Архивы Дрездена: Кровавые ритуалы. Барабаны зомби Батчер Джим

Выражение лица ее сделалось немного встревоженным, и она тоже бросила взгляд в коридор – вверх и вниз по лестнице.

– У вас неприятности? Это связано с теми людьми из лавки?

– В значительной степени, – кивнул я. – Можно мне войти?

– Конечно, конечно, – сказала она и отступила на шаг, пропуская меня.

Я, хромая, вошел.

– О боже! – охнула она, глядя на меня. – Что случилось?

– Вурдалак метнул мне нож в ногу, – объяснил я.

Она изумленно моргнула:

– Вы хотите сказать, настоящий вурдалак? Самый взаправдашний?

– Угу.

Ее лицо исказилось от страха.

– Ох. Ух ты. Я слышала всякие истории, но чтобы так… вы понимаете. Трудно поверить, что настоящие вурдалаки разгуливают здесь, у нас в Чикаго. Я кажусь вам очень глупой?

– Нет, – мотнул головой я. – Вам просто повезло. Но если вы их еще не видели, у вас очень скоро будет уйма возможностей насмотреться на них вволю.

Квартирка ее оказалась именно такой, какой я ее себе представлял: маленькой, видавшей виды, но чистенькой и аккуратной. Мебель в основном с распродаж секонд-хенда, доисторический холодильник, разношерстные книжные полки, уставленные книгами в бумажных обложках и учебниками, маленький престарелый телевизор, которым, судя по его виду, почти не пользовались.

– Садитесь, – предложила она, сдвинув в сторону пару лежавших на диване одеял и подушку.

Я проковылял к дивану и сел, что оказалось чертовски приятно. Даже слишком приятно. Глубоко вздохнув, я положил больную ногу на журнальный столик, и это оказалось даже еще приятнее.

– Спасибо, – сказал я.

Она покачала головой, разглядывая меня:

– Вид у вас жуткий.

– Выдалась пара тяжелых дней.

Она продолжала внимательно смотреть на меня:

– Похоже, что так. И что привело вас сюда?

– Книга, – сказал я. – Та, про Эрлкинга, которую я купил у Бока.

– Да, помню, – кивнула она.

– Вот это она и есть.

– Гм. Что – она?

– Причина, по которой я здесь, – объяснил я. – Вы ее помните, а я нет, а нехорошие парни украли мой экземпляр. Мне нужно, чтобы вы вспомнили ее для меня.

Она нахмурилась:

– Что, всю?

– Не думаю, – успокоил я ее. – В ней несколько стихотворений. Мне кажется, то, что мне нужно, содержится в одном из них.

– Что именно вам нужно? – поинтересовалась она.

Секунду-другую я молча смотрел на нее.

– Возможно, – сказал я наконец, – будет лучше, если вы этого не узнаете.

Она обиженно задрала подбородок и посмотрела на меня так, будто я непочтительно отозвался о ее матери:

– Простите?

– Слишком гадкая эта история, – объяснил я. – Гораздо безопаснее будет, если я не стану посвящать вас в подробности.

– Что ж, – заметила она. – Вы заботливы как отец, Гарри. Вот спасибо.

Я протестующе поднял руку:

– Это вовсе не так.

– Очень даже так, – возразила она. – Вы хотите получить от меня информацию, но при этом не желаете сказать мне, зачем она вам и что вы собираетесь с ней делать.

– Но это для вашей же безопасности, – настаивал я.

– Возможно, – согласилась она. – Но если я дам вам эту информацию, мне придется нести некоторую ответственность за то, что вы с ней сделаете. Мы ведь не очень хорошо знаем друг друга. Что, если вы возьмете у меня эту информацию и используете ее во вред кому-нибудь?

– Да ни за что.

– Возможно, вы говорите правду, – кивнула она. – Но возможно, и нет. Разве это не понятно? Я тоже несу ответственность за то, чтобы мой талант не обернулся во зло кому-нибудь. Я не могу использовать его вслепую или безответственно. Вы способны это понять?

– Вообще-то, могу, – признался я.

