, Баттерс, – резко сказал я ему. – Нюни не помогут.

Он хохотнул – почти истерически:

– Что бы я ни сделал, Гарри, это вряд ли поможет.

– Баттерс, вам надо успокоиться.

– Успокоиться? – Он вяло махнул рукой в сторону двери. – Они ведь убьют нас. Как Фила. Они нас убьют, и мы все умрем. Вы, я, Томас – все умрем.

На мгновение я забыл про свою больную ногу. Почти не хромая, пересек я комнату и схватил Баттерса за грудки. Я встряхнул его так, что ноги его оторвались на мгновение от пола.

– Послушайте меня! – рявкнул я. – Мы не умрем!

Баттерс посмотрел на меня затравленным взглядом:

– Не умрем?

– Нет. И знаете почему?

Он мотнул головой.

– Потому что Томас слишком красив, чтобы умирать. И потому что я слишком упрям, чтобы умирать. – Я встряхнул его еще сильнее. – А главное, потому что завтра Октоберфест, Баттерс, а полька не умирает.

Он на миг зажмурился.

– Полька не умирает! – заорал я ему. – А ну повторите!

Он поперхнулся:

– Полька не умирает?

– Повторите!

– П-п-полька не умирает, – пробормотал он, заикаясь.

Я слегка встряхнул его:

– Громче!

– Полька не умирает! – завопил он.

– Вот теперь все получится! – крикнул я.

– Полька не умирает! – орал Баттерс.

– Ушам своим не верю, – заявил Томас.

Я предостерегающе покосился на брата и отпустил рубаху Баттерса.

– Приготовься открывать дверь, – скомандовал я.

Окно над головой у Баттерса разлетелось стеклянными брызгами. В нос ударил какой-то горячий, едкий запах. Я оступился, моя раненая нога подогнулась. И я упал.

Баттерс пронзительно закричал.

Я поднял голову как раз вовремя, чтобы увидеть, как мертвые серые пальцы хватают коротышку за волосы. Они оторвали его от пола, а потом еще две мертвые руки перехватили его и выдернули через окно из комнаты. Все произошло так быстро, что я не успел опереться на здоровую ногу и встать, а Томас – выхватить саблю.

С улицы донесся полный животного ужаса крик – и тут же оборвался.

– Господи, – прошептал я. – Баттерс.

Глава 23

Мгновение я лежал и потрясенно смотрел на разбитое окно.

– Гарри, – произнес Томас чуть напряженно, – сейчас надо уходить.

– Нет, – сказал я. – Я его не брошу.

– Он, возможно, уже мертв.

– Если и мертв, – возразил я, – от Гривейна это его не защитит. Я не брошу его там.

– У нас есть шанс выстоять в бою?

Я поморщился:

– Помоги мне встать.

Он помог. Я прохромал к окну.

– Гривейн! – крикнул я.

– Добрый вечер, – произнес Гривейн спокойным, вежливым тоном, составлявшим разительный контраст продолжавшимся ударам в дверь. – Мои комплименты вашим поставщикам. Эта ваша дверь воистину крепка.

– Я ценю неприкосновенность своего жилища, – откликнулся я. – Патологоанатом жив?

– В моей практике этот термин несколько расплывчат, – заметил Гривейн. – Но на текущий момент он во вполне приличном состоянии.

У меня даже колени немного подогнулись от облегчения. Хорошо. Если Баттерс пока цел, мне нужно продолжать занимать Гривейна разговором. С момента начала атаки прошло чуть больше пяти минут. Даже если нехорошие парни перерезали телефонную линию всего дома, соседи не могли не услышать грохота и не увидеть светового шоу моих оберегов. Кто-нибудь да вызвал уже полицию. Если я смогу забалтывать Гривейна достаточно долго, копы приедут, и я готов был биться об заклад, что Гривейн удерет, а не будет рисковать теперь, когда цель так близка.

– Он у вас. Я хочу его назад.

– Мне он нужен, – отозвался Гривейн. – Я предполагаю, он обнаружил информацию в теле контрабандиста.

– Да, – признал я.

– И полагаю, вам она тоже известна.

– Да.

Он задумчиво хмыкнул. Он стоял где-то совсем рядом с разбитым окном, хотя видеть я его не мог.

