Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Глава 26

Я спал крепко и проснулся, когда солнце давно уже встало. Я услышал незнакомые голоса и, прислушавшись, понял по интонациям и звучанию, что это говорит радио. Встав, я обтерся мокрым полотенцем в ванной. Конечно, это было не так приятно, как гидромассажная ванна, и даже не так, как душ, но мне совершенно не хотелось совать свою больную ногу в пластиковый мешок для мусора и туго перетягивать его веревкой или пластырем, чтобы не намочить бинты.

Одежды своей я не нашел, поэтому вывалился из спальни босиком и в мятых штанах. Большую часть штанины у меня срезали накануне в больнице, а остаток растрепался рваной бахромой. У зеркала в коридоре я задержался и полюбовался на свое отражение.

Я выглядел посмешищем. Неудачной шуткой.

– «…Загадочное отключение электроэнергии продолжается, – говорил диктор. – Собственно, трудно предсказать, как долго еще мы сможем продолжать передачу, и невозможно определить, сколько людей сейчас ее слышат. Бензиновые аккумуляторы работают ненадежно, аварийные дизель-генераторы в городе по непонятной причине выходят из строя, да и остальные двигатели внутреннего сгорания, включая автомобильные, ведут себя непредсказуемо. Телефонная сеть работает с перебоями, а сотовые телефоны фактически бесполезны. Аэропорт О’Хара, как вы, наверное, и сами догадались, полностью закрыт, и это вносит сумятицу в расписание рейсов по всей стране».

Томас стоял на кухне у газовой плиты. Он жарил оладьи и слушал старенький транзисторный приемник Мёрфи, стоявший рядом на тумбочке. Он кивнул мне, приложил палец к губам и выразительно покосился на радио. Я кивнул, скрестил руки на груди и, прислонившись к дверному косяку, принялся слушать продолжение выпуска новостей.

– «Официальные власти воздерживаются от комментариев по поводу происходящего, хотя администрация мэра опубликовала заявление, в котором в качестве причины аномальных событий называется повышенная солнечная активность».

Томас фыркнул.

Диктор продолжал болтать:

– «Это объяснение не вызывает особого доверия, поскольку в пригородах южнее Джолиета все городские сети функционируют нормально. Остальные источники выдвигают самые различные предположения – от масштабного розыгрыша на Хеллоуин до взрыва какого-то электромагнитного устройства, импульс которого нарушил работу городских энергосистем. По последним сообщениям, пресс-конференция по этому вопросу назначена на вторую половину дня. Мы будем оставаться в эфире до окончания нынешнего кризиса, чтобы держать вас в курсе собы…»

Голос диктора прервался треском атмосферных разрядов. Томас протянул руку и выключил радио.

– Двадцать минут уже слушаю, – сообщил он. – Чистый сигнал шел максимум пять минут из них.

Я хмыкнул.

– Ты понимаешь, что происходит? – спросил он.

– Возможно, – кивнул я. – Где Баттерс?

Томас кивнул в сторону задней двери:

– Пошел прогулять Мыша.

Я сел на табуретку у маленького кухонного стола, чтобы снять вес с больной ноги.

– Сегодня будет довольно напряженный день, – сказал я.

Томас перевернул оладью на сковородке.

– Из-за наследников Кеммлера?

– Угу, – подтвердил я. – Если Мэб права насчет того, что они собираются сделать, кому-то необходимо остановить их до полуночи.

– Почему?

– Потому что после этого я вообще не уверен, что их возможно будет остановить.

Брат кивнул:

– Думаешь, сможешь одолеть их?

– Они бьются друг с другом, – сказал я. – Они больше боятся своего же брата-некроманта, чем меня.

– Гм, – хмыкнул Томас. – Но ты думаешь, что справишься с ними?

– Нет.

– Тогда то, о чем ты говоришь, чувак, не героизм даже. Это просто самоубийство.

Я покачал головой:

– Мне не обязательно убивать их. Мне нужно только остановить их. Если я сделаю все правильно, мне вообще не придется ни с кем драться.

Томас перевернул другую оладью. Поджаренная сторона вышла идеального светло-коричневого цвета.

– Как ты собираешься это провернуть?

– Для того чтобы у них выгорели все их игры в бога, им необходимы две вещи, – сказал я. – Эрлкинг и знания «Слова Кеммлера». Если я лишу их и того и другого, весь бум-тарарам отменяется.

– Ты разгадал эти цифры?

– Нет.

– Тогда… что? Ты собираешься напасть на Эрлкинга, чтобы не дать ему показаться?

Я мотнул головой:

– Из того, что рассказала Мэб, у меня сложилось впечатление, что Эрлкинг выступает в той же весовой категории, что и она.