Она поджала губы и задумчиво кивнула:

– Тогда, если вы хотите, чтобы я помогла вам, скажите мне, зачем вам это.

– Если я вовлеку вас в это дело, тем самым могу поставить вас под угрозу, – сказал я. – Это может быть очень опасно. – Последние два слова я произнес раздельно для пущей убедительности.

– Я понимаю, – ответила она. – И принимаю это. Так что можете мне рассказать.

Секунду я смотрел на нее, потом не без досады вздохнул. Вообще-то, она была права. Но, черт меня подери, я даже думать не хотел о том, чтобы кто-нибудь еще пострадал от рук этих Кеммлеровых прихвостней. Особенно кто-то с такой потрясающей грудью, как эта.

Я с усилием отвел взгляд от означенного предмета.

– Люди, которых вы видели тогда в лавке, собираются использовать эту книгу, чтобы вызвать с ее помощью Эрлкинга.

Она нахмурилась:

– Но… он ведь один из самых могущественных властителей фэйри. Они правда смогут это сделать?

– Вы имеете в виду, возможно ли это? – спросил я. – Еще как возможно. Я сам несколько часов назад высвистел Королеву Мэб. – Собственно, с формальной точки зрения я говорил чистую правду.

– Ого, – произнесла она немного недоверчиво. – Зачем?

– Затем, что мне нужна была информация, – ответил я.

– Нет, я не об этом. Зачем этим людям вызывать Эрлкинга?

– Они собираются использовать его присутствие в ночь Хеллоуина для того, чтобы за ним явилось как можно больше древних духов. А потом они собираются связать их заклятием и пожрать – в этом случае вся сила этих духов перейдет к ним, и тогда никому мало не покажется.

Она смотрела на меня, чуть приоткрыв рот:

– Это такой ритуал… вроде вознесения? Настоящего?

– Угу, – кивнул я.

– Но это… это безумие какое-то.

– Эти люди и так безумны, – согласился я. – То, что вы мне скажете, может помешать им. Это могло бы спасти множество жизней – и не в последнюю очередь мою собственную.

Она зябко охватила себя руками; лицо ее слегка побледнело.

– Мне нужны эти стихотворения, – продолжал я, – потому что я сам собираюсь призвать Эрлкинга и отвлекать его достаточно долго, чтобы это сорвало их планы.

– Разве это не опасно? – спросила она.

– Не так опасно, как не предпринимать ничего, – ответил я. – Что ж, теперь вы знаете, зачем это нужно. Вы мне поможете?

Она прикусила нижнюю губу, словно обдумывая мою просьбу, но глаза ее искрились.

– Скажите «пожалуйста».

– Пожалуйста, – произнес я.

Улыбка ее сделалась чуть шире.

– «Пожалуйста-пожалуйста»?

– Не давите на меня, – громко ответил я, хотя сомневаюсь, чтобы это прозвучало очень уж устрашающе.

Она улыбнулась мне:

– Это может занять несколько минут. Я ведь не заглядывала в эту книгу некоторое время. Мне нужно подготовиться. Помедитировать.

– Неужели это так сложно? – спросил я.

Она вздохнула, и улыбка исчезла с ее лица.

– Столько всего у меня в голове, что порой она напоминает мне библиотеку. Проблема не в том, чтобы вспомнить. Вот найти, куда я это задвинула, сложнее. И потом, далеко не все приятно вспоминать.

– Я знаю, каково это, – кивнул я. – Я тоже видел кое-что такое, что с удовольствием забыл бы.

Она кивнула в ответ и уселась на диван лицом ко мне. Потом подобрала ноги под себя и поерзала, устраиваясь поудобнее. Это движение вышло у нее на редкость интригующе. Я постарался не выказывать слишком откровенного интереса и полез в карман плаща за блокнотом и карандашом.

– Хорошо, – произнесла она и закрыла глаза. – Дайте мне минуту, и я начну декламировать.

– Идет, – кивнул я.

– И не глазейте на меня.

Я отвел взгляд:

– Я не глазею.

