Противники Гришэм Джон

Глава 38

Спокойствие понедельника и ненадолго забытый страх неминуемого поражения ко вторнику остались в прошлом. К тому времени, как команда «фирмы-бутика» вошла в зал суда, атмосфера вновь накалилась до предела. Начинался настоящий суд, и в воздухе чувствовалось сильное напряжение.

«Просто сделай это», — повторял Дэвид каждый раз, когда у него сводило желудок.

Судья Сирайт быстро поздоровался, особо приветствовал присяжных, потом объяснил, почему отсутствует миз Айрис Клопек, вдова и личный представитель Перси Клопека. Закончив, он произнес:

— Теперь каждая сторона скажет вступительное слово. Ничто из того, что вы услышите, доказательством не является. Скорее, речь пойдет о том, что юристы, как они полагают, докажут во время процесса. Предостерегаю вас не относиться к этим словам слишком серьезно. Можете продолжать, мистер Финли, от имени истца.

Оскар встал и подошел к трибуне со своим большим желтым блокнотом, положил его на трибуну, улыбнулся присяжным, бросил взгляд на документ, снова улыбнулся присяжным, потом перестал улыбаться. Несколько секунд прошло в тягостной тишине. Казалось, Оскар потерял нить рассуждений и не знал, что сказать. Он вытер лоб ладонью и упал вперед. Оскар рикошетом отскочил от трибуны и, ударившись, приземлился на покрытый ковром пол. Он стонал и корчился так, будто испытывал невыносимую боль. Поднялась суета: к нему огромными прыжками бросились Уолли и Дэвид вместе с двумя приставами в полном обмундировании и парой юристов «Рогана Ротберга». Некоторые присяжные встали, словно желая помочь. Судья Сирайт ревел:

— Наберите 911! Наберите 911! — Потом: — Здесь есть доктор?

Никто, однако, не отважился признаться, что имеет медицинское образование. Один из приставов занялся пострадавшим, но вскоре стало ясно, что Оскар не просто потерял сознание. Во всем этом хаосе, когда люди сгрудились над Оскаром, кто-то заметил:

— Он едва дышит.

Все еще больше засуетились, пытаясь помочь. Сотрудник, приписанный к Дому правосудия, прибыл через пару минут и склонился над Оскаром.

Уолли встал, попятился и оказался рядом с ложей присяжных. Не подумав, он попытался глупо пошутить. Уолли посмотрел на присяжных, указал на своего упавшего партнера и произнес столь знакомым всем голосом слова, которые еще многие годы будут повторять другие юристы:

— О, вот они, чудеса крейокса.

— Ваша честь, пожалуйста! — взвизгнула Надин Керрос. Одним присяжным шутка показалась смешной, другим — нет.

Судья Сирайт сказал:

— Мистер Фигг, отойдите от присяжных.

Уолли повиновался и вместе с Дэвидом ждал в другой части зала суда.

Присяжных забрали и отвели в специально предназначенную для них комнату.

— Суд откладывается на час, — объявил Сирайт. Спустившись с подиума, он встал рядом с ложей. Уолли подошел к нему.

— Прошу прощения за мой выпад, господин судья.

Тишина.

Специалисты «скорой помощи» прибыли с каталкой. Оскара пристегнули и выкатили из зала суда. Он так и не пришел в себя. У него прощупывался пульс, но очень слабый. Пока юристы и любопытствующие бродили вокруг, не зная, чем заняться, Дэвид прошептал Уолли:

— Он раньше страдал сердечными заболеваниями?

Уолли покачал головой:

— Нет, он всегда был подтянут и здоров. Похоже, его отец умер от чего-то похожего в молодости. Хотя Оскар никогда не распространялся о семье.

К ним подошел пристав и сказал:

— Судья хочет встретиться с юристами у себя в кабинете.

Опасаясь, что положение и так хуже некуда, Уолли решил: терять ему нечего. И, явившись в кабинет судьи, сказал:

— Господин судья, мне нужно в больницу.

— Минуточку, мистер Фигг.

Надин стояла рядом и всем своим видом выражала неудовольствие. Особым тоном, отточенным на выступлениях в суде, она произнесла:

— Ваша честь, основываясь на неподобающих комментариях мистера Фигга, обращенных к присяжным, мы должны заявить о том, что разбирательство противоречит нормам правосудия.

— Мистер Фигг? — произнес его честь таким тоном, который явно давал понять, что до объявления разбирательства противоречащим нормам правосудия остались минуты, быть может, даже секунды.