– Это представляет для меня проблему, – произнес Гривейн. – В мои намерения не входит делиться «Словом» с кем-либо. Боюсь, это ставит меня перед необходимостью заткнуть рот и вам.

– Я не самая серьезная из ваших проблем, – заверил я его. – Собиратель Трупов и Ли Сянь сегодня днем уже отобрали у меня информацию.

Последовало молчание, нарушаемое только монотонными ударами в дверь.

– Если бы это было так, – произнес наконец Гривейн, – вас бы уже не было в живых, чтобы рассказать об этом.

– Мне повезло, и я улизнул, – сказал я. – Собиратель Трупов очень переживает насчет этого Темносияния, которое вы, ребята, задумали.

Я услышал звук злобного плевка.

– Если то, что вы мне говорите, правда, – произнес Гривейн, – мне нет никакого смысла оставлять вас с патологоанатомом в живых.

– Это с какой стороны посмотреть, – возразил я. – Точно так же вы можете сказать, что вам нет никакого смысла убивать нас. Вчера вечером вы хотели предложить мне сделку. Вы все еще хотите говорить?

– Зачем? – искренне удивился он.

Послышался визг железа, подающегося под чрезмерной нагрузкой. Один из верхних углов двери погнулся, пропуская в комнату холодный ночной воздух.

– Быстрее, – прошипел Томас. – Надо что-то делать, и быстро.

– Верните мне Баттерса, – сказал я Гривейну. – А я дам вам информацию, которую мне удалось найти.

– Вы предлагаете мне ерунду, – хмыкнул Гривейн. – Он уже в моих руках. Я сам могу вытащить из него эту информацию.

– Вы могли бы это сделать, – поправил я его, – если бы он знал об этом. Но он не знает.

Гривейн рявкнул что-то на незнакомом мне языке. Я услышал шарканье подошв, потом звук пощечины и приглушенный вскрик Баттерса.

– Это правда? – спросил у него Гривейн. – У вас имеется информация про «Слово»?

– Не знаю, что это такое, – пролепетал Баттерс. – Там была флешка. Цифры. Целая куча цифр.

– Какие цифры? – спросил Гривейн.

– Не знаю. Много. Не помню их все. Они у Гарри.

– Лжец, – произнес Гривейн.

Послышался звук еще одного удара, и снова Баттерс вскрикнул.

– Не знаю я! – взмолился Баттерс. – Их было слишком много, а я смотрел на них всего пару секунд…

Послышался еще один удар – на этот раз не шлепок, а глухой, тяжелый звук кулака, врезавшегося в тело.

Я стиснул зубы; бессильный гнев клокотал во мне.

– Я не знаю, не знаю, не знаю… – всхлипывал Баттерс.

– Посмотри на меня, – приказал Гривейн. – Посмотри!

Я зажмурился и отвернулся от окна. Я очень хорошо представлял себе, что там происходит. Баттерс, возможно, стоит на коленях, удерживаемый парой зомби. А Гривейн стоит над ним в своей шинели, удерживая Баттерса пальцами за подбородок, чтобы тот встретился с ним глазами. Гривейн хотел заглянуть ему в голову – грубо, бесцеремонно заглянуть, чтобы узнать правду.

А Баттерсу, в свою очередь, откроется прогнившая, отравленная черной магией душа закоренелого убийцы.

Я услышал пронзительный звук – начавшись негромко, он все нарастал, пока не превратился в полный ужаса и безумия вой. В нем не осталось ничего человеческого. Никаких тормозов. Я бы никогда не приписал его Баттерсу, если бы не знал, что это он. Баттерс орал и продолжал кричать до тех пор, пока крик не сменился захлебывающимся бульканьем и не стих.

– Ну? – спросил другой, незнакомый мне голос. Хриплый, словно говоривший едва ли не с самого рождения хлестал дешевый скотч и курил самые дешевые сигары.

– Он не знает, – негромко ответил Гривейн, не скрывая досады.

– Ты уверен? – спросил второй голос.

Я сделал шаг в сторону и привстал на цыпочки, чтобы выглянуть из окна. Мне удалось разглядеть второго говорившего. Трупные Пятна.

– Да, – кивнул Гривейн. – В нем нет силы. Если бы он знал, он бы ответил.