Она фыркнула:

– Вы что, никогда женской груди не видели?

– Да не глазею я, – возмутился я.

– Конечно.

Она открыла один глаз и ехидно посмотрела на меня. Потом закрыла его и сделала глубокий вдох.

– Вы меня дразните, – буркнул я.

Она снова улыбнулась, а затем выражение лица ее изменилось, сделавшись далеким, отрешенным. Плечи ее расслабленно опустились, и когда она снова открыла глаза, взгляд их смотрел мимо меня, в пространство. Так она посидела с полминуты, замедляя дыхание, а потом глаза ее задвигались, словно скользя взглядом по строчкам.

– Вот, – медленно, словно в полусне, произнесла она. – Пибоди. Это он собрал литературные источники воедино.

– Мне нужны только стихотворения, – сказал я. – Обложку не обязательно.

– Ш-ш, – сказала она. – Это не так легко, как кажется.

Теперь уже и пальцы ее дергались, переворачивая страницы невидимой книги.

– Ладно, – произнесла она еще через полминуты. – Готовы?

Я раскрыл блокнот и взял карандаш на изготовку:

– Готов.

Она начала декламировать стихи, а я принялся записывать их. Ни в первом, ни во втором стихотворении не обнаружилось ничего полезного, но в третьем я сразу уловил ритмику и кодовые слова призывного заклинания: каждая строка, взятая по отдельности, оставалась совершенно безобидной, но все вместе они дополняли друг друга, выстраиваясь в формулу магического ритуала. При надлежащей концентрации, при соответствующем усилии воли простые рифмованные строчки могут проникнуть за границы мира смертных и привлечь внимание смертоносного охотника-фэйри, известного как Эрлкинг или повелитель гоблинов.

– Вот это, – тихо произнес я. – Только мне нужно наверняка знать, что это именно те самые слова, без единой ошибки.

Шила кивнула; ее глаза продолжали смотреть куда-то мимо меня. Рука ее перелистнула невидимую страницу обратно, и она повторила мне стихотворение с самого начала, на этот раз медленнее. Я проверил и перепроверил свои записи: все сходилось.

Дело в том, что любая ошибка в формуле вызова чревата последствиями. Если вы перепутаете слова, в лучшем случае заклинание не сработает, и ваши усилия ни к чему не приведут. Может выйти и хуже: ваше заклинание призовет из потустороннего мира кого-нибудь не того – например, тварь, которой не терпится вырвать вам физиономию гигантской пастью, окруженной щупальцами. Наконец, при наиболее неприятном для вас обороте событий неправильное заклинание может призвать того, кто вам нужен, – в нашем случае Эрлкинга, – но только крайне оскорбленного тем, что вы не удосужились пригласить его как положено. Создания из мира духов, наделенные сверхъестественной силой, обладают возможностями и характером из тех, о которых снимают фильмы ужасов… в общем, я не завидую тому, на кого оборачивается их гнев.

Стоит вам призвать кого-то неправильно, и вы почти ничего не сможете сделать, чтобы защитить себя. Это превращает ритуал вызова в довольно рискованное предприятие. И если я собирался призвать в Чикаго Эрлкинга, мне следовало быть совершенно уверенным, что делаю это правильно, иначе это могло стоить мне головы.

– Еще раз, – вполголоса попросил я Шилу, когда она закончила.

Наверняка так наверняка.

Она кивнула и начала снова. Я проверил записи. Все совпало слово в слово и в третий раз, так что вероятность ошибки сделалась предельно мала.

Еще минуту я смотрел в блокнот, пытаясь впитать в себя заклинание, вжиться в его ритм, в цепочку гласных и согласных, имевших к языку лишь косвенное отношение. И дело не в стихотворении – тут важна частота, сигнал, сочетание звука и ритма, и я загонял все это в память с максимально возможной точностью, так же как я делаю это, чтобы призвать духа с помощью его истинного имени. В этом смысле все стихотворение представляло собой некий аналог имени Эрлкинга. Он должен был откликнуться на него таким же образом.