Уолли тоже встал, но не знал, что ответить. Повинуясь интуиции, Дэвид сказал:

— Каким образом это повлияет на решение присяжных? Мистер Финли не принимал лекарство. Конечно, это было глупое замечание, но оно было вызвано всеобщей растерянностью, и ни о каком воздействии на присяжных речь не идет.

— Я не согласна, ваша честь, — возразила Надин. — Некоторые присяжные сочли шутку забавной и чуть не засмеялись. Называя шутку глупой, коллега явно недооценивает ее. Очевидно, что она недопустима и пагубна для всего дела.

Объявление процесса противоречащим нормам правосудия означало, что разбирательство отложат, в чем и нуждалась команда истца. Черт возьми, они были готовы отложить его еще лет на десять.

— Ходатайство удовлетворено, — кивнул судья. — Я объявляю процесс противоречащим нормам правосудия. Дальше что?

Уолли рухнул на стул и побледнел. Дэвид сказал первое, что пришло на ум:

— Что ж, господин судья, нам явно потребуется больше времени. Как насчет отсрочки?

— Миз Керрос?

— Господин судья, разумеется, эта ситуация уникальна. Предлагаю подождать двадцать четыре часа и понаблюдать за состоянием мистера Финли. Думаю, справедливо отметить, что мистер Фигг подал иск и выступал в качестве основного юриста, до тех пор пока пару дней назад не поменялся ролями с мистером Финли. Уверена, он может защищать дело в суде не хуже своего старшего партнера.

— Хорошая мысль, — согласился судья Сирайт. — Мистер Зинк, пожалуй, лучше всего вам с мистером Фиггом поспешить в больницу и выяснить, как дела у мистера Финли. Держите меня в курсе, посылая электронные письма мне и миз Керрос.

— Обязательно, господин судья.

У Оскара случился острый инфаркт миокарда. Его состояние было стабильно, но первые обследования выявили значительную закупорку трех коронарных артерий. Дэвид и Уолли провели день в томительном напряжении в зале ожидания при отделении реанимации. Они убивали время, обсуждая стратегию процесса, отправляя электронные письма судье Сирайту, утоляя голод тем, что предлагал автомат, и расхаживая по коридорам. Уолли был уверен, что ни Пола Финли, ни ее дочь Кили не пришли в больницу. Оскар съехал три месяца назад и уже с кем-то встречался, хотя и скрывал это. Ходили слухи, что Пола тоже нашла нового ухажера. В любом случае браку пришел счастливый конец, хотя им еще предстояло пережить развод.

В 16.30 медсестра подвела их к койке Оскара, чтобы они поздоровались с ним. Он бодрствовал, отовсюду торчали трубки, рядом стояли мониторы, но дышал Оскар самостоятельно.

— Отличное вступительное слово, — заметил Уолли и увидел слабую улыбку Оскара. Они не хотели упоминать о том, что процесс объявили противоречащим нормам правосудия. После нескольких неловких попыток завязать разговор оба поняли, что Оскар слишком устал и не в силах болтать, поэтому попрощались и ушли. На пороге медсестра сообщила им, что операцию назначили на семь часов утра.

В шесть часов утра Дэвид, Уолли и Рошель подошли к койке Оскара, чтобы пожелать ему удачи, прежде чем его увезут в операционную. Когда медсестра попросила их уйти, они отправились в кафетерий и позавтракали водянистой яичницей с беконом.

— Что будет с процессом? — поинтересовалась Рошель.

— Точно не знаю, но у меня предчувствие, что надолго это не затянется, — ответил Дэвид, прожевывая бекон.

Уолли помешивал кофе и наблюдал за двумя молодыми медсестрами.

— Похоже, нас обоих ждет повышение. Я стану главным, а ты пересядешь на место второго по старшинству.

— Значит, шоу продолжается? — спросила Рошель.

— О да, — произнес Дэвид. — Мы почти не имеем возможности контролировать то, что происходит сейчас. Всем заправляет «Веррик». Компания жаждет суда, потому что мечтает отомстить. Впечатляющая победа. Заголовки. Доказательства того, что чудодейственный препарат не так уж плох. И, что самое главное, судья явно на их стороне. — Он положил в рот еще кусочек бекона. — Так что у них есть факты, деньги, эксперты, талантливые юристы и судья.

— А что есть у нас? — спросила Рошель.

Юристы подумали и покачали головами:

— Ничего. У нас ничего нет.