– А она крутая? – спросил Томас.

– Круче некуда.

– Значит, убить Эрлкинга ты не можешь. Тогда что?

– Я сам призову его.

Он удивленно выгнул бровь.

– Послушай, каким бы он могущественным ни был, он не может находиться в двух местах одновременно. Если я призову его и займу чем-нибудь, наследники не смогут призвать его на свою церемонию.

Он кивнул:

– И как ты собираешься призывать его?

– Книга, – ответил я. – Наверняка это одна из песен или стихов. Где-то среди них прячется заклинание, способное привлечь внимание Эрлкинга.

– Но книги у тебя больше нет, – заметил Томас.

– Угу, – кивнул я. – Над этой загогулиной я еще не поработал.

Томас кивнул, выскреб со дна миски остаток теста и плюхнул его на сковородку.

– Даже если тебе удастся придумать, как призывать Эрлкинга, тебе не кажется, что он может быть опасен?

– Возможно. Но ко мне он безразличен. А значит, не так опасен, как любой из наследников: тот, заделавшись богом, наверняка решит расквитаться со мной за некоторые доставленные неприятности. – Я пожал плечами. – И потом, в этом случае единственный, кому будет грозить опасность, – это я.

– А вот и нет, – возразил Томас. – Я буду с тобой.

Почему-то я не сомневался в том, что он скажет что-нибудь в этом роде. И все равно мне было приятно слышать это. Конечно, Томас – штучка с ручкой, и он далеко не всегда самый приятный человек в мире – и все же он мой брат. Он меня не бросит.

Тем труднее для меня было произнести следующие слова.

– Тебе нельзя, – сказал я.

Выражение лица его разом сделалось нейтральным.

– Из-за Мавры?

– Нет, – мотнул головой я. – Потому что я собираюсь задействовать Белый Совет.

Томас уронил лопатку на пол.

– Придется, – объяснил я. – В прошлый раз, чтобы одолеть Кеммлера и его учеников, всем Стражам потребовалось собраться вместе. Возможно, мне не удастся предотвратить появление Эрлкинга. Если это случится, кто-то должен напрямую помешать наследникам. Я этого не могу. А Стражи могут. Только и всего.

– Ясно, – произнес он. – Но это не объясняет, почему я не могу пойти с тобой.

– Потому что для них ты, Томас, всего лишь вампир Белой Коллегии, с которым мне полагается находиться в состоянии войны. Это может дать тем членам Совета, которым я не нравлюсь, повод усомниться в моей верности. И даже если они поверят, что я не действую против Совета и не нахожусь под твоим влиянием, они все равно будут относиться к тебе с подозрением. Они потребуют заверений в том, что ты с нами.

– Они будут использовать меня, – вполголоса произнес Томас. – Использовать против тебя.

– Они с радостью используют нас обоих друг против друга. Вот почему тебя не должно быть поблизости, когда они появятся.

Томас повернулся и внимательно посмотрел на меня:

– А как быть с Мёрфи? Если ты впутаешь в это дело Совет, Мавра же переломает ей всю жизнь.

Я задумчиво прикусил губу.

– Мёрфи не хотела бы, чтобы я, защищая ее, рисковал жизнью невинных людей. Если один из наследников превратится в темного бога, погибнет куча народа. Она не простит мне, если я спасу ее такой ценой, – сказал я. – И потом, в данном случае речь идет не о поисках «Слова». Только о том, как остановить наследников. Я и в этих условиях смогу достать Мавре эту чертову книгу и выполнить условия сделки.

Томас сделал глубокий вдох:

– Думаешь, это разумно?

– Не знаю, – признался я. – Мавра не жива в полном смысле этого слова. Сомневаюсь, чтобы Кеммлеровы технологии сочетались с той магией, которую она практикует.

– Если это так, – не успокаивался Томас, – зачем ей эта книга?

Чертовски хороший вопрос. Я потер глаза.

– Все, что мне ясно пока, это то, что мне необходимо остановить наследников. И защитить Мёрфи.

– Если Совет узнает, что ты собираешься использовать их для того, чтобы отдать книгу Кеммлера вампиру Черной Коллегии, тебе могут грозить большие неприятности.

– Если проблемы и случатся, то ненадолго, – заметил я. – Стражи казнят меня на месте.

– Боже. И ты на это идешь? От рук своих же?

– Привык уже.

С минуту мы оба молчали.

– И ты хочешь, чтобы я отсиживался в стороне, – нарушил тишину Томас. – Не хочешь, чтобы я помог.

– Я не вижу особого выбора, – сказал я. – А ты?

