Противники Гришэм Джон

Глава 27

Было непросто убедить семью Хаингов, что они искренне хотят помочь, но после многократных ужинов из бигмаков с ними установились весьма доверительные отношения. Каждую среду, предварительно поужинав более здоровой пищей, Дэвид и Хелен заезжали в один и тот же «Макдоналдс», заказывали те же самые гамбургеры и картофель фри и ехали в комплекс квартир у Роджерс-парка навестить семью своих подопечных. Зоу, бабушка, и Лю, дедушка, тоже присоединялись к ним, потому что им нравился фаст-фуд. Все остальные дни недели они жили на диете, главным образом, из риса и курятины, но по средам Хаинги питались, как настоящие американцы.

Хелен, находившаяся на седьмом месяце беременности и следившая за собой каждый день, сначала сомневалась в необходимости этих еженедельных визитов. Если в воздухе содержался свинец, ей следовало подумать о еще не родившемся ребенке. Поэтому Дэвид проверил все. Он осаждал доктора Биффа Сандрони до тех пор, пока тот не сократил свой гонорар с двадцати до пяти тысяч, при том что Дэвид взял на себя всю работу, связанную с разъездами. Дэвид сам ходил по квартире и собирал образцы краски со стен, воды, керамических покрытий, чашек и блюдец, тарелок, мисок для приготовления пиши, семейных фотоальбомов, игрушек, обуви, одежды, практически всего и вся, с чем вступали в контакт члены семьи. Он отвез эту коллекцию в лабораторию Сандрони в Акроне, оставил и, забрав через две недели, вернул семье. Судя по отчету Сандрони, в образцах обнаружили лишь следы свинца, так что семье было не о чем беспокоиться. Хелен и малыш могли спокойно приезжать домой к Хаингам.

Туйя отравился «страшными клыками», и доктор Сандрони был готов подтвердить это под присягой в любом суде страны. Дэвид держал в руках многообещающий иск, оставалось только найти ответчика. Они с Сандрони составили короткий список из четырех китайских компаний, которые, как им было известно, делали подобные игрушки для американских импортеров, но пока не могли определить производителя. И если верить Сандрони, весьма высока была вероятность того, что они никогда его не найдут. Набор «страшных клыков» могли произвести двадцать лет назад и еще десять хранить на складе, прежде чем отправить в США, где они еще лет пять спокойно пролежали на полке какой-нибудь розничной сети. Возможно, производитель и импортер до сих пор остаются в бизнесе или же давным-давно разорились. На китайцев постоянно давили американские сторожевые псы, следящие за уровнем свинца в самых разных продуктах, и часто не удавалось отследить, кто что произвел в этом лабиринте дешевых фабрик, разбросанных по стране. Доктор Сандрони располагал бесконечным списком источников, участвовал в сотнях исков, но после четырех месяцев поисков остался с пустыми руками. Дэвид и Хелен, обойдя каждый блошиный рынок и магазин игрушек в центре Чикаго, собрали потрясающую коллекцию фальшивых зубов и вампирских клыков, но не обнаружили ничего похожего на «страшные клыки». Их поиски не были завершены, но пыл несколько охладел.

Туйя уже находился дома, он выжил, но серьезно пострадал. Его мозг был сильно травмирован. Он не мог ходить без посторонней помощи, внятно разговаривать, самостоятельно принимать пищу и контролировать физиологические потребности. Круг его зрения был ограничен, и он едва реагировал на общие просьбы. Если кто-то спрашивал, как его зовут, мальчик открывал рот и издавал звук, похожий на «Тей». Он проводил большую часть времени в специальной кровати с поручнями, и поддержание ее в чистом виде было непростой задачей. Ежедневный уход за мальчиком требовал огромных сил, в нем участвовали все члены семьи и многие соседи. О будущем не задумывались. На улучшение состояния надеяться не приходилось, если верить весьма тактичным замечаниям докторов. В неофициальном разговоре в отсутствие членов семьи они по секрету сообщили Дэвиду, что организм и ум Туйи не будут развиваться нормально и больше ничего нельзя сделать. К тому же нет места, куда его можно было бы поместить, заведения для детей с поврежденным мозгом.

Туйю кормили с ложечки специальной пищей, состоявшей из тщательно перемолотых овощей и фруктов, обогащенных необходимыми питательными веществами. Он носил специальные подгузники для таких детей. Пища, подгузники и лекарства обходились в шестьсот долларов в месяц, из которых половину давали Дэвид и Хелен. У Хаингов не было медицинской страховки и если бы не благородство врачей детской больницы «Лейкшор», мальчик не получил бы такого высококачественного обслуживания и, вероятно, умер бы. Короче говоря, Туйя стал почти непосильной обузой.

Сои и Луин настаивали, чтобы за ужином он садился за стол. У мальчика был специальный стул, также подаренный больницей, и, когда его правильно пристегивали и усаживали, он выпрямлялся и ждал еды. Пока вся семья поглощала гамбургеры с картофелем фри, Хелен осторожно кормила Туйю с детской ложечки, говоря, что ей нужна практика. Дэвид сидел по другую сторону стола с бумажным полотенцем и болтал с Сои о работе и жизни в Америке. Сестрам Туйи, называвшим себя на американский манер, Линн и Эрин, было восемь и шесть соответственно. Они в основном молчали за ужином, но было ясно, что они в восторге от фаст-фуда. Если они все-таки высказывались, то говорили на великолепном английском без акцента. По словам Луин, в школе они учились только на «отлично».