— Пожалуй, у нас есть Айрис. — Уолли рассмеялся. — Прекрасная Айрис.

— И она даст показания перед присяжными?

— Нет. Один из ее докторов прислал электронное письмо, подтвердив, что она физически не может выступать в суде, — сказал Дэвид.

— И слава Богу, — вставил Уолли.

Без толку потратив целый час, все трое решили вернуться в офис и попытаться сделать что-то продуктивное. Дэвида и Уолли ждало множество дел перед судом. В 11.30 позвонила медсестра и сообщила хорошую новость: Оскара перевезли из операционной и он чувствует себя хорошо. Он не мог принимать посетителей еще сутки, и этому они тоже порадовались. Дэвид сообщил обо всем электронным письмом клерку судьи Сирайта и через пятнадцать минут получил ответ. Судья требовал, чтобы все юристы собрались у него в кабинете в два часа дня.

— Пожалуйста, передайте мистеру Финли, что я желаю ему здоровья, — равнодушно произнес судья Сирайт, как только юристы расселись: Дэвид и Уолли с одной стороны, Надин Керрос и четыре ее помощника — с другой.

— Спасибо, господин судья, — сказал Уолли.

— Наш новый план выглядит следующим образом, — продолжал Сирайт. — В пуле осталось тридцать четыре присяжных. Я вызову их в суд утром в пятницу, 21 октября, то есть через три дня, и мы выберем новых присяжных. В следующий понедельник, 24 октября, начнем пересмотр дела. Комментарии или проблемы?

О, множество, хотел сказать Уолли. Только с чего начать?

Юристы молчали.

Судья продолжал:

— Я понимаю, что, таким образом, у юристов истца остается немного времени, чтобы перегруппироваться, но убежден: мистер Фигг справится не хуже мистера Финли. Откровенно говоря, ни один из них не имеет опыта выступления в федеральном суде. Замена одного на другого в любом случае не повредит делу истца.

— Мы готовы к суду, — громко заявил Уолли.

— Хорошо. Теперь хочу добавить, мистер Фигг, что не потерплю больше ваших нелепых комментариев в суде, независимо от того, присутствуют ли в зале присяжные.

— Прошу прощения, ваша честь. — Уолли так изменился в лице, что это заметили все.

— Ваши извинения принимаются. Однако я оштрафую вас и вашу фирму за столь легкомысленное и непрофессиональное поведение в зале суда, и сделаю это снова, если вы перейдете грань.

— Это слишком сурово, — заметил Уолли.

Итак, кровопролитие продолжается, подумал про себя Дэвид. 75 000 — доктору Борзову. 50 000 — доктору Герберту Тредгиллу, эксперту-фармакологу, 15 000 — доктору Канье Миде, эксперту-экономисту. 25 000 — Консуэло, консультанту по присяжным. Добавить еще 15 000 на то, чтобы доставить всех экспертов в Чикаго, накормить, разместить в приличных отелях, и Айрис Клопек вместе со своим покойным супругом обойдется «Финли энд Фигг» как минимум в 180 000 долларов. Теперь же из-за длинного языка Уолли они потеряли еще 5000.

Дэвид говорил себе, что это еще мелочь, которую им пришлось потратить для собственной защиты. В противном случае на них подали бы в суд за некомпетентность, да еще и наложили бы санкции за подачу необоснованного иска. По сути, они прожигали большие деньги, чтобы придать своему необоснованному иску вид обоснованного.

Таким ухищрениям не учили на юридическом факультете Гарварда, и он не слышал о подобном безумии за все пять лет в «Рогане Ротберге».

Наложение санкций Надин взяла в свои руки и объявила:

— Ваша честь, мы также подаем ходатайство по правилу номер 11. — Копии раздали присутствующим, и она продолжила: — Мы требуем наложения санкций на том основании, что необдуманные действия мистера Фигга на вчерашнем заседании привели к тому, что процесс объявили противоречащим нормам правосудия. Из-за этого наш клиент понес лишние расходы. Почему «Веррик лабз» должна оплачивать непрофессиональное поведение истца?

— Потому что учетная стоимость «Веррик» — 48 миллиардов, — быстро отозвался Уолли. — А мой чистый капитал гораздо меньше. — Странно, но никто не рассмеялся.

Судья Сирайт начал внимательно читать ходатайство. Заметив это, Дэвид и Уолли тоже углубились в чтение. После десяти минут тишины судья спросил:

— Каков ваш ответ, мистер Фигг?