Когда я снова поднял глаза несколько минут спустя, я ощутил на себе мягкое давление взгляда Шилы. Она смотрела на меня, и в глазах ее застыла тревога.

– Вы или неописуемо глупы, или один из самых смелых мужчин, кого я знаю.

– Пусть лучше буду глупым, – беззаботно сказал я. – Исходя из моего опыта, труднее ошибиться, если тебя считают дураком.

– Если вы используете заклинание, – тихо произнесла она, пропустив мою шутку мимо ушей, – и с вами случится что-то плохое, вина за это ляжет на меня.

Я покачал головой.

– Нет, – возразил я. – Я знаю, что делаю. Это будет моя собственная ошибка.

– Я не уверена, что это освобождает меня от ответственности. – Она нахмурилась. – Могу ли я помочь вам еще чем-нибудь?

– Я и так вам очень обязан, – заверил я ее.

– Да, – серьезно кивнула она. – Возможно. Но мне нужно знать, что я сделала все, что могла. Что если с вами что-то случится, то не из-за того, что я чего-то не сделала.

Несколько секунд я изучал ее лицо и поймал себя на том, что улыбаюсь.

– Вы очень серьезно относитесь к вопросам ответственности, – заметил я.

– А что, вы считаете, что я должна относиться к этому по-другому? – парировала она.

– Ни в коем случае, – заверил ее я. – Просто необычно, когда кто-то… поймите меня правильно, но я не привык, когда в том, что касается силы…

Она чуть улыбнулась:

– Не требуется много силы, чтобы причинить кому-то боль. Это гораздо проще, чем исцелять. Это всегда так, во всем. Не только в магии.

– Угу, – согласился я. – Но только далеко не все, похоже, понимают это.

Я накрыл ее руки правой ладонью. Руки у нее были мягкие, очень теплые.

– Спасибо, вы мне очень помогли. Если я могу отплатить вам чем-нибудь…

Она улыбнулась мне:

– Есть кое-что…

– Да? – спросил я.

Она кивнула:

– Одна моя знакомая сказала мне однажды, что о человеке очень много можно узнать по тому, как он делает что-то в первый раз.

Я пару раз моргнул:

– Э… Например, что делает?

– Например, вот это, – сказала она и придвинулась ко мне.

Красиво она двигалась – плавно, грациозно и очень женственно. Она вся состояла из теплых изгибов и мягкой плоти, пахнущей полевыми цветами; она перекинула ногу через обе мои, сев мне на колени. Мягкие руки ее осторожно дотронулись до моего лица, и, когда наши губы коснулись друг друга, она закрыла глаза.

Поцелуй начался мягко, осторожно – чувственный, но не бесстрастный, чуть сдержанный, но без тени сомнений. Горячие губы ее коснулись моих, и язык сам собой просился изучать ее рот. Может, я слишком устал, или мне было слишком больно, или меня слишком беспокоили перспективы дожить хотя бы до ближайшего вечера, но это было здорово. Еще как здорово! И поцелуем своим Шила ничего не требовала. Все, чего она хотела, – это попробовать мой рот на вкус, ощупать руками мою кожу.

А потом – без всякой прелюдии, без предупреждения – меня охватило жгучее желание чего-то большего, чем этот простой контакт, чем это тепло.

Странное дело, но люди, как правило, недооценивают, какое сильное воздействие может оказать простое прикосновение чьей-то руки. Жажда прикосновения заложена в нас от природы, она настолько вошла в нашу жизнь, что результат такого прикосновения и словами трудно описать. Это совершенно не обязательно связано с сексом. С раннего детства мы привыкли ассоциировать прикосновение человеческой руки с защитой, уютом, любовью.

Меня никто не касался уже… в общем, чертовски давно не касался. Томас, конечно, мой брат, но он избегал физического контакта, даже случайного, как чумы. Да и мне обычно не до романтических фантазий. Ближе всего к тому, о чем я говорю, были приставания несовершеннолетней суккубихи, но к любви это не имело ни малейшего отношения.

Когда секс становится частью уравнения, воздействие чьего-то прикосновения становится еще сильнее. Настолько сильнее, что здравый смысл, даже самая примитивная логика все равно что в форточку улетают, снесенные ураганом страстей и желания.