– Ты мог бы просто выйти из игры. Мы могли бы улететь в Арубу или еще куда.

Я посмотрел на него.

– Ладно, – сдался он. – Ты не отступишься. Просто я надеялся на лучшее – ведь могу я надеяться или нет? Мне просто тошно при мысли о том, что придется сидеть в стороне, когда тебе, возможно, понадобится моя помощь. – Он вдруг нахмурился. – Хитрый сукин сын! Ты нарочно это делаешь, чтобы защитить меня, да?

– Ну, выглядит так, – сказал я. – Считай это платой за твои таблетки.

Он поморщился, но кивнул.

– И спасибо, – добавил я вполголоса. – Ты говорил дело. Отдых был мне необходим.

– Еще бы не дело, – хмыкнул Томас. – Ты бы на себя тогда посмотрел – словно вот-вот в обморок брякнешься. Да у тебя и сейчас вид так себе.

– Я жрать хочу. Ты эти оладьи на завтрак готовишь или так, для украшения?

– Поиздевайся здесь еще, – отозвался Томас.

Он вывалил готовые оладьи из миски на тарелку и поставил ее на стол рядом с бутылкой кленового сиропа:

– Вот. С днем рождения.

Я изумленно моргнул. Потом посмотрел на оладьи. Потом – на него.

– Мне, конечно, полагалось бы вручить тебе подарок, но… – Он пожал плечами.

– Нет, – пробормотал я. – Я имею в виду, нет, все в порядке. Я просто не ожидал, что ты об этом помнишь. С тех пор как Сьюзен уехала, никто не вспоминал о моем дне рождения.

Томас положил оладьи и себе и поставил на стол чистую тарелку для Баттерса. Потом сел за стол и принялся за еду. Сиропом он оладьи не поливал.

– Только не придавай этому большого значения. Я и сам удивляюсь, что вспомнил. – Он кивнул сам себе и сменил тему: – Значит, ты думаешь, это Гривейн и Собиратель Трупов выключили свет?

Я мотнул головой:

– Оба напрягались по полной, пытаясь собрать под свое начало побольше мертвяков. Поэтому Алисия и наскочила на Гривейна с мечом, поэтому ему и пришлось защищаться от нее физически.

– Тогда кто это сделал?

– Коул, – ответил я. – Его вчера вечером было не видно и не слышно. Я так думаю, он был слишком занят, устраивая это, чтобы заниматься разборками с Гривейном и Собирателем.

– Но почему Коул?

– Потому что заклинание для этого требуется самого большого калибра. Спроси меня вчера, и я бы ответил, что такое вообще невозможно. Не знаю, как он это проделал, но… – Я поежился. – Его магия сильнее моей. И даже судя по тому, что я видел из его техники, у него и навыков больше. Если он так же хорош в тауматургии, как в призвании духов, то он самый сильный и опасный чародей, которого я когда-либо встречал.

– Не уверен, что стоит задаваться вопросом, как он это проделал, в то время как гораздо важнее выяснить, зачем ему это, – заметил Томас.

Я кивнул:

– Он получает уйму преимущества. Парализует силовые структуры смертных. Отвлекает копов и всех прочих, чтобы те не мешались у него под ногами.

– Но это только один повод. Ты говорил что-то насчет мощения пути?

– Угу. – Я прожевал оладью с сиропом. – Черная магия тесно связана со многими негативными эмоциями – особенно страхом. Поэтому если ты делаешь что-то, напугавшее чертову уйму народа, тем самым ты делаешь среду более благоприятной для черной магии. Этот трюк сеет хаос. Приводит в расстройство множество людей. И наверняка поможет главному шоу, намеченному на первое ноября – точнее, на сегодняшний вечер.

– Ты уверен, что на сегодня?

Я кивнул:

– Совершенно. Хеллоуин ведь. Барьеры между миром смертных и миром духов сегодня слабее всего. Если им нужно как можно больше духов, чтобы пожрать для увеличения собственной силы, наловить их легче всего сегодня. Все фокусы с черной магией, что устраивают они по всему городу, – это часть такой подготовки. Создают спиритические завихрения. И облегчают применение все больших объемов черной магии.

Томас слушал меня, кивал и ел.

– И как, интересно, – спросил он, прожевав, – ты собираешься вызвать Совет, если телефоны отключены?

– Альтернативные каналы связи, – ответил я. – Пошлю гонца.

– А мне в это время, – произнес Томас не без горечи, – что, сложа руки сидеть?

– Нет, не сложа руки, – заверил я его. – Тебе предстоит рассчитать, откуда им удобнее всего призывать самых древних духов. И еще я оставлю тебе копию цифр Костлявого Тони. Попробуй понять, что они означают.