Уолли с гримасой отвращения бросил копию ходатайства на стол.

— Знаете, господин судья, я ничего не могу поделать с тем, что эти ребята дерут по миллиону долларов в час. Они стоят неприлично дорого, но это не моя проблема. Если «Веррик» хочет прожигать деньги, это ее дело, у нее их полно. Но не втягивайте в это меня.

— Вы не поняли, о чем речь, мистер Фигг, — возразила Надин. — Мы не делали бы лишнюю работу, если бы не вы и если бы процесс не объявили противоречащим нормам правосудия.

— Но тридцать пять тысяч? Да ладно вам. Неужели вы действительно думаете, что столько стоите?

— Это зависит от исхода суда, мистер Фигг. Подав иск, сколько вы попросили? Миллион долларов или около того? Не стоит критиковать моего клиента за то, что он решил активно защищаться и нанял самых талантливых юристов.

— Давайте начистоту. Если во время суда вы и ваш клиент сделаете что-то для продвижения своей позиции, так сказать, начнете затягивать процесс, или, Боже упаси, совершите ошибку или что-то вроде того, я быстренько подам ходатайство о наложении санкций и заработаю деньги. Я прав, господин судья?

— Нет. Это будет необоснованное ходатайство согласно Правилу номер 11.

— Разумеется! — хохоча, произнес Уолли. — У вас сложилась отличная команда.

— Следите за собой, мистер Фигг, — одернул Уолли судья Сирайт.

— Перестань, — прошептал Дэвид. На пару секунд воцарилась тишина. Все ждали, когда Уолли успокоится. Наконец судья произнес:

— Я согласен, что повторного рассмотрения можно было бы избежать и это заставило ответчика понести дополнительные расходы. Однако считаю, что сумма в тридцать пять тысяч завышена. Я накладываю санкции, но не в таком размере. Десять тысяч долларов представляются мне вполне адекватной суммой. Решение принято.

Уолли выдохнул — очередной удар ниже пояса. Дэвид задумался о том, как ускорить переговоры, чтобы встреча скорее закончилась, причем благоприятно. «Финли энд Фигг» не могла позволить себе потерять еще больше. Он неубедительно проговорил:

— Господин судья, нам надо вернуться в больницу.

— Все свободны до утра пятницы.

Глава 39

Во второй состав присяжных вошло семь мужчин и пять женщин. Из двенадцати заседателей шесть оказались белыми, трое — черными, двое — азиатами и один — латиноамериканцем. В целом в новое жюри попало чуть больше синих воротничков, как и чуть больше тяжеловесов. Двое мужчин были чрезмерно тучными. Надин Керрос решила использовать отвод, чтобы исключить толстяков вместо представителей разных меньшинств, но пришла в недоумение при виде такого обилия полных людей вокруг. Консуэло была убеждена, что эти присяжные проявят к ним гораздо больше благосклонности, чем их предшественники.

В понедельник утром, когда Уолли поднялся с места и прошествовал к трибуне, Дэвид затаил дыхание. Уолли стоял на возвышении: еще один сердечный приступ — и Дэвид в очередной раз продвинется в очереди. Тогда ему придется выступать против соперника, имеющего явное преимущество. Он очень переживал за младшего партнера. Хотя Уолли потерял пару фунтов, когда кувыркался с Дианой, на вид он по-прежнему был пухлым и неряшливым. Так что вероятность сердечного приступа у него была выше, чем у Оскара.

«Давай же, Уолли, ты можешь это сделать. Устрой им головомойку и, пожалуйста, никуда не падай».

Он не упал. Он вполне сносно изложил суть иска против «Веррик лабз», третьей по величине фармацевтической компании в мире, против «корпорации-мамонта» с главным офисом в Нью-Джерси, компании с долгой прискорбной историей замусоривания рынка плохими лекарствами.

Протест миз Керрос. Принят судьей.

Но Уолли проявлял осторожность и имел на то причины. Когда слово-другое может обойтись тебе в 10 000 долларов, ты вынужден ходить вокруг да около любого факта, который тебе доподлинно неизвестен. Говоря о лекарстве, Уолли чаще называл его «этот плохой препарат», чем крейокс. Иногда он сбивался, но в основном выступал по сценарию. Когда через полчаса он закончил, Дэвид вздохнул с облегчением и прошептал:

— Отличная работа.