Меня не касались чертовски давно. Меня не целовали еще дольше. С учетом моих сомнительных шансов дожить до следующего рассвета близость Шилы, ее тепло, то, что ей самой, вне всякого сомнения, хотелось, чтобы я касался ее, смыли прочь все мои тревоги и страхи, и я, пожалуй, был рад этому. Поцелуй Шилы избавил меня от боли и подавленности – пусть только на мгновение. И мне хотелось задержать это мгновение, растянуть его как можно дольше.

Мои губы прижались к ее губам еще крепче, а здоровая рука обвила ее за талию, привлекая ко мне.

Шила негромко охнула от возбуждения, но поцелуй ее не сделался глубже. Ее губы сохраняли прежний, неспешный ритм, и я сам начал настойчиво ускорять его. Дыхание ее участилось, но поцелуй менялся томительно медленно. Губы ее чуть раздвинулись, пропуская мой язык, а горячее тело прижималось ко мне крепче и крепче.

Мне отчаянно хотелось схватить эту чертову рубашку в блестках и сорвать ее к чертовой матери. Мой язык рвался ощупать все изгибы ее тела. Я хотел свести ее с ума от желания, хотел захлебнуться в ее тепле, ее криках, ее ароматах. Я хотел забыть все, что угрожало мне, пусть и ненадолго. Нет, пожалуй, я не хотел срывать с нее одежду – мне хотелось раздевать ее постепенно, дюйм за дюймом. Ее тепло понемногу заполняло царившую во мне пустоту, взывая ко мне, чтобы я отдался своим эмоциям.

Вместо этого я осторожно, всего раз провел языком по ее губам. Она вздрогнула от этого прикосновения, и ее зубы небольно куснули мою нижнюю губу. Я осторожно оторвался от нее и наклонил голову, коснувшись ее лба своим. Так мы посидели немного, успокаивая дыхание.

– Ты не хочешь дальше? – прошептала она.

– Хочу, – признался я. – Но не должен сейчас.

– Почему?

– Потому что ты меня не знаешь, – сказал я. – А ты хочешь, чтобы я продолжал?

– Хочу, – кивнула она. – Но я тебя понимаю. Ты меня тоже не знаешь.

– Тогда зачем ты целовала меня?

– Я… – Мне показалось, что в ее голосе мелькнула нотка смущения. – Много времени прошло. С тех пор, как я целовалась с кем-то. Я даже не думала, насколько мне этого не хватало.

– Аналогично.

Ее пальцы осторожно провели по моим скулам.

– Ты кажешься таким одиноким. Мне… мне только хотелось попробовать, как это будет. Только поцелуй. Прежде чем начнется все остальное.

– Что ж, причина серьезная, – согласился я. – И как тебе?

Она издала горлом неопределенный звук:

– Мне кажется, я хочу большего.

– Мм, – согласно кивнул я. – Я тоже.

Она негромко хихикнула:

– Хорошо.

Она вздрогнула еще раз и отодвинулась от меня. Дыхание ее успокоилось, но еще не настолько, чтобы движения ее груди перестали завораживать взгляд. Она встала, продолжая улыбаться:

– Могу ли я еще чем-нибудь помочь тебе?

– Прихвати мой посох.

Она удивленно выгнула бровь.

Я почувствовал, что краснею:

– Я в буквальном смысле. Дай мне мой посох.

– О, – выдохнула она и протянула мне требуемое.

Она смотрела с молчаливым беспокойством, как я поднимаюсь на ноги, но не сделала попытки помочь мне, за что моя мужская гордость осталась ей очень благодарна. Я проковылял к двери, и Шила остановилась у меня за спиной.

Я повернулся к ней и коснулся ее лица правой рукой. Она легко прижалась к ней щекой и улыбнулась мне.

– Спасибо. Ты настоящая спасительница. Возможно, в буквальном смысле этого слова.

Она опустила взгляд и кивнула:

– Не за что. Ты поосторожнее, ладно?