Он погонял по тарелке кусок оладьи.

– Древние духи приходят с кладбища.

– Возможно, – согласился я. – Однако порой они привязаны не к географическим точкам, а к тем или иным предметам. Посмотри, что удастся нарыть насчет захоронений и археологических раскопок североамериканских индейцев. По давности они примерно соответствуют тому, что нужно наследникам.

– Ясно, – кивнул Томас без особой убежденности в голосе. – И ты хотел еще, чтобы я подумал над цифрами.

– Вместе с Баттерсом, – уточнил я. – Он может помочь по обоим направлениям. Он чертовски сообразителен.

– Если он, конечно, захочет помогать, – заметил Томас. – Он вполне может решить забрать фишки и выйти из игры, пока еще жив.

– Если он так сделает, придется тебе поработать в одиночку, – сказал я. – Но мне кажется, он не захочет.

Дверь со двора распахнулась, и в кухню ввалились Баттерс с тяжело дышащим Мышом на поводке. Пес, прихрамывая, подошел ко мне, ткнулся мокрым носом в руку и дождался, пока я почешу его за торчащим под неправильным углом ухом.

– Кто и что не захочет? – поинтересовался Баттерс. – Ого, оладьи! А мне осталось?

– На плите, – сказал Томас.

– Круто.

– Баттерс, – повернулся я к нему, – послушайте, вы, в принципе, вольны дальше делать все, что считаете нужным. Если хотите, я отвезу вас домой после завтрака.

Он посмотрел на меня широко раскрытыми глазами:

– Конечно хочу. Октоберфест ведь сегодня, и конкурс польки.

Томас выразительно покосился на меня, выгнув бровь.

Баттерс перевел взгляд на него, потом опять на меня:

– Вы хотите, чтобы я что-то сделал?

– Возможно, – кивнул я. – Надо провести кое-какие изыскания. Я абсолютно пойму вас, если вы решите уехать: от добра добра не ищут. Но и помощь ваша нам не помешает, это правда.

– Изыскания, – повторил Баттерс. – Какие изыскания?

Я объяснил.

Баттерс прикусил губу:

– А меня… никто не попытается убить за то, что я делаю это?

– Не думаю, – ответил я. – Впрочем, не хочу вам врать: это чертовски опасная братия. Я не могу предугадать, что им еще придет в голову.

Баттерс кивнул:

– Но… Если вы не добудете этой информации, что случится?

– Остановить их будет еще труднее.

– А если вы не остановите их? Что тогда?

Я отложил вилку: аппетит мой разом куда-то пропал.

– Один из них получит в руки власть космического масштаба. Меня убьют. Как и множество невинных людей. И одному Богу известно, что можно натворить, обладая такой властью, в долгосрочной перспективе.

Баттерс опустил взгляд на свои оладьи.

Я ждал. Томас тоже молчал. Его аппетит явно не пострадал, так что некоторое время единственным звуком в кухне оставалось позвякивание его вилки и ножа по тарелке.

– Это важнее меня, – произнес наконец Баттерс. – Это даже важнее, чем полька. Так что, пожалуй, я помогу.

Я улыбнулся ему:

– Премного благодарен.

Томас поднял взгляд, задумчиво изучая Баттерса:

– Правда?

Баттерс кивнул и поморщился:

– Если я уйду, зная, что могу помочь… Не знаю, смог ли бы я жить с этим дальше. Я имею в виду, если бы вы попросили меня застрелить кого-нибудь или что-то в этом роде, я бы сразу ноги унес. Но изыскания – другое дело. Изыскания – это по моей части.

Я встал и легонько хлопнул Баттерса по плечу:

– Томас введет вас в курс дела.

– А вы куда? – спросил он.

– Мне нужно выяснить, как призвать Эрлкинга, – ответил я.

– Так вот почему все так гоняются за этой книгой?

– Очевидно.

– Но она ведь была у вас в руках. Черт, вы ведь ее прочитали.

Я потер глаза.

– Угу. Знаю. Но тогда я еще не знал точно, чего в ней искать.

Баттерс кивнул:

– Досадно.

– Есть немного.

– Жаль, что память у вас не фотографическая, – заметил Баттерс. – У нас в колледже учился один парень. Этому гаду достаточно было раз глянуть, и он через неделю запросто из головы как по бумажке шпарил.

Тут меня осенило – я даже дернулся от возбуждения.

– Что вы сказали?

– Э… Что у вас нет фотографической памяти?

– Да, – просиял я. – Баттерс, вы гений.

– Ну… да, – кивнул он и тут же спохватился. – Правда?