Надин Керрос даром времени не теряла, защищая своего клиента и его продукт. Она начала с длинного, подробного, но весьма интересного списка всех потрясающих лекарств, которые «Веррик лабз» вывела на рынок за последние пятьдесят лет, лекарств, известных и вызывающих доверие у каждого американца, и других препаратов, о которых никто не слышал. Лекарства, которые мы даем своим детям. Лекарства, которые мы уверенно используем каждый день. Лекарства, которые ассоциируются с хорошим здоровьем. Лекарства, которые продлевают жизнь, убивают инфекции, предотвращают болезни и так далее. От больного горла и головной боли до вспышек холеры и эпидемии СПИДа — со всем этим «Веррик лабз» боролась на передовой многие десятилетия, и мир стал лучше, безопаснее и здоровее благодаря ей. К тому времени как она закончила первый акт, многие в зале суда готовы были пожертвовать жизнью ради «Веррик».

Переключив передачу, как в автомобиле, Надин остановилась на препарате, о котором шла речь. Крейокс — лекарство столь эффективное, что его прописывают доктора — «ваши доктора» — гораздо чаще, чем любой другой препарат для снижения холестерина в мире. Она подробно описала, какие масштабные исследования велись при создании крейокса. Каким-то образом ей удалось рассказать о клинических тестах так, что слушать ее было интересно. Исследования одно за другим подтверждали, что лекарство не только эффективно, но и безопасно. Ее клиент, потратив четыре миллиарда долларов и восемь лет на исследование и разработку крейокса, гордился своим чудодейственным продуктом.

Стараясь особо не таращиться, Дэвид наблюдал за лицами присяжных. Все двенадцать ловили каждое слово Надин. Все двенадцать верили ей. Да и самого Дэвида она убедила.

Она говорила об экспертах, которых вызовет дать показания. Выдающиеся ученые и исследователи из таких учреждений, как клиника «Майо», Кливлендская клиника и Гарвардская медицинская школа. Эти мужчины и женщины потратили годы на изучение крейокса и знакомы с ним гораздо лучше, чем «борцы легкого веса», которых привлек для показаний истец.

В завершение Надин выразила уверенность в том, что, выслушав все доказательства, присяжные поймут и поверят: в крейоксе нет абсолютно ничего плохого. Они удалятся в кабинет для совещаний и быстро вынесут вердикт ее клиенту, «Веррик лабз».

Дэвид наблюдал за семью мужчинами в тот момент, когда Надин удалялась. Все четырнадцать глаз внимательно следили за ней. Он бросил взгляд на часы: ее выступление длилось пятьдесят восемь минут, но они пролетели совсем незаметно.

Технические специалисты приступили к установке двух больших экранов, и, пока они работали, судья Сирайт объяснил присяжным, что вскоре всем покажут видеозапись показаний истца, миз Айрис Клопек, которая не может явиться в суд по состоянию здоровья. Ее показания были сняты и записаны на видео 30 марта в отеле в центре Чикаго. Судья заверил присяжных, что в этом нет ничего необычного и это никоим образом не должно повлиять на их решение.

Свет приглушили, и вдруг появилась Айрис, еще более, чем в жизни, поражавшая внушительными размерами. Нахмурившись, она смотрела в камеру, заторможенная, сбитая с толку и явно находясь под воздействием лекарств. Показания отредактировали и смонтировали заново, удалив все, что внушало сомнения, а также перепалки между юристами. Легко справившись с основными вопросами, Айрис заговорила о Перси. О его роли отца, о его карьере, привычках и его смерти. Приложения тоже были использованы и выведены на экран: фотографии Айрис и Перси, плескавшихся в воде с маленьким Клинтом; при этом оба родителя уже выглядели невероятно полными. Еще одна фотография Перси на барбекю с друзьями в преддверии поглощения братвурста[31] и гамбургеров 4 июля. Еще на одном снимке он восседал в кресле-качалке с рыжим котом на коленях. Похоже, кресло-качалка было его единственной физической нагрузкой. Вскоре все изображения слились в одно, создав точный образ Перси, но отнюдь не приятный. Он был очень крупным человеком, слишком много ел, никогда не напрягался, отличался неряшливостью и рано умер по совершенно очевидным причинам. Временами Айрис вела себя слишком эмоционально. Иногда говорила почти бессвязно. Эта запись не вызывала к ней никакого сочувствия. Но, как хорошо знали судебные юристы Айрис, лучше было просмотреть запись, чем пригласить ее в зал суда. В смонтированном варианте видео длилось восемьдесят семь минут, и все в зале вздохнули с облегчением, когда оно закончилось.