То ли родителей Туйи угнетали мысли о туманном будущем, то ли в доме отчаявшихся мигрантов всегда царило унылое настроение, но ужины всегда проходили в мрачной и напряженной атмосфере. Периодически родители, дед с бабушкой и сестры бросали такие взгляды на Туйю, как будто сейчас они разразятся слезами. Они помнили шумного подвижного маленького мальчика, который улыбался и много смеялся, и пытались смириться с правдой и с тем, что прежний Туйя никогда не вернется. Сои винил себя за то, что купил «страшные клыки». Луин — за то, что не была внимательнее. Линн и Эрин — за то, что поощряли игры Туйи со «страшными клыками», когда он пугал их. Даже Зоу и Лю винили себя; они должны были что-то сделать, но не знали что.

После ужина Дэвид и Хелен выводили Туйю из квартиры, сопровождали по тротуару, а потом, под пристальными взглядами всей семьи, сажали на заднее сиденье своей машины и уезжали. На всякий случай они брали с собой небольшой пакет с подгузниками и принадлежности для мытья.

Двадцать минут они ехали до берега озера и парковались у военно-морского пирса. Дэвид брал мальчика за левую руку, Хелен — за правую, и они шли так медленно и с таким трудом, что на них было больно смотреть. Туйя передвигался, как десятимесячный ребенок, который учится ходить, только никто не спешил и не давал ему упасть. Они брели по променаду, минуя разные корабли. Если Туйе хотелось остановиться и осмотреть сорокафутовый кеч,[25] они останавливались. Если его внимание привлекало большое рыбацкое судно, они останавливались и говорили о нем. Дэвид и Хелен болтали без умолку, как два гордых родителя с годовалым ребенком. Туйя обрушивал на них поток невнятных звуков, и они делали вид, что понимают его. Когда мальчик уставал, они побуждали его идти дальше. Как сказал специалист по реабилитации в больнице, это имело огромное значение. Его мышцы не должны были ослабнуть.

Они возили его в парки, на карнавалы, в торговые центры, на бейсбольные матчи и уличные праздники. Вечерние экскурсии по средам были важны для Туйи и давали семье единственную возможность отдохнуть за неделю. Через два часа Дэвид и Хелен возвращались.

Там их ждали и новые лица. За прошедшие месяцы Дэвид помог нескольким бирманцам, жившим в комплексе. Это были обычные иммиграционные дела, и он быстро освоил новую правовую специальность. Назревал даже один развод, но супруги помирились. Дэвид занимался одним иском по поводу приобретения подержанной машины. Его репутация в среде бирманских иммигрантов укреплялась, и он не знал, хорошо ли это, ибо нуждался в клиентах, готовых платить.

Они вышли наружу и прислонились к машине. Сои объяснил, что трое мужчин работали на подрядчика, занимаясь дренажными работами. Зная, что они нелегалы, подрядчик платил им меньше двухсот долларов в неделю наличными. Они работали по восемьдесят часов в неделю. За последние три недели начальство не заплатило им ни цента, усугубив ситуацию еще больше. Они плохо говорили по-английски, и Дэвид, не веря своим ушам, попросил Сои рассказать всю историю с самого начала еще раз. Вторая версия ничем не отличалась от предыдущей. Двести долларов в неделю, непосредственная оплата сверхурочных работ и никаких фактических выплат за три недели. И такие люди не были исключением. На работодателей жаловались и другие бирманцы и многие из Мексики. Все нелегалы, работая не покладая рук, в итоге оставались с носом.

Дэвид все записал и пообещал разобраться в ситуации.

По пути домой он поделился с Хелен.

— А имеет ли право нелегальный работник подать в суд на нечестную компанию?

— Это вопрос. Я выясню это завтра.

После обеда Оскар не вернулся в офис. Это было бы бесполезно. Его занимало слишком много мыслей, чтобы терять время на суету за рабочим столом. Он был основательно под мухой и хотел протрезветь. Залив бак на бензоколонке, Оскар купил большой стакан черного кофе, направился на юг по трассе Ай-57 и вскоре помчался по фермерским землям, оставив Чикаго позади.

Сколько раз он советовал клиентам подать на развод? Тысячи! Это было так легко при их обстоятельствах.

— Послушайте, бывает, что в браке наступает период, когда одному из супругов нужно бежать. Для вас это время пришло.

Оскар чувствовал себя мудрецом и был весьма доволен собой, давая такие советы. Теперь он чувствовал себя обманщиком. Как мог человек давать такие рекомендации, если не прошел через это сам?

Они с Полой провели вместе тридцать несчастливых лет. Их единственная двадцатишестилетняя дочь Кили развелась с мужем и все больше походила на мать. Развод Кили переживала до сих пор, главным образом потому, что ей нравилось упиваться своими страданиями. Работа Кили приносила маленький доход, множество эмоциональных проблем требовали приема медикаментов, а лечилась она непрерывным шопингом в обществе матери и за счет Оскара.

— Меня тошнит от них обеих, — громко и вызывающе произнес Оскар, минуя знак на границе Канкаки. — Мне шестьдесят два года, у меня хорошее здоровье, я могу прожить еще года двадцать три и имею право бороться за счастье. Верно?

Конечно, он имел право.