– Если вы убьете патологоанатома, вам придется убить меня, – окликнул я их. – Учтите, если не считать Собирателя Трупов, информация имеется только у меня. И конечно же, ваша психованная братия с претензией на мировое господство наверняка горит желанием поделиться ею с вами, некрофилы проклятые.

За окном воцарилась тишина.

– Так что валяйте выдергивайте меня отсюда, – продолжал я. – Конечно, когда я наложу на вас смертное проклятие, вам будет намного труднее побить Собирателя Трупов при Темносиянии, но что такое жизнь без препятствий? – Я помолчал и добавил: – Не валяйте дурака, Гривейн. Если вы не договоритесь со мной, вы все равно что горло себе перережете.

– Вы так полагаете? – откликнулся Гривейн. – Может, я просто возьму и уйду.

– Не уйдете, – уверенно произнес я. – Потому что, когда Собиратель Трупов добьется членства в Кантри-клабе на горе Олимп, первое же, что он сделает, это отыщет главного своего соперника – уж не вас ли? – чтобы вырвать ему кишки через нос.

Дверь вдруг согнулась по диагонали, словно была сделана из тонкого картона. Она не выпала из рамы, но я видел мертвые пальцы, просовывающиеся сквозь нее и пытающиеся сорвать ее с петель.

– Гарри, – произнес Томас перехваченным от напряжения голосом.

Он выхватил свою саблю, подошел к двери и принялся рубить появляющиеся в прорехе пальцы. Отрубленные серые пальцы летели на ковер, продолжая извиваться, как разрезанные лопатой червяки.

– Решайте, Гривейн! – крикнул я. – Если это не прекратится, я сделаю все, что в моих силах, чтобы убить вас. Я не могу победить вас – мы оба это понимаем. Но и вам не получить от меня информации против моей воли. Я не нежный цветочек. И я найду способ заставить вас убить меня.

– Вы считаете, я поверю, что вы так просто покончите с собой? – поинтересовался Гривейн.

– Чтобы утащить вас с собой? – отозвался я. – Да с удовольствием. Можете не сомневаться.

– Не слушай его, – прошипел Трупные Пятна. – Убей его. Он знает, что ему конец. Он изворачивается от безнадежности.

Это, черт подери, соответствовало истине, но меньше всего я хотел, чтобы в этом убедился Гривейн. Мимо моей головы пролетел отрубленный палец зомби, другой ударился о мой плащ и упал на пол у моих ног, продолжая дергаться и царапать мой башмак длинным пожелтевшим ногтем. Стук в дверь сделался громче, и каждый удар отдавался противным лязгом о стальную раму.

А потом все вдруг стихло. В квартире воцарилась мертвая тишина.

– Каковы ваши условия? – спросил Гривейн.

– Вы возвращаете мне Баттерса, – ответил я. – Вы даете нам уехать, а мы прихватываем с собой вашего пятнистого жеребца. Стоит нам отъехать отсюда, как я отдаю ему цифры и выпускаю из машины. И взаимное прекращение огня до восхода солнца.

– Эти цифры, – сказал Гривейн. – Что они означают?

– Представления не имею, – признался я. – По крайней мере, пока. И Собиратель Трупов – тоже.

– Тогда какой мне смысл от них? – спросил он.

– Кто-нибудь рано или поздно найдет его. Но если вы не договоритесь со мной сейчас, готов спорить, это будете не вы.

Последовала долгая пауза.

– Поклянитесь мне, – произнес наконец Гривейн, – что вы будете соблюдать эти условия.

– Только в обмен на вашу клятву, – заявил я.

– Вы ее получили, – сказал Гривейн. – Клянусь своей властью.

– Нет, – прошипел Трупные Пятна. – Не делай этого.

Я изогнул бровь и переглянулся с Томасом. Клятвы и обещания в некотором роде обладают собственной силой – это единственная причина, по которой они ценятся в сверхъестественном обществе так высоко. Когда кто-либо нарушает данное им обещание, часть вложенной в него энергии обращается против нарушителя. Для большинства людей это не имеет большого значения. Проявляется это в какой-нибудь мелочи – например, в небольшой неудаче, в простуде или в головной боли.

Страницы: «« « ... 4344454647484950 » ... »»