Когда включили свет, судья Сирайт объявил, что настало время для ленча и они соберутся снова в два часа. Не говоря ни слова, Уолли растворился в толпе. Они с Дэвидом собирались быстро перекусить в здании и обдумать стратегию, но через пятнадцать минут Дэвид отказался от этой затеи и решил поесть один в кафе на втором этаже здания.

Оскара выписали из больницы, и теперь он восстанавливал силы в квартире Уолли. Рошель проверяла, как у него дела, дважды в день. Ни жена, ни дочь Оскара так и не объявлялись. Дэвид позвонил ему, вкратце рассказал о начале суда и немного приободрил. Оскар сделал вид, что ему это интересно, но по голосу было ясно: он счастлив, что находится в другом месте.

В два часа в зале суда воцарился порядок. Вот-вот должна была пролиться кровь, но Уолли казался необычайно спокойным.

— Вызовите своего следующего свидетеля, — произнес судья, и Уолли потянулся к блокноту.

— Это будет отвратительно, — прошептал он, и Дэвид почуял запах пива, которое выпил партнер.

Доктора Игоря Борзова провели на свидетельскую трибуну, куда судебный пристав положил Библию, чтобы он поклялся на ней. Борзов посмотрел на Библию и покачал головой, отказавшись к ней прикасаться. Судья Сирайт поинтересовался, в чем проблема, и Борзов сказал, что он атеист.

— Никакой Библии, — заявил он. — Я в это не верю.

Дэвид с ужасом наблюдал за происходящим. Давай же, ты, шарлатан, за 75 000 долларов мог бы и подыграть. После неловкой паузы судья Сирайт попросил пристава оставить Библию. Борзов поднял правую руку и поклялся говорить правду, но к тому моменту присяжные уже перестали его понимать.

Следуя тщательно выверенному сценарию, Уолли провел ритуал определения квалификации эксперта. Образование — медицинское училище и институт в Москве. Интернатура — последипломная практика в отделении кардиологии в Киеве, пара больниц в Москве. Опыт работы — недолгая служба в муниципальной больнице в Фарго, Северная Дакота, и частная практика в Торонто и Нэшвилле. Накануне вечером Уолли и Дэвид долго репетировали с Борзовым его выступление, умоляя его говорить медленно и четко. В приватной обстановке их офиса Борзова можно было понять. Но в центре битком набитого зала суда Борзов забыл все их просьбы и быстро отвечал на вопросы. Из-за акцента его речь едва походила на английскую. Секретарь судебного заседания дважды просила сделать паузу, чтобы уточнить сказанное.

Секретари судебных заседаний известны способностью разбирать почти невнятное бормотание, речевые дефекты, акценты, сленг, технические термины. То, что эта секретарь не могла понять Борзова, было ужасно. Когда она перебила Борзова в третий раз, судья Сирайт сказал:

— Я тоже не могу его понять. У вас есть переводчик, мистер Фигг?

Спасибо, господин судья. Некоторых присяжных повеселил этот вопрос.

Уолли и Дэвид действительно обсуждали вопрос о том, не пригласить ли переводчика с русского, но эта дискуссия осталась частью более обширного плана. План же состоял в том, чтобы забыть о Борзове, об экспертах вообще, забыть обо всех свидетелях и просто не прийти на процесс.

Задав еще пару вопросов, Уолли заявил:

— Мы считаем, что доктор Игорь Борзов может выступать экспертом-свидетелем в сфере кардиологии.

Судья Сирайт бросил взгляд на стол защиты:

— Миз Керрос?

Она встала и со зловещей улыбкой ответила:

— Возражений нет.

«Другими словами, мы отмотаем ему столько веревки, сколько надо».

Уолли спросил доктора Борзова, изучал ли он историю болезни Перси Клопека. Он ответил явным «да». В течение получаса они обсуждали тягостную историю болезни Перси, потом начали занудный процесс привлечения записей из истории болезни в качестве доказательств. На это ушли бы часы, если бы не удивительная покладистость защиты. Миз Керрос могла бы возразить против предоставления массы материала, но она хотела, чтобы присяжные видели все. К тому времени как папку толщиной в четыре дюйма предоставили в качестве доказательства, некоторые из них уже с трудом следили за происходящим.