Но как преподнести ей новость? Вот в чем вопрос. Что он скажет, прежде чем сбросить на нее эту бомбу? Оскар подумал о старых клиентах и разводах, которые вел все эти годы. В самых крайних случаях бомба падала, когда жена заставала мужа в постели с другой. Оскар вспомнил о трех, а возможно, и четырех, случаях, когда это случалось. Отличный способ сообщить новость. «Наш брак развалился, дорогая, я встретил другую». Однажды он занимался разводом людей, которые никогда не ссорились, не говорили о расставании и, отметив тридцатую годовщину свадьбы, купили дом на озере, где собирались жить после выхода на пенсию. Как-то раз муж вернулся домой из командировки и обнаружил, что дом совершенно пуст. Вся одежда жены и половина мебели исчезли. Она выехала, заявив, что никогда не любила его. Вскоре она вновь вышла замуж, а он покончил с собой.

С Полой всегда было легко затеять перепалку: эта женщина любила спорить и скандалить. Вероятно, ему следовало выпить больше, явиться домой пьяным, спровоцировать ругань по поводу его пьянства, возмутиться ее постоянным шопингом и продолжать лить масло в огонь, пока они оба не раскричатся. Потом он мог бы поспешно собрать вещи и вылететь вон.

Оскару никогда не хватало смелости уйти. Ему следовало сделать это уже десяток раз, но он всегда крался по коридору, шел в гостевую спальню, запирал дверь и спал один.

Приближаясь к Шампейну, он разработал план. Зачем исхитряться и затевать ссору, если можно во всем обвинить ее? Он хочет уйти, значит, надо повести себя как мужчина и признать это.

— Я несчастен, Пола, несчастен уже много лет. Не сомневаюсь, что ты тоже несчастна. Иначе ты не ругалась бы, и мы не ссорились бы все это время. Я ухожу. Можешь забрать дом и все, что в нем есть. Я возьму только свою одежду. До свидания. — Он повернул и направился на север.

В сущности, все оказалось довольно просто, Пола вполне терпимо приняла новость. Она немного поплакала, несколько раз обозвала Оскара, но, увидев, что он держится стойко, заперлась на цокольном этаже и отказалась выходить. Он же, загрузив в машину одежду и пару личных вещей, умчался. Оскар улыбался и испытывал облегчение, чувствуя себя все более счастливым, по мере того как удалялся от дома.

В шестьдесят два года он впервые за целую вечность ощутил себя свободным. К тому же он скоро разбогатеет, если верить Уолли, а сейчас он был склонен к этому. На самом деле, он почти безоговорочно верил в своего младшего партнера.

Оскар точно не знал, куда направляется, но не собирался заезжать к Уолли и ночевать у него. Он и так насмотрелся на этого парня в офисе, к тому же его девица наверняка явилась бы тоже, а Оскар не выносил ее. Поездив с час по окрестностям, он зарегистрировался в отеле близ аэропорта О'Хэйр, придвинул стул к окну и начал наблюдать, как взлетают и садятся самолеты в отдалении. Скоро он тоже будет летать туда-сюда, на острова, в Париж, в Новую Зеландию с какой-нибудь милой дамой.

Оскар уже почувствовал себя на двадцать лет моложе. Он собирался много путешествовать.

Глава 28

Следующим утром в 7.30 Рошель приехала в хорошем настроении, надеясь с удовольствием поесть йогурт и почитать газету в одиночестве, нарушаемом только Эй-Си, но он уже с кем-то играл. Мистер Финли пришел и выглядел весьма бодро. Рошель не помнила, когда в последний раз он появлялся в офисе раньше ее.

— Доброе утро, миз Гибсон, — сердечно сказал он, и его грубое морщинистое лицо выразило радость.

— Что вы здесь делаете? — удивилась она.

— Так получилось, что это здание принадлежит мне, — пояснил Оскар.

— Чем это вы так довольны? — спросила Рошель, опустив сумку на стол.

— Тем, что вчерашнюю ночь я провел в отеле один.

— Возможно, вам следует делать это чаще.

— Не хотите узнать почему?

— Хочу, конечно. Почему же?

— Потому что вчера вечером я ушел от Полы, миз Гибсон. Собрал вещи, попрощался, ушел и не собираюсь возвращаться.

— Слава Богу! — воскликнула она, раскрыв глаза от изумления. — Вы не…

— Я сделал это. После тридцати ужасных лет я стал свободным человеком. Вот почему я так счастлив, миз Гибсон.

— Рада за вас. Поздравляю.

За восемь с половиной лет, проведенных в «Финли энд Фигг», Рошель ни разу не встречалась с Полой Финли, и ее это вполне устраивало. По словам Уолли, Пола отказывалась переступать порог этого здания, потому что считала это ниже своего достоинства. Она охотно рассказывала всем и каждому, что ее муж — юрист, а это предполагало, что он имеет деньги и власть, но втайне испытывала унижение из-за низкого статуса его фирмы. Пола транжирила каждый заработанный им цент, и если бы не загадочные деньги, доставшиеся ей от собственной семьи, они давно разорились бы. По крайней мере три раза она требовала, чтобы Оскар уволил Рошель, и он дважды пытался это сделать. Дважды он сбегал к себе кабинет, запирал дверь и зализывал раны. Как-то днем миз Финли позвонила и пожелала поговорить с мужем. Рошель вежливо сообщила ей, что у него клиент.

— Меня это не волнует, — заявила та. — Соедините меня.