– Постараюсь, – пообещал я.

– Как следует постарайся, – настаивала она. – Мне хочется встретиться с тобой еще, и поскорее.

– Идет. Я останусь жив. Только потому, что ты просишь.

Она рассмеялась, и я улыбнулся, а потом вышел из ее квартиры и начал спускаться по лестнице.

Спускаться оказалось куда труднее, чем подниматься. Я доковылял до третьего этажа, а там мне пришлось сделать остановку, чтобы перевести дух, и я присел на ступеньку, чтобы боль в чертовой ноге хоть немного унялась.

Так я сидел, задыхаясь, когда воздух передо мной дрогнул и из ниоткуда выступила на лестничную площадку темная фигура в капюшоне, остановившись передо мной. Она выставила руку в моем направлении, и на пальцах замерцало зловещими багровыми огоньками что-то вроде тонкой металлической сетки.

– Не шевелитесь, Дрезден, – негромко произнесла Кумори. – Одно малейшее движение, и я убью вас.

Глава 29

Кумори стояла примерно в четырех футах от меня – я вполне мог бы дотянуться до нее посохом, возникни у меня мысль напасть на нее. Беда только в том, что я сидел, глядя на нее снизу вверх, и дееспособную руку для удара имел только одну. Это практически лишало меня возможности вывести Кумори из строя, даже если бы мне удалось достать ее прежде, чем она выпустит в меня заряд силы, что находилась у нее в руке.

И потом, она оставалась женщиной. Я бы сказал, девушкой.

До тех пор, пока она не превратится в какую-нибудь чудовищную тварь, которая только притворялась девицей, я не смог бы ударить ее. Умом-то я понимал, что такое мое поведение опасно и лишено логики, но это ничего не меняло. Я не бью девушек.

У меня сложилось впечатление, что у нее хватит ловкости и умения побить меня в открытом бою – особенно теперь, когда она стояла надо мной, держа на изготовку этот свой магический эквивалент заряженного револьвера. Воздух вокруг ее руки буквально гудел от энергии, и поза, в которой она стояла, выражала одновременно уверенность и настороженность.

В одном я мог не сомневаться: она пришла сюда для того, чтобы говорить со мной. Если бы она хотела убить меня, то могла бы это сделать. Поэтому я, не делая попытки встать, медленно отложил посох в сторону и так же медленно поднял руки.

– Полегче, девица-ковбой, – произнес я. – Я и так в ваших руках.

Я не видел ее лица под капюшоном, но в ее голосе, когда она заговорила, звучала легкая, сухая усмешка.

– Будьте добры, снимите свой браслет. И кольцо с правой руки.

Я выгнул бровь. Кольцо мое практически исчерпало заряд, и энергии в нем вряд ли хватило бы, чтобы оттолкнуть от меня помощницу Коула хотя бы на шаг, но до сих пор мне не встречалось еще никого, кто обращал бы на это внимание. Кем бы ни была Кумори, она хорошо знала, как действуют чародеи, и это еще сильнее укрепило меня в уверенности, что она скрывает свое лицо из опасения, что я могу ее узнать – как члена Белого Совета.

Я стряхнул браслет с запястья и медленно положил его на ступеньку рядом с собой, но вот с кольцом возникли проблемы.

– Я не могу снять кольца, – сказал я.

– Почему? – спросила Кумори.

– Пальцы на левой руке больше не действуют, – объяснил я.

– Что случилось?

Я несколько раз моргнул, глядя на нее. Вопрос прозвучал вежливо. Честно говоря, не понимай я, что происходит, я даже мог бы поверить, будто ей действительно это интересно.

– Так что случилось с вашей левой рукой? – терпеливо повторила она.

– Я бился с вампирами, – ответил я ей как можно вежливее, пытаясь одновременно разглядеть ее лицо. – Случился пожар. Я обжег руку так сильно, что врачи хотели отнять ее. Я никак не могу снять кольца – разве что вы сами подойдете и снимете его.

Несколько секунд она молчала.

Страницы: «« « ... 4849505152535455 » ... »»