Дачу показаний существенно облегчило появление огромной схемы человеческого сердца. Ее вывели на большой экран, и доктора Борзова попросили разъяснить ее присяжным. Расхаживая туда-сюда перед экраном и пользуясь указкой, он вполне сносно описал клапаны, камеры и артерии. Когда Борзов говорил что-то, не понятное никому, Уолли весьма кстати повторял его слова для других. Уолли знал, что этот этап дачи показаний пройдет легче всего, поэтому не спешил. Добрый доктор, похоже, знал свое дело, но и любой второкурсник медицинского университета разбирался в этом материале. Когда ознакомление со схемой было окончено, Борзов вернулся на свидетельскую трибуну.

За два месяца до смерти, наступившей во сне, Перси прошел ежегодный осмотр, включая ЭКГ и эхокардиографическое исследование, благодаря чему доктор Борзов получил материалы для выступления. Уолли передал ему эхокардиограмму, и следующие пятнадцать минут эти двое посвятили обсуждению основ эхокардиографического исследования. В эхокардиограмме Перси отмечалось значительное снижение регургитации крови из левого желудочка.

Дэвид затаил дыхание, когда юрист и свидетель ступили на минное поле технического и медицинского жаргона. Это была катастрофа.

Крейокс якобы повреждал митральный клапан таким образом, что это затрудняло кровоток при сокращении сердца. Пытаясь объяснить это, Борзов использовал термин «фракция изгнания левого желудочка». Когда его попросили растолковать это присяжным, Борзов сказал:

— На самом деле фракция изгнания — это конечный диастолический объем минус конечный систолический объем, объем желудочка. И если это поделить на общий внутренний объем и умножить на 100 процентов, то получится фракция изгнания. — Такая речь была бы непонятна непосвященным, даже если бы ее произнесли медленно и на прекрасном английском. В устах доктора Борзова это звучало как бессвязная чушь и вызывало лишь печальную улыбку.

Надин Керрос встала и произнесла:

— Прошу вас, ваша честь.

Судья Сирайт покачал головой, как будто его ударили, и сказал:

— Давайте же, мистер Фигг.

Трое присяжных уставились на Дэвида так, будто он оскорбил их. Другие едва сдерживали смех.

Продолжая толочь воду в ступе, Уолли попросил свидетеля говорить медленно, четко и по возможности понятным языком. Они продвигались дальше, Борзов старался изо всех сил, Уолли повторял почти все, что он говорил, пока не удалось добиться какой-то ясности, хотя на самом деле они и близко к этому не подошли. Борзов распространялся на темы степени митральной недостаточности, регургитации в левой артериальной зоне и уровня тяжести митральной регургитации.

После того как присяжные давно отступились, Уолли задал ряд вопросов по поводу толкования эхокардиограммы, на что последовал ответ:

— Если бы желудочек был полностью симметричным и не наблюдалось отклонений при сокращении стенок или в геометрии, она представляла бы собой продолговатый эллипсоид. Здесь обозначен плоский конец и заостренный конец и плавная волна, эллипсоидная фракция. Таким образом, при сокращении желудочка все равно получился бы продолговатый эллипсоид, но все стенки тоже должны были бы сокращаться, за исключением митрального клапана.

Секретарь судебного заседания подняла руку.

— Простите, ваша честь, но я этого не понимаю. — Судья Сирайт закрыл глаза и опустил голову, будто тоже оставил всякие надежды и хотел только того, чтобы Борзов быстрее закончил и убрался из зала суда.

— Объявляю перерыв на пятнадцать минут, — пробормотал он.

Уолли и Дэвид сидели молча перед двумя нетронутыми чашками кофе в маленьком кафе. Был понедельник, 16.30, но оба чувствовали себя так, будто провели месяц в зале суда Сирайта. Ни один из них не желал оказаться там снова.

Дэвид, потрясенный безобразным выступлением Борзова, размышлял и об алкоголизме Уолли. Тот не казался пьяным и не походил на человека, находящегося под воздействием наркотических веществ; но для алкоголика всякое возвращение к бутылке сулило неприятности. Дэвид хотел задать ему пару вопросов и проверить, все ли в порядке, но ни время, ни место к этому не располагали. Зачем поднимать такую тяжелую тему при столь ужасных обстоятельствах?

Уолли уставился на пятно на полу и не двигался, словно находясь в другом измерении.

— Думаю, присяжные нас не поддерживают, — заметил Дэвид.

Уолли улыбнулся:

— Присяжные нас ненавидят, и я не виню их. Мы даже до упрощенного судопроизводства не доберемся. Как только закончим выступать по делу, Сирайт выгонит нас из суда.