Рошель снова отказала Поле и перевела ее в режим ожидания. Когда Рошель снова взяла трубку. Пола осыпала ее такими проклятиями, как будто находилась на грани нервного срыва, и пригрозила, что придет в офис сама и во всем разберется. На что Рошель ответила:

— Пожалуйста, как вам угодно. Но имейте в виду: я живу в муниципальном доме, и меня не так-то легко запугать.

Пола Финли так и не появилась, зато обругала супруга.

Рошель шагнула вперед и крепко обняла Оскара. Никто из них не помнил, когда они в последний раз прикасались друг к другу по какой бы то ни было причине.

— Вы станете новым человеком, — сказала она. — Поздравляю.

— У нас должен быть просто развод, — пояснил он.

— Вы ведь не наняли Фигга, правда?

— На самом деле нанял. Он дешево обходится. Я видел его рекламу на карточке для игры в бинго. — Они рассмеялись, потом начали болтать, сев за стол.

Через час, на третьей встрече сотрудников фирмы, Оскар повторил новость для Дэвида, которого несколько смутил энтузиазм, с которым известие было принято. Никакого удивления. Было очевидно, что Пола Финли имела множество врагов. Мысль о расставании с ней приводила Оскара в эйфорию.

Уолли вкратце изложил суть разговора с Джерри Алисандросом и представил все так, как будто чеки на крупную сумму уже пришли им по почте. Пока он разглагольствовал, Дэвид вдруг понял, в чем причина поспешного развода. Избавиться от жены сейчас, и побыстрее, до того как появятся большие деньги. Каков бы ни был их план, Дэвиду казалось, что дело пахнет неприятностями. Сокрытие активов, перенаправление средств, регистрация подложных банковских счетов — он почти слышал разговоры двух партнеров. Аварийная сигнализация сработала. Дэвид еще проявит любопытство и бдительность.

Уолли призвал всех активнее взяться за дело, привести документы в порядок, найти новые дела, отложить все остальное и так далее. Алисандрос пообещал предоставить специалистов для обследования, кардиологов, логистическую поддержку всякого рода для подготовки клиентов к мировому соглашению. Каждое текущее дело стоило серьезных денег, каждое будущее — могло стоить еще больше.

Оскар сидел и ухмылялся. Рошель напряженно слушала. Дэвид считал, что новости потрясающие, но все же проявлял осторожность. Многое из того, что говорил Уолли, казалось преувеличением, и Дэвид делил все на два. И все же даже половина от заявленной суммы могла стать чудесной прибавкой к жалованью.

Баланс семьи Зинк сократился на 100 000 долларов, потраченных безвозвратно, и хотя Дэвид не желал поддаваться беспокойству, он все чаще и чаще об этом думал. Он заплатил 7500 долларов Сандрони за дело, которое, вероятно, не принесет ни гроша. Он и Хелен каждый месяц отдавали по 300 долларов на содержание Туйи и надеялись, что он продержится еще не один год. Они даже не обсуждали, стоит ли в этом участвовать, но нужно было взглянуть правде в глаза. Ежемесячный общий доход Дэвида в фирме стабильно рос, но все равно возникали сомнения, что он сможет зарабатывать столько, сколько имел в «Рогане». Это был не его уровень. Он посчитал, что с ребенком им потребуется 125 000 в год для нормальной жизни. Крейокс мог закрыть дыру в балансе, хотя Дэвид еще не обсуждал свою долю с партнерами.

Третье заседание сотрудников фирмы внезапно закончилось, когда женщина объемом с полузащитника в американском футболе, в тренировочных штанах и шлепанцах, ввалилась через парадный вход и потребовала встречи с юристом по крейоксу. Она принимала его два года и в самом деле чувствовала, как ослабело ее сердце, и хотела подать в суд на компанию сегодня же. Оскар и Дэвид исчезли. Уолли встретил ее с улыбкой:

— Что ж, вы пришли по адресу.

Семья сенатора Максвелла наняла в Бойсе судебного юриста Фрейзера Гента, сотрудника номер один в относительно успешной фирме, которая главным образом специализировалась на несчастных случаях с автопоездами и на делах, связанных с халатностью медперсонала. Бойсе не принадлежит к округам, прославившимся серьезными вердиктами. В нем редко случаются эффектные победы в зале суда, как во Флориде, Техасе, Нью-Йорке и Калифорнии. Айдахо вообще не очень благосклонен к гражданскому судопроизводству, и местные присяжные в целом весьма консервативны. Но Гент умел составить дело и добиться вынесения вердикта. Он был из тех, с кем приходилось считаться, и так получилось, что именно к нему попало в руки крупнейшее гражданское дело в стране: покойный Максвелл, скончавшийся на полу сената, и огромная корпорация, которую обвиняют в его смерти. Такой процесс был мечтой любого судебного юриста.

Гент настоял на встрече в Вашингтоне, а не в Бойсе, хотя Лейтон Коун выразил готовность встретиться где угодно. На самом деле Коун предпочел бы встретиться где угодно, кроме Вашингтона, чтобы избежать появления Гента у себя в офисе. «Коун груп» арендовала верхний этаж новенького шикарного блестящего десятиэтажного здания на Кей-стрит — этом участке асфальта, забитом настоящими торговцами властью в Вашингтоне. Коун заплатил кругленькую сумму нью-йоркскому дизайнеру, чтобы тот создал образ истинного богатства и престижа. Это работало. Клиентов — настоящих и будущих — охватывал благоговейный трепет от обилия мрамора и стекла в тот самый момент, когда они выходили из частного лифта. Они попадали в само средоточие власти и, разумеется, платили за это.

С Гентом, однако, дела обстояли иначе. Именно лоббист должен был предлагать деньги, поэтому он предпочел бы встретиться в менее помпезном месте. Но Гент проявил настойчивость, и по прошествии девяти недель после смерти сенатора и, что важнее, по крайней мере для Коуна и «Веррик», почти семи недель с тех пор, как Управление запретило крейокс, они представились друг другу и сели за маленький стол переговоров в дальнем конце личного кабинета Коуна. Поскольку Коун не намеревался производить впечатление на клиента и считал свою теперешнюю миссию отвратительной, он сразу взял быка за рога.

— Мой источник утверждает, что семья пойдет на мировое соглашение за пять миллионов и откажется от иска.

Гент нахмурился, его лицо исказила болезненная гримаса, как будто его пронзила боль от геморроя.

— Мы можем это обсудить, — сказал он. Эта импровизированная фраза ничего не значила. Он прилетел из Бойсе для обсуждения, и ни для чего больше. — Но думаю, пять маловато.

— А сколько многовато? — поинтересовался Коун.

— Мой клиент не так богат, — печально ответил Гент. — Как вы знаете, сенатор посвятил жизнь служению обществу и много на это жертвовал. Его наследство оценивается только в полмиллиона, а у семьи есть потребности. Максвелл — известная фамилия в Айдахо, и семья хочет сохранить определенный уровень жизни.

Вымогательство было одним из коньков Коуна, поэтому его забавляло, что он оказался по другую сторону баррикад. Семья состояла из вдовы, очень милой сдержанной женщины шестидесяти лет, не имевшей пристрастия к роскоши, сорокалетней дочери, которая была замужем за педиатром из Бойсе и брала кредиты на все, что только можно, тридцатипятилетней дочери, преподававшей в школе за 41 000 долларов в год, и сына тридцати одного года, представлявшего собой сплошную проблему. Кирк Максвелл-младший боролся с наркотиками и алкоголем с тех пор, как ему стукнуло пятнадцать, и никак не мог победить. Коун провел собственные исследования и знал о семье больше, чем Гент.

— Почему бы вам не назвать сумму? — спросил он. — Я упомянул пять миллионов, теперь ваша очередь.

— Ваш клиент теряет по двадцать миллионов дохода в день, потому что крейокс изъяли с рынка, — заметил Гент таким тоном, словно сообщал информацию, доступную лишь узким кругам.

— Скорее, восемнадцать, но не стоит придираться к мелочам.

— «Двадцать» хорошо звучит.

Коун метнул на собеседника свирепый взгляд поверх очков для чтения. Профессия научила его ничему не удивляться, и теперь он умело притворялся.

— Двадцать миллионов долларов? — повторил он ошарашенно.

Гент кивнул.

Коун быстро оправился.

— Буду с вами откровенен. Сенатор Максвелл отработал здесь тридцать лет, за это время получил по крайней мере три миллиона от больших фармацевтических компаний и соответствующих комитетов политических действий, главным образом из кармана «Веррик» и ее топ-менеджеров, а также взял один миллион у ребят из Национальной инициативы по реформированию системы гражданского судопроизводства и других групп, стремящихся наложить строгое ограничение на подачу исков, мошенничество и тому подобное. Еще четыре миллиона он получил от докторов, больниц, банков, промышленников, розничных сетей и множества проправительственных групп, настроенных урезать выплату компенсаций, ограничить подачу исков и в общем и целом захлопнуть двери суда перед любым, кто потребует денег за ущерб здоровью или смерть. В том, что касалось реформы системы гражданского судопроизводства и крупных фармацевтических компаний, покойный сенатор всегда голосовал безупречно. Сомневаюсь, что вы когда-либо поддерживали его.

— Иногда и поддерживал, — не слишком убедительно сказал Гент.

— Что ж, нам не удалось обнаружить следы пожертвований вашей фирмы на какие-либо его кампании. Признайтесь: вы, ребята, были в другом лагере.

— Ладно, какое это имеет значение сейчас?

— Никакого.

— Тогда почему мы это обсуждаем? Он, как и любой другой член сената, собирал много денег. Все было легально, и деньги тратились на то, чтобы организовать его перевыборы. Разумеется, вы разбираетесь в правилах игры, мистер Коун.

— В самом деле разбираюсь. И вот он падает замертво и теперь обвиняет в этом крейокс. Вы в курсе, что он прекратил принимать лекарство? Последний рецепт на него был выписан в октябре прошлого года, за семь месяцев до того, как он погиб. Вскрытие выявило серьезную болезнь сердца, гипертонию, тромбоз сосудов, и ни одна из этих проблем не была вызвана крейоксом. Начнете процесс — похороните себя заживо.

— Сомневаюсь, мистер Коун. Вы никогда не видели меня в зале суда.

— Не видел. — Зато Коун провел кое-какое расследование. Крупнейший вердикт Гента составил 2 миллиона, причем сумму сократили наполовину в ходе апелляции. В прошлом году он задекларировал по форме 1040 валовой доход немногим менее 400 000 долларов. Миллионы, которые предложил Коун, сулили новые существенные перемены. Гент платил 5000 долларов на алименты и 110 000 долларов в месяц по ипотечному кредиту за домик на поле для подводного гольфа. Дело Максвелла, несомненно, давало ему шанс. Коун не знал, каков процент Гента, но если верить источнику в Бойсе, он надеялся получить 25 процентов в случае мирового соглашения и 40 процентов в случае вердикта присяжных.

Гент подался вперед, уперев локти в стол.

— И вы, и я знаем, что на самом деле речь идет не о материальной ответственности и не о выплате убытков. Единственный вопрос: сколько «Веррик» готова заплатить, чтобы я не подавал крупный сенсационный иск. Потому что если я подам его, то мы еще больше надавим на Управление, не правда ли, мистер Коун?

Коун извинился и отправился в другую комнату. Ройбен Мэсси ждал в своем кабинете в «Веррик лабз». Николас Уокер тоже сидел за столом. Они говорили по громкой связи.

— Они хотят двадцать миллионов, — доложил Коун и приготовился к атаке.

Но Мэсси принял новость без эмоций. Он верил в свои лекарства и только что принял производимый его компанией плейзид — одну из «таблеток счастья» для ежедневного употребления.

— Надо же, Коун, — спокойно проговорил он, — у вас превосходные навыки ведения переговоров, старина. Начали с пяти, а теперь дошли до двадцати. Лучше согласиться на двадцать, пока речь не зашла о сорока. Что, черт возьми, там у вас происходит?

— Это лишь жадность, Ройбен. Они знают, что держат нас на мушке. Парень преспокойно признал, что иск подается не ради установления материальной ответственности или компенсации ущерба. Мы не можем допустить еще больше плохих публикаций. Так сколько мы готовы заплатить, чтобы дело Максвелла исчезло без следа? Все просто, как дважды два.

— Я думал, у вас есть какой-то надежный источник, который нашептал вам что-то о пяти миллионах.

— Я тоже так думал.

— Это не суд. Это вооруженное ограбление.

— Да, Ройбен. Боюсь, что так.

— Лейтон, это Ник. Вы выдвинули встречное предложение?

— Нет. Вы уполномочили меня предложить только пять. До вашего разрешения я не мог предлагать больше.

Уокер улыбнулся.

— Сейчас идеальное время, чтобы уйти. Этот парень, Гент, уже считает деньги, несколько миллионов, по его мнению. Я знаю такой тип людей, и они весьма предсказуемы. Давайте отправим его обратно в Айдахо с пустыми карманами. Он и не поймет, с чем имел дело, как и семья. Коун, скажите ему, что ваш лимит — пять миллионов, а генеральный директор уехал. Нам придется встретиться и все обсудить, а это займет несколько дней. Предупредите его, однако, что если он все-таки подаст иск, все переговоры по заключению мирового соглашения немедленно прекратятся.

— Он этого не сделает, — заявил Коун. — Думаю, вы правы. Думаю, он уже считает деньги.

— Мне это нравится, — признался Мэсси. — Но было бы неплохо с этим покончить. Можете поднять до семи, Лейтон, но не более.

Вернувшись в кабинет, Коун уселся на стул и сообщил:

— Меня уполномочили предложить семь. Сегодня я не могу попросить больше и связаться с генеральным директором. Полагаю, он путешествует по Азии, вероятно, сейчас летит на самолете.

— Семь и двадцать — это две большие разницы, — нахмурился Гент.

— Двадцать вы не получите. Я говорил с корпоративным юристом, который тоже участвует в процессе.

— Тогда увидимся в суде, — сказал Гент, закрывая тонкий портфель, из которого так ничего и не достал.

— Слабоватая угроза, мистер Гент. Никакие присяжные в стране не присудят вам семь миллионов за смерть в связи с заболеванием сердца, не имеющую никакого отношения к нашему лекарству. А судя по тому, как продвигается процесс, суд состоится через три года. Долго же вам придется сидеть и думать о семи миллионах.

Гент поднялся.

— Благодарю, что уделили мне время, мистер Коун. Я сам найду выход.

— Когда вы уйдете, мистер Гент, наше предложение на семь миллионов, тут же аннулируется. Вы отправитесь домой с пустыми руками.

Гент едва не споткнулся, но тут же выпрямился.

— Увидимся в суде, — повторил он, поджав губы, и шагнул за дверь.

Через два часа Гент позвонил ему на мобильный. Похоже, семья Максвелл передумала, очнулась, разумеется, по наущению их надежного юриста и пришла к выводу, что семь миллионов — не так уж плохо. Лейтон Коун тщательно обсудил с ним каждый вопрос, стоящий на кону, и Гент радостно со всем согласился.

Поговорив с ним, Коун сообщил новость Ройбену Мэсси.

— Сомневаюсь, что он говорил с семьей, — заявил Коун. — Думаю, он пообещал им пять миллионов, потом подумал: какого черта? И решил закинуть удочку на двадцать, так что теперь вполне доволен мировым соглашением на семь миллионов. Он будет настоящим героем.

— А мы избежали опасности, впервые за долгое время, — сказал Мэсси.

Глава 29

Дэвид подал иск в федеральный суд по обвинению «Цицеро пайп», сомнительного подрядчика по проведению дренажных работ, в целом ряде существенных нарушений трудового законодательства. Рабочие трудились в южном районе на огромном водоочистном заводе, из общей стоимости которого ответчику принадлежало 60 миллионов. Истцами выступали три работника из Бирмы и два из Мексики, все без документов. Нарушения касались множества работников, но большинство из них отказывались участвовать в иске. Все слишком боялись выступать.

В ходе небольшого расследования Дэвид выяснил, что министерство труда (МТ) и Бюро по соблюдению иммиграционного и таможенного законодательства (БСИТЗ) с трудом достигли перемирия по вопросу ненадлежащего отношения к нелегальным иммигрантам. Неизменный принцип беспрепятственного доступа к правосудию (чуть-чуть) перевешивал необходимость регулировать иммиграцию в стране. Таким образом, работник без документов, у которого хватило смелости сразиться с нечестным работодателем, не будет подвергаться тщательной проверке со стороны БСИТЗ, по крайней мере до тех пор, пока участвует в трудовом споре. Дэвид неоднократно объяснял это работникам, и бирманцы при поддержке Сои Хаинга в конце концов набрались храбрости и подали иск. Другие, из Мексики и Гватемалы, опасались рисковать даже теми жалкими крохами, которые им платили. По оценке одного из бирманских работников, с ним работало не меньше тридцати человек, предположительно все без документов, и они получали по 200 долларов в неделю наличными за восемьдесят и даже больше часов тяжелого труда.

Потенциальная компенсация представлялась весьма внушительной. Минимальная зарплата составляла 8 долларов 25 центов в час, а федеральный закон обязывал работодателя платить 12 долларов 38 центов за каждый час, отработанный сверхурочно, то есть больше сорока часов в неделю. За восемь часов каждый работник должен был получать 825 долларов 20 центов в неделю, или на 625 долларов 20 центов больше, чем ему платили. Хотя было сложно установить точные даты, Дэвид полагал, что «Цицеро пайп» обманывает людей по крайней мере тридцать недель. Закон позволял требовать компенсации ликвидных убытков в размере, вдвое превышающем невыплаченную зарплату, так что каждый из его пяти клиентов имел право примерно на 37 500 долларов. Закон также позволял судье потребовать оплаты судебных издержек и компенсации гонорара адвоката в случае, если ответчика признают виновным.

Оскар неохотно согласился поддержать Дэвида при подаче иска. Уолли найти не удалось. Он прочесывал улицы в поисках тучных людей.

Через три дня после подачи иска позвонивший по телефону аноним пригрозил перерезать Дэвиду горло, если он немедленно не заберет иск. Дэвид сообщил о звонке в полицию. Оскар посоветовал ему купить пистолет и носить его в портфеле. Дэвид отказался. На следующий день пришло анонимное письмо, в котором ему угрожали расправой и перечисляли его друзей — Оскара Финли, Уолли Фигга, даже Рошель Гибсон.

Бандит бодро шагал по Престон, как будто спешил домой в этот поздний час. Было чуть больше двух часов ночи, вечерний июльский воздух все еще казался тяжелым и теплым. Это был белый мужчина лет тридцати, неоднократно судимый и явно не большого ума. На плече у него висела дешевая спортивная сумка, в которой лежала двухлитровая канистра бензина, плотно закрытая. Он быстро свернул направо и метнулся к узкому крыльцу юридической фирмы. Свет не горел ни внутри, ни снаружи. Улица Престон спала, даже массажный салон уже закрылся.

Если бы Эй-Си не спал, он услышал бы легкий шорох ручки, когда бандит осторожно проверил, не забыл ли кто запереть дверь. Не забыли. Эй-Си спал на кухне. А вот Оскар не спал, он лежал на диване в пижаме под стеганым одеялом и думал, насколько счастливее стал с тех пор, как съехал от жены.

Бандит крадучись спустился с крыльца, нагнулся и обошел здание, чтобы добраться до задней двери. Его стратегия заключалась в том, чтобы забраться внутрь и взорвать свою маленькую кустарную бомбу. Два литра бензина на деревянном полу вместе с занавесками и книгами заполыхают так, что весь старый дом взлетит на воздух, прежде чем сюда доберутся пожарные. Он потряс дверь (она тоже оказалась заперта), потом быстро вскрыл ее отверткой. Она распахнулась, и он шагнул внутрь. Все было окутано темнотой.

Зарычала собака, потом раздались два громких выстрела. Бандит закричал и упал с лестницы у задней двери на маленькую неухоженную цветочную клумбу. Над ним стоял Оскар. Одного быстрого взгляда было достаточно, чтобы заметить рану прямо над правым коленом.

— Не надо! Пожалуйста! — взмолился бандит.

Осторожно, хладнокровно Оскар выстрелил ему в другую ногу.

Два часа спустя Оскар, уже полуодетый, разговаривал с двумя полицейскими за столом. Все трое потягивали кофе. Бандит находился в больнице, в операционной: у него были повреждены обе ноги, но его жизни ничто не угрожало. Джастин Бардалл управлял бульдозером компании «Цицеро пайп» в те моменты, когда не играл с огнем и не был мишенью для пуль.

— Идиоты, идиоты, идиоты, — повторял Оскар.

— Но он не предполагал, что его поймают, — со смехом заметил один из полицейских.

В эту самую минуту в Эванстоне два детектива стучали в дверь владельца «Цицеро пайп». Для него начинался долгий день.

Оскар объяснил, что сейчас разводится и ищет квартиру. Если он не ночует в отеле, то остается в офисе и спит на диване.

— Это место принадлежит мне двадцать один год, — пояснил он. Оскар знал одного из полицейских и второго тоже встречал. Ни один из них не сомневался в необходимости применения огнестрельного оружия. Речь явно шла о защите частной собственности, хотя в своем рассказе Оскар опустил подробности вовсе не обязательного выстрела во вторую ногу. Кроме двухлитровой канистры бензина, в спортивной сумке лежал кусок хлопковой ткани, пропитанный каким-то горючим веществом, и несколько обрывков картона. Это был модифицированный коктейль Молотова, но не тот, который кидают в бутылке. Полицейские предполагали, что картон предназначен для поджигания. Это была смехотворная попытка поджога, но ведь для того, чтобы устроить пожар, много ума не нужно.

Пока они болтали, мини-вэн с тележурналистами новостной программы припарковался на улице у офиса. Оскар надел галстук и позволил снять себя на камеру.

Через пару часов на четвертом заседании фирмы Дэвид, узнав о случившемся, расстроился, но продолжал упорствовать и отказывался носить при себе оружие. Рошель держала в сумочке дешевый пистолет, так что трое из четырех были вооружены. Начали звонить репортеры. История получала широкую огласку.

— Помните, — повторял Уолли коллегам, — мы «фирма-бутик», которая специализируется на делах по крейоксу. Все это понимают?

— Да, да, — кивнул Оскар. — А как насчет нарушений трудового законодательства при найме бирманцев?

— И это тоже.

Заседание закончилось, когда в дверь постучал репортер.

Скоро стало очевидно, что в тот день юридической деятельностью в «Финли энд Фигг» заниматься никто не будет. Дэвид и Оскар поговорили с «Трибюн» и «Сан таймс». Подробности произошедшего передавались из уст в уста. Мистера Бардалла перевезли из операционной в палату, и он не желал говорить ни с кем, кроме своего адвоката. Владельца «Цицеро пайп» и двух топ-менеджеров арестовали, но выпустили под залог. Генеральным подрядчиком в проекте по очистке воды выступала солидная фирма из Милуоки; она обещала расследовать дело быстро и тщательно. Стройплощадку закрыли. Никого из работников без документов и близко к ней не подпускали.

Дэвид ушел до полудня, тихо сообщив Рошель, что его ждут в каком-то суде. Он поехал домой, забрал Хелен, которая с каждым днем становилась все более круглой, и повез ее на ленч. Он рассказал ей о последних событиях: о том, как ему угрожали расправой, о бандите и его намерениях, об Оскаре и о том, что он сделал, защищая фирму, и о растущем интересе прессы. Дэвид намеренно преуменьшил опасность положения и заверил жену, что ФБР следит за происходящим.

— Ты волнуешься? — спросила она.

— Вовсе нет, — нерешительно ответил он. — Но завтра об этом могут написать в газетах.

И в самом деле написали. Большие фото Оскара появились в местном разделе как «Трибюн», так и «Сан таймс». Нужно отдать должное прессе: на сколько статей можно рассчитывать, когда старый юрист ложится спать в офисе, стреляет в непрошеного гостя, принесшего коктейль Молотова, чтобы спалить здание в отместку за то, что один из сотрудников фирмы подал иск о принудительной выплате жалованья нелегальным работникам, обманутым компанией, которую пару лет назад обвиняли в связях с организованной преступностью? Оскара изображали бесстрашным стрелком из Юго-Западного района и, между прочим, одним из ведущих специалистов страны по коллективным гражданским искам, участвующим в наступлении на «Веррик лабз» и ее ужасный препарат крейокс. В «Трибюн» напечатали и маленькое фото Дэвида, а также снимки владельца «Цицеро пайп» и его заместителей: их запечатлели во время заключения в тюрьму.

Газеты пестрили всеми буквами алфавита — ФБР, МТ, ИГИ,[26] СИН,[27] УОТЗ,[28] МВБ (Внутренняя безопасность), УПСФКП (Управление программ по соблюдению федерального контрактного права), и почти каждой из этих организаций было что сказать репортерам. Стройка простаивала уже второй день, и генеральный подрядчик был близок к отчаянию. «Финли энд Фигг» опять осадили репортеры, следователи, исполненные надежды жертвы крейокса и обычный уличный сброд, которого сегодня было больше, чем обычно. Оскар, Уолли и Рошель держали оружие под рукой. Молодой Дэвид сохранял блаженную наивность.

Через две недели Джастин Бардалл покинул больницу в инвалидном кресле. Ему и его боссу, наряду с остальными, были предъявлены многочисленные обвинения от имени федерального суда присяжных, и их адвокаты уже обсуждали вероятность заключения сделки о признании вины.[29] Левая малоберцовая кость Джастина сильно пострадала, и требовались дополнительные операции, но доктора полагали, что со временем его здоровье полностью восстановится. Он сказал своим адвокатам, начальникам и полиции, что не обязательно было стрелять в его левую ногу, поскольку после первого ранения он уже не представлял угрозы, но сочувствия не дождался. На его замечание все отреагировали так же, как один из детективов, который сказал: «Вам повезло, что он не снес вам голову».

Глава 30

Наконец Джерри Алисандрос выполнил обещание. Он был чрезвычайно занят организацией переговоров по заключению мирового соглашения, и, по словам юриста, с которым говорил Уолли, Джерри не успевал общаться по телефону с дюжинами адвокатов, коих пытался обставить. Но в третью неделю июля он все-таки прислал экспертов.