— Такой стремительный конец? Но и его винить нельзя.

— Быстрый и милосердный конец, — произнес Уолли, по-прежнему глядя в пол.

— Что это означает в отношении других вопросов, таких, как санкции и некомпетентность?

— Кто знает? Думаю, об исках в связи с некомпетентностью можно забыть. Не подают же в суд на тех, кто проиграл дело. А вот санкции — совсем другая история. Я так и вижу, как «Веррик» пытается ударить нас по самому больному месту, заявляя, что дело было подано без оснований.

Дэвид наконец отхлебнул кофе.

— Я все думаю о Джерри Алисандросе, — сказал Уолли. — Хотел бы я поймать его где-нибудь на улице и избить до бесчувствия бейсбольной битой.

— Это приятная мысль.

— Пойдем. Покончим с Борзовым и отправим его восвояси.

Следующий час весь зал суда содрогался, просматривая видеозапись про эхокардиограмму Перси, а доктор Борзов пытался объяснить, что они видят. Свет приглушили, и некоторые присяжные клевали носом. Когда видео закончилось, Борзов вернулся на свидетельскую трибуну.

— Сколько еще времени вам нужно, мистер Фигг? — спросил судья.

— Пять минут.

— Продолжайте.

Даже самые шаткие дела требуют определенных волшебных слов. Уолли хотел вставить их быстро, пока присяжные еще находились в коматозном состоянии, и, быть может, посеять смуту в рядах защиты.

— Итак, доктор Борзов, сложилось ли у вас на основании медицинских фактов мнение относительно того, что послужило причиной смерти мистера Перси Клопека?

— Сложилось.

Дэвид наблюдал за Надин Керрос, которая могла бы легко исключить все экспертные показания Борзова по целому ряду причин. Похоже, она не видела в этом смысла.

— И каково ваше мнение?

— По моему мнению, основанному на медицинских фактах, мистер Клопек скончался от острого инфаркта миокарда или сердечного приступа. — Свое мнение Борзов излагал медленно и теперь говорил по-английски гораздо более четко.

— А у вас есть мнение относительно того, что вызвало этот сердечный приступ?

— По моему мнению, основанному на медицинских фактах, сердечный приступ вызвало увеличение левого желудочка.

— А у вас есть мнение относительно того, что вызвало увеличение левого желудочка?

— По моему мнению, основанному на медицинских фактах, увеличение левого желудочка вызвало употребление препарата для снижения холестерина под названием крейокс.

По крайней мере четверо присяжных покачали головами. Двое других приняли такой вид, будто хотели встать и выкрикнуть пару оскорблений в адрес Борзова.

В шесть часов вечера свидетеля наконец отпустили, а присяжных отправили домой.

— Заседание откладывается до девяти утра завтрашнего дня, — объявил судья Сирайт.

По дороге в офис Уолли заснул на пассажирском сиденье. Застряв в пробке, Дэвид проверил мобильный, потом вошел в Интернет, чтобы взглянуть на рыночные котировки. Акции «Веррик» подскочили с 31 доллара 50 центов до 35 долларов за штуку.

Новости о неминуемой победе компании быстро распространялись.

Глава 40

За первые два месяца малышке Эмме предстояло лишь научиться спать всю ночь. Заснув в восемь, она обычно просыпалась к одиннадцати, чтобы перекусить и надеть чистый подгузник. После того как Эмму долго носили на руках и укачивали в кресле-качалке, ее удавалось уложить в полночь, но уже в три часа она снова просыпалась от голода. Сначала Хелен отчаянно боролась за грудное вскармливание, но через шесть недель вымоталась и познакомила дочь с бутылочкой. Отец Эммы тоже не слишком много спал, и обычно они тихо ворковали, перекусывая в предрассветный час, пока мамочка нежилась под одеялом.

Ранним утром во вторник, около 4.30 Дэвид осторожно положил дочь в колыбельку, выключил свет и на цыпочках вышел из комнаты. Он отправился на кухню, сварил кофе, и пока он настаивался, вошел в Интернет посмотреть новости, прогноз погоды и юридические блоги. Один блогер, в частности, следил за процессами по крейоксу и делом Клопека, и Дэвид убеждал себя не читать его. Но не смог.

Заголовок гласил: «Резня в зале суда 2314». Блогер, известный под ником «Повешенный присяжный», то ли не знал, на что потратить время, то ли работал на «Рогана Ротберга». Он написал: